Текст книги "Твой худший выбор (СИ)"
Автор книги: Ольга Рузанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 43
Кира
Мы начинаем целоваться уже на светофорах. После того, как Артем узнал о нас, с моей души свалился громадный валун, и теперь мне и дышится легче, и фантазируется смелее. Можно больше не скрываться, ходить с Даниловым, держась за руку, а потом, когда он уедет, рассказывать подругам, что это было лучшее лето в моей жизни.
– Тебе нравится?... – перевожу дыхание после очередного поцелуя, – Нравится целоваться со мной?...
– Спрашиваешь... – хмыкает тихо Денис и пробегается языком по своим губам, – Сама-то как думаешь?
– Даже не знаю... – смеюсь я, потому что сегодня мне хочется смеяться и целоваться.
– А ты представь... – берет руку, тянет меня к себе и кладет ее на пах.
Он твердый. Настолько, что в моей голове запускается ряд совершенно непристойных картинок, герои каждой из которых мы с Денисом.
– Представь, каково мне... – продолжает, прижимая мою ладонь к члену все сильнее и сильнее, – После каждого поцелуя.
Я довольна. Дразнить Данилова, доводить до белого каления и слушать потом, как мелодично скрипят его зубы, было моим любимым развлечением ещё с четырнадцати лет. Мы оба повзрослели – повзрослели и наши игры.
– Боже... – качаю головой, изобразив сочувствующую улыбку, – Это наверное невыносимо... Бедняжка... – сжимаю пальцами эрекцию, – Бедняжка.
Кадык Дениса совершает скачок, на лице проступают желваки.
– Жалко его?...
– Ещё как! – восклицаю, для правдоподобности прижав руку к груди, – Сердце за него болит!
– Пожалеть надо, Кира... плохо ему.
– Пожалеть?...
Крохотный укол тревоги приходится между ребер, как раз в то место, где расположено сердце.
– Бедняжка настрадался...
– Как пожалеть?...
Я готова, да, но что-то подсказывает мне, что я попалась в собственноручно расставленные сети.
Он поворачивает голову и одним недолгим взглядом считывает мой настрой, а потом продолжительно выдыхает и выдает:
– Возьмешь в рот?
Ощущения, что днище машины подо мной разверзается, и я срываюсь вниз с оглушающей скоростью, настолько реальные, что я хватаюсь за поручень под потолком и подтягиваюсь на руке. В лицо бросается краска.
Откровенное и внезапное, как выстрел, предложение Данилова неожиданно напоминает мне, что я не настолько опытная и искушенная, какой хочу себе казаться.
На сегодняшний момент я брала в рот член Дениса только в своих порочных снах.
– Ты серьезно?... – спрашиваю, почесав бровь.
– Не хочешь?
Хочу, но боюсь до колик в животе. Я не успела подготовить себя к такому важному мероприятию.
– Где?... Прямо в машине?
– Блядь... – Данилов набирает воздух в легкие и медленно, словно чрезвычайно нервничает, выдувает его, надув щеки, – Забей, Кир... В следующий раз...
– Нет!... вскрикиваю тонко, – Я возьму!... Ну... в рот...
Наши взгляды встречаются и переплетаются в немой диалог. Он хочет удостовериться, что я действительно готова, а я всеми силами пытаюсь убедить его, что готова на все, что он ни предложит. Кажется, верит. Отводит глаза к лобовому стеклу, а потом снова возвращает ко мне. Взгляд становится густым и темным, как самая безлунная ночь.
– Уверена? – на всякий случай спрашивает тихо.
– Да... только... Я не умею. Я же ещё ни у кого не брала в рот.
Уголки его губ вздрагивают, щека нервно дергается. По лбу волной проходят морщинки.
– Ты меня в могилу сведешь, Рокотова.
Я давлю смешок и, наверное, выгляжу растерянной и в ещё большей степени взбудораженной. Трепет под кожей заставляет ерзать на месте.
– Я надеюсь, мы будем делать это... пффф... вернее, я буду делать это не под окнами моего дома?...
Мотнув головой, Данилов включает поворотник, перестраивается в левую полосу и на следующем перекрестке меняет маршрут.
– Куда мы?...
– Скоро увидишь, – отвечает, не вдаваясь в подробности.
Пока мы едем, на телефон падает сообщение от Артема:
«Уже дома?»
«А ты?» – спрашиваю в ответ, – «Уже почистил зубки?»
Он читает и молчит некоторое время, после чего пишет:
«Ладно. Потом поговорим»
Я ставлю реакцию на его сообщение и гашу экран телефона. Ему не испортить мне настроение и не сбить воинственный настрой.
– Погоди, Денис!... – оживляюсь, когда начинаю узнавать пейзаж за окном, – Это же старый завод, где мы фотографировались с девочками!...
– Ты в курсе, что тогда твои соски просвечивали через платье?...
– Что?!
– Я видел их.
Переписка с братом тут же вылетает из головы, она начинает кружиться и думать о взрослых вещах.
– И?... – продолжаю, включаясь в игру, – Как они выглядели?
– Охуенно... – проговаривает Данилов хрипло, – Маленькие, стоящие торчком, сосочки, которые так и хотелось облизать.
Дьявол!... Что он творит со мной?!
Груди в лифчике становится тесно, плоть набухает и начинает ныть. Спрятанные в кружево соски твердеют.
Машина проезжает ещё несколько сотен метров, смещается с проезжей части и останавливается под пышными кронами деревьев. Разрушенные стены бывшего завода чернеют вдалеке, отражая от себя тусклый лунный свет.
– Иди сюда, – говорит Денис, отодвигая водительское сидение назад.
– Но ты же хотел...
– Иди, – тянет меня к себе, – Я не знаю, чего хочу больше, трахнуть тебя, отлизать или дать в рот.
Я вспыхиваю, заливаюсь жаром с головы до пят и, развернувшись, осторожно перебрасываю ногу через консоль и перебираюсь на его колени. Руль упирается в мою поясницу. Между ног давит его вздыбленный пах.
Данилов исследует мое лицо, грудь и ключицы полупьяным расфокусированным взглядом и, сжав талию руками, подтягивает меня ещё ближе, так, что между нами совсем не остается пространства и, когда я откидываю голову назад, проводит губами по линии подбородка.
– М-м-м-м... как крепкий виски, – проговаривает заплетающимся языком.
Я целую уголок его губ, прихватываю нижнюю, прикусываю ее зубами и торможу себя, чувствуя, что срываюсь. Мышцы между ног сокращаются.
– Высунь язык, – просит он тихо.
– Зачем?
– Давай, Кира.
Тяжело сглотнув, я делаю так, как он просит. Прикрыв глаза, высовываю язык и чувствую, как он проводит по нему своим.
Судорожно втягиваю воздух и повторяю то же действие уже сама. Порок, разнузданность и пошлость – три синонима для Данилова. Мы целуемся, облизывая друг друга, и взасос едва ли не до состояния асфиксии. Губы болят, челюсти тоже, но хочется ещё и ещё.
– Как расстегивается твое платье?...
– А... сейчас... – голова кружится, изображение перед глазами раскачивается, и я не сразу понимаю, о чем речь.
– Молния... где она, Кира?...
– Кажется, на спине...
Снять его, избавиться от тесной душной ткани и почувствовать руки Дениса на коже вдруг превращается в жизненно необходимую потребность.
Он возится с ней почти минуту, а потом стягивает платье с плеч и опускает до пояса.
– Выгнись назад, – велит шепотом, – Я сдохну, если не почувствую их вкус.
Глава 44
Денис
Я понятия не имею, почему меня так повернуло на ее груди. Никогда прежде не замечал за собой таких пристрастий. Сочные формы, рабочий рот, соответствующие навыки – этого было достаточно, чтобы больше ни о чем не думать. На сиськи вообще внимания не обращал – главное, чтобы они были.
Но, блядь, сиськи Рокотовой просто срывают крышу и превращают меня в голодного, капающего слюной пса.
Кира отстраняется и, прогибаясь в пояснице, предоставляет мне доступ к совершенным холмикам.
Не сдержавшись, подобно зверю, кусаю грудь и тут же, словно замаливая вину, погружаю плоть в рот прямо в лифчике. Заметил, как заводит ее именно это.
– Боже... – выстанывает она, – Вот черт!... Сделай так ещё, Денис!
Мои яйца вот-вот лопнут, и посинеет болт, но делать все, чтобы слышать ее стоны, я готов до бесконечности.
– Конечно... Как?... – ударяю языком по соску прямо через черное кружево белья, – Так?...
– Да-а-а-а... Господи боже мой, да!...
– Или так? – цепляю зубами чашечку и обнажаю грудь.
Кира начинает задыхаться, смотрит на меня большими полубезумными глазами и постоянно сглатывает слюну.
Сука... я же чувствовал ее с самого начала. С тех пор, как она передо мной задницей в коротких юбках крутить стала. Смотреть многозначительно и усмехаться. Нервы мои в косы заплетать. Знал, что с ней только так – до вспышек перед глазами и дикого безумия.
– Так нравится?...
– О-о-о-о, да-а-а-а!...
Запустив пальцы в мои волосы, подставляет то одну, то другую грудь. Дышит часто и поверхностно, двигает бедрами.
– Кира... Бедняжке хреново, Кира...
– Да?... – отзывается, поглощенная в собственные ощущения.
Выпрямляет спину и набрасывается на мои губы. Мы целуемся как одержимые, мокро, бесстыдно. Рокотова, найдя нужный угол и подобрав идеальный темп, скачет по мне, ездит вдоль ствола туда – сюда и, кажется, чтоб меня черти съели, собирается кончить.
– Кира?...
Забираюсь руками под пышный подол и обхватываю ладонями ягодицы.
– Блядь-сука-нахуй... блядь!... – шевелятся ее губы, и темп начинет нарастать.
В моих мозгах кипит, в штанах дымится так, что сводит мышцы напряжением. Я сам, кажется, собираюсь спустить в трусы.
– Кира... стоп!... Остановись, слышишь?!
Не слышит. Не видит нихрена и не понимает. Опаляя мое лицо рваными вздохами, стремительно приближается к оргазму.
Сцепив зубы, я впиваюсь пальцами в ее ягодицы, и просто терплю. Толчок, обратный ход, ещё один толчок, и ее едва не скручивает в узел.
– Мама!... Господи... я умираю!...
Она вздрагивает, содрогается в нешуточных судорогах и трясется в моих руках. А потом, шумно выдохнув, падает на меня и утыкается кончиком носа в ухо.
Я не шевелюсь, не дышу и даже, сука, не моргаю, потому что одно неверное движение, и я начну дергаться и трястись так же, как Рокотова только что. Такого позора Даниловское эго не переживет.
Проходит минута, за ней бесконечная вторая. Кира поднимает голову и смотрит в мои глаза с смесью смущения и благодарности.
– Спасибо, – шепчут беззвучно ее губы.
– Блядь... – вылетает из меня, – Да за что?...
– Ну...
– Я же нихрена не сделал. Ты все сама...
Ее щеки становятся цвета спелых томатов. Облизав губы и сглотнув, Кира пытается выдавить улыбку.
– Нет... это все ты...
– Окей.
Убрав за ухо прядь волос, она опирается руками в мои плечи и осторожно с меня слезает. Я молчу – после произошедшего в голове пусто. И вообще не знаю, что говорить.
– Моя очередь, да?... – спрашивает тихо, опускаясь взглядом к бугру в штанах.
Переживая очередной приступ похоти, я роняю голову на подголовник и прикрываю глаза рукой. Пусть делает, что хочет. Смотрит на него, говорит, трогает, пусть даже постучит по нему, как по микрофону. Я уверен, мне будет этого достаточно.
Слышу частое взволнованное дыхание, недолгую возню и, наконец чувствую легкое касание к моей ширинке. Желание пробивает молнией насквозь и пригвождает к креслу.
– Кира... маленькая, поторопись.
– Хорошо... бедняжка совсем измучился...
– Хуево ему, Кир... совсем плохо.
Она издает не то смешок, не то нервный всхлип и, дергает пряжку ремня. Расстегивает его так мучительно долго, что мне приходится помочь и с ремнем, и с молнией. Затем руки убираю, хочу, чтобы трусы стянула сама.
– Я ещё раз предупреждаю... – проговаривает Рокотова еле слышно, – Опыта ноль, но...
– Давай уже... мать твою!... Возьми его, Кира...
Резинка трусов натягивается, и болт, наконец, вываливается наружу. На свежий воздух, прямиком в ее ладошку.
– Ой!... Такой... он такой тяжелый!... И горячий!... – начинает тараторить, запинаясь и заикаясь, в общем, оттягивая знаковый момент.
– Поцелуй его.
– Сейчас...
Съезжает задницей вниз и, опираясь локтем в мое отведенное в сторону колено, приближает в члену свое лицо.
– Кира... – рыдаю я, – Ебаный в рот!...
– Да, сейчас!... – восклицает приглушенным голосом и, хвала всем небесам и святому Патрику, целует его коротким сухим поцелуем.
– Ещё, – цежу сквозь стиснутые зубы, – В рот... давай его в рот...
Рокотова повторяет фокус с чмоком и, опалив его дыханием, все же погружает в рот головку.
От взрывов петард, что начинают детонировать в мох яйцах, темнеет в глазах, потом тут же ослепляет белой вспышкой, от которой на миг слепну.
– Ещё...
Кира обхватывает его губами как леденец и присасывается к нему языком.
– Правильно?...
– Молодец, да... все... все правильно, главное, не останавливайся.
Удерживая ствол у основания, она старается как может. Сосет его, причмокивая, облизывает всю длину, пытается взять поглубже. Положив ладонь на светлую макушку, я бездействую, держу себя в руках, как мужик, несмотря на то, что меня крутит от желания перехватить инициативу и самому управлять процессом.
Но это в следующий раз. Я и без того сегодня дал маху. Отсос в машине даже мне – для Рокотовой перебор.
– Вот так, да... – подбадриваю голосом Джигурды, – глубже, маленькая, задержи дыхание...
Открыв глаза и сфокусировав зрение, встречаюсь с ее ошалевшим, сияющим звездами взглядом. Замираю, подавившись воздухом и, содрогнувшись всем телом, начинаю выстреливать в ее рот спермой.
Кира пугается, отстраняется на мгновение, но, тут же сориентировавшись, открывает рот и высовывает язык.
Бля-а-а-дь!... Сдохну!... Сдохну, не сходя с места!
– Глотай!
Она послушно моргает, проглатывает и снова открывает рот.
– Оближи... – выдыхаю, падая на спинку сидения.
Чувствую себя выпотрошенным и тщательно вымытым изнутри. От пустоты и легкости во всем теле едет голова. Хочется улыбаться, дарить добро и обнять весь гребаный земной шар.
Лучший в моей жизни минет.
Глава 45
Кира
– Теперь Маргарине, – говорит Поля, подавая мне свою куклу.
– Маргарите, – поправляю я ее, – Ее зовут Маргарита.
– А мне больше нравится Маргарина! – начинает спорить неугомонная сестрица.
– Пусть будет Маргарина, – бормочу, оборачиваясь.
Там на террасе мама и Артем. Он приехал совсем недавно и ко мне ещё не подходил. Зато стоя около поливающей пеларгонии мамы, о чем-то воодушевленно ей рассказывает. Надеюсь, не о моем жарком летнем романе с его другом.
– Заплети ей две косы, – подсказывает Поля, заметив, что я отвлеклась, – А я пока ей заколки выберу.
Я сегодня за парикмахера. Уже битый час расчесываю волосы и делаю прически ее куклам. После меня их хоть на хейр шоу.
– Поля! – окликает ее мама, – Собирайся, нам через полчаса выезжать.
– Ура-а-а-а! – кричит она, соскакивая с качели так шустро, что одна из ее подружек падает на землю головой вниз, отчего ее прическа тут же приходит в негодность, – Мы едем к Васе!...
Вася – это ее друг, сын маминой приятельницы, к которому они собрались на день рождения. В итоге Полина убегает, а я остаюсь в окружении дюжины ее разномастных кукол. Видела бы Аграфена – ввек бы меня не простила.
– Привет, – раздается за спиной голос брата, а через секунду и он сам появляется перед моими глазами.
– Привет. У нас тут клубничный лимонад, – говорю, показывая глазами на стоящий на плетеном столике кувшин, – Угощайся.
Артем наполняет для себя стакан и усаживается рядом со мной туда, где только что сидела наша младшая сестра. Берет одну из ее кукол и заглядывает под подол платья.
– Как дела?
– Отлично!... – отвечаю бодрой улыбкой, чтобы не думал, что отношения с Даниловым могу дать хоть один повод для тоски.
– И как это вы умудрились начать мутить за моей спиной?
– Ой, не начинай, – смеюсь, пихнув его в бок, – Точно так же, как ты начал мутить с Мирандой за моей спиной.
Невесело хмыкнув, он какое-то время молчит. Делает несколько глотков лимонада и подбирает костяшкой указательного пальца упавшую на подбородок каплю.
– У нас с ней не отношения, – проговаривает наконец негромко, – И не сравнивай ее с собой.
– А я и не сравниваю. Я к тому, что ни ты, ни я не обязаны друг перед другом отчитываться. Правда?...
– Неправда, – качает головой, – Не торопись взрослеть, Кира. Для тебя ваши отношения гораздо серьезнее, чем ты хочешь думать.
– Возможно, – соглашаюсь, немного помолчав, – Но... он мне нравится...
– Я знаю. И уже давно.
– Да, – признаюсь я, – И мне известно, что он уедет скоро. Он меня не обманывал, Тем.
– Это всем известно. Меня интересует другое – как ты могла на такое согласиться, Кира...
– Он мне нравится, – повторяю упрямо, глядя на свои коленки, – Я выбрала провести с ним это лето.
– Это твой худший выбор, сестренка, тебе будет очень больно.
– Я справлюсь.
– Я сломаю ему нос, если увижу хоть одну твою слезинку.
– Спасибо, что предупредил, – смеюсь я, – Я постараюсь не реветь при тебе.
– Не смешно, – тяжело вздыхает Артем, отталкивается ногами от земли и раскачивает качель.
– Миранда тоже скоро уедет, – проговариваю, наблюдая за выражением его лица.
– И?...
– Тебя это не расстроит?
– Кир, хорош...
– Ну здрасте!... – наваливаюсь на него плечом, – Мои отношения обсуждать мы можем, и я даже, кстати, очень с тобой откровенна, а говорить о тебе нельзя! Так не честно, Тем!...
– Потому что нечего там обсуждать, – отмахивается морщась, – Забудь.
– То есть... она просто одна из многих?
Вижу, что говорить о ней он не горит желанием, более того, по скривившейся физиономии можно смело предположить, что ему эта тема крайне неприятна.
– Кира, я познакомлю тебя со своей девушкой, когда она у меня появится, окей?
– Боюсь, не доживу, – роняю с тихой улыбкой, – Ты же нормальных девчонок не замечаешь.
– Значит, не пришло ещё время, – усмехается, глянув на меня, – Я пока не готов к серьезным отношениям.
– Как у вас, у парней, все просто.
Брат пожимает плечами, спрыгивает с качели и наливает себе лимонад.
– У Дэна так же, – говорит он, сделав глоток.
Я отталкиваюсь ногами и раскачиваюсь сильнее, пряча чувства за приклееной к лицу улыбкой.
– Думаешь, он сможет предложить тебе что-то серьезное? Он приехал сюда развлечься.
– Его планы поменялись.
– Он так сказал?...
– Он приехал сюда развлечься с Мирандой, – проговариваю я невозмутимо, – Но уступил ее тебе.
– И завел серьезные отношения с тобой?... – договаривает Тема, заломив бровь.
– Почему ты в него не веришь?
Ну, правда!... Мне становится обидно за Данилова, и в душе зреет потребность доказать всем вокруг, что он гораздо глубже и фундаментальнее, чем кажется.
– Кира! Кир... – качает брат головой, – Тебя уже несет не туда. Не строй воздушных замков. Он просто уедет, когда закончится лето.
– Пусть.
– Пусть?... Ты уже увязла в нем по самую макушку!
– Я выберусь, не волнуйся.
Артем испускает мучительный вздох и допивает лимонад в несколько глотков.
– А потом, когда он приедет следующим летом, ты снова будешь с ним?
– Тем, хватит!... Я не маленькая!
– Тебе уже девятнадцать, ага...
– Я сама решу, как мне быть!
Я думала о следующем лете. Я постоянно о нем думаю и каждый раз задаюсь вопросом, а разрешит ли Денис мне его ждать?... Потому что я буду это делать бессознательно.
– Ладно, поступай как знаешь, но нос я ему все равно разобью.
Я смеюсь и раскачиваюсь ещё сильнее, словно качели помогут убежать от одолевающих меня грустных мыслей.
Артем отвечает на входящий звонок и уходит в дом. Я остаюсь, чтобы собрать кукол Поли и заглянуть в нашу с Даниловым переписку.
Там ничего, и это странно.
«Занят?» – спрашиваю в сообщении.
Оно висит непрочитанным почти полчаса, а потом, когда я лежу в комнате на кровати в обнимку с Ганей, приходит ответ:
«Занят у отца в офисе. Наберу позже»
У меня отлегает от сердца. Занят, важные дела.
А через пару часов он пишет:
«Придумывай, что хочешь, но завтра ты ночуешь у меня»
Глава 46
Денис
В помещении прохладно и в целом комфортно, несмотря на зной снаружи. Тонированные стекла и пашущие на максимум кондиционеры создают условия для нормальной работы. Директора отделов и главы филиалов и структурных произведений в рубашках и галстуках, как того требует дресс-код.
Обезоруживающая улыбка отца и его умение находить подход к людям лишь ненадолго вводят их в заблуждение. На самом деле он жесткий и требовательный руководитель.
– Бюджет? – спрашивает он, выслушав доклад отдела инноваций.
– Ну... – Шатовский дергает бровями, поднимает очки, чтобы недолго помассировать переносицу, и берет в руки черную папку, – Тут, собственно, все сметы, но учитывая быстро растущую инфляцию и ситуацию на рынке топлива...
– Сумма, – перебивает его отец, ритмично постукивая карандашом по столу.
Сидя напротив него, я внимательно за ним наблюдаю. Мне всегда нравилось приходить к нему в офис и смотреть, как он работает. Как руководит. Как ненадолго сбивая с толку своим чувством юмора и молодцеватой походкой, ставит на место министров и толстых дядек с сединой в волосах и в дорогих часах.
– Около пятисот миллионов, – проговаривает Шатовский, пробегаясь взглядом по лицам присутствующих, словно ища их одобрения.
Отец кивает и, протянув руку, ждет, когда начальник инновационного отдела обойдет овальный стол и подаст ему папку с расчетами.
Это отец позвал меня на совещание. Боится, что за лето мои мозги атрофируются, и я забуду, зачем мне снова ехать в Штаты.
А я не забывал ни на мгновение. И не забуду, вне зависимости от того, каким жарким и пьяным может быть лето. Я с десяти лет знаю, что рано или поздно возглавлю семейный бизнес и протеста, в отличие от отца в моем возрасте, никакого не ощущаю. О бизнесе, прибыльнее нашего, можно только мечтать.
Совещание длится ещё два часа, отец никогда не проводил их для галочки. Каждое из них – итог работы компании за квартал, которое не ограничивается письменными отчетами. Руководитель каждого звена представляет едва ли глубокий анализ работы отдела и готовится к нему как к самому важному экзамену в жизни.
Облегчение и полубезумные улыбки чудом спасшихся от смерти проступают на лицах директоров, когда отец объявляет собрание оконченным. Взрослые мужики растирают лица, ерошат шевелюры и, собрав бумаги со стола, шумящим потоком направляются к выходу.
Мы с отцом завершаем шествие и идем в его кабинет.
– Тебе не кажется, что ты слишком строг с ними? – спрашиваю, когда за нами закрывается дверь.
Отец дергает галстук, снимает его и бросает на диван. После чего расстегивает две верхние пуговицы и падает в кресло.
– Протяни руку, чтобы погладить их, и они ее тебе откусят.
Я смеюсь. Наливаю в стакан воды из графина и встаю у окна. От длительного неподвижного сидения ноют спина и поясница. Я к такому не привык.
– Ты будешь вести себя так же, – продолжает он, положив подбородок на согнутую в локте руку, – Иначе тебя раздавят. Большой бизнес не терпит слабости.
По его же рассказам я знаю, что сам он не сразу к этому пришел. Отношения моих отца и деда нельзя было назвать теплыми. Бывали времена, когда он уходил из семьи и даже отказывался от наследства, женившись на моей маме, а не на той, кого предлагал ему дед. Правда потом родился я, и дед поступился своими принципами ради сына и внука. Со временем и отец пришел к осознанию, что семья и общее дело – это не то, чем можно жертвовать ради гордости и самоутверждения. Поговаривают, именно мама помогла понять ему эту истину и окончательно примирила их с дедом.
– Что думаешь по поводу Лондона? – спрашивает отец, внимательно глядя на меня.
Я допиваю воду, ставлю стакан на столик и плюхаюсь в кресло напротив него.
Мы говорили о моей возможной стажировке в качестве топ – менеджера ещё зимой, и вот он снова вернулся к этой теме.
– Пока не решил, – отзываюсь, вяло, чувствуя на самом деле неприятное свербение за ребрами.
– Почему?
– В Штатах придется оставить программу...
Нормальный аргумент, учитывая, что мне придется закончить обучение раньше положенного срока, чтобы ехать на стажировку в Лондон.
– Это решаемо, – говорит отец, – Если отложим Лондон ещё на год, у тебя выпадет шесть месяцев.
– И?... Буду помогать тебе здесь...
Эта версия родилась и укрепилась в моего голове сравнительно недавно, с тех пор, как там с мыслями о будущей карьере стали соседствовать мыли о Рокотовой. Мне впервые захотелось побыстрее закончить стажировку за бугром, вернуться в родные пенаты и занять кабинет рядом с отцовским.
Откинув голову на спинку кресла, он задумчиво смотрит на меня из-под опущенных век. Молчит, думая о чем-то своем.
– Ты сам на управленца не учился, – выкидываю первый козырь.
– А что случилось?... Ты поменял свои планы?
– Бл... – усмехаюсь, потерев глаза, – Да не изменилось ничего. Ну сам подумай, чему меня там такому научат, чему не научишь ты, – вскрываю главный козырь и поливаю лесть медом, – Ты прирожденный лидер.
– Что случилось, сын?... – повторяет вопрос, – Ещё пару месяцев назад ты мыслил иначе.
– Я еду в Штаты на год. Не хочу бросать начатое...
– Хорошо, – кивает он и, подавшись вперед, кладет локти на стол и переносит на них вес, – Как в целом дела?... Как на личном?
Отец, как тонкий психолог, тут же нащупывает мою болевую точку и принимается давить на нее, внимательно следя за моей реакцией.
Я держу маску. Смотрю ровно и открыто. Как человек, у которого даже мысли нет что-то скрывать.
– По прежнему.
– Ты же с какой-то девчонкой приехал сюда?... – вдруг спрашивает он.
– Кто сказал?... Андрейка?
– Познакомишь нас с ней?
– Нет, – усмехаюсь я, – Не вариант. Да мы и не вместе уже.
– Ясно, – заключает отец, – Значит, нашел ей замену.
– Да, ну, брось, – отмахиваюсь я, мотнув головой, – Ничего серьезного.
Однако едва оказываюсь в машине, тут же достаю телефон и пишу Кире сообщение:
«Придумывай, что хочешь, но завтра ты ночуешь у меня»
Разговор с отцом подействовал на меня угнетающе. И от мыслей, что скоро придется уехать отсюда на год, вдруг захотелось выть на луну.
У меня остается совсем мало времени на то, чтобы убедить ее согласиться на отношения на расстоянии.
