Текст книги "Твой худший выбор (СИ)"
Автор книги: Ольга Рузанова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 35
Кира
Я не успеваю сориентироваться в его квартире и кроме зажегшегося, едва открылась дверь, тусклого света настенного светильника, не вижу ничего.
Данилов втягивает меня за руку, разворачивает и, обняв мое лицо обеими ладонями, целует. Скользит языком вдоль моего, сплетаясь и заставляя его двигаться в заданном ритме.
Я снова погружаюсь в ощущения с головой. Целуюсь, проживая этот поцелуй всеми своими рецепторами. Пью его вкус и вдыхаю запах. Льну телом и изгибаюсь под его руками.
Боже мой!... Мамочки!... Как мне все нравится!
Он словно задуман и создан природой для меня, этот конченный. Как он может этого не понимать?!
– Я взорвусь сейчас, слышишь?... – шепчет прямо в губы и, наступая, впечатывается в меня вздыбленным пахом.
Мое, слишком слабое, чтобы противостоять ему, тело тут же откликается. Низ живота наливается тяжестью, по ногам к коленям и ниже стекает слабость. В бюстгальтере становится тесно.
– Ты задолжала мне два оргазма, Рокотова, – подбирается ещё ближе и, толкнув в стену, запечатывает рот глубоким поцелуем.
Задолжала, значит, отдавать надо. Мы, Рокотовы, люди порядочные и честные.
Его руки задирают подол юбки, подцепляют резинку стрингов и тянут ее вниз. Время разговоров закончилось. Так хочу его, что с легкостью заглушаю тревожный внутренний голосок в своей голове.
Потом... все потом. Позже будем думать и решать, что делать. Сейчас я просто хочу, чтобы он поскорее раздел меня и разделся, наконец, сам!
– Сюда... – проговаривает он, когда мое белье падает к ногам, и я из него вышагиваю.
Несколько слепых шагов назад, и мы оказываемся в спальне, где из освещения только пробивающееся через шторы уличное. Мягкий ворс под ступнями и... прохладное сбитое в кучу постельное белье. Оно мягкое, гладкое и пахнет Даниловым. Это все похоже на один из моих самых смелых снов.
Он целует так, словно ждал этого вечность. Губы, лицо, шею и ключицы. Действует уверенно и напористо, как человек, знающий толк в постельных утехах.
– Хочу снять, – поднимает меня и стягивает топ.
Затем укладывает обратно и, склонившись, кусает сосок через тонкое кружево лифчика. Я тонко вскрикиваю и зарываюсь пальцами в его густые волосы.
– Ещё!... Ещё, пожалуйста!
– Кира... мне сложно, – выдыхает рвано, проезжаясь все же зубами по плоти, – сложно держаться... Дай мне тебя трахнуть!...
Дурак!... Дурак! – проносится в воспаленном мозгу, – делай со мной все, что хочешь. Я же готова!
Считав мои мысли, он тут же избавляет меня от бюстгальтера, сам снимает футболку и кладет мои руки на свою грудь.
Вот же черт!... Он гораздо!... Гораздо более рельефный и накачанный, чем я себе представляла. Скользя подрагивающими от восторга пальцами по гладкой, усыпанной мурашками коже, я сама трепещу от эстетического восторга.
– Ты... эм... – захлебываюсь слюной.
– Нравлюсь? – вижу в темноте его фирменную ухмылку.
– Ты впечатляющ...
– Подожди, ты же ещё не все видела.
С этими словами он снова обхватывает мое запястье и опускает ладонь к поясу джинсов. Пунцовая краска обжигает мое лицо, и я дико рада, что в темноте он не сможет этого увидеть.
– Что?...
– Расстегни.
– Хорошо... да...
Я поднимаюсь на локте, вытаскиваю пуговицу из шлицы, неуклюже дергаю вниз язычок молнии. Денис мне помогает – расстегивает ширинку и моей же рукой сдвигает вниз резинку трусов и обхватывает член.
Меня пробивает электрическим разрядом. Ударяет в грудь, жидким током разбегается по венам и пульсирующим сгустком оседает под пупком.
В моей руке член Данилова.
– Блядь... держи крепче, Кир... – Денис накрывает меня и целует.
Я держу член Данилова, и он... он ещё более впечатляющ, чем его скульптурно вылепленный торс. Горячий, обтянутый тонкой гладкой кожей и твердый как камень. Он вздрагивает и пульсирует в моей руке.
– Кира... – он перехватывает мой наверняка полубезумный взгляд и утыкает лбом в мой, – Я буду осторожным... Но ты же знаешь, в первый раз может быть..
– Я знаю, – вышептываю на грани слышимости.
Пусть не навсегда, пусть не серьезно, но пускай он будет моим первым. Только его я представляла в этой роли. Только он мне снился.
– Ты смелая, но я постараюсь не подвести. Окей?...
Сглотнув, киваю.
Потом он стягивает джинсы по ногам вместе с боксерами и достает из тумбочки у кровати упаковку с презервативами. Вынимает фольгированный темно-синий квадратик, вскрывает его, рванув зубами, и ловко раскатывает по члену. Все это время, наблюдая, я почти не дышу.
Шикарный засранец... Господи, на каком заводе его отливали?
– Теперь постарайся расслабиться.
– Я расслаблена... – заверяю его.
– Я потрогаю тебя.
Он раздвигает мои ноги и, прежде, чем потрогать, как и обещал, откровенно пялится.
– Денис.
– А?...
– Перестань...
Он поднимает пьяный взгляд к моему лицу, делает по нему круг и возвращает его к моей промежности.
– Не смотри...
– Тебе можно с ней в конкурсе красоты участвовать, – бормочет он, хрипя, – Королева красоты...
– Боже... Поцелуй меня... – смех застревает в горле и выходит наружу сиплым всхлипом.
Наверное, этот поцелуй должен был быть расслабляющим, но меня скручивает новым приступом желания. Страха почти нет, его затмевает осознание – кто именно причинит мне боль первого раза. Данилову можно. Ему можно все.
– Кира... – предупреждающий шепот, и я чувствую тупое давление между разведенных бедер.
– Я готова.
Давление усиливается, появляется ощущение сильного распирания. Рот Дениса закрывает мой, а потом меня буквально разрывает на части. Режущая боль от искромсанной в клочья плоти ослепляет. Я глухо вскрикиваю и замираю.
– Не шевелись!...
– Больно?...
– Больно... очень... тш-ш-ш...
– Блядь... Кира, прости.
Мы лежим, не двигаясь, и уже через несколько секунд ужасные ощущения притупляются, а затем вовсе исчезают. А вот чувство присутствия во мне Данилова – нет. Клянусь, его внушительный член увеличил мои бедра на пару размеров.
– Я не остановлюсь...
– Продолжай, – разрешаю шепотом.
Его губы проезжаются по моему лицу, касаются кончика носа и уголка рта. На лбу блестят крохотные бисеринки пота.
– Уверена?...
– Да. Да, уверена.
Удерживая вес на локте, он осторожно отстраняется и так же медленно и аккуратно снова в меня толкается. Делает это настолько трепетно, и в то же время порочно, что меня снизу вверх всю окатывает теплой волной, заглушающей и остатки боли, и непривычное чувство распирания. Мои руки оживают и пускаются в путешествие по его рельефам.
Следующий толчок несколько смелее предыдущего. Я чувствую, с каким трудом Дэн удерживает контроль.
– В тебе охуенно... – выдыхает, прихватив и оттянув мои губы, – С тобой охуенно.
Я не могу выдать ничего внятного, поэтому, отвечая на поцелуй, молчу. Мне все ещё не верится.
Упругий толчок. Мой всхлип. Его несдержанный сорванный стон. Орудующий у меня во рту наглый язык.
Снова толчок, и побежавшая по его телу мощная судорога. Данилов кончает, сцепив зубы и глядя в мои глаза. А потом, как подкошенный, падает, погребая под собой.
– Я был осторожен... – шепчет в ухо, – Очень, сука, осторожен. Как ни с кем и никогда.
Глава 36
Кира
Я просыпаюсь от недостатка кислорода и невыносимой тяжести. Рука Дениса, лежащая поперек моего тела под грудью расплющила грудную клетку. Повернувшись набок, я пытаюсь выбраться из-под нее, но, словно почуяв это, Данилов подгребает меня под себя и утыкается носом в мои волосы. Я замираю на миг, а потом, повернув голову, прижимаюсь губами к его удерживающей меня кисти.
От переизбытка чувств, что вдруг хлынули на меня лавиной, начинает свербеть в горле. В голове вспыхивают и раскручиваются с космической скоростью миллион вопросов, которые уже точно не дадут уснуть.
Что, если ему не понравилось?... Что, если он ожидал большего и теперь разочарован?... Что, если его интереса ко мне не хватит даже до конца лета?...
От страха холодеет в животе.
Я дожидаюсь, когда дыхание Данилова снова выровняется, перекатываюсь на живот и, стараясь не потревожить, вылезаю из-под руки и соскальзываю с кровати. Тут же поднимаю мое брошенное на пол белье и натягиваю футболку.
Потом, бесшумно выйдя из спальни, отправляюсь в экспедицию. Я в квартире Данилова не была ещё ни разу.
Она новая, почти необжитая и даже просторнее, чем у Артема. Обустроенная по последнему слову техники кухня сверкает чистотой, не считая чашки из-под кофе на столе, очевидно оставленной Денисом ещё утром, и упавшей на пол салфетки.
Я невольно улыбаюсь, потому что это так похоже на Данилова. Наверняка за порядок в его квартире отвечает хорошо оплачиваемый клиннинг.
Заглядываю в холодильник и, конечно, не нахожу там ничего, кроме бутилированной воды и вскрытой упаковки молока. В вертикальном шкафу пакет с тостовым хлебом, который вот – вот покроется плесенью, и пачка черного чая.
Я бы приготовила блинчики к его пробуждению, если бы было из чего. Я бы даже приготовила сырники или омлет с ветчиной. Данилов просто обломал мои намерения на корню. Говнюк.
Обойдя огромный серый диван и выглянув в окно, я направляюсь в ванную, чтобы принять душ. Чистое полотенце нахожу тут же. Шампунь и мужской гель для душа – тоже. Быстро скидываю одежду, настраиваю температуру воды и захожу в душевую кабину.
Взбив плотную пену, намыливаюсь и осторожно касаюсь себя между ног. Почти не болит, но ощущения очень странные. Там все по-прежнему и в то же время все по-новому. Я больше не девочка.
Потом промокаю кожу полотенцем, снова одеваюсь и иду на кухню, чтобы к его пробуждению хотя бы заварить чаю.
– Шесть утра, Кира... – вдруг раздается позади сонный замедленный голос Данилова, – Ты жаворонок?...
– Ага.
– О таком следует предупреждать, – бормочет, подбираясь и обнимая меня сзади.
Я замираю с бумажной пачкой в руке и наклоняю голову вперед, когда он, шумно выдохнув, снова зарывается лицом в мои волосы и по-звериному прикусывает шею сзади. От того места по плечам и спине тут же разлетаются стаи колких мурашек.
Мне нравится до одури.
– Не спится... – выдыхаю неслышно.
– Хозяйничаешь? – спрашивает, продолжая напирать и впечатываясь в меня налитым кровью членом.
– У тебя особо не похозяйничаешь, – он очень большой и крайне твердый, – Хотела приготовить тебе сырники или напечь блинов, но, в твоем холодильнике никого, кроме дохлой мышки.
– М-м-м-м... У меня есть холодильник?
– Ты не питаешься дома?
– Нет, а зачем?
– Понятно. Заварить чай?
Его ладонь, нырнув под футболку, быстро находить грудь и несдержанно, на грани грубости, ее сжимает.
– Я могу сварить кофе... У меня есть кофе – машина. Хочешь кофе?...
– Хочу.
– Эй...
Данилов разворачивает меня к себе лицо и заглядывает в глаза. Заспанный, чуть помятый, со взъерошенными волосами такой милый и сексуальный одновременно, что я начинаю мысленно пищать от восторга.
– Эй, ты меня стесняешься, что ли?
– Что?...
– Или болит? – хмурится он, – У тебя болит?...
– Нет!... Все в порядке, – заверяю, улыбаясь, – Просто я... Я просто...
– Что просто?...
– Просто я не каждый день просыпаюсь в квартире парня, с которым всего несколько часов назад лишилась девственности. Как бы... – он дергает бровями, и я продолжаю, – Как бы... весьма значимый момент для меня.
– Так для меня тоже, – говорит Данилов и выглядит при этом очень откровенным, – У меня не было до тебя девственниц... Я их вообще как огня боюсь.
– Серьезно?...
– Вполне. Ты не представляешь, через какие душевные муки я прошел, прежде чем привезти тебя сюда.
– Зачем? – склоняю голову, надеясь, что выгляжу кокеткой, – Зачем нужно было идти на такие жертвы, Денис?
– Жертвы?... – уголки его губ вздрагивают в усмешке, – Очень... очень сильно хотелось тебя.
Вот мы и подобрались к сути. Вдавив поясницу в столешницу, я держусь за нее обеими руками. Я так боюсь, что он скажет что-то, что может обломать рожки моим розовым единорогам!...
– Ты получил, что хотел, Денис... И что теперь?... Что ты теперь чувствуешь?...
– Кира...
– Блин, – подкатываю глаза, – Мне нужно знать, как распланировать лето.
– Я занимаю тебя на все лето!... – проговаривает он проникновенно, прижимаясь ко мне, – На каждый его день.
Что будет потом, когда все дни лета закончатся, и ему придет пора возвращаться в Штаты, которые я ненавижу всей душой, я думать пока себе запрещаю. Ведь остается крохотная надежда, что я сама устану от Данилова, разлюблю его и забуду уже второго сентября.
Потом смотрю в его темные глаза снизу и вверх и понимаю, что нет, нет ни единого шанса отпустить и разлюбить. Он с четырнадцати лет в моих печенках сидит, а сейчас и вовсе, после того, как стал моим первым мужчиной, как вирус заразил каждую клетку тела. Как я теперь без него?...
– Хорошо, – проговариваю шепотом, – Я втисну тебя в свое расписание.
Губы Данилова изгибает интимная, полная обещаний улыбка. Он нависает, врезаясь пахом в мой живот и, оцарапав висок утренней колючей щетиной, тихо проговаривает:
– Втисни, уж будь любезна.
Он целует меня в место около уха, прихватывает мочку и вынуждает закинуть голову. А, затем, обхватив ладонью шею, медленно проводит подушечкой большого пальца вдоль бешено бьющейся венки.
– У тебя ни единого шанса, Рокотова. Я твое основное блюдо на завтрак, обед и ужин.
– Нас быстро раскусят.
– Я готов не делать из нас тайну, – отвечает он.
– Нет!... – мотнув головой, отстраняюсь, – Давай пока никому не скажем!
– Давай, – соглашается легко, – Мне вообще похуй, Кира. Теперь уже поздно сожалеть.
Глава 37
Кира
– Кира, это же не нейросеть? – хмурится мама, глядя в экран своего телефона.
Папа обходит диван и останавливается за ее спиной прежде, чем я успеваю понять, о чем идет речь.
– Нет, – отвечает он за меня.
– Что там?
Падаю на диван рядом с мамой и заглядываю в ее телефон. А в нем фото с моей фотосессии за городом. Я опубликовала некоторые из них на своей странице в соцсети, но из-за Данилова, который не выходит из моей головы, не успела придумать, что сказать родителям.
– Эм-м... нет.
– Когда ты успела?... Ты мне ничего не рассказывала.
– Рассказывала!... – восклицаю, даже изобразив оскорбление, – Я говорила тебе, что у нас с девочками фотосессия.
– В студии.
– Да?...
Я старательно изображаю удивление, всей душой надеясь, что мое актерское мастерство поможет избежать гнева родителей.
– Кира?... – раздается позади строгий голос папы.
– Что?
– Ты поехала на разрушенный завод загородом и не сказала нам?
– Пап!... – оборачиваюсь к нему, – Ты чего? Это же сейчас едва ли не самое популярное у фотографов место!... Там все фотографируются.
– Это в тот день, когда ты попала под дождь, верно? – уточняет мама.
– Да!... Ты же видела, когда я вернулась...
– Промокшая до нитки, – договаривает она за меня.
– Нельзя гулять под дождем, – погрозив пальцем, вставляет свои пять копеек Поля, – Можно заболеть и умереть.
– Ну, мам!... Зато посмотри, какие красивые получились фотографии, – пытаюсь сменить тему разговора, пока они с папой не додумались запереть меня дома до конца лета.
– Красивые, Кира, – проговаривает она, – Очень. Но...
– Эй, вы чего?... – развожу руками, переводя взгляд с папы на маму, – Мне девятнадцать, и я не сделала ничего противозаконного. С нами была фотограф, ее ассистент, и нас с девочками было четверо!
Подробности того, как мы прятались за руинами и как я, упав, поранилась, надеюсь, навсегда останутся для них тайной.
– Постой, а твои расцарапанные колени... – вспоминает мама.
– Упала... запуталась в мокром подоле, – повторяю озвученную ей полуправду.
– Дочь... – папа обходит диван и опускается в кресло напротив, – Давай договоримся...
Я часто – часто киваю, потому что готова на все, лишь бы не домашний арест. Прошлым летом, когда я задержалась на дне рождения подружки до шести утра и не брала телефон, он продлился целых дне недели.
– Мы с мамой должны знать о всех твоих перемещениях.
– Хорошо.
– Георгий Петрович...
– Па-а-а-ап, я же могу ездить на такси. Или пойти учиться вождению...
По его лицу пробегает тень. Мое взросление он воспринимает несколько болезненно.
– Георгий Петрович, – повторяет тверже папа, – Может возить тебя по всем твоим нуждам.
– Георгий Петрович, – снова раздается звонкий голосок Поли, – Иногда забирает меня из садика!
– Хорошо, – делаю стратегическое отступление.
– Ты должна быть всегда на связи.
– Хорошо, да...
Расцеловываю их, усыпляя бдительность, и сославшись на зазвонивший телефон, выбегаю из гостиной. Взлетаю по лестнице на второй этаж и принимаю вызов от Данилова.
– Да?...
– Встретимся сегодня?
Я едва не врезаюсь лбом в дверь своей комнаты.
– Сегодня?... Ты же привез меня три часа назад.
– Загляни в свой планер, Рокотова, – понижает он голос.
Я смеюсь и, припав спиной к двери, закрываю глаза рукой. Счастливая взбудораженность покалывает кожу мелкими иголками. Он меня с ума сведет!...
– И что я должна сказать родителям, Денис?...
– Скажи, что забыла заколку у подружки.
В моей голове и правда начинают закручиваться мысли – как убедить маму и папу, что в ежедневных поездках в город нет ничего странного?...
– Я приеду за тобой?...
– Нет, ты что!... Я приеду сама. Встретимся у кинотеатра «Панорама».
– Сориентируй меня потом по времени, – просит он прежде, чем отключиться.
Через некоторое время, завершив с укладкой и макияжем, я надеваю голубые джинсы – бананы, белую футболку оверсайз с драным воротом и рукавами, и выхожу из комнаты.
– Мам, – останавливаюсь на пороге кухни.
– Ты куда? – спрашивает она, обернувшись.
– Вот мне сейчас в кинотеатр нужно. И что, придется просить Георгия Петровича?...
– Ты совсем дома не бываешь.
– Мы идем в кино с девочками.
– Спроси, может тебя папа отвезет?...
Под пупком тут же холодеет. Этого ещё не хватало.
– Хорошо, – морщу нос, – Попрошу Георгия Петровича.
Через час он привозит меня к кинотеатру и останавливается на округлой парковке.
– Тебя подождать? – спрашивает водитель, глядя на меня через зеркало заднего вида.
– Нет!... Мы потом ещё с девочками в кафе посидим, – сочиняю на ходу, боковым зрением наблюдая, как на парковку вкатывается красная феррари Данилова, – Я приеду на такси.
Выхожу из машины, под смеющимся взглядом Дэна шагаю мимо него к входу в кинотеатр и останавливаюсь у дверей, демонстративно поглядывая на наручные часы. Очевидно ни одно из моих действий подозрений у Георгия Петровича не вызывает и, махнув мне рукой, он неторопливо разворачивается и уезжает. А я, сунув телефон в карман джинсов, бегу к красной феррари.
– Ты как Никита, – восхищенно присвистывает Денис, – Отвага, риск, бескомпромиссность.
Я согласно киваю, дескать, да, это я, это все обо мне. А уже в следующее мгновение язык Данилова оказывается у меня во рту. Задохнувшись, я хватаюсь за ткань его рубашки и делаю языком встречное движение. Мы целуемся в общественном месте, позабыв о правилах приличия и осторожности. А когда отстраняемся друг от друга, начинаем глупо смеяться.
– Я так понимаю, по версии для твоих родителей ты сейчас в кинотеатре?
– Да, с подругами. Но я так не люблю обманывать родителей!...
Особенно после сегодняшнего с ними разговора. Папа не простит мне такого поведения.
– Я могу поговорить с твоим братом.
– С Темой?! – пугаюсь я, – Зачем?! Не надо!...
– Ты собираешься проводить с «подругами» каждый день лета? А они в курсе?
– Денис, – морщусь я, – Давай не будем. Клянусь, я что-нибудь придумаю.
– Окей. Куда едем?...
Вздохнув с облегчением, я откидываюсь на спинку сидения.
– Предлагай.
– Кафе, кино, парк... Ко мне домой.
Быстро облизав губы, я немного меняю положение и смахиваю с колен невидимые пылинки.
Кино или парк?...
В кино мы с девочками ходили на прошлой неделе и все новинки кинематографа, заслуживающие внимания, я уже посмотрела. А в парк мне нельзя по состоянию здоровья – от пыльцы некоторых растений я ужасно чешусь. С кафе и вовсе ассоциации нехорошие.
– К тебе домой? – предлагаю скромно, – Можно заказать что-нибудь и посмотреть фильм.
– Ну, да... – ухмыляется Данилов, совершенно довольный моим выбором, – У меня есть огромная мягкая плазма и пульт.
– Пульт?... – вспыхиваю мгновенно.
– Научу тебя с ним управляться, – проговаривает он, – Поехали.
Глава 38
Кира
– Поцелуй меня, – прошу, едва за нами захлопывается дверь.
Витающие в воздухе еле уловимые запахи обостряют все мои ощущения. Мне вкусно и приятно. Пахнет Даниловым, кофе и тем, чем мы вчера тут занимались.
Денис, удерживая мое лицо обеими ладонями, целует меня глубоко и влажно. Наши языки скользят друг вокруг друга. По моему телу гуляет жар.
Отстранившись, мы пялимся. Долго, страстно, многозначительно. Я бы полжизни отдала, чтобы попасть в его голову и хорошенько там покопаться. Я же сама перед ним открыта – он знает, что я чувствую на самом деле, как бы тщательно это не скрывала.
А потом, дернув меня к себе за пояс джинсов, расстегивает тонкий белый ремешок, пуговицу и тянет собачку молнии вниз.
Мышцы самопроизвольно сжимаются, а между ног становится горячо и влажно.
– Болит ещё?... – спрашивает шепотом, говоря в самое ухо.
– Эм-м... кажется, нет.
Из горла Дениса вырывается стон предвкушения. Не спуская джинсов, он забирается под них руками и накрывает мои ягодицы. Сильно сжимая, притягивает к себе мои бедра. Я же, обнимая за шею, скольжу губами по его лицу.
– Кира... – поддев под ягодицы, поднимает меня на носочки, – Ты не выходишь из моей головы.
Находит мои губы и впивается поцелуем, а с моей души сваливается огромный камень. Не думаю, что он врет, заявляя о подобном. Его затягивает так же, как и меня.
– Окей, – сдаюсь я, – Я тоже о тебе думаю.
– Думай обо мне днем и ночью, поняла?...
– Поняла...
Его требование и наглые тискающие мою попу руки заводят не на шутку. Я поднимаю его футболку и стягиваю через голову, а затем, окинув взглядом все предлагающееся мне великолепие, оглаживаю его руками. Восторг заполняет меня до горлышка.
Мы целуемся, обнимаемся и тискаем друг друга, пока оба не начинаем задыхаться от страсти. Денис подталкивает меня в сторону спальни, распахивает дверь за моей спиной и доводит до кровати, после чего сам стягивает джинсы и снимает с меня футболку.
В лифчике и трусиках я падаю на прохладную постель. Данилов, сняв штаны, меня накрывает. Наши поцелуи и касания становятся горячее и откровеннее. А когда он спускается ниже и влажно облизывает мой сосок прямо через ткань бюстгальтера, я несдержанно стону.
– Тебе нравится? – спрашивает он, выкручивая вентиль моего возбуждения на максимум, – Приятно?... Нравится все, что я делаю?
Говнюк!... Засранец!
Знает же, что я в его руках как пучок оголенных проводов!... Знает, и добивает меня!
– Боже!... Да! Да, нравится!... Ты только не останавливайся!
– А так?
Спускает руку вниз и, собрав мое белье между ног в узкую полоску, натягивает ее на промежности, утопляя в плоть.
Желание, что меня пронзает, настолько острое, что тело под ним выгибается в судороге. Такого я даже в самых похабных фильмах не видела.
– Так... – смотрит на меня, из-под опущенных век, – Так нравится?...
– Нра... – бессознательно болтаю головой, – Нравится... очень...
Он повторяет прием, а потом отодвигает белье в сторону и проходится по моим складкам пальцами вверх и вниз.
Боже... Господь всемогущий, это однозначно стоило того, чтобы ждать Данилова целых девятнадцать лет. Каждая проведенная с ним минута приносит взрыв эмоций и восхитительные открытия. Каждый миг – новое откровение.
– Сдвинь чашечки лифчика вниз... – велит он беспрекословным, возбуждающим до дрожи, голосом.
Я повинуюсь, опускаю их и сжимаю грудь обеими ладонями. Взгляд Дениса туманится, дыхание становится частым и шумным. Густые ресницы трепещут.
– Тебе нравится смотреть?... – спрашиваю шепотом.
Он неопределенно дергает головой и не произносит ни звука. Я продолжаю трогать себя, поглаживая кожу и играя с сосками. Данилов, наблюдая, практически вслепую достает пакетик с презервативом, вскрывает упаковку и, спустив трусы, раскатывает его по члену.
А потом приставляет головку к входу и, резко выдохнув, начинает в меня проникать.
Я задерживаю дыхание, ожидая чего угодно, и смотрю на бьющуюся венку на его виске.
– Не молчи, если больно, – предупреждает он и, удерживая мои бедра обеими руками, входит до упора.
Его член растягивает меня до выступивших слезинок на глазах. Я чувствую себя максимально наполненной. Это фантастическое ощущение, усиливающееся всем тем, что к этому члену прилагается.
Я выталкиваю воздух из легких и снова набираю полную грудь. Кожа покрывается влажной пленкой испарины.
– Как?...
– Можешь продолжать, – разрешаю я.
– Не больно?...
Я прикрываю глаза, потому по ним он прочтет все, что захочет. Его умелые, доводящие до безумия ласки, или трогательная забота обо мне – я не знаю, что нравится мне больше. Зачем он такой милый?...
– Кира...
– Нет, Денис. Мне приятно.
– Приятно... – повторяет почти неслышно, – бля-а-адь... маленькая...
Отстраняется и делает ещё один выпад. Волны теплой вибрации разбегаются по телу, наполняя его сладкой негой и заставляя дрожать.
Данилов совершает толчок пожестче, а затем, выходит полностью и снова резко погружается. Толкается снова и снова, то ускоряя, то замедляя темп.
Мне перестает хватать воздуха. Между ног, в том месте, куда приходятся его удары, печет и тянет. Его член скользит во мне быстро и упруго.
– Переворачивайся, – командует Денис, отстранившись.
– Что?... – теряюсь я.
– На живот и на колени. Быстро, Кира!...
О, черт!... Яркая вспышка внизу живота едва не заставляет меня закричать в голос.
Я переворачиваюсь с его помощью и опираюсь на колени. Меня ведет, и перед глазами пляшут черные мушки.
– Ниже... вот так, – продолжает управлять процессом, надавливая ладонью на мою спину в области лопаток, – Ноги шире...
Я снова зажмуриваюсь. От стыда и дикой неконтролируемой похоти. Денис размазывает влагу, толкается в меня двумя пальцами и растягивает изнутри.
Нет, я не верю, что все это происходит наяву.
В момент, когда он врезается в меня членом, я разлетаюсь на атомы – трясясь всем телом и воя в подушку.
– Кира... держись... – доносится до меня как из-под толщи воды.
Он прижимает мои плечи к кровати и, звонко ударив меня по ягодице, стремительно идет к финишу. Последние толчки особо сильные, распластывающие меня по матрасу. Денис кончает, с низким рыком, прижавшись лицом к моему затылку.
Несколько минут мы лежим не шевелясь и не разговаривая. Мои мышцы как желе, в голове туман и ни одной мысли, и только когда начинает звонить его брошенный на тумбочку телефон, я пробуждаюсь.
– Денис...
– М-м-м-м?...
– Денис, тебе Миранда звонит.
