Текст книги "Солнце мое (СИ)"
Автор книги: Ольга Войлошникова
Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Судя по поклонам со стороны деревни, были они поблагороднее, чем местные. А! Рыцари.
Парни выслушали, о чём волнуется деревня… и неожиданно запросили пожрать и симпатичных девок, а про меня заявили, что всё это деревенские сочинили, лишь бы не работать!
Я возмущённо кинула в говорящего шишкой. Тот схватился за затылок и обернулся. Я показала ему невидимый язык, сложила руки на груди и потопала ножкой.
– А что случилось? – ехидно спросил деревенский староста. – А-а, это белка, должно быть шишками кидается. Еды-то у нас, господа рыцари, подходящей для благородных господ нету, только квашеная репа. А девки – вот они. Жаль, страшные. Хорошеньких о прошлом годе всех на кострах пожгли, потому – ведьмы! – староста очень натурально выпучил глаза и воздел палец. Я невольно прыснула. И пошла гулять дальше. Пусть они сами тут со своими стогами разбираются.
БЕДНЫЙ СЭР ВИТОЛЬД
Я прошла обратно через луг… и тут увидела, что аккурат в месте моей основной дислокации бродит какая-то дама. Так-так!
Я подошла ближе и остановилась за деревьями. Дама явно гуляла с намерениями, потому как кидала в воду камешки, а потом прислушивалась и оглядывалась. Берег в месте извива реки чуть-чуть поднимался, весь взгорок порос сосняком и был усыпан толстым слоем хвои, совершенно скрадывавшим шаги. Я подошла ближе и в тот момент, когда прекрасная дева швырнула в воду свой камешек, кинула туда же несколько шишек.
Красиво получилось.
Дама живо обернулась ко мне.
– Сэр Витольд, – произнесла я первое вспомнившееся имя, выразительно глядя ей в глаза, – всё тоскует. Ходит к озеру и слагает стихи. Всё плачет от неразделённой любви. Никакого покоя… Никакого покоя…
Я отвернулась и побрела от неё вверх по течению, надрывно напевая кусок кстати припомнившейся французской баллады. Душераздирающе трагичной, конечно. На ходу размышляла, что вот так всякие легенды о привидениях и появляются. Потому что призракам тоже бывает скучно, да.
Дама хотела выяснить подробности, но я ходила вокруг неё кругами и тихонько выла на манер Карлсона: «Береги-и-ись… Береги-и-ись…» – заняться-то мне было нечем, а фантазия внезапно кончилась. Дама в сердцах высказала нечто высокопарное и ушла, но не в сторону замка или деревни, а в неизвестном мне направлении. Тропинка туда была тесная и заросшая крапивой. Дама удалялась, шипя совершенно по-простонародному.
Я внезапно поняла, что что-нибудь съела бы прямо сейчас, дошла до нашего с Вовой места, надыбала в рюкзаке пирожок, кружку и пошла в трупятню, где, как было обещано, в любое время можно было получить стакан чая и кипяток для лапшички, например.
В трупятне было шумно, и я сделала ещё несколько снимков. Несколько парней ржали и обсуждали подробности своей безвременной смерти, дама в жёлтом (как она-то умудрилась помереть?) истерически спорила с мастерами и не хотела выходить простолюдинкой, а около костра стоял библиотекарь (ну, тот, с волосами как пакля, пафосный такой, я вам о нём как-то уже рассказывала) и ругался с парнем, который только что вскипятил котёл воды и заварил чай. Видите ли, потому что чай оказался заварен слишком крепко. Так-так… Я зачерпнула чайку дежурной поварёшкой. Ну, и чего он тут разоряется? Я бы сказала, что не особо и крепкий, средненький такой. Нет, я вообще-то густой чай пью, но это если с молоком.
– Не нравится – жди! Скоро второй котелок закипит, – отрубил дежурный, и библиотекарь отошёл, возмущённо бурча.
Принёсся Вовка, одним глотком отпил у меня полкружки.
– Ох, хорошо! А я тебя потерял.
– На жор меня пробило. Будешь? – я вопросительно скосила глаза на обкусанный пирожок.
– Не, потом.
– О! Сфотаемся?
Мы попросили одного из умертвий нас сфотографировать. Надеюсь, выйдет хорошо.
Тут закипел второй котелок, дежурный начал призывать всех желающих, и этот паклеголовый библиотекарь явился в первых рядах.
– Вот! Этот чай правильно заварен! – возгласил он и начал наливать себе в кружку желтоватую Олхинскую воду.
Дежурный аж дар речи потерял.
– Там, вообще-то, заварки нет, – ехидно подсказал библиотекарю какой-то добрый человек, и тот свалил в туман ещё более возмущённо и пафосно, чем раньше.
– Рупуже!!! – заорал кто-то за деревьями, метрах в пятидесяти от нас.
– Иду!!! – не менее громогласно проорал в ответ Вовка и умчался.
Я, конечно, поражаюсь, с каким энтузиазмом парни лупят друг друга подручными средствами… С этими мыслями я пошла обратно на своё «озеро».
ИГРА ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Не успела дойти – внезапно на берег заявился какой-то чувак в балахоне из турецких штор. Начал бегать, рассыпа́ть какие-то порошочки и выкрикивать: «Явись! Явись!» Так-так, подозреваю, что меня вызывает. Я следила за метаниями персонажа из-за кустов. Знает ведь, что нет меня, а как качественно старается! Прям молодец.
Со стороны трупятни с дикими криками пронеслись друг за другом трое парней. Кто кого догонял, было непонятно, но пацан в балахоне отвлёкся на них, и пока он глазел, вытягивая шею, я воспользовалась моментом и подошла прямо к нему (говорю же, хвоя там как подушка, всё скрадывает), встала справа, вуаль откинула.
Бегущие парни скрылись, и этот Мерлин (это я по «волшебным» знакам рассмотрела) решил вернуться к вызову меня, причём руки замахали раньше, чем голова повернулась. Чуть в лоб мне не треснул!
– Ты аккуратнее, э!
Он аж подпрыгнул.
– Я-а-а…
– Вызываешь. Ну?
– А?
– Чего надо, говорю?
– Э-э-э… О, прекрасная дева озера! К тебе взываю! Открой нам великую тайну, что ждёт леди Годриану и какова сокрытая связь между ней и сэром Витольдом?
Репетировал, по ходу дела. Ясно море. Ну, мы тоже так можем. Вы имеете дело с филологом, не хухры-мухры!
– Кто ты, несчастный, что потревожил дух мой и вынудил меня отвлечься от созерцания небесных сфер?
Парень встал прямее:
– Я волшебник… – он представился именем, которое показалось мне страшно похожим на «Дуропласт», и это было так смешно, что я чуть весь спектакль не испортила. – И силой света…
– Не властны силы света над теми, кто принадлежит лишь сумеркам души. Ты требуешь ответа о земном. А где дары? Даров не вижу пред собою.
– Дары? – волшебник, кажется, растерялся.
– Дары. Сапфиры. Золото. Вкусняшки. Когда добудешь ты дары, о смертный, то приходи, быть может, я и выйду.
Волшебник ушёл сильно озадаченный.
Нет, ну а на что он рассчитывал? Что скучающий дух будет внезапно помогать ему из чистого альтруизма? Ха.
Я тихонечко вслед ему поржала над «Дуропластом». Это же по накалу экспрессии практически как «Пир духа». Шедевр, одним словом.
После этого у реки появилась незнакомая мне девушка из деревни. Мямлила невнятное, хотела странного: замуж и уехать уже из этой дыры. Сказала ей, что если выйти замуж за Витольда – ну, или хотя бы его соблазнить, то будет ей счастье. И непременно на свежем сене.
И остальным, говорю, намекни, что дева озера любит конфеты. «Дальше – только за бабки!» Ха!
Потом пришла ещё одна. Уже с «дарами»! Послала её по тому же адресу.
И следующую тоже.
Кажется, в женской части игры началась некоторая ажитация. Интересно, есть он вообще, Витольд этот? Или это какое-то случайно замеченное мной в бумажках имя – типа, девы озера же безвременно почивший жених?
Я развернула слегка помятую сопроводиловку к роли и начала внимательно её читать. За этим занятием меня застала примчавшаяся мастерка.
– Оля, что за замут с этим Витольдом? Кто придумал?
– А что? – «удивилась» я. – Всё в рамках игровых правил, – я ткнула мастерше под нос её же бумажку. – Какие-то проблемы?
– Да девки ему проходу не дают!
– Ну и пусть приложит голову немного. Или игра – это только мечом махать? – в этом месте на меня снизошло маниакальное вдохновение. – Пусть радуется: его постигло благословение девы озера. А если не справляется, можем ему посильную помощь оказать. Оформить в игровом паспорте, что у него второй член вырос. Сзади.
Мастерша поперхнулась. Посмотрела на Олху задумчиво.
– Так мы в магию играем или как? – уточнила я.
– Ага. Я подумаю, – сказала она и ушла.
Внезапно пришла девица, изображающая бабку из деревни. По ходу дела, пришла чисто приколоться – ну, а чего? Дева озера всем дивные пророчества раздаёт, почему бы и нет? Хочу, говорит, омолодиться.
– Сия беда имеет весьма простое решение, – скорбным голосом ответствовала я. – Надобно проверить, у кого из рыцарей есть второй член. Заместо хвоста.
Девица (она же бабуля) подвисла не хуже мастерши.
– Даю подсказку, – намекнула я, – имя рыцаря начинается на В.
За час я успела набить конфетами полные кармашки и убедилась, что играть девкам на игре было практически не во что. С этим надо было что-то решать. И я решала в меру своей фантазии. Попутно пришла к выводу, что в одиночестве я дурею, и лучше бы мне таких ролей больше не брать.
Через некоторое время пришёл сам Витольд. А это, прикиньте, – тот пацан, получивший шишкой по затылку, который типа в деву озера не верил! Стенал, что «эти бабы задолбали!», «никакой жизни» и «деревенские толпой караулят».
– Ай-яй-яй, – цинично «посочувствовала» я. – Кто же поможет, а? Ведь девы озера-то нет. Какая беда. Всем же кажется…
На самом деле, я не знала, как из этой ситуации вырулить. Девки-то уже разогнались.
Я откинула вуаль и зашуршала принесённой Витольдом шоколадкой. Он смотрел на меня кисло. Во взгляде читалось желание мечом рубануть. Кстати, мечом…
– Слушай… А давай я тебя того… притоплю?
Брови рыцаря сложились домиком, рот приоткрылся.
– Ну, а что? Отсидишь в трупятне полчаса, – я зачмокала шоколадкой, – заодно хоть поешь, а то носитесь по лесам саврасками. Выйдешь новый и красивый, какой-нибудь сэр Генри, а?
Рыцарь горько вздохнул.
– Ну, не хочешь – прячься в кусты, а то вон опять бабы тащатся, полюбас по твою душу.
Витольд оглянулся. Со стороны деревни, через луг, в нашу сторону двигалась процессия из трёх решительных крестьянок. Минуты через две они должны были достигнуть моего «озера».
– Ну, нахер! – решился Витольд. – Давай, топи.
Я встала и сделала максимально постный вид.
– Судьба твоя, сэр рыцарь, решена. Иди за девой озера… – я двинулась вдоль берега в сторону пологого спуска к реке, кивнув Витольду двигать за собой. Мы дошли до места, где все набирали воду. Правда, для этого обычно скидывали обувь и забредали в реку по колено, где рыжеватая Олхинская вода была почище. – Иди за девой озера… – я кинула шишку в направлении брода, по воде разбежались круги и тут же исчезли в набегающих волнах. – Иди за девой озера… – следующая шишка упала подальше. – Всё, будем считать, что ты зашёл и утонул.
– Ой! Сэр Витольд! – раздался сверху, с высокого берега вскрик трёх голосов разом.
Покойный рыцарь вздрогнул, после чего вынул из кармана кусок жёлтой тряпочки (это мастера всем в начале игры раздали, изображать смерть) и с довольным видом обмотал его повыше локтя, помогая себе завязывать узел зубами.
Парень поднялся на берег и гордо продефилировал мимо недоумённо переминающихся крестьянок.
– В водах озера нашёл он покой… – заунывно возвестила я и подняла вуаль. – И вас ждёт та же участь. Следуйте за девой озера!..
Двое девок нерешительно шагнули по тропинке.
– Голос зовёт вас, – пояснила я максимально таинственно. – Манят вас воды реки. Идите к деве озера… – очередная шишка полетела в воду.
Оставшаяся на взгорке девчонка попятилась, развернулась и побежала назад в деревню. Выскочив на поле она начала что-то кричать, сквозь плеск реки не разобрать было.
К моему глубочайшему удивлению, две оставшихся скинули туфли и зашли по колено в воду.
– Теперь вы – русалки, – объявила им я. – Можете сидеть в ветвях, купаться в рубашках и плести венки. Кому на голову накинете – тот ваш.
Девы отнеслись к новому статусу с энтузиазмом, скинули верхние платья и полезли в воду. Рубашка, чтоб вы понимали – это такая балахонистая одежда до щиколоток из тоненького белого ситца, при купании она становится облипошной и почти прозрачной, так что от заплывов голышом мало чем отличается. Новоиспечённые русалки плескались, плели венки и обсуждали перспективы охоты на парней. Кто-нибудь же явиться должен был?
Через полчаса они поймали Дуропласта (ну, простите, я так запомнила), который был не в курсе происходящего и явился в очередной раз выяснять про судьбу той благородной дамы. Какая дама, когда у меня тут новая движуха! Да и рыцаря того уж нет.
Тем временем «на материке» происходила какая-то массовая заруба, потому как в трупятне появились новые убиенные, и их тут же послали за водой. А тут – девки почти что голые венками кидаются…
Короче, сюжет заиграл новыми красками, а я пошла погулять. И ещё я есть хочу…
По итогу я получила лёгкий «ай-яй-яй» и пояснения, что всякое такое нужно, по идее, согласовывать с мастерами. Но в целом идея зашла и была одобрена.
В восемь вечера мы ехали домой на электричке. В город возвращалось много дачников, и мы набились в отдельчик, образованный двумя лавочками, аж вдвенадцатером. Парни весело обсуждали, кто кого и как убил. Я слушала. Люблю слушать.
Уже когда мы загрузились в маршрутку и стало ясно, что всё здорово, и пешком до дома чапать не придётся, я спросила Вовку:
– Слушай, можно было ведь и с ночевой там остаться?
– Можно. Только у меня палатка в Железногорске.
– Есть вариант у Василича попросить. У него и спальники есть! Если они с мамой на рыбалку не едут, дадут без проблем, – я вспомнила про Василичев новый статус: – А по выходным Саша теперь всегда на даче будет – он же председатель, народ идёт. Так что возьмём спокойно.
– А что, давай! – Вовка загорелся. – У костра посидим, нормально приготовим что-нибудь, а то лапша, лапша…
Нет, вот эта новомодная китайская лапша в пакетиках, конечно, спасала, но не три же раза подряд. Хотелось бы чего-нибудь посущественнее.
А день получился насыщенный. Я привалилась к Вовкиному плечу и уснула.
17. РЕАЛИИ ДЕВЯНОСТЫХ
СХОДИЛА ЗА ДЕНЕЖКАМИ!
17 июля, понедельник
В понедельник я проснулась поздно – сова же, я говорила. Если никуда с утра не надо, я дрыхну до десяти.
Однако же, в одно место сегодня выползти нужно было – оплату в саду забрать за наши с Анной художества. Тянуть с этим делом не следовало – мало ли, случится что-нибудь внезапное (переведут, к примеру, нашу незабвенную Альбину Константиновну экстренным порядком в другой сад) – и плакали наши денежки. Договора на бумаге нет, сядет новая зава – и всё, «не видела, не знаю». Так что получать я сегодня буду за двоих, в четверг Аня приедет – сразу её часть и отдам.
Кроме того, Василич собирался заехать за Вовой, как только купит какие-то там свои железяки для этой их халтуры в «Медике».
Так что будильник у меня-таки стоял – на десять ноль-ноль.
Мы даже успели неторопливо позавтракать, когда под окнами послышался звук подъехавшей нивы.
Вовка уехал с Василичем, нести лампочки Ильича в медицину, а я потелепалась ещё немного, прихватила папку с рисунками для кружка и пошла в сад.
Я уже говорила, что Юбилейный построен на здоровенной круглой сопке. И все сады стоят на вырубленных в её боках здоровенных широких ступенях, типа как у инков, только не так распиарено.
Вот и этот сад был выстроен на таком вырубе.
В сторону центра микрорайона от него поднимался крутой склон, высокий, этажа в четыре, а, может, и поболее, ограниченный глухим забором. С противоположной, восточной, – спускался вниз косогор, уже не такой огромный, во всяком случае, лестница в нём устроена была, хоть и крутая, ступенек в тридцать-сорок, а в заборе – пешеходные воротца. Эту калитку называли обычно нижней. Пользовались ей так мало, что в иные дни она так и стояла закрытая.
Ещё двое ворот, как и сам сад, были идеально чётко ориентированы по сторонам света: южные и северные. Ворота эти были наиболее ходовыми, что было вдвойне удивительно, поскольку сам сад, вопреки бытовой логике, был построен поперёк территории, вытянут с запада на восток, и в крайних точках здания как раз и располагались входы. Получалось, что от обоих удобных ворот до входов в помещение далеко идти.
Перечитала описание – звучит, как будто я за́мок собираюсь штурмом брать. Да и ладно, пусть так останется!
Итак, я вошла через северные ворота. Я прям представляла себя каким-нибудь триумфатором – я ж, в конце концов, иду за законной добычей – в смысле, за честно заработанными деньгами. И тут – как-то вот, понимаете, краем глаза – я увидела, что из стоящего торцом к этим воротам дома, из ближнего подъезда, вроде как выглянул парень в кислотно-изумрудном спортивном костюме модного жатого вида. И сразу скрылся. И почему-то весь смех у меня куда-то пропал. Что-то царапнуло, не пойму сама что. Начала шарить глазами вокруг – вроде всё как всегда. То же небо, опять голубое. Блин, Владимир Семёнович, ещё и текст такой вспомнился!..* Обернулась – у подъезда уже никого. Зря, может, я паникую?
*Это, кто не в курсе,
намёк на песню Высоцкого
«Он вчера не вернулся из боя»
Я по привычке повернула направо и зашла через западный вход (сколько лет мама тут работала, всегда так ходили).
Зашла я к кассирше (или уж как у неё должность, я не помню – которая зарплаты выдаёт), забрала наши буратинские денежки – четыре ляма, да сверху шестьсот премия. Кассирша отсчитывала деньги с таким лицом, как будто она ногу себе отпиливает.
Я расписалась в задрипанного вида тетрадке без маркировок, заскочила к заведующей (Константиновну, говорят, всё же утвердили, хоть и битва за должность была как на ристалище), обещала в скором времени занести ещё кой-какие материалы, пошла домой… и отчего-то застряла в западном тамбуре. Вроде всё норм. А внутри всё как-то не успокаивалось. Наоборот даже. Прямо ноги на улицу не идут. Ну, что? «Он вчера не вернулся из боя»?
Что не так?
И тут я поняла, что меня зацепило. Костюм спортивный, бешеного изумрудно-зелёного цвета китайский «адидас» – как у того продавца наркоты из глухо тонированных жигулей, что у нашего пятачка у областной стояли. Взгляд у него какой неприятный был, когда он у там подъезда торчал… И вот вроде бы – какое всё это ко мне имеет отношение? А под ложечкой засосало…
Дурью маюсь?
Однако, сколько раз уж так было: не послушаю интуицию – и сама же себя потом корю. А сегодня тревожный сигнал прямо орал.
Я замерла у двери, за ручку которой собиралась взяться. Так. Тихо. Спокойно. Назад.
Я постаралась неслышно прикрыть внутреннюю дверь тамбура. Остановилась. Может, накручиваю себя, а?
Да ну, нахер! Бережёного Бог бережёт.
Я торопливо пошла по длинному коридору, связывающему западный и восточный садовский блоки, и посередине едва не наткнулась на ту самую кассиршу, которая мне деньги выдавала. Она стояла в открытых дверях своего кабинета, а смотрела отчего-то в окно, как раз на северные ворота, куда я, по идее, должна была выйти. Она обернулась на шаги, вздрогнула – и вдруг шарахнулась назад, в кабинет, захлапывая передо мной дверь.
Я не успела удивиться, как сзади хлобыстнуло тяжёлой створкой входного тамбура и хриплый голос заорал:
– Вон она!
Я повернулась, чтоб увидеть перекошенную рожу – барыга наркошный, в зелёном костюме! А в руках у него… Ноги мои сделались лёгкими, как будто исчезли, и побежала я на совершенном автомате, на спинномозговых рефлексах каких-то.
Сзади орали:
– Стой! Стой, с*ка! Держи её! На ту сторону!
Что-то страшно металлически лязгало и никакого желания остановиться и посмотреть – что это? – у меня даже не мелькнуло.
Завизжали бабы из прачки.
Господи, лишь бы нижняя калитка открыта была!
Я чуть не сбила кого-то, выходящего из кухни с вёдрами и тазами. Всем телом ударилась в дверь тамбура. Вторая, да скорее же! Вылетела к нижнему входу. Открыто!
– Стой, бля! – заорали сзади, от угла сада.
Сколько ж их, блин?
Слетела по крутой лестнице не помню как и понеслась по аллее вдоль длиннющего дома. Как раз изумрудный из него давеча выглядывал, только теперь я бежала с обратной от подъездов стороны.
За спиной орали. И орали всё ближе!!!
Не добегу до дома… Я ж спринтер… Ещё и подъём начинается…
Сзади грохнуло и свистнуло совсем близко. Мама!
– Стоять!
Господи, куда⁈
Аптека!!!
Я так живо вспомнила тяжёлую задвижку на её двери, что прочие мысли вылетели из головы.
18. ВОТ ТАКИЕ ПИРОГИ. ИХ ЕШЬ, А ОНИ МЯУКАЮТ…
АПТЕКА
Дверь аптеки по причине жары была подпёрта круглым булыжником – для проветривания. Я пинанула по булдыгану и рванула дверь на себя, успев увидеть перекошенную рожу буквально в полутора метрах. Закрыть!
Что-то долбануло в аптечную дверь так, что по толстому дверному стеклу пошли трещины, но изнутри всё равно были решётки. Не залезут. А ещё вторая дверь! Я заскочила в крошечный торговый зал и заперла внутреннюю дверь тоже.
Посетителей не было. Слава Богу! Рыхлая аптекарша таращилась на меня из своей стеклянной выгородки огромными сквозь плюсовые линзы глазами:
– Девушка, вы что д…
С улицы грохнуло, и оконное стекло разлетелось тучей осколков.
Аптекарша завизжала и побежала внутрь помещения.
Дебилы, блин! Всё равно же там решётки! Давно уж от наркоманов поставлено.
– Выходи, сука!
В голове от ужаса не осталось ни одной мысли.
Я на карачках заползла за аптечную стойку и побежала по коридору за аптекаршей. И правильно сделала! Потому что она выскочила на улицу, а чёрный выход нараспашку бросила.
– Вон дверь! – так, этот голос я уже узнаю́.
Я захлопнула гулкую железную вороти́ну и задвинула засов из гнутой арматурины. И вздрогнула от удара, почти одномоментного с запиранием засова.
– Открывай, бл***! – и ещё куча звёздочек для связки, – Не откроешь, сожжём тебя нахер!
Вот тут меня затрясло. Телефон! В аптеке телефон должен быть! Не в складской комнате, точно. Я же слышала как-то, совсем рядом с кассой звонил.
Я метнулась по коридору назад. Сожгут ведь, твари, не задумаются. Сколько раз такое было… Так. А теперь на четвереньки и за стойкой. Вон он, телефон! На самом виду, блин!
Я проползла в комнатку и толкнула дверь ногой, надеясь, что меня не увидят.
Зря.
– Вон она! Дверь закрыла!
Я торопливо стянула телефон на пол и спряталась за здоровенный железный холодильник, насколько провода хватило.
Как там? Двести сорок – двести сорок?
Снаружи загрохотало, и в тонкой межкомнатной двери появилось несколько пугающе-чёрных дырок.
Гудок. Гудок. Гудок. Давай!!!
– А-алё! – голос отца был весёлым.
– Папа!!! – грохнуло уже ближе ко мне, зазвенело стекло. Господи, а в этой-то комнате решётки есть??? Судя по матам, есть!
– Доча, – тон сменился на подозрительный, – ты что там, ремонт затеяла?
Я поняла, что окна в подсобку уже разбиты, и сейчас эти уроды высматривают, где я – и зашептала:
– Пап, меня сейчас убьют!
– Ты где⁈
– Аптека в кирпичном доме рядом с нами, помнишь?
– Не выход…
Звук пропал. Совсем. Провод отрезали, суки.
Я забилась поглубже в угол.
За окнами ругались и бормотали. Судя по голосам, четверо. Спорили, сразу жечь или сбегать за болгаркой. По очереди орали мне и угрожали. Я сидела как мышка, подозревая, что как только дёрнусь к двери… Дальше думать не хотелось.
На стене висели круглые белые часы, и минутная стрелка медленно-медленно ползла от цифры два к цифре три.
Сердце тяжело колотилось прямо в горле.
Приедет папа? Успеет?
Между тем в соседнем помещении что-то грохнуло и разбилось. А потом запахло горелым. Подожгли! Среди бела дня!
Никого не стесняются, твари.
Господи, хоть бы он успел…
Сгореть было страшно.
А ещё страшно угореть. В этой комнатушке, правда, практически вся мебель была железная, на полу кафель. Рамы если только… Но сквозь дыры в двери начал просачиваться неприятно-сизый дым.
Говорят, лицо надо мокрой тряпкой замотать.
Напротив меня, в углу, была раковина. Но это означало выбраться из своего стального уголка и подставиться под пули. Да и дым пока больше по верху.
Восемь минут второго.
Продержусь?
Я закрыла подолом юбки лицо.
С заднего входа завыла болгарка.
Что-то стучало.
Зубы.
Зубы мои стучат.
Папочка, успей, пожалуйста…
Сколько минут надо, чтобы стальную дверь выпилить?
Он успел быстрее.
Я не видела. По звуку поняла, что подлетели несколько машин, остановились со свистом, сразу стало шумно, причём со всех сторон.
Кто только не орал.
Грохотало.
Я сидела, как пришитая. Не хватало ещё в последний момент пулю выхватить.
Потом завыла сирена. Жильцы пожарную вызвали!
И всё-таки ментов. Вон, ещё одна воет, по-другому.
Пожарка подлетела раньше. Сквозь расхлёстанные окна начала извергаться Ниагара. Я встала, плохо понимая, что происходит, оглядываясь на потоки воды и пены, струящиеся вокруг моих ног.
Гулко грохнула железная дверь заднего хода, по коридору затопали шаги.
– Доча?!!
– Папа, я тут!!! – вот теперь я побежала.
Такого бешеного лица я у него никогда не видела. Ой, как я ревела, товарищи…
– Э! Мужики! Дверь откройте! – в окно заглядывал пожарный.
Вокруг ходили какие-то люди, и осколки стёкол противно скрипели у них под подошвами. Воняло горелым. Блин, холодно-то как. Всегда со мной так, когда отходняк от нервов начинается – трясёт и морозит, как будто в летнем на минус сорок вышел. Я стояла у дверей аптеки и клацала зубами. Потому что хмурый милиционер хотел со мной поговорить. Пока что, по причине моей полной несостоятельности, с ним разговаривал папа. Через какое-то время я осознала, что на мне чей-то здоровенный малиновый пиджак. В руки сунули маленькую квадратную бутылочку:
– Глотни.
Странное что-то. Ни на один напиток не похоже.
И тут пищевод обожгло и из глаз моих брызнули слёзы.
– Ч… Чт… кха… то это?
– Вискарь, – ответили мне сзади.
Но смотрела я в другую сторону. Не могла не смотреть.
На газоне лежал тот урод в изумрудном спортивном костюме. Да, модная «жатка» совершенно вырвиглазного цвета.
А чё он там лёг, интересно? Спустя долгую минуту я поняла, что лежит он по причине полного расставания с жизнью, и меня резко замутило.
Я согнулась, стараясь дышать через рот. Не хватало ещё принародно проблеваться. А народу собралась здоровенная толпа.
Я выпрямилась и посмотрела на бутылку в своей руке. «Jack Daniel’s»
Как это правильно читается – ума не приложу.
Если по-немецки, а в школе я учила Дойч, получалось «Як Даниэльс», но я подозревала, что истина где-то в стороне. В стоящем напротив быкообразном мужике по сломанным ушам угадывался борец. Сунула ему бутылку:
– Спасибо.
– Ну, ты как?
– Не знаю. Можно, я ещё немножко в вашем пиджаке похожу? А то что-то холодно.
– Да без проблем.
Ну да. Чёрная рубаха с золотой цепью в два пальца толщиной тоже смотрится неплохо.
Мужик придвинулся поближе:
– Ты – случайный свидетель, поняла? Испугалась стрельбы и спряталась в аптеке. Ничего не видела. Ничего не знаешь.
– А как же…
– Тебе проблемы нужны? – он прикрыл меня от мента широкой как шкаф спиной и сам же ответил: – Нет. И Иванычу не нужны. Так что ты никого из них не знаешь.
– А я и не знаю! Видела этого около садика…
– А вот это – лишняя информация. Просто: никого не знаю, шла, испугалась, спряталась в аптеке. Поняла?
Я кивнула:
– Да.
– Молодец. Повторить сможешь?
– Да.
Мужик придержал меня пальцем за плечо:
– Всё. Никуда не ходи. Тут стой… Иваныч! Доча хочет показания дать.
Отец и милиционер подошли поближе. Капитан чего-то там устало представился.
– Ну, в целом, ситуация ясна. Я правильно понимаю, ни с кем из людей, участвовавших в перестрелке, вы не знакомы?
Я помотала головой:
– Не знакома.
– А здесь вы как оказались?
Отец и большой дядя с вискарём напряглись.
– Я просто шла. А они как начали стрелять! Я испугалась и забежала.
– А дверь кто закрыл?
– Я закрыла. Очень страшно было, – зубы у меня снова застучали.
Мент что-то записывал.
– М-гм. А провизор?
– Она убежала сразу. Я тоже хотела в ту дверь выскочить, а там уже тоже стреляют.
– И вы решили закрыться, чтобы себя обезопасить?
– Ну да.
– И дальше находились внутри до приезда пожарной команды?
– Да.
– М-гм, – мент повернул ко мне планшетку, – Вот здесь распишитесь, что с ваших слов написано верно.
– Одну минуту! – папа остановил мою руку и внимательно перечитал запись, кивнул:
– Подписывай.
Я ЖИВА
Менты пошли в аптеку, а меня отец усадил в машину. Сами они – папа и здоровый мужик – стояли около открытой дверцы.
– Кроме испуга какие проблемы? – отец смотрел прищурясь.
Я поняла, что не просто трясусь, а тихонько, неостановимо реву.
– Пап, они же меня специально караулили… Я этого… в зелёном… около садика заметила. Он посмотрел ещё так… – я шмыгнула носом и полезла за платком, высморкалась. Стало немного легче. – Он меня ждал… И там с ним ещё были… Пап, а если они снова придут? А у меня даже двери нормальной нет⁈ – я чуть не сорвалась на истерику.
– Ты – тихо, не ори, – дядя с коньяком наклонился чуть ближе ко мне. – Не придут. Ради АлексанИваныча – порешаем.
Они с отцом переглянулись, и за их спинами я вдруг заметила ещё один джип, большой, чёрный, квадратный и совершенно глухо тонированный. И рядом с ним ещё троих скучающих товарищей. Отчего-то очень не хотелось думать, что у них в багажнике.
Внутри шевельнулась жалость, и я чуть не начала просить, чтобы этих, сколько их там было, отпустили. А потом представила, как они приходят к нам домой – ночью, выламывают дверь. Или подкарауливают в подъезде… От этих мыслей стало так жутко, что я снова заклацала зубами.
Мужики посмотрели на это дело, и папа повёз меня домой, по дороге провёл инструктаж, велел запереться и открывать только своим, и к глазку прямо не подходить. Я, конечно, не думала, что меня прямо сегодня через глазок расстреливать возьмутся. Да и смысл напрягаться – дверь проще прострелить… Но страх накатил с новой силой.
Дома папа велел мне выпить валерьянки – и только тут я поняла, что всё ещё в этом безразмерном пиджаке.
– Ой, пап!
– Не кипишуй, щас отвезу, – он присел за кухонный стол. – Скажи лучше – ещё что-то есть? Наезжал на тебя кто? Или что?
– Да нет. Чего на меня наезжать – у меня и денег-то нет. Сегодня вот только и получила за ту халтуру – помнишь, я тебе рассказывала?
Он побарабанил пальцами по столешнице.
– А кто знал, что ты деньги получаешь?
– Ну… заведующая знала. Кассирша. Может и ещё кто… – и тут я вспомнила: – Ты знаешь, эта кассирша сегодня какая-то странная была. Я вроде как пошла домой, а потом решила через другой выход пройти. А она… мне показалось, что она в окно следила, как я выйду. А я назад прусь. И она… увидела меня и… испугалась, что ли, я не знаю. Давай передо мной дверямихлопать…
Лицо у отца стало жёсткое.
– Ладно. Я поехал. Попозже заеду. Закрывайся.
– Ага.
Я отдала ему пиджак и замоталась в одеяло.
Папа на выходе обернулся и ещё раз строго сказал:
– Спрашивай!
– Я поняла, пап. Обязательно.
Закрыла я обе двери и ка-ак меня снова накрыло, до лютого зубовного стука. Аж ноги задеревенели, как будто в снегу стою. Еле как доковыляла до кухни, включила чайник. Пока ещё он вскипит, блин! Открыла сильно тёплую, почти горячую воду, руки под струю сунула. Кран гудит, чайник шипит, зубы стучат, ноги трясутся. И тут звонок в дверь!
