Текст книги "Солнце мое (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Спокойно. Не обязательно меня убивать пришли. Я тихой мышкой прокралась в коридор и на всякий случай встала за бетонный кусок стены:

– Кто там?

– А глазок у тебя на что?

Вовка!!!

Защёлку трясущимися руками я открыла не сразу. Он зашёл, довольный, улыбающийся, увидел меня и резко нахмурился:

– Что случилось?

Я помотала головой:

– Д-дверь… з-зак-крой…

ОТХОДНЯК

Вовка бросил в угол пакет, с которым пришёл, сгрёб меня в охапку, притащил в кухню и усадил на колени, прямо как есть, в одеяльном коконе.

– Рассказывай.

И я начала рассказывать. И снова тряслась и ревела.

Глаза у него сделались холодные и с жёлтыми каёмками. Жутковато…

– Если твой папа не найдёт, кто тебя подставил, я…

– Вов, не надо!

– Что «не надо»⁈ Тебя бандитам за сколько сдали?

– Ой-й-й… за четыре с половиной миллиона. Часть – чужие.

– За четыре ляма! – дальше не могу слова повторить, извините, – За четыре ляма человека на смерть отправили! Явно же – ждали тебя, знали, что с деньгами пойдёшь. Значит, в саду наводчик был!

Тут чайник захлопал крышкой и прекратил наши споры.

– Дай-ка я тебе чаю налью горячего, а то вон, зубы стучат… – Вовка пересадил меня на стул, – Ой, бля…

– Что?

– Да щас, руки хоть помою.

Ой, правда, он же с этих монтажных работ! В каких-то старых трениках, подвёрнутых как бриджи, в запасной Василичевой спецухе, узковатой в плечах и коротковатой на животе. Ну правильно, вряд ли по его росту у нас на даче что-то нашлось, а хорошую одежду жалко. И такой, равномерно запылённый.

– Василич тебя до дому хоть довёз? А то в таком виде…

– Ага, до подъезда. Да не охота было чистое на грязь одевать. Руки вон, глянь. Сейчас чаю налью тебе, и в душ. Тебе с молоком?

– Да, немного только, а то холодное будет.

– Норма-ально. С сахаром?

– Нет, я лучше конфетку.

Глюкоза. Чтоб мозги заработали.

Вовка вручил мне кружку и пошёл намываться. А я пила чай и понимала, что вот теперь меня потихоньку отпускает.

Потом он пришёл из душа, нагрел еды. Я поклевала, хотя, честно говоря, не лезло. Потом мы сели в зале, обнимались, и он говорил мне какие-то утешительные речи. А потом как-то незаметно задремали.

Разбудил нас звонок. Ой, похоже, дело уже к вечеру.

– Я сам открою! – Вовка подошёл к двери, – Кто?

– А там кто? – мрачно поинтересовались снаружи.

– Это папа! – воскликнула я.

Грохнули задвижки, мужики негромко поздоровались, я услышала, как отец спрашивает:

– В курсе?..

– Ольга рассказала. Узнали – кто?

– Кассирша, – совсем тихо ответил отец.

В животе у меня похолодело. Я хоть и сидела в одеяле, гусеничкой, снова начала трястись. Папа вошёл в зал и понял, что я услышала. Сел напротив на стул:

– Короче, слушай. У бабы этой сын сколотил, так скажем, организованную преступную группу.

– ОПГ, – автоматически пробормотала я.

– Да. Крышевали местный пятачок. Рынок здесь мелкий, мало кому интересный, их особо и не теснили. Однако, денег показалось мало. И ребята двинули в серьёзный бизнес.

Я непонимающе смотрела на него.

– Почему, думаешь, у вас тут на конечной нарики не выводятся?

– Ну-у… Точка сбыта здесь? Они её крышевали, что ли?

– Сами толкали! Тонированную жигу видела? Постоянно там стоит.

– А-а, эта… мокрый асфальт?

– Ихняя колымага, – отец несколько раз раздражённо притопнул ногой, – Дебилы, бл*дь, – секунду подумал, – Да и не надо тебе всё это…

– Да почему, – зубы у меня снова тихонько клацали, прям задолбало уже, – Говори уже, раз уж начал.

– Да чё, кто играл, кто кололся. Они героиновые уже все.

Ой, бли-ин… если героиновые, да со стажем, там, говорят две дозы в сутки надо только чтоб не ломало. А одна доза, опять же по слухам, пятьсот тысяч стоит, и я склонна верить – даром, что ли, они родительские квартиры подчистую обносили, серьги у женщин из ушей рвали по подъездам, твари… А эти вот пошли дальше.

– Машины на трассе грабили, – словно продолжая мои мысли процедил сквозь зубы отец, – Таких вот как ты с выручкой караулили. Мамаша наводила. Чаще грабили мешочников, да кто в разнос торгует по организациям. Многие же под зарплату отдают. А она всегда знала, когда будут деньги и когда за ними приедут продавцы.

– Ну, крандец…

– Держи, – он сунул мне в руки газетный свёрток, – Мужики со спортзала велели тебе передать. На дверь.

…

Ночь была удивительно тихой, словно ватой обложенной

Сегодня мы любили друг друга как-то особенно нежно. Трепетно даже, я бы сказала. И вдруг, посреди всех этих вздохов и объятий, я очень остро поняла, что сегодня все мои чувства могли внезапно потеряться, исчезнуть – вместе со мной.

И так мне стало жалко этой невырасшей веточки любви, что глаза сами по себе наполнились слезами, а слёзы начали стекать по вискам в раскиданные по подушке волосы.

Сегодня большой день слёзоизвержения.

Вовка по-моему слегка испугался:

– Ты чего?

Ну вот как объяснить ему все эти мысли?

И я сказала просто:

– Я люблю тебя.

Он замер, словно прислушиваясь к себе, и очень аккуратно, удерживая себя на весу, прижался ко мне:

– Я тебя, кажется, тоже, – и в этих словах было такое искреннее удивление открытия, что я притянула его ближе и обняла изо всех сил.

Мир вокруг меня кружился синим калейдоскопом.

19. РЕАБИЛИ-ТА-ЦИ-Я…

БЕРЕГ

18 июля 1995, вторник.

Утром меня разбудил папин звонок:

– Ольгуня! Мне тут моя драгоценная супруга дала весьма дельный совет. А не хочешь ли ты с нами прокатиться на берег? Тихо, природа, отдохнёшь, успокоишься. В двенадцать мы сегодня выезжаем, можешь на Якоби подходить.

– Ой, а можно с Вовой?

– Да пожалуйста, можно и с Вовой.

– Погоди, я спрошу сейчас! – я прикрыла трубку ладонью, – Вов, вы к медикам в садоводство сегодня поедете?

– Нет, только завтра, а что? – откликнулся он сонно.

– А завтра во сколько?

– На одиннадцать договорились.

Ага.

– Алё, пап, ты слышишь?

– Да-а.

– А завтра назад кто-нибудь поедет?

– Я же и поеду, часов в девять-десять.

Олич-чно!

– Ну всё, тогда мы с вами!

– Доча! А спальника у тебя нет? А то у меня один только запасной.

– Да ничего, мы одеяло возьмём! Коврики у нас есть. А вот палатки нет.

– Палатка есть гостевая, это не проблема.

– Ну и отлично!

– Значит, договорились, в двенадцать жду.

– Будем!

Я положила трубку, радостно поскакала в комнату и залезла к моему мужчине под одеяло. Он, не открывая глаз, тут же начал меня обнимать. Ой, кажется с намерением…

– Вовка, просыпайся! Поедем к отцу на берег! Помнишь, я рассказывала?

– Что делать будем?

– Да просто так. Общаться. Гулять. Там лесок есть. Папа рыбачит. Он такой модный у нас, в гидрокостюме, все дела. У него там даже эти валяются… блин… типа гарпун или как это, на пружинах? Стреломёт? Не знаю, короче, как правильно назвать. Только с ними ни у кого не получается.

У Вовки разгорелись глаза:

– А вот это я бы попробовал! – он многозначительно поднял брови, – И я даже знаю, где на меня гидрокостюм взять.

– Где?

– Секундочку!

Вовка пронёсся в коридор, позвонил дяде в ИВВАИУ, договорился и помчался в часть за этим гидрокостюмом. Даже есть не стал, сказал, что всё потом. А я поразмыслила и почапала в магаз, купила несколько видов всякого печенья, яблок – а то неудобно с пустыми руками.

Вова за два часа обернулся, мы спокойно собрались, мне даже его накормить удалось (ну вот да, пунктик у меня такой) и догуляли до пляжа Якоби.

Папа прибыл в двенадцать, как штык. А предусмотрительный Николай Иваныч, брат его (собственно, с моторкой), даже на десять минут раньше, так что мы все успели перезнакомиться.

Спасжилет в лодке валялся один. Достался он, конечно же, как самой ловко плавающей, мне. Лодочка пересекла залив, слегка подпрыгивая на мелкой ангарской волне – каких-то пять километров, и вот он берег.

Все эти мыски и заливчики сравнительно новые. Образовались они когда построили плотину для Иркутской ГЭС и затопили здоровенную территорию. Конкретно эта сопка выдавалась из основного массива берега больше, чем на километр, образуя такой внутренний заливчик. Но узкая она была, в самом широком месте метров, наверное, двести пятьдесят, а в остальных чуть не вдвое меньше, и при этом довольно крутая, а со стороны русла Ангары так и вовсе обрывистая. Больше на гребень похожа, если представить, что всё это продолжается вниз, в воду, которой по природным правилам тут быть не полагалось.

Вот вдоль внутреннего заливчика и стояло в ряд несколько летних палаточных лагерей. Жили по несколько месяцев, поэтому ставились капитально: палатки закрывали армированной плёнкой, обкапывали дренажными канавками на случай дождей, а в кухню привозили двухконфорочную печь с газовым баллоном. Сама кухня была по меркам лесного отдыха основательным сооружением: каркас из ошкуренных брёвнышек, толстые полиэтиленовые стены и потолок, а внутри большая высокая палатка, приподнятая на случай подтопления (склад продуктов), уже упомянутая печка, какие-то полочки и здоровенный круглый стол с лавками по периметру. Доски для этой «столовой группы» завозились тоже на моторках.

Обитали в этом лагере папа и дядя Коля со своими сыновьями (у каждого по двое, возраст старших по тринадцать-четырнадцать, а младших по шесть-семь лет), а на выходные наезжали жёны, придавая мужскому расслабленному обществу необходимый, как они считали, тонус. Бывали в гостях и друзья-приятели, но тоже больше по выходным.

Дальше по берегу, справа и слева, тоже стояли лагеря, нынче уже плотнее, чем, скажем, года два назад. Народ входит во вкус дикого отдыха.

Представила я наше прибытие со стороны и смешно мне стало. Все Шамановы (все!) низкорослые. Папа, дядя, старшие пацаны Санька и Вовка, которые по росту уже ко взрослым подтягиваются, да и я – все метр шестьдесят. И тут Вова – метр девяносто шесть. Прибытие Гулливера в страну лилипутов, блин.

Но папаня мой по поводу роста никогда не комплексовал. Главное, говорит, чтоб ноги до ковра доставали (имеется в виду борцовский ковёр, конечно же). Я осчастливила юнитов печеньем и яблоками (уже мытыми!), дядя Коля повёл Вовку – показать, в какой палатке мы будем располагаться. А папа прыгнул в одноместную надувнушечку и незамедлительно понёсся сети проверять. Да, рыбачили сетями, рыбнадзор и не лютовал особо. Жрать людям было иногда нечего, так что на это все закрывали глаза. А вот когда он со своей рыбой радостный пригрёб, я быстренько вызвалась немного помочь – кухня-то общая. А поскольку рыбу чистить пипец как не люблю, выгребла себе всех сорожек и до кучи несколько подлещиков. Чистятся они легко и быстро. Щука вот– рыба злостная, и с чешуёй расстаётся крайне неохотно. Так что кто тихо ходит, тот пусть с ней и валандается.

Вова с папой тем временем достали эти подводные ружья, взяли надувнушку побольше и устремились на подводную охоту. Оба в гидрокостюмах, блин. Чисто космонавты. Ладно, это я так, ржу.

Зато потом я раскрыв рот слушала, как Вовка ловил щуку. Про цвет воды сквозь водоросли, и про дыхание, которого даже у него, привычного к подводному плаванию, больше чем на две минуты обычно не хватает, и про осторожные движения – щука – рыба опасливая.

– Мне отец, главное, говорит: да тут нету рыбы, я с сетью проходил.

– И поймали? – завороженным от этого рассказа голосом спросила я.

– Пошли покажу.

Рыбины были что надо. Честно говоря, по рассказу я думала, он немножко преувеличивает. Да нет! Рыбины были крупные. Здоровенные даже, я бы сказала. Одна практически с мою ногу.

Вот это был настоящий фурор, на весь берег!

Вечером к нашему костру на премиальную жареную щуку потянулись соседи с бутылочками. Я же говорила про неимоверное количество выпиваемого? Мда-а-а. Это не преувеличение.

А ещё у Шамановых была гитара и натопленная полиэтиленовая баня.

Вова посмотрел на эту демонстрацию и сказал:

– Да-а… И как им объяснить, что я не пью?

– Гос-споди, да элементарно! Скажи, что у тебя острая аллергическая реакция, вплоть до отёка Квинке. У Ваньки нашего один раз на китайские яблоки такое было, еле откачали, так что к аллергии все отнесутся предельно серьёзно.

Так и вышло. А уж когда я сказала заветную фразу: «зато вам больше достанется» – народ вообще повеселел.

Париться я не пошла – да ну, нафиг, мужики одни. Вовку отправила да и всё. Уж они напарились! С прыганьем в холодный залив – с гоготом и уханьем, как это у мужиков принято.

Зато у костра мы посидели вместе со всеми и с огромным удовольствием. Ели жареную рыбу. Неутомимо пели песни под гитару. Просто сидели рядом и смотрели на языки пламени, такие яркие на фоне окружающей темноты. А потом пошли спать, я подняла глаза и увидела обалденно звёздное небо! Такого неба не увидишь в городе, нет. Это просто чудо.

19 июля 1995, среда.

Утром встали – тишина-а-а, а вся сопка, от самой кромки хребта и до лагеря у воды, пронизана сотнями солнечных полос. Эффект потрясающий, а всё благодаря когда-то, как раз в годы постройки плотины, высаженным лесопосадкам. Сосны взошли стройными рядами, подлеска здесь, как в любом почти чисто сосновом лесу, очень мало. И когда солнце поднимается, получается такая вот красота.

По всему берегу просыпались люди. В соседнем лагере загремели чайниками, и волшебство растаяло.

– Вов, ты умеешь с газом обращаться?

– Конечно!

– Тогда пошли чай кипятить, включишь мне печку. Ехать скоро.

Я СЛЕГКА ШАЛЕЮ

Вовка с Василичем уехали на свою халтуру, а я… я достала из шкафа кусок чёрного сатина. Рубашка белая – это, конечно, круто, но если Вова каждый раз так будет по лесам и болотам в ней носиться… Короче, решила я сшить до кучи чёрную. Попрактичней будет, да и кусок подходящий лежит просто так. А сатин – он даже блескучий слегка, красиво должно получиться…

Разложилась опять на весь зал – на ковры, на диван… и тут увидела газетный свёрток, который папа вчера привёз. Я ведь про него так и забыла.

Короче в газетке лежало бабло. Государства США. Двадцать пять тысяч восемьсот тридцать долларов…

Я смотрела на кучки – ну, я ж достала и пересчитала, разложила по всему дивану по десять штук в стопочки – и в моей голове роились варианты.

Компьютер!

Нет, дверь железную – в первую очередь! А потом сразу – компьютер! И принтер, да! И чайник этот скоростной, самоотключающийся! И машинку! И балкон давно хотела застеклить!

Интересно, на всё хватит? Я забегала по комнате.

Может, надо было бизнес какой-нибудь замутить?

В бизнесах я понимала плохо. Нет – совсем ничего не понимала, так честнее будет. Есть смысл лезть, если вокруг рэкет сплошной?

И если нет – прятать всё это куда?

В некоторой прострации я вышла на балкон, села на бабушкин стульчик – выходила она на улицу всё реже, в основном вот так, с балкона гуляла.

Внизу, прямо подо мной, разговаривали две женщины. Первый голос, низкий и немного гнусавый, не узнала. А второй, слегка скрипучий и очень эмоциональный, принадлежал высокой женщине с последнего подъезда соседнего дома, которую непонятно за какие заслуги весь двор звал «Баба Яга». Вполне милая тётка, между прочим.

– Слыхала, Инка-то приехала с Голландии за матерью? – спрашивала первая, – Хотела быстренько квартиру продать, цену заломила в шестьдесят миллионов!

– Да ты что? – удивилась баба Яга, – На первом этаже? Да на остановку⁈

– Но! У самих билеты через три дня уже, заметались, заметались, три раза уже ценник сбили. Каждый день в газете печатали, всё без толку, – в голосе послышалось некоторое злорадство от того, что Инка, которая первые дни задирала нос и кичилась заграничными шмотками, села в лужу.

– Вся гарь, весь дым к ним в окна! – согласилась баба Яга, – Ни одного же окна во двор! Кому она нужна, такая квартира? Вон у Люды на остановку тоже, так только ночью проветривать можно.

Я молча согласилась. Квартиры на первом этаже, особенно выходящие на проезжую часть, считались ущербными и стоили сильно, сильно дешевле. А уж если в том же доме был магазин! А в их доме как раз приезжие армяне выкупили сразу несколько квартир и сейчас активно их перестраивали. Там даже какой-то панический комитет жильцов составился, которые пытались им всё это запретить; бегали, собирали подписи, в разные инстанции обращались – ничего не добились, естественно, потому что у армян были деньги, а у комитета – нет.

– Ну и что ты думаешь? – ехидно продолжила рассказ первая тётка. – Вчера: уезжать уже пора – всё! Явились барыги, выкупили у них – угадай, почём?

– Ну… тридцать миллионов, может?

– За десятку! – торжествующе припечатала первая.

– Совсем дёшево, – посочувствовала баба Яга.

– Ничё, – совсем уж злобно ответила первая, – у неё голландец богатый, переживёт.

И столько в этом голосе всего было: и зависть к Инке, которая ухватила в мужья богатого по нашим скромным понятиям иностранца, и ненависть к залётным барыгам, и тоска от того, что кто-то уехал в райскую Европу, а она (хозяйка голоса) сидит тут, в нищете и разрухе… что я не смогла дальше слушать – ушла в квартиру. Противно стало, знаете.

Но мысль запала. Может, и правда – попробовать квартиру купить? Или поменять с доплатой? Или не торопиться, приберечь пока эти баксы? Они-то так быстро, как рубли, не обесцениваются.

Я кружила по залу, как заводная машинка.

Нет, компьютер я всё-таки куплю. И принтер. А остальное припрячу.

А дверь? – стрельнула паническая мысль.

Про дверь надо у папы узнать, он что-то говорил…

Это была хоть какая-то чёткая идея, и я решительно пошла к телефону.

– Пап, привет!

– Привет, дочура!

– Слушай, ты про дверь говорил. Скажи мне телефон мастеров?

Я старательно записала циферки.

– Скажешь, что от меня – дешевле выйдет, – проинструктировал меня отец.

– Ага, поняла. А мастера по компьютерам у тебя знакомого нет?

– По компьютерам?.. – он слегка озадачился. – Я сейчас выясню и позвоню. Ты купить хочешь?

– Хочу, но чтоб и нормальный, и без фанатизма. А то они, говорят, устаревают тоже быстро, самые дорогие смысла нету брать.

– Понял. Перезвоню.

Ну вот, уже что-то. Я набрала номер дверщиков. Там обещали прислать замерщика прям завтра с утреца. Ценник обозначили реально очень умеренную, даже ниже, чем я предполагала. Гораздо ниже! Миллион восемьсот всего. Это потому что я сразу предупредила, что я от Александра Ивановича.

Я ещё покружила по залу и решила, что на свой гонорар (из четырёх с половиной миллионов треть причиталось Ане) я поставлю дверь и чайник куплю. И заплачу за курсы до нового года, а то, мало ли, вдруг в садике бизнес не попрёт – из каких грошей оплачивать? По итогу у меня ещё и четыреста тысяч останется, на месяц мне железно хватит.

Зазвонил телефон, заставив меня подпрыгнуть.

– Алё?

– Папа!

– Нашёл. Когда поедешь за компьютером?

Я даже растерялась.

– А как я его потащу? Он же большой…

– Так. Собирайся, через полчаса подъеду. Деньги есть?

– Да.

– Всё, жди.

Вот такой он у меня стремительный.

Я вынула из газетки две тысячи, сложила в кошелёк, остальное обратно в газетку завернула и на дно сумки спрятала. Дома оставлять было страшно – а вдруг залезут? С собой тащить тоже было страшно. Без папы ни за что бы не решилась… Вспомнила, что компьютер куда-то ставить же надо – судорожно смела всё со своего письменного стола, пыль протёрла. Можно водружать красоту!

КОМП

В предместье Глазково был магазин. До сегодняшнего дня я о нём и слыхом не слыхивала. Располагался он в забавном месте – прямо в здании налоговой, на втором этаже, а вход – отдельный, с боковой, совсем не торной улицы. Длинная лестница заканчивалась мощной решётчатой дверью перед самим помещением магазина, и у меня было чёткое впечатление, что прежде чем её открыть, нас внимательно рассмотрели.

Дядечка-продавец подробно выспросил, какой компьютер и для чего мне нужен, покивал сам себе, потом прочёл практически лекцию о принтерах, из которой я поняла только, что у некоторых принтеров такие дорогие расходники (ну, краска), что дешевле каждый раз новый покупать, чем перезаправлять. Я удивилась таким вывертам действительности и согласилась на ту модель, которую дядька указал, как самую лучшую в эксплуатации.

– Операционную систему сами сможете установить? – спросил дядька, посмотрел в наши вытянутые лица и прочёл ещё одну лекцию, про то, что есть лицензионный товар (ценник привёл меня в ужас, но ещё больше я ужаснулась, когда выяснилось, что это не навсегда, и лицензию требуется ежегодно обновлять), а есть ломаный, пиратский, и девяносто восемь процентов российских пользователей (а, может, и девяносто девять с половиной) пользуются именно им. В конторе даже есть специальный работник, который всё это незадорого устанавливает и настраивает. – Оформляем? Гарантия от магазина. Если что заглючит – он подъедет, посмотрит.

– Оформляем, конечно! – обрадовалась я. – А сегодня он сможет?

– Сразу с вами поехать? – даже не удивился дядька и крикнул куда-то в потолок: – Колян! На установку поедешь?

Из недр внутренних помещений выбрел тощий и встрёпанный парень со слегка расфокусированным взглядом, посмотрел на нас странно, уточнил:

– Ехать куда?

– В Юбилейный, – ответили мы с папой хором.

– Я тебя потом обратно подвезу, – добавил папа.

Я удивилась, но поняла, что парень показался отцу слегка психическим, и оставлять меня с ним одну он не хочет.

– Тогда поехали! – оживился установщик. – Щас, пять минут.