Текст книги "Твой худший выбор (СИ)"

Автор книги: Ольга Рузанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 27

Кира

– Денис приедет, да? – спрашивает притихшая Маша.

– Он, – буркаю, заранее настраивая себя на независимый и невозмутимый тон.

– А ты не в курсе, что у них с Мирандой случилось?

Всю независимость и невозмутимость срывает с меня уже следующим порывом ветра.

– Случилось? – переспрашиваю, дунув на ладошку, в то место, где особенно больно, – Не в курсе. А что такое?... Она его бросила?

– Кто кого, я, конечно, не знаю, – смущается подружка, потому что не любит сплетни, – Но слышала, что они расстались.

– Серьезно?... Кто сказал? Почему?... Она ему изменила?... Он что-то узнал о ее проделках?...

– Каких проделках? – наивно спрашивает Маша, – Я ничего такого не знаю. Но слышала, как все говорят, что они уже не вместе.

– Надо же, – усмехаюсь я, – Ты же знаешь, я за его жизнью не слежу, но интересно, что же у них случилось?...

– Я думала, может, тебе Артем рассказал?...

Артем как раз должен быть в курсе подробностей, но вряд ли я смогу заставить его развязать язык.

Зуд под кожей унимает боль и даже делает меня менее чувствительной к холоду. Не все благополучно в Датском королевстве? Интересно, что же случилось? Неужели Дэн узнал о ее интрижке с моим братом? Но тогда странно, что это никак не повлияло на их дружбу.

Всё-таки я попытаюсь выведать у Темы хоть что-нибудь.

– Ой, Кира!... – восклицает радостно Маша, – Денис едет!

Я выглядываю за стену и вижу пробирающуюся по разбитой дороге красную феррари. В тот же миг телефон в моей руке начинает звонить.

– Да?... – отвечаю, пожалуй, излишне резко, особенно, учитывая пикантность ситуации.

– Ты где? Я тебя не вижу.

Я поправляю, насколько это возможно, волосы, беру Машу за руку и тащу за собой.

– Осторожнее, Кира!... – лепечет она, – Твои колени!

– А теперь? – спрашиваю у Данилова.

– У тебя не все дома, Рокотова, – проговаривает он, очевидно оценив наш внешний вид, и отключается.

– Идем, – обращаюсь в подруге, которая, путаясь в длинном мокром платье, еле переставляет ноги.

– Мы ему сейчас всю машину зальем, – сетует она.

– Его никто не заставлял, – бравирую я, тем самым подбадривая саму себя.

Удерживать корону на голове, находясь в подобном состоянии, крайне неудобно.

Его машина останавливается максимально близко, проехав часть пути до нас по битому кирпичу и кускам бетона. А потом Денис выходит и направляется к нам широким шагом.

– Что, вы, на хрен, здесь забыли?!

– У нас была фотоссессия! – отвечает Маша несмело.

Я предпочитаю помалкивать и, подняв подол, осторожно пробираюсь к феррари.

– С головой точно все нормально? – перекрикивает он новый раскат грома.

– Может, в машине поболтаем?... – осведомляюсь негромко.

Он хватает меня под локоть и не совсем деликатно, прежде, чем я успеваю возмущенно пикнуть, запихивает на переднее пассажирское сидение. Забрасывает внутрь волочащийся за мной подол и захлопывает дверь.

– Эй, аккуратнее!... – вякаю, когда он уже не может меня слышать.

Маша от его помощи отказывается и усаживается самостоятельно. Я бросаю сумку в ноги и зажимаю коленями ладони. Колотит так, что зуб на зуб не попадает.

– Мы хотели пофотографироваться на развалинах в красивых платьях, – начинает тараторить подруга, едва Данилов занимает место за рулем.

Дождь успел промочить его белую футболку и осесть каплями в черных волнистых волосах. Он скидывает их одним движением руки и начинает выбираться на дорогу. Говнюк непозволительно прекрасен.

– Мы не думали, что дождь будет таким сильным! – продолжает Маша, – По прогнозу не было грозы!...

Данилов молчит, но я буквально чувствую, как шипит в венах его ярость. Да он еле сдерживает себя!

– Мы пытались вызвать такси, – подаю я голос, – Дважды.

– Да, – подтверждает тонкий голосок с заднего сидения, – И дважды к нам отказались ехать.

– Какой дебил поедет сюда в такую погоду?... – роняет Денис.

– А потом Кира позвонила Артему...

– Дальше я в курсе, – перебивает ее Данилов.

– Прости...

– Но ты не отказался приехать за нами? – смотрю искоса на его профиль, – Случайно неподалеку оказался?...

Вместо ответа он награждает меня таким взглядом, какого я ещё ни разу у него не видела. Становится понятно – ему есть, что сказать, но выяснять отношения при Маше он не будет.

Оки.

В салоне тепло, я быстро согреваюсь, а гуляющая по телу дрожь не проходит. Теперь меня трясет больше от нервов, чем от холода. Мы выезжаем из промзоны, обходим микрорайон по объездной дороге, и вдруг снова раздается голос моей сердобольной подруги.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Как твои руки и ноги, Кира?... Ещё болят?

Боже... Ну, зачем?...

Метнувшийся ко мне взгляд Данилова тут же застывает на зажатых между коленями ладонях. Я прячу их глубже и пялюсь в лобовое стекло.

– Что с ними?... – спрашивает Денис.

– Ничего.

– Покажи.

– Кира подвернула ногу и упала, – делится за меня Маша.

– Упала?... – понижает голос на несколько тонов, от чего в нем появляются сигнализирующие о неминуемой опасности нотки.

Я молчу, делая вид, что этот разговор меня не касается, но в то же время чувствую, как лицо заливает краской стыда.

– Покажи руки, Кира.

– С ними все в порядке, – отвечаю ровно.

– Руки. Покажи. Иначе я позвоню твоему братцу и скажу ему, что ты расхлесталась насмерть!...

– Вот! – выставляю ладони, – Просто царапины!...

– Блядь!... Что ещё?

– Колени и лодыжка, – пищит предательница, – У нас с собой только влажные салфетки были...

– Все отлично с моими коленями! Хватит!...

– Их все равно нужно обработать, Кира, – нравоучительным тоном произносит Маша.

– Мне девятнадцать! – восклицаю я, – Я сама разберусть, что делать!

– Покажи колени, – вдруг требует Данилов.

– Что ещё тебе показать?!

– У меня есть аптечка, можно обработать. При условии, если ты не хочешь поехать в травмопункт.

– Ты меня ещё в реанимацию отвези!... – возмущаюсь я, – Со мной все прекрасно!

Машина сбрасывает скорость и на следующем перекрестке поворачивает направо и въезжает во двор дома Маши. Денис останавливается у детской площадки и глушит двигатель.

– Спасибо большое, – благодарит подруга, выбираясь из феррари, – Не знаю, что бы мы без тебя делали. Пока.

Очевидно спали бы под дождем на груде кирпичей, а потом умерли от голода и пневмонии и стали кормом для бездомных собак и огромных черных ворон.

Данилов тоже выходит из машины, достает что-то из багажника и распахивает мою дверь.

– Что?...

– У меня есть перекись и зеленка...

– Не думала, что у тебя есть аптечка, – пытаюсь съязвить я, но мой голос звучит слишком жалобно.

– Давай руки.

– Нет.

– Значит, начнем с ног, – проговаривает он и одним резким движением задирает подол до бедер.

– Охренел?! – ахаю я.

А потом хватает под коленями и одним уверенным движением разворачивает меня к себе. Стиснув их, я собираюсь его оттолкнуть, но он всучивает мне чемоданчик со средствами первой медицинской помощи.

– Расслабь ноги.

– Да щас!

– Раздвинь ноги, Кира! – требует он, – Мне нужно посмотреть!...

Глава 28

Денис

Упирается до последнего, то краснея, то бледнея, пока я не раздвигаю ее колени силой. Они стесаны, но не более, а между ними ровная поверхность кожи и белые кружевные трусики.

– Ты!... Ты совсем конченный?! – пыхтит, багровея от возмущения, – Что ты там собирался увидеть?!

– Откуда мне знать, может ты ещё что-то от меня прячешь...

– Где?! В трусах?!

Блядь... Перегнул, кажется. Но вид белой кружевной ткани на ее лобке вызывает приступ острого желания и обильного слюноотделения как у собаки. Член в штанах дергается и наливается кровью.

Не совсем удобно, учитывая ситуацию.

– Достань стерильную салфетку.

– Перестань пялиться туда!... – взвизгивает Рокотова, – Ты в своем уме?!

– А ты?! – нападаю в ответ, в надежде, перепалкой усмирить желание, – В следующий раз куда на фотосессию поедешь? На кладбище? В морг?...

Киру передергивает, но она лучше с покойниками фотографироваться станет, чем согласится со мной.

– Не твое дело, ясно!... Если бы ты хоть что-то понимал в искусстве!...

– Если бы ты хоть что-то понимала в безопасности, ты бы туда не поехала.

– Какая опасность? – восклицает она со смехом, – Что, кроме дождя, нам там могло угрожать?...

– Бомжи, наркоманы, бездомные собаки, – перечисляю я, – Мне продолжать?...

– Да, брось!... – отмахивается она, но салфетку все же из упаковки вынимает.

– Ты вернулась оттуда с разбитыми коленями и порезанными ладонями, даже не встретившись с ними.

– Я подвернула лодыжку, – заявляет она, тоном, словно это все объясняет.

– Ещё и лодыжка. Какая?...

– Правая, – говорит она и, выставив ногу, сама на нее смотрит.

– Больно? – нажимаю на нее пальцами.

Рокотова вздрагивает, но отрицательно мотает головой.

– Не-а...

Я нажимаю сильнее и она одергивает ногу.

– Ты издеваешься?... – поднимаю голову.

Теперь меня трясет не только от возбуждения. Она же могла и голову разбить.

– Где ещё болит?

– Вообще нигде не болит.

– Я тебя в трамопункт отвезу сейчас, – проговариваю, глядя в светлые, перепуганные насмерть, глаза.

– Не надо в травмопункт. Просто обработай ссадины...

Тяжело вздохнув, я забираю у нее салфетку и промываю ранки перекисью водорода. Все это время Рокотова, сцепив зубы, терпит.

– Зеленки нет...

– Только не зеленка! – восклицает она со страхом, – Я ее с детства не переношу!

Все ещё пребывая в шоке от происходящего, я несколько раз осматриваю колени, лодыжку и ладони и убираю аптечку в багажник. Кира, пока закрываю дверь и возвращаюсь за руль, отвечает на входящий от брата. Храбрится, говоря с ним веселым тоном и даже пытается шутить.

Как по мне – поводов для веселья мало. Мне жаль ее и хочется одинаково сильно. Это не те ощущения и чувства, которые мне хотелось бы испытывать. Перед мысленным взором все ещё белое кружево и слабо прикрытая им расщелина.

– Тебе следовало бы поступать в медицинский. Так ты мог бы искать ангину и бронхит между ног у каждой девушки, – проговаривает Рокотова с усмешкой.

– Только не говори, что у тебя болит горло, – перехватываю ее насмешливый взгляд, – Иначе мне придется снова осмотреть тебя.

– Даже не мечтай, – подкатывает глаза, – Ты вообще не должен был ко мне прикасаться.

Ее сарказм не более, чем защита, но я и этому рад. Она больше не хлещет по лицу холодной ненавистью. И, судя по высоко вздымающейся груди и румянцу на щеках, готова говорить и говорить.

– Позвонить тебе была идея Артема...

– Я знаю.

– Сама я бы никогда...

– Не позвонила, – перебиваю я, – Это тоже знаю.

– Да, мы все выяснили в прошлый раз.

– Я тебя обидел.

– Не начинай, пожалуйста, – морщится Кира, отворачиваясь.

– Я хотел это сделать.

Задумавшись, она не отвечает почти минуту, а потом поворачивает ко мне голову и ждет, когда я посмотрю на нее.

– Хотел сделать что?... – уточняет, когда я отвечаю на ее требовательный взгляд.

– Обидеть. Я хотел, чтобы ты сняла розовые очки и перестала смотреть на меня как на своего потенциального парня. По-моему, получилось.

– Получилось, – соглашается она тихо, – Теперь я не только не хочу видеть тебя своим парнем, я тебя знать не желаю.

– Даже знать? – пытаюсь перевести все в шутку, – Я не переборщил?

– Не-е-е-ет, – издает смешок, подняв обе ладони, – В самый раз. И знаешь, что я думаю?...

– Что?

– Что ты действительно меня недостоин. Ты трус.

– Урод... трус... Что дальше?...

Рано расслабился. Ещё одна ментальная оплеуха вышибает дух. Стискиваю руль до скрипа и хруста в пальцах.

– За урода прости, – извиняется легко, – Не справилась с эмоциями, со мной бывает. А вот по поводу того, что ты...

– Давай, обоснуй!

Поерзав в кресле, Кира обнимает себя руками и смотрит в мою сторону.

– Ты боишься серьезных отношений и ответственности.

– Я их не боюсь. Я вижу вещи такими, какие они есть.

– Например?... – склоняет голову набок.

– Я вернусь в Штаты в августе, поэтому ничего серьезного тебе предложить не могу.

– То есть, – она откидывает мокрый подол в сторону и кладет ногу на ногу, но, очевидно испытав боль в коленях, возвращает их в прежнее положение, – То есть, хочешь сказать, что причина только в этом?...

– Да.

Рокотова замирает, а у меня внутри все кувырком. В башке хаос, и я уже не знаю, что правильно, а что нет. Признаться в своей симпатии и дать ей надежду, или продолжать оставаться уродом и трусом. У меня от этой девчонки взрыв в мозгах.

– То есть... я тебе нравлюсь?

– Слабо сказано, Рокотова.

Она вспыхивает, вмиг расстеряв всю свою дерзость, отворачивается к окну и прижимает ладони к щекам. Я тем временем съезжаю с трассы и, нырнув под поднимающийся шлагбаум, оказываюсь в элитном поселке, где у Рокотовых дом.

– Я подумаю, что делать с этой информацией, – проговаривает Кира, когда до места назначения остается не более двухсот метров.

Я скидываю скорость и останавливаюсь на обочине. Дождя уже нет, но густые черные тучи создают видимость глубокой ночи.

– Мы не доехали, – проговаривает она шепотом.

Скинув с себя ремень безопасности, я хватаю ее за шею сзади и, резко притянув к себе, впиваюсь в губы. Ее ладони тут же упираются в мою грудь, но не то из-за ран на них, не то из-за нежелания отталкивать, действуют не так решительно, как могли бы.

Я впечатываюсь в ее рот, раздвигаю языком сомкнутые зубы и погружаюсь в теплую влажную полость. Интуиция подсказывает, что с ней только так, она признает только силу и напор.

Найдя ее язык, я вызываю его на дуэль. Вызов принят. Она отвечает как достойный соперник, сгребает ворот моей футболки в кулак и больно прикусывает нижнюю губу.

Глава 29

Кира

Каждая клетка моего тела взрывается, и по коже, прикрытой влажной тканью платье растекается жар. Горячий язык Данилова у меня во рту! Не извиняющийся нежной лаской и не ищущий одобрения, а берущий и требующий свое!... С нажимом проходится по моему, оплетает, толкается в горло и наполняет меня вкусом крови.

Под моими веками белые вспышки.

– Это все?... – спрашиваю, когда Денис отстраняется.

– Не надо меня провоцировать, Рокотова, – шипит он, касаясь моего рта прикушенной мною губой, – Я слетел с трассы.

Моя шея в жестком захвате. Ворот его футболки в моем кулаке. Мы держим и разрезаем друг друга взглядами на кусочки. У меня есть причины держаться от него подальше, мне есть, за что обижаться на него, но тяга, которую я чувствую, стократ сильнее обид и недоверия. Я хочу его хотя бы на месяц.

– С чего ты взял, что мне нужны серьезные отношения с тобой?...

– Для несерьезных такие, как ты, не созданы, – проговаривает он тихо, – Не переоценивай себя.

– Ты меня совсем не знаешь... – усмехаюсь, блефуя.

– Ты будешь плакать, когда я уеду.

Я даже заставляю себя засмеяться, хоть и чувствую, как от его слов болезненно сжимается в груди. Конечно, буду, но это будет потом, а сейчас...

– Ты относишься к этому слишком серьезно, Денис. Ты не сможешь разбить мне сердце.

– Кира... – раздается у уха его предупреждающий шепот, – Я не романтик и не верю в платоническую любовь. Сечешь, о чем я?...

– Мне девятнадцать, – отвечаю, уверенная, что он тоже сечет.

– Блядь... – выдыхает, опаляя мою щеку горячим дыханием.

А потом находит мои губы и снова целует. Медленно, порочно, оттягивая и облизывая их языком. Так сладко, что я готовлюсь умереть в момент, когда он прекратит это делать.

Его лежащая на затылке рука тем временем съезжает немного вниз и проходится пальцами по моим позвонкам. Моя – скользнув под ворот футболки, собирает мурашки на его коже.

– Ты отчаянная... – говорит он, щелкнув моим ремнем безопасности и наваливаясь всем телом.

Толчок изнутри внизу живота заставляет меня сильно вздрогнуть. Там тяжелеет и становится влажно. Мне хочется ещё поцелуев и прикосновений.

– Смелая?...

– Безбашенная.

Запах его кожи, пряный с горчинкой, вынуждает мое тело танцевать в ритме этого аромата. Инстинктивно подстраиваясь, я выгибаюсь и обвиваю руками крепкую шею. Мы целуемся до сорванного дыхания и хриплых тихих стонов. Моя грудь болит, между ног невыносимо тянет и ноет, чувствительная кожа горит от прикосновений.

– Ниже... – бормочет Данилов, опуская сидение подо мной.

Мы оказываемся практически в горизонтальном положении. Я распластанная в мокром платье, он – наглый и донельзя возбужденный надо мной и каменная, бесстыже упирающаяся в мое бедро, его эрекция. Она как раскаленное железо – прожигает дыру в одежде и плавит кожу.

Я задыхаюсь и теряюсь в его голодном взгляде, касаниях и низком голосе. Мысли путаются, в груди набухает и давит. Я начинаю терять контроль.

Глубокий влажный поцелуй стирает остатки разума. Ощущения превосходят самые смелые мои ожидания. Данилов космос.

Его губы проезжаются по моей щеке, спускаются к шее и втягивают мою кожу. Мое шумное дыхание оглушает. Стекла затягивает паром.

Я глажу его выпуклые мышцы и испугано замираю, когда, потянув платье с моего плеча, он оголяет грудь. Налитую от желания, покрытую сотнями мурашек и увенчанную тугим чувствительным соском.

Мазнув расфокусированным взглядом по моему лицу, Денис склоняется и обнимает горошину губами. Из моего горла вырывается тонкий протяжный стон. Меня всю опаляет искрами, а бедра самовольно дергаются ему навстречу.

– Рокотова...

– Не останавливайся, – прошу жалобно, – Сделай так ещё.

Он прикусывает сосок губами и, оттянув его, выпускает с влажным пошлым звуком. Ощущения сносят крышу – я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю голову к себе.

Ещё... ещё... хочу ещё!...

Но то, что Данилов делает в следующий момент и вовсе повергает меня в шок. Высунув язык, он медленно проходится им по плоти и хлестко ударяет по чувствительной вершине.

Я вскрикиваю. Прилив желания стекает к животу и омывает промежность горячей волной.

Денис освобождает вторую грудь и проделывает с ней все то же самое. Кусает, оттягивает, лижет. Его пальцы теребят первый сосок, доводя меня до исступления.

Я не знала, что бывает так!... Я не знала!

– Останови меня, Кира, – шепчет он хрипло, – Иначе я раздену тебя догола прямо здесь.

О, боже!... Если бы он знал, как я хочу быть голой с ним!... Голой и послушной и делать все, что он ни пожелает. Я готова плакать, умоляя, чтобы он не останавливался.

– Ещё пять минуточек, – прошу, подставляя ему свою грудь.

– Ты играешь с огнем...

– Пожалуйста, Дэн!... Я хочу ещё...

Следует ряд непроизносимых вслух ругательств, а потом, задрав подол платья, Данилов расталкивает ноги и подцепляет указательным пальцем полоску моего кружевного белья. Оно влажное, холодное, но под ним жарко и скользко. Я дергаюсь так, что ударяюсь о дверную панель локтем.

– Тш-ш-ш... – шипит Денис, – Не напрягайся так.

– Что ты делаешь? – шепчу испугано.

– Приятное тебе... Будет хорошо...

Его губы целуют мочку уха, короткая щетина царапает под подбородком, а пальцы... пальцы, сдвинув трусики в сторону, погружаются в набухшие складочки.

Я утопаю в густой жаркой темноте, томительной, сладострастной, выпивающей мою выдержку по капле.

Они трутся, скользят и ритмично ударяют. Мое дыхание рвется на части, сама я распадаюсь на мелкие кусочки, замираю, пронзенная ударом молнии, сжимаюсь в комок и, кажется, растворяюсь.

– Красиво кончаешь, – проникает в сознание далекий голос Данилова.

Я дышу в его шею и пытаюсь вернуться в себя прежнюю. Перед глазами все ещё взрываются фейерверки.

– Кира...

– М?...

– Ты как?

– Хорошо, разве не видно?...

– Я хочу тебя до помутнения, – бормочет Дэн срывающимся голосом.

– Здесь?... Здесь нельзя...

О, Господи!...

Мы всего в нескольких десятках метров от моего дома. Мимо могли ехать соседи или вообще мой папа!

Я смотрю на Данилова, потом на бугор в его джинсах и нервно облизываю сухие губы.

– Что?... – спрашивает он.

– Нам нужно переспать?

Его потяжелевшие веки медленно моргают. Взгляд скатывается к моей обнаженной груди.

– А ты не хочешь?...

– Я ещё не решила.

Негромкий хрипловатый смех наполняет салон машины вибрацией. Вернув белье на место и подняв лиф платья, он берет мою ладонь и накрывает ею спрятанный в штаны налитый кровью член.

– Подумай хорошенько, Кира, – шепчет, склонившись, – Такого, как я, у тебя никогда не будет.

Через минуту феррари останавливается около моего дома. Я собираю длинный подол и острожно выхожу из машины. Под разбитыми коленками растекается слабость.

– Денис... – наклоняюсь к опущенному стеклу, – А как же Миранда?

– Вовремя ты про нее вспомнила, – усмехается он.

– И все же?...

– Нет ее... и никогда не было.

Глава 30

Кира

Я понимаю, что стою перед серьезным выбором. Понимаю это, когда на непослушных ногах шагаю к дому, и когда рассеянно улыбаюсь сама себе в отражении зеркала в холле, и когда, заслышав мамины шаги, прижимаю прохладные ладони к щекам в попытке спрятать предательский румянец.

Мне следует хорошенько подумать над тем, как провести остаток лета, потому что я не знаю, смогу ли пережить разлуку с Даниловым, когда ему придет время вернуться в Штаты. Я ещё ни разу не расставалась с любимыми.

– Как прошла фотосессия? – спрашивает мама, быстро оглядев меня с головы до ног, – Ты попала под дождь?...

– О-о-о-о, шикарно!... Надеюсь, фото будут потрясающими!... – обнимаю ее, целуя в щеку и старательно заговаривая зубы.

– Ты вся промокла, Кира! – восклицает она тихо, отстранившись, – Волосы мокрые и... платье...

– Лето же, мам!... – смеюсь я, – Ничего страшного. Зато фото получатся эффектными.

Мне ещё предстоит как-то объяснить ей, почему фото сделаны за городом, когда я заверяла, что мы с подружками поедем в студию, но я думаю, к тому времени, когда они будут готовы, я что-нибудь придумаю.

– Тебя Денис привез?

– Ты видела? – вспыхиваю мгновенно.

– Да, в окно.

– Его Артем попросил, – озвучиваю полуправду и продолжаю тараторить, уверенная, что она не заметит моей лжи, – Я думала, он уже вернулся со сборов, позвонила ему, а он набрал Дениса и попросил его меня отвезти.

Мама верит. Кивает, слушая, а потом спрашивает:

– Голодная?... Там есть ужин.

– Нет... – мотаю головой, – Если проголодаюсь, я потом спущусь.

Едва оказавшись в своей комнате, я стягиваю с себя платье и смотрюсь в зеркало. На груди отпечатки пальцев Данилова, соски яркие, набухшие и очень чувствительные. На шее алый засос, и остается только догадываться, как мама его не заметила. Я касаюсь его кончиками пальцев и непроизвольно сжимаю бедра. А уже в седеющее мгновение беспощадным катком проезжается и расплющивает осознание. Я была с Даниловым!... Целовалась с ним настолько откровенно и порочно, насколько это возможно, позволяла трогать себя там и вытворять такие вещи, которые никогда и никому не позволяла. В его машине, на разложенном кресле!...

Щеки бордовеют и начинают гореть. Я прижимаю к ним ладони и смотрю на свое отражение огромными, незнакомыми мне, глазами. Это самое ужасное и самое прекрасное, что случалось в моей и без того нетоскливой жизни. Мы ведь даже не в отношениях!

Дергаю головой, не позволяя мыслям свернуть на тропу сомнений и сожалений, я открываю шкаф и достаю из него чистую пижаму. Делаю вид, что не замечаю неотступно следящего за мной любопытного взгляда Гани. Сидя на тумбочке у кровати она буквально не сводит с меня круглых пластмассовых глаз.

Принимаю душ быстро. Торопливо, не теряя ни одной лишней секунды, намыливаю волосы и тело, смываю пену теплой водой и облачаюсь в удобную пижаму. Потом, почистив зубы, возвращаюсь в комнату и падаю на кровать.

– Перестань давить на меня, – проговариваю, косо глянув на Аграфену.

В ее взгляде полное понимание, словно Данилов только что, пока я принимала душ, позвонил ей лично и рассказал все в мельчайших подробностях.

– От меня ты все равно ничего не услышишь, – беру ее и укладываю рядом с собой.

Ее губы вздрагивают в саркастической усмешке, за что я щелкаю ее по курносому носу.

– Ты ещё слишком мала для таких рассказов, ясно тебе!... Это мне девятнадцать. Это я могу заниматься чем хочу и с кем хочу.

Подтянув одеяло до ее маленького белого подбородка, я продолжаю:

– Даже если это будет короткий летний роман, я имею на него право. Хотя бы с целью набраться опыта, потому что твой Данилов, конечно... виртуоз. И нет – нет, не смотри на меня так! Я больше ничего не скажу!...

Однако Ганя, не сводя с меня глаз, продолжает пилить требовательным, как если бы она была моей самой близкой подругой, и я давала клятву делится с ней всем и всегда, взглядом.

– А Миранда мимо, – вздыхаю, не выдержав ее напора, – Ты знала?... Та самая швабра с дня моего рождения. Я так и знала, что там ничего серьезного. К тому же... она, кажется, спит с моим братом.

Аграфена, кажется, бледнеет и уставляется на меня так, словно осуждает ее всеми фибрами своей кукольной души.

В этот момент телефон в моей сумке подает еле слышный сигнал входящего сообщения. Я спрыгиваю с кровати, достаю его и бегу обратно под одеяло.

Данилов пишет. Свайпнув по уведомлению, я проваливаюсь в нашу с ним переписку и вижу, что он прислал мне видео.

Сердце, дернувшись в груди, пускается вскачь. Фантазия тут же улетает в стратосферу. Задержав дыхание, я на него нажимаю.

Действие происходит в темноте, но я отчетливо вижу каждую подсвеченную лунный светом из окна мышцу его груди и пресса. А также медленно ползущую по животу руку, которая, нырнув в белые боксеры, сжимает там возбужденный член.

Матерь божья!...

С трудом сглотнув, я пересматриваю это видео ещё несколько раз, и только потом вспоминаю про Ганю. Запихав ее под соседнюю подушку со словами: «Спокойной ночи, сладких сновидений», я сама прячусь под одеяло и жму на пуск.

«Хочешь продолжение?» – прилетает от него сообщение.

Хочу-у-у-у!!! – вопит все мое нутро.

«Это и есть та самая грядка?» – пишу в ответ.

«Ага»

Кто бы знал, как я полюблю огород.

«Впечатляет. Твой редис наверное сортовой?» – отчаянно краснея, строчу я.

«А как же?... Сорт Рубиновая голова»

Засмеявшись в голос, я прикусываю одеяло. Вот дурак!... А бурное воображение уже уносит меня в его квартиру, в его постель под те самые белые трусы.

«Хочешь посмотреть?» – приходит, добивая меня окончательно.

Мои мысли вразбег. Меня бросает в холод, потом сразу же в жар, и не успеваю я сформулировать ни одной внятной мысли, как на мой телефон падает ещё одно видео. Локация та же, но действующих лиц на одного больше. Теперь во весь экран красуется ровный, увитый толстыми венами, член Данилова, увенчанный той самой рубиновой головкой.

Твою. Сука. Мать.

Он просто конченный!

Стираю с губ вытекшую каплю слюны и ещё раз пересматриваю короткий ролик – как его пальцы сжимают упругий ствол, пошло им дергают, а потом подушечка большого пальца касается края яркой головки.

Это нокаут. Я убита.

Прижав горячий телефон к груди, хватаю губами спертый воздух и пихаю руку под резинку пижамных шорт.

Мы оба конченные! Оба!...