Текст книги "Ветер странствий (СИ)"
Автор книги: Ольга Ружникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава 7
Глава седьмая.
Квирина, Сантэя.
1
Если бы кто спросил мнение одного отдельно взятого мидантийского аристократа – тот предпочел бы пойти не на стадион. Алексиса уже второй день как заждались в доме некой почтенной матроны. А ее муж, как это часто бывает, очень стар, очень болен и очень доверчив.
Зато жена – милая и привлекательная дама. Лет двадцати пяти или двадцати шести – в расцвете красоты!
Только, увы – вместо нее Алексис вынужден идти общаться со скучным почти монахом. И всё благодаря кузине! Чего не сделаешь ради хорошего друга? Подруги.
Весело, нечего сказать.
Еще веселее стало на стадионе. Куда Марк не явился вовсе.
– Мы должны пойти к нему! – немедленно заявила Валерия.
Юноша не успел придумать достойное мидантийского дворянина оправдание. Не смазливой же горожанкой отговариваться, в самом деле! Компрометировать честь дамы – недостойно истинного кавалера.
– Вдруг с ним что-нибудь случилось?
Тогда туда тем более соваться нечего.
Мидантийские девы – невыносимо скучны. В отличие от вдов. Но порой, изредка, Алексис жалел, что кузина – квиринка. Ни одной жеманной мидантийке из хорошей семьи и в голову не придет мчаться выяснять, что именно случилось с молодым аристократом – из столь же хорошей семьи. И случилось ли вообще. Ее удел – сидеть дома и вышивать. Или танцевать на балах. Дожидаясь, за кого папа просватает.
А тут хорошего мало. Алексис с этим Марком даже не знаком. Двумя словами не перемолвился. Так на каком основании притащится к кузининому возлюбленному домой?
Но еще хуже – если Валерия сама туда поедет. Да еще и в открытую. А с нее станется!
Значит, единственный выход – попытаться отговорить. Ну почему, почему кузина не такая, как та девица Юстиниана, хотя бы?
– Алексис, пожалуйста! Мне сегодня сон приснился… ужасный! Кошмар просто… – сестренка непривычно поежилась.
Сон – это конечно! Это – очень важно…
Ясно – отговорить не удастся. Придется ехать. Таков уж удел любого старшего брата.
2
Белый особняк, привычные статуи-фонтаны, резная ограда. Плечистые преторианцы у ворот с серебряными орлами!
А вот теперь нужно проехать мимо. И крепко подумать. Крепче некуда. Примерно, как когда драпал из Мидантии. Поджав хвост.
Опасность сверлит затылок. Опять – как и тогда.
Так, особняк наконец остался позади. Вместе с преторианцами, оградой и сидящими под арестом хозяевами. То ли здесь, то ли в Центральной Сантэйской.
И сейчас Алексис может вляпаться в неприятности. Крупно.
Дядю не тронут – он в чести у императора. Тетя – любовница Андроника. Того самого – так ненавистного Валерии. Главного императорского фаворита и поставщика смазливых девочек… и мальчиков. Надушенного как простибула.
Так что родственники – влиятельные люди. Но вот станут ли вступаться за мидантийского племянника?
И что хуже – опала здесь или высылка на родину? В объятия к другому дяде. Тому, что Скорпион.
И что сказать Валерии?
Да ничего! Кузина тоже останется не при чём. А через год-другой влюбится в другого.
Да даже если бы Марк Юлий действительно упал к ногам кузины – напрочь забыв о карьере монаха… Кто разрешит ей выйти замуж за государственного преступника?
Ладно, сына преступника. Марку повезет, если его вообще оставят в живых! Например, позволят родственникам выкупить его. За очень большие деньги – казна в них нуждается. Всегда.
Но вот нуждаются ли в бедности родственники Марка? А заодно и в опале. Дальние. Ближних самих не выпустят.
Ох, Бездна Ледяного Пламени, что за страна⁈ Кто допустил бы подобное в Мидантии?
А кто допустил бы там такую чехарду императоров? В Мидантии, в Эвитане, в Мэнде…
Что же делать? Не с Марком. С ним уже всё почти наверняка кончено. Его семья – богата. Значит – Аврелиан не упустит такой возможности. Ибо его казна, опять же, нуждается…
Нынешний император – достаточно умен и подл. Он от пуза кормит преторианцев. И по одному уничтожает врагов. Или просто тех, кто слишком богат.
А новые деньги – это опять же верность преторианцев. Тех самых, плечистых. С орлами.
И любовь толпы.
И что при таком раскладе ждет Алексиса, а? В лучшем случае – поспешный побег из Квирины. И куда?
Юный мидантиец, может, и наивен. Но не настолько же. Он – не военный, и никогда его на это поприще не тянуло.
Интриги? Мидантийский Скорпион из него тот еще!
Тогда – куда? Элевтерийские пиратские острова отпадают сразу. Академия в Эвитане? У дяди – мидантийского – длинные когти и острое, ядовитое жало. Там – достанет. В Эвитане у беглеца не будет покровителей.
Хоть в Мэнд драпай! И жаль, с Аравинтом такая беда. Король Георг не выгонял даже официальных преступников сопредельных стран.
Кто еще примет изгнанника? Большинство людей – эгоисты и трусы. И это – не преувеличение, а факт. К сожалению, своя рубашка ближе к телу слишком многим. Стоит попасть в беду и…
А сам-то Алексис – разве лучше?
Мидантийский беглец тяжело вздохнул. От души выругался на трех языках. А затем решительно развернул коня. К особняку патриция Марка Юлия.
3
– Ну, здравствуй, гость, – открыто улыбнулся Марк. Как никто на памяти Алексиса. Это он так хорошо играет или… нет? – Добро пожаловать в мой дом.
– Здравствуйте, Марк Юлий… – мидантиец осекся.
Во-первых, с предметом кузининой страсти он действительно знаком мало… почти совсем незнаком. А во-вторых…
– Я – сестра Марка. Сильвия.
Да. Почти неквиринское имя. Для любого, кто рожден в Квирине.
И уж точно – не родовое.
В сантэйских кругах о Сильвии судачат немало. В основном – считают унылой и некрасивой.
Что ж, второе – точно неверно!
Валерия – дикий котенок. То веселый, то царапучий. И да – еще не кошка, а именно котенок.
А Сильвия – горлица. Прекрасная, чистая… как свет. Белая туника, светлые волосы. Только глаза – яркая зелень весеннего луга.
А вот Марк – черноглазый, странно. Вроде разница в возрасте – совсем мала. Оба родителя должны быть общие. Взглянуть бы на семейные портреты.
Нет, не стоит. Незачем лишний раз глазеть на покойницу и приговоренного. Невежливо.
– Я – Алексис Марэас Стантис, мидантийский дворянин. Я… я проезжал мимо, увидел стражу у ворот. И решил выразить вам дружбу и участие. Это мой долг!
Большей глупости сморозить невозможно. Но кто скажет об этом Алексису – получит ответ: придумай что-нибудь получше. И так же быстро.
Но вот теперь его точно примут за шпиона. Еще знать бы, чьего. Кому придет в голову следить именно за этой семьей? Ну, кроме влюбленной Валерии?
Не вспомнить. Разве что самому императору Аврелиану – охотнику за чужим имуществом. И, соответственно, любому из его прихвостней. Желающему выслужиться.
Алексис так устал от интриг в Мидантии, что здесь пропускал мимо ушей всё, с ними связанное. И, как выяснилось, зря. В Квирине существуют не только девы, вдовы и стадионы. Грязи здесь уж точно не меньше, чем на родине.
– Я и моя сестра Сильвия приветствуем и благодарим вас, – просто сказал Марк.
Ага, «Идущие на смерть приветствуют…» идущего в тоже не слишком приятное место. Центральную Сантэйскую тюрьму, например.
А Марк – поверил? В эту чушь? В полный бред?
В столь глупую правду?
Хуже. Кажется, поверили все трое.
Алексис, тебе конец.
Глава 8
Глава восьмая.
Квирина, Сантэя.
1
Впервые с Месяца Заката Осени Серж оказался на улицах Сантэи один. Почти. В компании Кевина. В полном одиночестве не отпускают до сих пор.
Впрочем, могло не повезти сильнее. Могли засунуть в большую группу – как обычно. Или в напарники к Эверрату.
Хотя нет – тот отказался бы. Во-первых – зачем ему с собой тот, кого он с трудом выносит? Во-вторых – для чего Конраду вообще напарник? Он же в увольнительную на свидания к Эстеле бегает. К своей теперь уже жене.
Серж одернул себя. Эста Триэнн… то есть уже Эверрат – сестра Криса. И друг точно не виноват, что она выросла при дворе Вальданэ. Разве там можно сохранить целомудрие? Особенно, если тебя воспитала женщина, по количеству любовников переплюнувшая половину куртизанок Лютены?
Бедный Крис! С такой сестрой не только задыхаться начнешь.
Да и Конрад – хорош. Столько времени встречался с Эстелой. И только недавно додумался жениться, Да и то – с подачи Анри.
Как Эверрат – даже он! – мог нанести такое оскорбление другу? Зная, что тот никогда не вызовет его на дуэль? И из-за болезни, и потому что Конрад для Криса – любимый старший брат.
А Сантэя изменилась – почти неуловимо. В предыдущие Октавианы плебс тоже гулял напропалую. Но в сравнении с нынешними – те он мирно просидел в лачугах. За чтением Священных Свитков.
А вот теперь…
Зря они вообще вышли! И Кевину, кстати, тоже не по себе. Может, лучше вернуться?
Уже не знаешь, куда отворачиваться от призывных пьяных и полупьяных улыбок скудно одетых девиц легкого поведения. Они попадаются теперь всюду!
Алые перекрашенные губы. Густо подчерненные мутно-шалые глаза. Глубокие декольте платьев и бесстыже-короткие туники.
Откуда в Сантэе вдруг взялось столько шлюх? Что Квирина вообще за страна?
2
Анри поморщился.
Плебс ликует. Пьяный плебс. Его теперь сытно кормят, допьяна поят и вдосталь развлекают зрелищами. А порой еще и золотишка подбрасывают.
Аврелиан – дурак? Да, хоть и в меньшей степени, чего его предшественники. Зато подлый дурак. А это – куда опаснее. Для всех.
Три недели длятся шальные празднества – по поводу чего-то там. Всё равно никто уже не помнит, чего именно.
Бьют в ярко-сапфировое небо фонтаны вина, летят в восторженно орущую толпу пригоршни золота. На пьяных улицах ликует плебс, в амфитеатре бьются гладиаторы.
Под покровом ночи печатают шаг служаки-преторианцы. По душу очередного «врага квиринского народа». Надо же «доброму» императору где-то брать деньги – на продолжение гуляний. На нескончаемый праздник всей Сантэи.
Аврелиан хорошо усвоил, откуда пополняется казна. Либо война (только что проиграли, и это стоило трона его предшественнику), либо – грабеж собственного народа. Второе легче – на первый взгляд. Особенно если брать на вооружение не налоги, а конфискации. И частично делиться.
Император даже переполненные тюрьмы обратил себе на пользу. Уже объявлено о «красочных» публичных казнях. Глашатаи орут на площадях. Не те ли, что недавно расхваливали «эвитанских гладиаторов на сантэйской арене»? Слова-то точно – те же самые.
3
Зеркала лгут. Отражают лишь то, что хочешь увидеть. Люди тоже лгут – в том числе и себе.
– Выше Высокопреосвященство.
Какой осторожный стук! Еще бы брат Феодор и в других вопросах был столь же… деликатен.
– Я слушаю, брат. – При всех его недостатках, Феодор – верен. И без гнили в душе. Как и остальные здесь.
– Ваше Высокопреосвященство, вас дожидается патриций Луций Помпоний Андроник.
Андроник. Сын мидантийского эмигранта. Когда убивали сторонников Зордесов, семья Орестес предпочла сбежать, не дожидаясь репрессий. И правильно сделали. Будь отец Иннокентия так же умен – сейчас в Ордене михаилитов было бы на одного кардинала меньше. А среди живых – больше на одного мужчину и двух женщин. И сам Иннокентий давно был бы дядей.
– Я приму его.
Будто можно отказать. Но говорить нужно так, будто лишь удостаиваешь аудиенцией патриция Орестеса… то есть Андроника. Будто новый кардинал Иннокентий спускается к очередному просителю с заоблачных высот. Снисходит.
Даже если свои всё понимают. Михаилиты все-таки.
Ни один не дал Его Высокопреосвященству ни единого повода для недоверия. Сначала это казалось диким. Потом стало лишней причиной уважать товарищей по оружию. И надеяться, что они никогда не заметят его недоверия. Потому что простить – простят, но трещина останется.
Верить лишь себе Иннокентий научился там. Странно – кошмаров о собственном прошлом он не видел ни разу. Только о том, что творилось не с ним. Творили. Пока он был далеко.
Быстрый взгляд в зеркало. Рослый, худощавый церковник. Строгое «михаилитское» лицо. В ордене – этом! – не требуется изображать благостность. Леонардиты улыбаются даже своим жертвам (особенно законченные мерзавцы). Бродячие арельянцы – тем, кто хорошо подает. Арсенииты – книгам. Служители святого Михаила – только друзьям.
Зеркало отразило правду. Сегодняшнюю.
Церковник. Вчерашний епископ, сегодняшний кардинал. Монах-воин.
И всё равно зеркала – лгут. Делают его старше, а Гизелу Лигерис моложе, хотя они – ровесники. И с Андроником – тоже, примерно. И с этим пленным эвитанским подполковником, Анри Тенмаром. Любопытно бы с ним переговорить. И скорее всего – полезно. Может, менее полезно, чем с сыном Карлоса Орестеса, но уж точно – куда менее отвратно.
Покойный герцог Тенмар был одним из лучших мастеров ратной доски. Пригласить на партию-другую его сына?
Андроник вырядился как на императорский прием. Аж в нос шибает пахучей дрянью для стареющих юбочников. Не рановато ему?
А по пышности придворного костюма сын генерала Орестеса переплюнет любую перезрелую кокетку.
Потасканное лицо пыжится в улыбке. Переслащенной. Что ему нужно?
– Ваше Высокопреосвященство…
Изводил встать с жесткой скамьи. Значит – нужно много.
Интересно, какова она ему? После мягких соф и пышных подушек? Не натирает изнеженную… плоть?
Проситель прикладывается к кардинальскому перстню губами. Щедро напомаженными.
Не забыть бы потом как следует вымыть многострадальный символ церковного величия. Хотя… такое забудешь!
– Благословляю, сын мой.
Тут порадуешься, что сыновей заводить не придется. Стоит представить, что родится… такое.
– Я вас внимательно слушаю, сын мой.
Глава 9
Глава девятая.
Квирина, Сантэя.
1
Отец Марка арестован. Вдовая тетя – тоже, что уж совсем неслыханно. В Квирине больше знатных матрон не принято отправлять под арест только девственниц. Это что же настрочил неизвестный доносчик?
Алексис знал, что должен уходить. Чтобы сообщить Валерии… передать…
И что это даст? Узнав, что возлюбленный в опасности, шальная девчонка немедленно рванет сюда. Вперед собственного жертвенного порыва.
Всё скрыть, наплести что-нибудь? А смысл? Иглу в ленте не спрячешь. Валерия всё узнает – часом раньше, часом позже. И всё равно будет здесь – если ее не запереть. Связав по рукам и ногам.
Такого она не простит, но это стало бы выходом. Будь ее отец Октавианом – Мидантийским Барсом.
Нет, Октавиан повытаскивал бы из тюрем всю упрятанную туда родню Марка. И лично устроил брак любимой доченьки. А если Его Величество император против – у Квирины опять будет новый правитель.
Да к змеям Барса – сгодился бы любой мидантийский самодур. Или эвитанский. Но никак не подкаблучник люто ненавидящей падчерицу шлюхи-жены. Да еще и любовницы императорского любимца.
Валерию вообще пора увозить из Сантэи – как можно дальше. Пока девчонка не наделала совсем непоправимых глупостей. А она их наделает – и скорее раньше, чем позже.
Увозить, но куда? Сейчас Валерия – хоть у себя дома. Под защитой какой-никакой, но родни. И они – пусть не в фаворе, но и не в опале. А папаша у сестренки – пусть и паршивый, но не ненавидящий.
А Алексис? Оторванный лист на ветру – сначала мидантийском, потом – квиринском? Кто защитит глупого воробья, сменившего одну клетку на другую? Если ядом пропитаны обе?
Раньше юноша смеялся – когда читал романы о знатных героях, жаждущих сменяться судьбой с простолюдинами. Вот идиоты! Это они простолюдинов в глаза не видели.
А сейчас Алексис с радостью поменялся бы сам. Потому что до крестьянина или мелкого торговца Мидантийскому Скорпиону нет никакого дела.
– Вина, Алексис?
– Да, спасибо.
Красного, белого, кислого, сладкого? Будто ничего и не случилось. Будто им не светят тусклые окна тюрьмы. А потом – алое сукно плахи. В лучшем случае. Квиринские казни – ничуть не милосерднее мидантийских.
– Хотите что-нибудь еще? – улыбается Сильвия.
Еще как! Хочет. Домой!
Говорят, в пустыне жажда – втрое сильнее и невыносимей.
Кому какое дело, куда хочет мидантийский беглец? Алексис потянулся к вазочке с виноградом. Синим, красным, зеленым, черным?
Иллюзия изобилия. Когда вот-вот лишишься всего. Когда роскошные палаты вот-вот сменятся застенками, а угощение – тюремной баландой.
А у Марка не только шпага на поясе, но и кинжал в рукаве.
Мидантиец поймал взгляд сына бывшего императорского фаворита. Возлюбленный Валерии точно так же делает вид, что ничего не происходит. Просто прием гостя.
Нет, не так. Алексис имеет право уйти – в любой миг. Пусть не домой, но уж особняк дяди-то для него открыт. Пока еще. Пока за ними не пришли. Потом-то уже разбираться не станут – уволокут всех.
А Марку и его сестре деться некуда. Эти листья на ветру уже вот-вот прибьет морозом.
Стук в дверь. Взволнованный голос слуги. Сердце летит с приморской скалы – вниз, на острые рифы…
– Господин, там…
Марк едва заметно опустил руку. К эфесу.
Вот и всё. Дошутился ты, Алексис. Осталось только залпом осушить бокал. И последняя ягодка – самая вкусная. Крупная, зрелая, сладкая.
Рука ложится на эфес, тот холодит кожу. Вот так и продают жизнь подороже? Хоть одного-то зацепить удастся? У преторианцев опыт боев – на полсотни Алексисов хватит. С учетом, что у него – вообще по нулям.
Дверь распахнулась – резко и сразу. Мидантиец встряхнулся первым, Марк – почти одновременно, Сильвия… И у нее – кинжал. Вон как правая рука к левому манжету рванулась. Будто за дверью – легион. Что запросто!
Но вихрь по имени Гай Сергий Тацит влетел один. Растрепанный, взволнованный… на лице – горечь пополам с облегчением. Все еще здесь. Еще живы!
Ты свихнулся от страха, Алексис. Иначе бы понял: преторианцы стучат иначе.
Так и удар можно получить. Даже в этом возрасте и при поджарой комплекции. Разве же можно так людей пугать?
Едва слышный глухой стук. Мягко упал на ковер кинжал Сильвии. Нервы сдали не у одного Алексиса. Зато именно его головокружение заставило опереться о стену.
С чего он взял, что квиринцы – крепче мидантийцев? Нормальные квиринцы, не герои. Забыл, какую из наций обзывают змеями подколодными?
Стантис не нашел сил даже улыбнуться, когда еще один вихрь – в легком платье, рванулся к другому – в старомодном камзоле эпохи… нет, не предыдущего императора. Для этого они меняются слишком часто. И жаль, что нынешний не последовал столь полезной традиции.
Ноги подкашиваются, комната всё еще кружится юлой. Как у внезапно помилованного. Наверное. Убить его пытались – было дело. Но не приговаривали, а потом прощали. У Скорпионов такое не принято. Особенно – у Мидантийских. Они жалят сразу. Как только дотянутся.
– Добро пожаловать, друг. – Марк заговорил не раньше, чем дал влюбленным наобниматься вдоволь.
Понимающий брат – под стать самому Алексису. Лишнее подтверждение, что этот будущий монах – вполне приличный человек. Неглупый и не зануда. Есть у Валерии вкус, есть.
«Приличный» в свою очередь принял Тацита в объятия. Дружеские похлопывания, веселые беззаботные шутки… почти беззаботные.
А Алексис наконец-то смог улыбнуться. В подлунном мире есть не только дружба, но и любовь. Может, всё еще и будет хорошо?
Уезжал мидантиец еще часа через три – и в превосходном настроении. И всерьез думал, не задержаться ли подольше.
Трясти начало только в дядюшкином особняке.
2
Что можно сказать о дворянине, что в одиночку накачивается вином? В час, когда трое хороших людей остались среди горячечной веселости? В неизвестности о дальнейшей судьбе? Точнее – почти в известности.
Трое осталось, и один из них – добровольно. А четвертый уехал. И бесполезно твердить, что твое присутствие ничего не изменит. Ни для кого, кроме тебя самого.
А еще бесполезнее – что только утром эти люди были тебе никем. А над желанием Марка уйти в монастырь ты откровенно смеялся.
Если б кузина была дома – Алексис поделился бы всем в подробностях. Ничуть не пытаясь преуменьшить опасность.
Но Валерии – нет. И лучше не думать, куда она могла пойти. Куда угодно.
И неизвестно, где искать. Алексис даже не может обратиться к ее отцу. Потому что тот – слабак и тряпка, а мачеха – стерва.
И сам мидантиец – тоже слабак и тряпка. Потому что пьет здесь – вместо того, чтобы…
А чего, собственно? Он всё еще не знает, куда провалилась кузина. Дядюшка – по-прежнему рохля. Марк и его сестра – по-прежнему под арестом. Император – по-прежнему сволочь. А у Алексиса всё еще ни связей, ни влиятельных знакомых. Не считая самого дядюшки. Который, как уже упоминалось – тряпка, слабак и подкаблучник. А мачеха – стерва. И шлюха. Перезрелая.
Сладкое вино, сладкие лица, приторные ухмылки. В сластях легче всего не заметить яд. В вине, в улыбках, в поступках.
Алексис смертельно обманулся в Мидантийском Скорпионе, а в ком – отец Марка? И какого Темного квиринский родственник в упор не замечает истинной сути красноречивых змей? Юный Стантис видит это в девятнадцать – почему дядя так слеп в сорок? Люди с возрастом глупеют? Или отец Валерии просто ни разу не ошибался в людях так, как довелось его племяннику?
Или просто этого не заметил.
3
Птицы летят в сторону Сантэи. Все три дня, что Элгэ брела по ее окрестностям.
И ретиво машут крыльями не гуси или утки. Их сезон отлета на север давно прошел. Все желающие поплавать в озерах Ормхейма и Бьёрнланда давно добрались, куда хотели.
Улетают птицы, что испокон веку гнездились в Южной и Центральной Квирине. Драпают прочь. Из древнейшего в подлунном мире города и его окрестностей.
Элгэ понимает их, как никто другой. Но, увы – не всем повезло родиться крылатыми.
Сантэя – действительно древнее некуда. Не считая гробниц Хеметиса, где наверняка – еще мерзостнее.
Откровенно говоря, вообще непонятно, как здесь можно жить. Постоянно сверлит душу ощущение, что в Сантэе за все эти века-тысячелетия умерли миллионы людей. И до сих пор разлагаются. А еще… вот-вот встанут.
Неупокоенные души бродят по призракам давно снесенных домов, на чьем месте давно стоят новые. А жильцы не понимают, почему так душно днем и необъяснимо жутко ночью.
Мертвые рвутся в город живых. Плесень и гниль бьет в нос, сводит с ума. И почему-то этого не видит, не чует и не понимает никто. Кроме одной-единственной вдовой герцогини-виконтессы.
Не видят, не осязают. Разве что банджарон тоже не по себе. Но вздумай Элгэ поделиться своим бредом даже с ними – примут за рехнувшуюся. Особенно они.
Смерть не просто пришла в Сантэю. Она давно здесь обосновалась и пирует в свое удовольствие. Гнездышко свила.
А сейчас – хищно распахнула крылья. Голые кости – в клочьях гнилых, ветхих перьев.
Высматривает новую жертву… жертвы. Черной Гостье прискучила обычная ежедневная пища. Захотелось новенького и интересного. Возжаждалось.
Но глупые смертные не догадались ее порадовать, и она пришла сама. А теперь возьмет всё, что приглянется.
Элгэ вздрагивала по ночам, не в силах нормально заснуть. Но это – полбеды. Хуже, что кошмар преследует и наяву. Призрачный, но не менее жуткий взгляд двух пустых провалов костистого черепа. Смерть издевается над единственной, кто ее чует.
Подземелья! Здесь – то же, что и под Лютеной, но жутче и кошмарнее. И то зло в сравнении с этим – глупый детеныш рядом со взрослым хищником. Смешной, новорожденный зверек. Способный лишь вслепую махнуть когтистой, но еще слабенькой лапкой.
Этот бы над ним посмеялся.
И здесь нет неведомого мудрого мага, готового прийти к помощь. Только глупая девчонка. Та, кто полгода назад угодила в капкан, да так и не выбралась. И если из мира мертвых полезет… пусть даже не ТО, что ворочалось под катакомбами Лютены, а нечто, вроде Юстиниана после смерти, – Элгэ не справится. Она понятия не имеет, как упокаивать нежить. Так и не поняла. И не удосужилась спросить. То ли не успела, то ли поспешно сунула дурную башку в песок.
Не спросила. Пока было, у кого.
Может, банджарон знают? Неужели всё же придется рассказать? Всё?
Увы, откровенности мешает еще одно. Илладийку в таборе не слишком любят. Точнее – одни любят чересчур сильно. А на долю вторых, соответственно, любви не досталось.
К сожалению, жизнь лишний раз напомнила, как хорошо и привольно жилось в «цветнике». И насколько всё иначе в реальности!
Младшая герцогиня Илладэн всегда считала себя сдержанной и осторожной. А оказалась слишком дерзкой и вольной в поведении. Недопустимо. Даже для банджарон. И здесь женщина – ни в коей мере не равна мужчине. И не смеет держаться с ним вровень.
Теоретически Элгэ об этом знала. И даже часто шутила и строчила едкие эпиграммы. А вот вести себя в соответствии с этим знанием – никогда не умела. И даже не пыталась.
Такие вещи впитываются с молоком матери. А кто не впитал – сам виноват. Даже изобрази гордая илладийка величайшее для себя смирение – умный поймет, что оно – показное. И отомстит еще жесточе.
Так зачем лгать впустую?
Тем более что… герцогиня не станет опускать глаза перед дикарями банджарон. Она ничем не уступит им в бою. А значит, не склонится, даже если перед ней – сын баро.
Выздоравливающая Элгэ еще в первые дни сравнила свое поведение с образом жизни женщин табора. И всерьез опасалась вот-вот нарваться на конфликт. Да хоть с первым же ухажером – схватись он в случае отказа за нож. Кто она здесь? Опять же – никто. В Лютене была «проклятой южанкой», а в таборе – «приблудная чужачка». Пора уже привыкнуть.
Да и по поводу ее быстрого выздоровления – шепчутся. Слишком быстро – даже для банджарон. Зелья зельями, но так даже на кошках не заживает.
Как ужилась среди дикарей бесшабашная Эста – неизвестно. Но на стороне Элгэ нет даже банджаронского происхождения.
Конфликт таки возник – весьма скоро. Но вовсе не из-за приставаний кого бы то ни было.
Риста – самая тихая и робкая среди замужних банджаронок. И денег, соответственно, приносила меньше других. Такой и меди выпросить тяжко, не то что золота.
Жалеть Ристу было не принято. Слабая, больная, двух детей подряд скинула. Да и в детстве малахольной была – вечно сверстники колотили. И когда муж за плохую добычу колотил ее – обычно на глазах всего табора – прочие лишь подзуживали да советы давали. Ведь жалеть слабых – не принято. Закон выживания. Приволочь бы сюда всех философов, воспевающих «золотой век» – на лоне «невинной, дикой природы»!
Только Элгэ об этом предупредить забыли. Да и не вняла бы она. Как такое терпела Эста – опять же неизвестно. Наверное, это не ее следовало прозвать «дикаркой».
Обидчик Ристы был успокоен первым же ударом. В некое весьма ценное для него место. После чего вызван в круг. На ножевой бой. По всем правилам.
А вот возмущенный окрик «С бабой – на ножах⁈» – полнейшее их нарушение. В таких поединках пол и возраст не важны. Вызвали – дерись или ищи защитника.
Что-то не устраивает? Илладийка, нехорошо ухмыльнувшись, предложила в таком случае стреляться. Оклемавшийся мужик мигом пошел на попятный. Согласился на ножи.
В итоге Элгэ получила один труп не в меру ретивого драчуна. И одну свалившуюся ей на голову банджаронку. Ибо отчим Ристы брать ее в свою кибитку отказался.
Мать бедняжки давно умерла. Допустила бы она подобное или все-таки нет – неизвестно.
Зато ясно одно: вся хваленая банджаронская свобода не стоит и ломаного меара. Да что там – медного лу! Еще одна глупая, лживая сказка.
И какими же дураками были они в цветнике, распевая: «Мы – вольные банджарон…»
По кому они судили о жизни в таборе? По Эсте? Или того хуже – по Крису? Таких банджарон не бывает. А если и рождаются – до возраста юных Триэннов не доживают. Ибо опять же – законы дикой природы…
А еще Элгэ так никто и не ответил, почему вполне способная нагадать-навыпрашивать себе на прожиток женщина не может жить одна? Наверное, потому же, что и незамужние Элгэ и Александра. Низшие существа. Неразумные.
Нет, даже так – несправедливо. Ведь, к примеру, собаке или кошке совсем необязательно иметь хозяина. А уж диким зверям в лесу… На лоне природы.
А вот последствия выходки Элгэ стали неожиданностью. Спала она и прежде с кинжалом под подушкой. Так что здесь ничего не изменилось.
Зато большинство мужчин вдруг ею заинтересовались. И вовсе не из мести. Пари на приличную кучу золота ставились по всему табору. Кто сумеет укротить дерзкую «чужачку»?
У нее эти споры уже через три дня вызывали смех – на грани истерики. Как и местные ухажеры – с их претензией на куртуазность.
А возненавидели ее неожиданно женщины. То ли за измену кавалеров, то ли потому что самим давно хотелось, да кишка тонка.
В общем, еще один вывод: чем больше узнаешь людей – тем больше нравятся домашние животные. И даже дикие. Они хоть неразумны.
Отвечать таборным взаимностью девушка не собиралась. Дружить с их стервами-женами – тоже.
Но ухмыляйся – не ухмыляйся, а быть изгоем – приятного мало. И можно сколько угодно твердить себе, что это – всего лишь один-единственный бродячий табор. Дикари, недостойные целовать пыль под ее ногами.
Но других-то собеседников в пределах видимости не наблюдается.
Рядом – одна Риста. Да и та больше молчит. А предложи ей кто вернуться к отчиму – трусиха предаст Элгэ немедленно.
Для большинства дружба своих – всегда предпочтительнее. А услуга чужака не стоит ничего. А Риста вовсе не покидала «большинство» добровольно. Ее оттуда вышвырнули. Из среды, пусть и неласковой, но родной.
Мысль послать банджарон к змеям пришла Элгэ в голову еще в первый вечер после драки. Помешало, что на шею свалилась беспомощная Риста. Да еще – отсутствие мужской одежды. А главное – денег.
Красть у банджарон – себе дороже. А одинокую женщину на дороге то же «большинство» воспримет, как бесплатную подстилку. А с учетом квиринских традиций – еще и как товар для работорговцев.
Постоять за себя илладийка сумеет. Но если есть шанс избежать лишних неприятностей – почему им не воспользоваться? Банджарон – идеальная маскировка для чужеземки. Раз уж ее немедленно выдаст чудовищный акцент.
И раз уж Элгэ всё равно занесло в Квирину, а табор идет в Сантэю – лучшей возможности связаться с пленными мятежниками не представится.
Ну и вот она, Сантэя. Легче стало?
