Текст книги "Ветер странствий (СИ)"
Автор книги: Ольга Ружникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 7
Глава седьмая.
Квирина, Сантэя.
1
Нет, один квиринский патриций – еще туда-сюда. Но два таких мерзавца в одной комнате – уже слишком. А ведь ожидается еще и третий. Этак позавидуешь Сильвии – ее по-простому засунули в карету и отправили в особняк Андроника.
С другой стороны – где еще удастся какой-то там бродячей банджаронке послушать беседу уровня трех высших чиновников империи? И не какой-нибудь, а Квиринской! Самой древней в подлунном мире.
С третьей… С третьей – какую бродячую банджаронку после этого оставят в живых?
С четвертой – какого змея вообще тащить ее сюда? Не проще вскрыть горло прямо в коридоре? Или на пороге?
А с пятой – вдруг на костре смерть банджаронской ведьмы смотрится лучше, чем в коридоре?
– Больше всего меня удивляет, как вы вообще собирались выпутываться из этой ситуации, дражайший Андроник? Что же вы заранее не узнали, сколько именно дам и кавалеров требуется для обряда Ичедари? Если б вы спросили меня, я бы вам объяснил, что так бывает, когда личные интересы ставят выше императорских. Правда, живут подобные безумцы недолго. Зато очень радуются смерти. Особенно – быстрой. Как вы думаете, Андроник?
Андроник – зеленее ковра на стене. Правда, без алых узоров. Пока. До пыточных застенков. Там разрисуют. Жаль, его жертвы этого не увидят.
– Не говоря уже о том, что у вас оказался лишний «принц», для кого не хватает «принцессы». Весьма странно…
– Я был уверен…
– Сейчас здесь будет Его Величество – ему и объясните, в чём были уверены. Это если он еще удостоит вас личной аудиенции. Потому что в противном случае будете излагать соображения почтенным служителям нашей наконец-то вернувшейся в Квирину истинной религии. И их помощникам.
У них тут Ичедари уже объединились с леонардитами? Взяли от обоих религий худшее?
Тяжелые шаги в коридоре раздались как раз вовремя. Сейчас сюда прибудет или один подонок, или другой. И если комнату посетит не рядовой служитель «истинной религии», то еще неизвестно, кто из двух мерзавцев правит Квириной.
Ровный грохот подкованных гвардейских каблуков смолк за дверью. Нет бы – обулись уж тогда в сандалии. Сходить с ума по-квирински – так уж сходить, а для чужих ушей приятнее.
Затравленным зайцем озирается Андроник, победно ухмыляется Кровавый Пес. И как же все они до печенок достали одну отдельно взятую банджаронско-илладийскую ведьму!
За дверью – коридор из каменных преторианских рож и железных тел. Зря Элгэ клеветала на Квирину – императора и «принцесс» и здесь охраняют разные гвардейцы. И это – плохо. Против кадровых вояк шансов еще меньше. Удастся ли прихватить в Бездну хоть одного-двух? Или хоть Поппея?
Его – да. А то еще и Андроника. Банджаронско-илладийская ведьма стоит достаточно близко.
Двери – на всю ширь. Вот это да!
Ну что ж – хоть кто из них кто, не перепутаешь. Этот милый плащ с капюшоном Элгэ узнает где угодно. А императорский наряд… ну, тоже не ошибешься. Даже если до того ни разу не встречал живого императора. И еще бы век не видать.
Похоже, чести для банджаронской бродяжки – еще больше. Столпов Сантэи тут аж четверо.
Его Величеству Аврелиану Четвертому – чуть за тридцать. Хищный, надменный взгляд – хоть портрет пиши. Если оставит династию – ох, налепят статуй. Втрое больше, чем сейчас.
А ведь, наверное, оставит. К сожалению.
Эти идиоты – преторианская верхушка – собирались управлять им? Или сначала он очень умело притворялся? Если так – а так почти наверняка – Аврелиан опасен вдвойне. И этого что, никто не понимает? До сих пор?
Или поняли, да поздновато?
Красивый зверь. Не обрюзгший даже самую чуть. Вдвойне красив рядом с сухим как палка жрецом и салонным Андроником. И менее неприятен, чем все здесь присутствующие.
Еще бы не знать, что он собирается утопить в крови собственную страну!
– Я слышал, обряд в честь праздника древней богини будет слегка нарушен? – совсем чуть скривил губы Его Квиринское Величество. Самую малость. Слегка.
Интересно, что здесь положено за «легкое нарушение»? «Легкая» многоступенчатая казнь – всего часа на три?
– Мой повелитель! – Андроник рухнул ему в ноги.
Чуть не придавил.
– Встань, – брезгливо скривил красивые породистые губы Аврелиан. – И как же ты собираешься исправлять свой проступок? У тебя восемь принцев и только семь принцесс.
– Ваше Величество, я приведу еще одну принцессу! Я просто…
– Ты просто совершенно невежественен, – поморщился (чуть-чуть!) император. – Позор! Ты, квиринец, совершенно не знаешь религии предков. В обряде Ичедари принимают участие либо пять пар, либо семь, либо девять.
– Он просто отправил в «принцессы» свою несостоявшуюся любовницу, – ядовито усмехнулся Поппей Кровавый Пес. – А потом передумал и вернул назад. Заменил скромную девицу ее жаждущим развлечений любвеобильным братцем. Увы, замена привела к тому, что «принцесс» стало на две меньше, чем принцев. Наш дрожащий… то есть простите – дражайший Андроник попытался это исправить. И подсунул двух приемных дочерей еще одной своей любовницы. Но вот незадача – одной из них оказалось меньше четырнадцати.
– И что же ты собираешься делать, Андроник? – перешел на «ты» император.
Теперь тому придется совсем плохо.
Зато хорошо – Поппею. И безразлично – Элгэ. Какой бы паук ни сожрал другого – туда покойному и дорога.
– Я… найду новую принцессу… обеих принцесс!.. Немедленно! За… за час.
И далеко он намерен за это время удрать?
– То есть ты, Андроник, хочешь сказать, что я должен немедленно отправить в опалу еще две семьи дерзких патрициев или всадников? За час?
– Да… – совершенно сбрендил от страха мидантиец, не знающий религии квиринских предков.
– Чудесно… – промурлыкал Аврелиан.
– Ваше Величество!.. – понял ошибку патриций. – Я не имел в виду…
– Хватит! – величественный взмах монаршей десницы прервал скулеж собеседника. – Ты уже достаточно высказал всё, что имел в виду. Ты настолько обнаглел, что уже отдаешь распоряжения своему императору?
Как же ему надоело быть «ратником»! И как он жаждет отыграться за всех предшественников! И за былой страх разделить их участь.
– Простите меня, Ваше Величество! – взвыл Андроник, колотясь дурной башкой об пол. Всеми кудряшками.
– А что может предложить Нам Наш верный слуга Поппей? – обернулся к оному Аврелиан.
Вот теперь Элгэ – точно не по себе. Потому что для чего-то же сюда привели бродячую банджаронскую ведьму. И вряд ли для знакомства с императором.
– Ваше Величество, в обряде будет участвовать девять пар. Как и положено. Одной из «принцесс» станет моя племянница. Вы ее видели на последнем балу. Флавию как раз представили в свет. Она – юна, прекрасна, невинна и уже достигла необходимого возраста.
Вот мразь! Если бы потребовал племянницу Андроника – такое еще понятно. Хотя самого «дрожащего» заденет вряд ли. Разве что помешан на семейной чести. То есть тем, что такие под оной понимают.
Впрочем, у Валериана Мальзери тоже были племянницы. И дочь Камилла. А у графа Адора – сын.
– Как Вам известно, о высокочтимый император, в обряде действительно участвуют девять пар. Шестнадцать девственников и девственниц, а также жрица и жрец.
Ни змея Аврелиан об этом не знал, но виду не подал. А Поппей выкрутился ловко. Судя по всему, двух племянниц у него не нашлось. Или решил приберечь для следующего обряда. Они ведь теперь раз в год будут – по расписанию. Как и их итоги – в виде жертвоприношений.
А в «жрицы», судя по всему, можно пропихнуть любую бабу.
– В этом году в обряде участвуют лишь миряне, – прошелестел впервые за весь разговор черноплащник. Словно сухая палка-змея проползла. Оставила ядовитый след. И запах. – Значит, нет ни жрицы, ни жреца…
Так Поппей действительно раскопал об этом гнилом культе больше других? Но до посвященных ему далеко всё равно. И как же вывернется теперь?
– Прежде «принцы» и «принцессы» тоже порой избирались из числа послушников храма Ичедари, – не сдался Кровавый Пес. – Не из посвященных служителей.
Ого! И когда же это – в истинно верующей-то Квирине? А главное – где? В очередных катакомбах?
– Значит, в этот раз «жрица» и «жрец» тоже могут быть мирянами. Это так, святой отец? – почтительно обернулся Поппей к настоящему жрецу.
Элгэ никогда не питала большой любви к церковникам. Кардинал Аравинта и михаилиты – исключение.
Но от такого обращения передернуло и ее. Еще бы сказал: «Ваше Высокопреосвященство».
– Я прав?
– Прав, сын мой, – со скрипом согласился паук. – «Жрец» и «жрица» в таком обряде могут быть мирянами. При одном условии – в них должна течь древняя кровь. Очень древняя.
А у нас в подлунном мире появились вновь созданные Творцом? В которых крови лет сто, не больше…
– Кровь древнего рода, – поправился жрец.
Словно подслушал мысли илладийской герцогини… простите, лютенской виконтессы… простите, безродной банджаронской бродяжки.
– Подойдет ли для этой миссии колдунья банджарон? – бросил свой козырь Кровавый Пес.
Чтоб ему!
Ну, вот перед тобой и выбор этих дев, Элгэ. А вздумаешь отрицать, что ведьма, – просто умрешь. Таких свидетелей в живых не оставляют. Не оставляют в любом случае, но с алтаря богини удрать не в пример легче, чем из дворцовой комнаты. Где все выходы – и дверь, и окна – нашпигованы преторианцами.
И нет даже детишек на потолке – отвлечься.
– Кроме того, в ее жилах течет кровь герцогов Илладэна.
– Она может быть «жрицей», – благосклонно прошипел черноплащник. – Ее дитя достойно быть принесенным в жертву Ичедари. Ты славно послужил своей богине, Поппей Август.
Дитя в жертву? Значит, Элгэ сразу после обряда убивать не планируют. Времени будет больше. Как в особняке Мальзери. Только Поппей – не бедняга Юстиниан.
Впрочем, в эвитанском склепе был еще и его хозяин. И склепа, и Юстиниана.
– У тебя есть достойные на роль «жреца»? – промурлыкал император.
Несомненно. Чтобы эта мразь – да не подготовилась? Сейчас еще заявит, что лучший кандидат – сам Аврелиан. Или не осмелится?
– Я осмелюсь предложить на эту роль себя, Ваше Величество.
– Что вы думаете об этой дерзкой просьбе… Ваше Высокопреосвященство? – обернулся император к жрецу.
Змеи!
Тот заколебался лишь на миг:
– В нем течет достаточно древняя кровь, чтобы угодить нашей великой богине.
2
По дороге Алексис успел распрощаться с жизнью раз сто. Пока не оказался в раззолоченной комнате. Обитой шелком с пола до потолка. И с деревянными скамьями вдоль стен – вполне уместными на стадионе и нелепыми здесь.
А до кучи в этой странной тюрьме обнаружилось еще с полдюжины его сверстников.
– Нас когда казнят? – прямо спросил мидантиец у соседа по скамье. На вид – самого младшего в компании. Может, и самого болтливого?
– А собираются⁈ – в ужасе содрогнулся тот.
Нет, извинятся и отпустят. С подарками. И личным извинением императора.
– А за какими еще змеями мы здесь? – искренне удивился Алексис.
– Мы – принцы, – объяснил ему истину, известную всем, рослый светловолосый парень с соседней скамьи. Уверенный такой.
И явно не собирается в светлый Ирий.
Может, еще и мешок для подарков прихватил из дому?
– Чудесно, – понимающе кивнул мидантиец. Никогда прежде не слышавший о своем родстве с правящей фамилией – ни родной страны, ни этой.
Впрочем, кто тут всех императоров упомнит?
Остальных августейших товарищей по несчастью Алексис ни разу дотоле в свете не встречал. Но, может, их где-то прятали? Кто эту Квирину поймет? А особенно – Сантэю.
А теперь Аврелиан всех нашел и решил избавиться одним махом?
– И что с нами теперь будет? Возведут на престол, прикончат или заточат в подземелья до конца наших дней?
Парень помладше дикими глазами взглянул на Алексиса и отвернулся. Принял за ненормального. И правильно – над и так перепуганными людьми нечего смеяться. Даже от нервов.
А светловолосый и вовсе реакцией не удостоил.
– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? – повысил голос мидантиец. – Какие принцы, что мы здесь делаем, и что планируют сделать с нами?
Кажется, парочка товарищей по несчастью открыть рот успела. Во всяком случае – начала. Но узнать, что они собирались – удовлетворить любопытство Алексиса или послать его к змеям, оказалось не суждено. Дверь распахнулась вновь.
При виде нового узника мидантиец малость ошалел:
– Марк… – только и выдавил он.
– Еще один «ничего не знающий», – тоскливо вздохнул рыжий худощавый паренек у стенки. – Слушайте внимательно, господа новички, повторять никто не будет. Мы все здесь – «принцы». То есть отобранные для ритуала Ичедари девственники.
– Кто я? – опешил Алексис. – Я правильно понял: я отобран для ритуала? И я – девственник?
Кстати, как они это у остальных вообще проверяли?
Парень страдальчески вздохнул:
– Если даже нет – не смей в этом признаваться. За введение в заблуждение богини казнят и тебя, и твою семью.
– Да я не вводил в заблуждение никакую… кого⁈ – вытаращил глаза мидантиец.
Они тут в своей Сантэе окончательно спятили, что ли? И как давно?
Может, и спятили. Но сейчас он – в лапах этих сумасшедших. А лаять, сидя в клетке, смешно. Равно как и доказывать львам, что ты – не их закуска. Лучше попытаться увернуться от львов, обмануть тюремщиков и вырваться на свободу. Или просто дать деру, когда никто не видит.
Вот только сейчас это – маловероятно. Окон нет, за дверью – легион охраны. Крепкой и вооруженной.
Да и по пути (на… казнь?) вряд ли будет проще.
– Когда за тобой пришли, ты же не сказал, что непригоден для богини.
– А я знал, куда меня волокут?
– Кого это теперь волнует? – пожал плечами единственный снизошедший до объяснений. – Если хочешь, чтобы твоя семья жила, – молчи. Или…
Его семья? Ну, поищите такую в Мидантии. Особенно дядю Скорпиона. Удачи!
Змеи! Эти подонки могут же и Валерию с Марцеллой семьей посчитать! Да и дядя Алексиса принял так хорошо. И не самый худший он дядя, что ни говори. Такую свинью ему подкладывать определенно не стоит. Но с другой стороны – дать себя убить в честь какой-то там «богини»⁈
А император-то – хорош. Ничего себе – марионетка. Когда успел превратить надменную Сантэю в дрожащее стадо? А теперь еще и Единую Церковь отправил к змеям? Здравствуй, язычество.
Конечно, Патриарх и Мидантия победят в любом случае. И сомнут обнаглевшего Аврелиана – рано или поздно. И Алексис даже восхитился бы им – не вздумай император отправить его самого в жертву замшелому древнему идолу.
Что бы такое придумать, чтоб и «богине» не достаться, и Валерию с сестренкой и папашей никто не тронул? Думай, голова, думай! Из Мидантии ты глупое тело вытащила. Прямо в Сантэю! Может, проще было сразу в Мэнд?
Эх, Алексис, Алексис, правильно отец говорил: не будет с тебя толку. Сидел бы уж лучше дома, женился на дуре-вдове. Сейчас охотится бы с ее братьями. На оленей, на кабанов. В карты резался. По красоткам ходил. Уж этого-то не запретили бы. Сами горазды.
– Какая казнь-то хоть? – тоскливо уточнил мидантиец. – Черный-черный храм, черный-черный алтарь, черным-черным кинжалом – по горлу? И черная-черная кровь впитывается в черный-черный камень?
– Да не будет никакой казни, – аж вздохнул от беседы с таким непонятливым бедолага-разъяснитель. – Будет…
– Эй, принцы! – Щекастая рожа в дверях доверия не внушает. – Сейчас приедут ведьмы. Чтоб было выпито всё, что привезут! Или лично в глотку залью. Понятно?
Чего тут не понять? Ведьмы приедут – дело житейское. Раз впереди какой-то змеев ритуал какой-то змеевой богини – значит, притащатся какие-то змеевы ведьмы, и нужно выпить их змееву гадость. И сделать вид, что мир, где есть богини, ритуалы и ведьмы, – нормален. Хотя бы потому, что за любые сомнения – казнь тебе и твоим родным.
Кстати, это один Алексис – такой дурак, или и остальные узнали о новой квиринской (точнее, наверное, пока лишь сантэйской) религии – только здесь? А значит, таких липовых девственников, как он, здесь – больше половины.
Две банджарон (старая, седая и молодая, красивая) возникли на пороге. Ведьмы. А ведро, что тащат с собой, – и есть пресловутое зелье? Которое нужно выхлебать. Всем и обязательно.
3
Молодая банджаронка… Ох, за такой Алексис точно ушел бы в табор. Особенно – отсюда.
А что? Как у Артура Ленна. Днем кочевал бы, ночью – пел с товарищами у костров. Вольные сыны и дочери степей принимают к себе всех – это известно давно.
Если бы прекрасная банджаронка только поманила… но такими ледяными глазами на Алексиса смотрела лишь будущая монахиня Юстиниана.
Сердце дрогнуло – черноволосая зеленоокая красавица вдруг будто случайно оказалась рядом. Таких случайностей не бывает! Возможно, табор – все-таки его судьба! Там-то точно нет грязи, «тетушек», ритуалов…
Клочок бумаги лег в ладонь. От банджарон Алексис ожидал такого в последнюю очередь, но почему нет? Если дикарка – не только очаровательна, но еще и не совсем дикарка – это вообще здорово! В самом деле, жизнь – все-таки не роман. Ветку сирени или шиповника при всех тайком не подаришь.
Да и потом – в записке всё черным по белому: где, когда и у какой часовни. Таинственность – шикарно, но ясность – определенно лучше.
Всякие глупости про зелье юный мидантиец благополучно прослушал. Ловить таинственный взгляд изумрудных очей – намного приятнее. Очей прекрасной девушки, только что пригласившей его на свидание! Только бы выбраться отсюда…
А если в записке – еще и план спасения⁈
Где она могла видеть его прежде? И почему влюбилась? С первого взгляда – как Валерия в Марка?
Да какая разница? Раз влюбляются умницы-кузины, то почему такое невозможно для банджарон, чья жизнь – сама романтика? Жаркие костры, жаркие взгляды, еще жарче – объятия… И каждый день и каждая ночь – как последние!
Колдуньи вышли (о, на таких «ведьм» он согласен!), и мидантиец вмиг добрался до заветной бумаги.
«Алексис, не вздумай пить то, что они принесут. Валерия».
Во-первых – никуда его, оказывается, не приглашали. И в таборе никто не ждет. Видение костров и вольной жизни развеялось дрожащим в пустыне миражом. Равно как и побег.
А во-вторых, зелье – вовсе не то, что сказали ведьмы… А что они, собственно, сказали? Алексис тогда думал совсем не о том.
Нет, отец определенно был прав!
А все остальные хлебают отраву, не глядя. Что бы сказали их отцы?
– Ошалели⁈ – окликнул их юноша. – Пить эту дрянь?
– Лучше выпей, – посоветовал тот самый рыжий парень. – Ведьмы сказали: иначе хуже будет.
Мидантиец как-то больше верил кузине, чем незнакомым колдуньям. Одна из них вообще пользовалась чарами, чтобы ослабить его внимание. Не зря говорят, что банджарон могут лишить воли. Не навсегда – на считанные минуты, но и того порой достаточно. Никакой кочевой магии нет и в помине – как и любой другой. Но силу взгляда (особенно – дамского) не отменял еще никто. А банджаронки – сильнейшие женщины подлунного мира.
Кроме того, обычных дам и служанок учат скромно опускать глаза, а кочевых красавиц – нет.
– Вы знаете, что это за отрава? Так какого змея хлещете это пойло только потому, что вам кто-то приказал?
– Ты можешь не пить, – кротко ответил рыжий. – Но остальные ведьмам верят. Понимаешь?
Чего уж тут не понять?
– Марк, – настойчиво повторил мидантиец. – Хоть ты-то…
Валерия с ума сойдет – если с ним хоть что-то случится. Да и вообще… почти друг все-таки!
– Прости, друг, – тот покачал головой. – Но ни мне, ни моим родным точно не станет легче, если я еще и сойду с ума.
Нет, они тут уже все сошли! Кроме Алексиса. Но одиночество – еще не повод бездумно плестись в стаде.
Незаметно слив гадостное даже на вид питье в торчащую тут же экзотику в кадке, юный мидантиец вздохнул. Извини, зелень, но жизнь человека – дороже.
Глава 8
Глава восьмая.
Квирина, Сантэя.
1
Всё началось часа через два после визита ведьм. Сначала явились три преторианца – видимо, дам у них больше не нашлось – и принесли еду. Слишком роскошную для узников – даже на взгляд никогда не бывавшего в тюрьмах Алексиса. И слишком скудную для дворян. А уж тем более – разбалованных квиринских патрициев.
Ладно, для не разбалованного его самого сойдет. Раз уж впереди – не казнь.
Мидантиец мигом обратил внимание, сколь вялыми выглядят товарищи по несчастью. А значит – нужно притворяться таким же. Так даже лучше – проще сбежать. А потом вытащить хоть Марка. Будем надеяться, ведьмина дрянь заставила их спать на ходу не навечно. А то если это и была обещанная «не казнь»… «Естественная» смерть ведь ею не считается, правда?
Ладно, не такая уж мерзкая эта бурда. Даже мясо вон плавает. Определенно, банджаронское пойло выглядело хуже. А уж благоухало… Не выдали бы остатки аромата из кадки!
А после еды принесли… Нет, вот это – уже издевательство!
Больше всего «это» похоже на золоченую ткань – только полупрозрачную. И сию, с позволения сказать, тунику полагается напялить? Порядочному мидантийскому дворянину? Издеваются, да?
Но при попытке возразить тот же парень объяснил:
– Всё равно наденут.
Голос – как у мертвого. Такой же равнодушный. И вдруг стало в разы страшнее. Будто Алексис тут – единственный живой среди ходячих… трупов.
А выхода не осталось. К золотому убожеству прилагаются еще и того же цвета сандалии. Ладно хоть не босиком. Удирать легче.
И лучше не думать, как в таком виде драпать по улицам Сантэи. Средь бела дня. Может, там уже хотя бы ночь? Ну, пожалуйста! Змеи уже с ними, с ночными грабителями. Про них Ленн тоже писал немало приличного.
Но для начала придется в этом выйти. Ну ладно – преторианцы. Они хоть мужики. А если на ритуале будут дамы? Даже если самые седые и замшелые жрицы!
Разве что спрятаться за спинами товарищей!
– Ты, того, не стесняйся, – один из стражей слегка ткнул мидантийца в бок. – Зелье действует медленно?
– Ага, – опомнился Алексис. – А должно? Пока только башка кружится.
– Гладиаторы вообще в одних повязках ходят.
Да, в повязках. Но повязки-то у них непрозрачные! И гладиаторам не надо притворяться, что плевать на внешний вид. Их ничем не травят.
– А тебя, парень, ждет такая же арена…
Что⁈
Темный и все змеи его!
– Только без риска для жизни.
Ладно, кончай ломаться, в самом деле. Заметят – станут смеяться еще хлеще. Особенно на арене…
Кончай, кому сказано! Не урод ведь какой. А гладиаторы… среди них и немолодые есть. Далеко не все к сорока сохраняют юношески-поджарое тело. И не у всех ноги и грудь безволосые.
Впрочем, с точки зрения зрителей это, возможно, даже здорово. Придает мужественно-обезьяний вид. Отличает от изящно-утонченного вида самих патрициев – только что выщипанных во всех местах.
Дорога – шагов двадцать – показалась и нескончаемой, и чересчур короткой. А арена встретила светом – чересчур ярким. Глаза режет.
Лиц оказалось сотни! Если не тысячи…
Выбора нет – изображай, что тебе плевать, как прочим. А потом улучишь момент и… И когда-нибудь забудешь всё это, как дурной сон!
Хорошо, что спят товарищи по несчастью. Плохо, что не спят орущие и свистящие зрители на трибунах! Их что, не учили, что на ритуалах древних богинь нужно вести себя тихо и торжественно? Прочим-то участникам – без разницы, а бодрствующему Алексису – каково? Как гладиаторы это выдерживают – день за днем? Не спросить. Среди бойцов арены невинных агнцев не нашлось. И вряд ли искали.
Ненормальные внизу расселись прямо на земле, ненормальные на трибунах засвистели громче.
– Принцы и принцессы! – писклявый, но громкий голос. По ушам режет.
Когда из-за кулис выбрел этот кудрявый, в такой же золотистой тунике распорядитель?
Погодите… Принцессы⁈
Алексис обернулся – едва не забыл, что спит на ходу. И едва успел замедлить движение.
Девушки появились с другого конца арены. В таких же туниках – только красных. Одну красотку Алексис встречал в чьем-то доме точно, у двух из-за перекинутых вперед волос не разобрать лиц. А еще одна…
Едва не остановилось сердце. Он-то думал, Валерия передала записку с воли! И ему, дураку, и в голову не пришло: а как бы ей это удалось? Найти банджаронскую ведьму, подослать во дворец, подкупить так, чтобы не предала. Потом подкупить преторианцев, чтобы пропустили… При всех своих уме и сообразительности кузина – всего лишь девчонка младше его самого, а не дипломат или эвитанская шпионка.
Они схватили Валерию!
Будь Алексис не самим собой, а каким-нибудь героем – поклялся бы, что они умрут. А так не смеет даже кулаки стиснуть!
– Принцы и принцессы, вы должны построиться парами, – елейным голосом приказал распорядитель.
Хороший вопрос: посмел бы кто-нибудь ослушаться? Алексис не посмел. И честно побрел к ближайшей девушке.
Что здесь планируется, змеи побери? Бальный танец с воспеванием той самой богини? И всё? Или юный мидантиец ошибся – ничего страшного им не грозит, и скоро вообще всех отправят по домам?
А зачем тогда опоили? Так по ритуалу положено? Кто эту свихнутую религию знает?
Или убивать будут парами⁈
Чтобы не смотреть на вопящих зрителей, Алексис честно уставился на девушку. Где-то он ее уже определенно встречал. Только с другой прической. Осоловелые глаза девицы слегка пугают, но не больше, чем всё остальное.
Медленно – не забывай, медленно! – можно обернуться к Валерии.
Слава Творцу, хоть с ней всё в порядке! Кузина подмигнула – заговорщицки-озорно.
Хоть что-то хорошо! Когда все отвлекутся хоть на миг – они удерут вместе! Без Валерии он никуда не пойдет.
– Подожди, о юный принц! – распорядитель ухватил его за плечо. – Я еще не объявил пары.
Раззолоченный, передушенный, а сильный.
Алексис покорно побрел назад. Встал столбом.
– Принц Авл Флавий Антиний и принцесса Юлия Марцеллина.
Тот самый рыжий парень по знаку распорядителя смиренной овцой поковылял к вышеуказанной девице в алой тунике. Судя по имени – дальней родственнице и Марка, и Валерии. Та и не шелохнулась.
– Принц Секст Ливий Веспасиан и принцесса Эмилия Лавиниана. Принц Алексис Марэас Стантис и принцесса Лициния Солис.
Которая из них Лициния? Вряд ли это зелье делает всех знатоками чужих имен? Скорее они тут все знакомы между собой. Четыре из них – точно не Лицинии. Или Алексис просто знал их под другими именами – из пышной грозди фамильных.
Проколоться на такой ерунде!
Стоп. Лициния. Лициния Солис. Это же сестра гордячки и умницы, будущей монашки Юстинианы! Или кузина.
Или настолько дальняя родня, что фамильное сходство бесполезно и искать.
Вот эту девицу Алексис точно никогда в глаза не видел. А у еще двух – толком не разобрать лиц. Да чтоб!
– Принц Алексис Марэас Стантис и принцесса Лициния Солис, – неумолимо повторил распорядитель.
Все пялятся на Алексиса – стоящего столбом. Все, кроме прибалдевших товарищей и товарок по несчастью. Притвориться перебравшим зелья и прилечь тут полежать – на мягком песочке арены?
– Принц Алексис…
– Я не знаю здесь никого, кроме моей кузины Валерии… – заплетающимся голосом пролепетал мидантиец. Вроде, не дрожащим. – Я – иностранец.
– Принцесса Лициния Солис, подойди к принцу Алексису Марэасу Стантису и отведи его на место, – вывернулся распорядитель.
Одна из девиц – уже примелькавшаяся алая туника, медово-рыжие волосы скрыли пол-лица – не слишком твердой походкой направилась к «иностранцу». Взяла за руку. По-прежнему шатаясь, повела. Меж светло-огненных прядей совершенно трезво глядят ярко-изумрудные глаза. Она тоже не пила зелья!
Не забывая изображать мертвецки пьяного… или каким там нужно быть после этой ведьминой дряни, Алексис поковылял к двум уже готовым парам. Присел напротив Лицинии на вожделенный песочек. Голова кружится уже без всякого зелья. От одних нервов. И от жадных воплей.
– Лициния… – прошептал мидантиец.
А ничего у Юстинианы сестричка!
– Ты не пил зелья, дурак! – неласково прошипела Лициния голосом Юстинианы.
– Так ты ведь – тоже… – опешил он. – Так что…
– Тише! Мне и не нужно. А ты спятишь, идиот!
Интересно, кому-нибудь понравится, если его обзовут дважды подряд?
– Я – не дурак и не идиот! – разозлился Алексис. Шепотом. – У меня просто хватило ума не пить эту гадость. Как и у тебя, кстати.
– Вот именно, что ума! – хмыкнула девушка. – Большого! С подлунный мир!
У нее даже тон, как у старшей сестры! Та же Юсти – и тоже рыжая. И не сказал бы Алексис, что она – намного младше. Может, вообще – близняшки? Так вроде, нет.
– Тебе больше понравилось бы, если б я выглядел как остальные?
– Точно – дурак! Они так выглядят только сейчас, а ты будешь – всю оставшуюся жизнь. Ичедари – по-своему добра, но не прощает неповиновения.
Еще не легче. И что же эта Лициния имеет в виду? Что жрецы теперь из Алексиса последние мозги вышибут? Палками, например? Или что им там по должности положено? Посохи?
– Не волнуйся, – подмигнул мидантиец. – Меня никто не раскусит. До сих пор же не раскусили.
– Раскусят! – усмехнулась она. – После обряда. С ума сводят не служители Ичедари, а ее магия. Сам обряд.
– Что?
В уши дико ударили барабаны, и Алексис явно с чем-то спутал последние слова.
А вот взгляд – вряд ли.
– Ты – не глухой, – процедила Лициния. – Просто дурак. Это – разные вещи.
Безумные зрители, безумная арена безумного города. И сумасшедшая и без всякого зелья девица всерьез рассуждает о богинях и магии. Посмеяться бы над таким вместе с Марком – не будь тот сейчас в состоянии полного кретина. Или посмеяться с Валерией – не притворяйся она сонной, как остальные.
– Магии не бывает, – голос не подвел и не дрогнул. В отличие от сердца. Оно именно сейчас двинулось к пяткам. Пока неуверенно. – Не существует.
– Главное, что ты для нее существуешь. Это – ее алтарь. Ичедари. И раз ты сюда пришел – уже затронул ее законы. Если сидишь дома, ешь виноград и запиваешь вином – можешь верить или не верить во что вздумается. Но ты явился на болото без слеги, забрел на середину трясины, а теперь заявляешь, что не веришь в болота.
– Не зашел, а затащили, – буркнул Алексис. Изо всех сил отгоняя прочь крепнущую панику. И пытаясь ухватить за шкирку сердце. Оно теперь уже стремительно летит куда-то точно ниже пяток. – Приволокли за шкирку! Не больно спрашивая.
Будто от этого в ситуации с болотом что-то изменилось бы! Хоть заорись там…
– Слушай меня внимательно, – перекрикивая барабаны, произнесла Лициния. – Ты свихнешься по окончании обряда. Если я тебя не спасу. Я могу это сделать. Чары Ичедари спасут любого.
– Зачем это нужно тебе?
– По разным причинам, – усмехнулась девушка. – Допустим, не хочу проснуться в обнимку с сумасшедшим любовником.
– С кем?
– А ты думал, мы здесь будем ромашки собирать? Мы будем сношаться… прости – совокупляться по воле богини.
Вот теперь Алексис уставился на нее в непритворном ужасе. Потом – на зрителей. Потом – на песок.
Здесь явно не полагаются кровати. А также не наблюдается сеновала. Или на худой конец зеленых лужаек – хоть их тоже мягкими не назовешь. Если не навалить копну свежескошенной травы, конечно…
Алексис, ты не о том. Потому как «о том» думать без паники вообще невозможно.
