Текст книги "Жена с условиями, или Три наволочки из свадебного платья (СИ)"

Автор книги: Ольга Обская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 32. Цена информации и семейное сходство

Сигизмунд ван-Эльст никогда не считал себя изнеженным. Он не был тем человеком, который жалуется на отсутствие мятного сиропа в утреннем чае или нервно вытирает руки, если на них попала дорожная пыль. Тем не менее, он был несказанно рад, что сегодняшний день провёл на свежем воздухе, а не в номере таверны «Последняя Ложка». Однако к вечеру Сигизмунд вынужден был вернуться в свою временную обитель, которая норовила проверить его предел прочности.

Он сидел в обеденном зале за липким столом и морщился, наблюдая, как в свете тусклой лампы в воздухе пляшут пылинки.

Рядом мадам Боше сохраняла безукоризненную осанку, будто сидела не в таверне, а на заседании высшего аристократического совета. Она никогда не позволяла обстоятельствам диктовать тон. Скорее, это обстоятельства начинали хромать от её взгляда.

– Итак, – сказала она, не глядя на него, – ты ездил? Ты узнал?

Сигизмунд кивнул, сцепив пальцы в замок. Он любил доклады. В них было что-то от шахматной партии, где он всегда начинал белыми.

– Разумеется. Побывал в нескольких окрестных деревнях. Весть о том, что в Вальмонт прибыли новые хозяева и нанимают прислугу, уже разошлась. Я присмотрелся к кандидатам. Есть парочка, которые, думаю, будут не против… дополнительных подработок – проследить, проверить, запомнить, донести. Вопрос в том, примут ли их на службу. Желающих много.

– А если примут? – произнесла мадам Боше, не поднимая взгляда. – Смогут держать язык за зубами?

– Думаю, да, если за молчание хорошо заплатить.

– Отлично, – кивнула она. – Если их примут, организуешь встречу.

В этот момент появилась мадам Гризельда – как и в прошлый раз, словно материализовалась из паутины, сквозняков и недовольства. Но сегодня в ней было что-то… непривычное. Она почти улыбнулась.

– Поговорим в другом месте, – произнесла она, подкрепив приглашение взмахом руки. – Приватный зал, господа.

Сигизмунд взглянул на мадам Боше. Она поднялась первая. Он последовал за ней, ощущая, как стул прощается с ним скрипом.

Приватный зал оказался небольшой комнатой, вмещавшей ровно один стол. Тут было чуть чище: меньше пыли, меньше запаха прокисшего сидра и даже наличествовало какое-то подобие скатерти. Всё равно, конечно, обстановка оставляла желать дезинфекционных процедур. Но мадам Боше даже не поморщилась.

– Мы с нетерпением ждём новостей, – начала она. – Особенно по делу Фабриция.

– О, я узнала не только об этом, – протянула Гризельда. – Но сначала… плата.

Сигизмунд вздохнул. Театрально.

– Я уже заплатил вам перстнем. Сапфир, между прочим.

– Которым, увы, пришлось пожертвовать, – парировала она. – В Вальмонте теперь появился ночной охранник, что было для меня полной неожиданностью. Чтобы пробраться, мне пришлось отвлечь его, а перстень оказался весьма убедительной приманкой. Он любит всё блестящее.

Она подкупила охранника перстнем? А не слишком ли высока плата? Сигизмунд хотел сказать что-то саркастичное, но мадам Боше бросила на него такой взгляд, что у него немедленно начала чесаться рука с другим перстнем.

Он молча снял его и отдал Гризельде. На этот раз ведьме достался изумруд.

– Итак? – спросила мадам Боше, скрестив руки.

– Управляющий Фабриций, – начала Гризельда, потирая перстень, – пал жертвой старой легенды. Может, слышали эти сказки, что, мол, дом живой? Якобы если ему не понравится кто-то из обитателей, он сживёт его с белого света. Фабрицию стали мерещиться знаки: скрипы, звуки, исчезающие предметы – он решил, что дом его “не принял”. Думаю, этот бездельник просто любил выпить лишнего. Когда переберёшь, чего только не привидится. Но, в конце концов, он не выдержал – распустил всех слуг и сбежал сам.

– История этого пропойцы нам мало чем поможет, – бросила мадам Боше. – Что ещё?

– Новые хозяева набирают слуг.

– Об этом и в курятнике уже знают, – фыркнула она.

Гризельда прищурилась.

– Зато не каждый знает, что кое-кто хотел бы, чтобы эти слуги были не только с подносами, но и с ушами.

Сигизмунд едва заметно вздрогнул.

– Подслушали?

– Мне не нужно подслушивать, чтобы понять, что таким господам, как вы, может быть интересно в этой глуши, – криво усмехнулась Гризельда. – Кстати могу предложить вам идеальную кандидатуру. И с ушами, и с мозгами.

– А именно? – ледяным голосом осведомилась мадам Боше. – И что делает её идеальной?

– У новых хозяев не возникнет сложностей нанять работников на кухню или в конюшню – тут у них будет большой выбор, но если они захотят восстановить оранжерею… а они захотят…

– Оранжерею? – переспросил Сигизмунд.

– В те времена, когда Вальмонт процветал, он славился своей оранжереей экзотических растений. Прошлые хозяева любили прихвастнуть, что там растут цветы всех диковинных форм из всех заморских королевств.

Сигизмунд был наслышан, что несколько поколений хозяев Вальмонта предпочитали виноградникам, которые приносят хорошие доходы, бессмысленные цветы. Но в одном Гризельда права. Насколько он знал своего племянника, тот захочет восстановить оранжерею, чтобы черпать там вдохновение для своих новых парфюмов.

– Хотите сказать, что вы знаете кого-то в этой глуши, кто разбирается в заморских растениях? – скептично поинтересовалась мадам Боше.

– Знаю, – хрипло хохотнула Гризельда, – Она лучший цветовод-флорист во всём королевстве.

– Кто же это?

– Моя сестра.

Повисла пауза. Очень долгая. В ней уместились все сомнения и представления Сигизмунда о том, как может выглядеть сестра Гризельды. И всё, что рисовала его фантазия, никак не соответствовало образу хрупкой утончённой мадам-флористки в кружевной шляпке.

– Ваша… сестра? – переспросила мадам Боше.

– Лизельда. Обождите пару минут – я вас познакомлю.

Гризельда ушла, оставив Сигизмунда и мадам Боше в саркастичном недоумении.

– Надеюсь, она хотя бы не носит фартук, не стиранный со времён Феофила IV, – хмыкнул Сигизмунд.

– И в отличие от сестры, у неё хотя бы есть два одинаковых ботинка, – отозвалась мадам Боше.

Они замолчали.

А затем дверь снова открылась – и вошла она.

Лизельда. Прелестная, изящная, в светлом, безупречно скроенном платье, с сияющими глазами, утончёнными чертами и лёгким ароматом жасмина. На фоне обшарпанной таверны она смотрелась как из другого мира. И, возможно, из другого жанра. Казалось, что вот это существо не могло быть кровной родственницей хозяйки “Последней Ложки”. Хотя какое-то внешнее сходство в чертах лица всё же можно было уловить.

Сигизмунд моргнул. Потом снова. И ещё раз.

– Рада познакомиться, – сказала она, сделав лёгкий реверанс. – Гризельда говорит, что вы ищете специалиста по редким растениям. А я… скажем так, люблю цветы.

– Весьма неожиданно, – мадам Боше медленно прошлась по Лизельде взглядом. Внимательный слух мог бы уловить в её голосе лёгкое удивление.

– Не покупайтесь на её ангельский вид, – проговорила Гризельда, которая стояла за спиной сестры. – Она ещё в десять раз большая ведьма, чем я. И у неё к Вальмонту свои счёты.

Мадам Боше впервые за долгое время приподняла бровь, что означало одобрение. И Сигизмунд ощутил нечто, очень близкое к благоговейному интересу. Игра явно переходила на новый уровень.

ГЛАВА 33. Свежие решения и старые корни

Как только доктор Альбан выбежал из беседки, Натали с любопытством устремила взгляд в окно. Без улыбки невозможно было смотреть на сцену, которая развернулась на одной из дорожек парка. Вся растрёпанная и взмыленная Лотта гналась за пёстрым красавцем-петухом, который вприпрыжку удирал от неё.

– И зачем мы собрались нанимать в Вальмонт охрану, если у нас есть такая курица? – Поль тоже с любопытством наблюдал за происходящим.

Тем временем Лотта и её новый знакомец пронеслись по кругу вокруг куста, и ровно в этот момент к месту событий подскочил доктор. Обе птицы как по команде вдруг остановились.

Натали не расслышала, что сказал Альбан, но Лотта посмотрела на него внимательно, повела головой и, как будто с лёгкой досадой, сложила крылья. Вид у неё сделался довольно миролюбивый. После чего петух выпрямился, принял горделивую позу, подошёл к Альбану и… дал себя погладить.

– Кажется, вот это он и есть – Шарль, “коллега” нашего доктора, – предположила с удивлением Натали.

– Скажу больше, – ответил Поль, – похоже, наш доктор – ветеринар.

– И это многое объясняет, – подхватила она. – Например, то, почему его вопросы казались звучащими невпопад.

Она улыбнулась, вспоминая неразбериху, которая царила здесь, в беседке, несколько минут назад. И всё из-за излишней подозрительности ван-Эльста. Но она сдержала саркастическую реплику в его адрес. Вместо этого предложила:

– Теперь, когда мы поняли, что имеем дело не с соглядатаем мадам Боше, а заботливым ветеринаром, может, стоит предложить ему работу в Вальмонте? Было бы прекрасно, если бы он время от времени проводил осмотр животных, пусть это пока только две лошади и две птицы. Но ведь со временем их может стать больше.

– Да, пойду побеседую с ним, – кивнул Поль и вышел из беседки.

Разумеется, он был не против переложить на кого-то часть забот – хотя бы заботы о животных.

Натали не сомневалась, что Альбан согласится, и тихо радовалась, что в Вальмонте теперь будет уже два служащих: дворецкий-управляющий и ветеринар.

Во второй половине дня, когда солнце уже мягко скользило по плитам дорожек, а ветер почти стих, Натали удалось вновь выйти на прогулку с Огюстеном.

– Продолжим нашу экскурсию, сударыня? – спросил он с мягкой улыбкой.

– С удовольствием, – Натали не терпелось увидеть, какие ещё сюрпризы таит Вальмонт.

Они прошли через внутренний двор к конюшне. Она была просторной, но неухоженной, и почти пустовала – только две лошади обитали здесь теперь, и то, казалось, они чувствовали себя скорее временными жильцами. Остальные хозяйственные постройки выглядели не лучше. Тут нужны были руки. Много рук.

Когда Огюстен закончил рассказ о том, как когда-то здесь кипела жизнь, Натали почувствовала, что пора задать вопрос, который всё не выходил у неё из головы со времени их первой прогулки.

– Огюстен, насколько я знаю, когда-то здесь, в Вальмонте, бывал доктор Анри Луазье. Вы слышали о нём?

Именно из-за него, из-за мятежного доктора, Жозефина приезжала сюда. Его следы могут вывести на её следы.

Огюстен остановился. Подумал.

– Доктор Анри Луазье… – повторил он медленно. – Конечно, я его помню. Такое не забывается. Он был… неординарен. Прямой, даже дерзкий. Яркий. И, безусловно, талантливый. Его пригласила сама мадам Валери ван-Эльст. В ту пору она тяжело болела – сильные головные боли, бессонница, дрожь в руках. Она потеряла аппетит и сильно исхудала… Ни один врач не мог ей помочь. Даже те из них, что считались именитыми.

– А он смог?

– Он пообещал, что вылечит. И сделал это, – Огюстен произнёс эти слова с глубоким уважением. – Лечение длилось месяц или чуть дольше, и оно дало результат – мадам ван-Эльст пошла на поправку. Это стало почти чудом. Многие говорили, что он прибегал к… сомнительным методам. Даже колдовству. Но я в это не верил. Он просто хорошо знал природу – разбирался в целительной силе растений. Доктор Анри часто бывал в оранжерее. Там росли диковинные цветы. Говорили, некоторые из них обладали настоящей силой.

Натали затаила дыхание.

– А что с ним стало дальше?

– Как только мадам ван-Эльст выздоровела, он исчез. Уехал внезапно. Больше его никто не видел.

Уехал и забрал с собой Жозефину? Куда? Снова вопросы без ответов.

– Покажите мне ту оранжерею, – попросила Натали.

– Конечно, – улыбнулся Огюстен, – как раз хотел вас туда проводить.

Они направились в дальнюю часть парка, и тут им неожиданно повстречался Поль. Он шёл по садовой дорожке в расстёгнутом жилете и выглядел на удивление расслабленным.

– Позвольте узнать, куда держите путь? – спросил он с лёгкой усмешкой, чем выдал, что находится в прекрасном расположении духа.

– Собираюсь показать новой хозяйке Вальмонта оранжерею, – чуть склонив голову, доложил Огюстен.

– Тогда я не могу этого пропустить, – заявил ван-Эльст и тут же присоединился к компании.

Они двинулись дальше и через пару минут уже были на месте. Натали ожидала увидеть что-то вроде милой теплицы. Но ошиблась. Оранжерея была огромной. Гигантский полукруг стекла, обвитый листвой, с металлическим каркасом и резными деталями. В ней чувствовалась мощь ушедшего великолепия.

Они вошли внутрь. Оранжерея встретила не зеленью, а тишиной. Такой, в которой любой шорох звучал подозрительно. Когда-то это место, несомненно, было гордостью Вальмонта – витражные стёкла в изящной оправе, своды, увитые плющом, и широкие аллеи между аккуратными клумбами. Но теперь она выглядела так, будто природа устроила здесь мятеж – и победила.

Часть растений давно погибли. Их сухие стволы торчали, как остовы, из потрескавшейся земли. Некоторые были похожи на обугленные скульптуры, другие – на застывшие в мольбе руки. Поблёклые кадки были опрокинуты набок, из них торчали выцветшие корни.

Но куда больше тревоги вызывали те растения, которые выжили. Или… пере-жили.

По углам и в самых тёмных участках оранжереи разрослись кусты, которые вряд ли можно было назвать обычными. Их ветви напоминали скрюченные пальцы, а листва казалась ненатурально яркой – ядовито-зелёной, ржаво-красной, иногда с синим отливом, как у синяка. Шипы торчали на каждом втором стебле – длинные, острые, опасные.

Некоторые побеги оплетали конструкции и стеклянные рамы, будто пытались вырваться наружу. Где-то между ними просматривались бутоны – надутые, тяжёлые, закрытые, но создававшие ощущение, что стоит только пошевелиться – и они раскроются… с зубами.

Воздух был плотным, тёплым и слегка затхлым. Сладковатый запах гниения смешивался с горьковатым ароматом пыльцы здешних странных растений, отчего казалось, что ты стоишь не в саду, а в лаборатории алхимика, где уже что-то пошло не так.

Местами заросли были настолько густыми, что путь вперёд был невозможен. Оттуда доносились лёгкие потрескивания – словно внутри кто-то дышал. Или шевелился.

Это место не просто пришло в упадок. Оно… изменилось.

Словно оранжерея пережила одиночество слишком остро – и теперь жила собственной, не до конца понятной жизнью.

– Раньше здесь было как в дворце цветов, – с ностальгией сказал Огюстен. – Тут росли растения из Ламбрии, Эль-Хассы, даже из Юго-Ориента. Мадам ван-Эльст гордилась каждым ростком.

Натали заметила, как Поль, казалось бы, машинально провёл рукой по одному из уродливых стволов. Потом – замер у засохшего куста с фиолетовыми листьями и вдохнул остаток аромата.

Натали догадывалась, что он чувствует. Наверное, его душа парфюмера в отчаянии, что целое царство самых разных ароматов пришло в запустение. Здесь он мог бы черпать вдохновение для своих новых коллекций. Она неожиданно ощутила его переживания так остро, будто это были её собственные чувства. Она тоже испытывала сильное сожаление, что от былой роскоши этого места остались лишь воспоминания. Ей нестерпимо захотелось восстановить оранжерею. Ещё вчера она не знала, какой подарок пообещать Полю, если он выйдет победителем в их ночном состязании в лото, однако теперь ей очень хотелось подарить ему надежду на восстановление этого царства ароматов. Но, к сожалению, это было не в её силах. В такой глуши совершенно невозможно найти цветовода, который разбирался бы в содержании капризных экзотических растений. Поэтому Натали, вместо грандиозных задумок, скорее всего, придётся обойтись чем-то более приземлённым – например, пообещать Полю одну из наволочек, которые она собирается сшить из своего свадебного платья.

ГЛАВА 34. Простыни, лебеди и много надежды

Прошло не больше часа с тех пор, как закончилась экскурсия в оранжерею, Натали ещё не успела разобраться в собственных впечатлениях от заросших аллей и зловещих побегов, как к ней в комнату заглянул Огюстен.

Лёгкая улыбка на его лице выдавала, что он чем-то сильно доволен.

– Сударыня, – сказал дворецкий, чуть склонив голову, – позвольте сообщить: к нам прибыла первая соискательница. Я провёл её в беседку, куда вы и просили провожать всех, кто приедет к нам в поисках работы.

Натали моментально передалось приподнятое настроение Огюстена. Она не ждала соискателей раньше следующего дня. Да и в целом не была уверена, что её затея послать кучера по окрестным деревням даст плоды. Но результат не заставил себя долго ждать.

– Спасибо, Огюстен, – ответила она, широко улыбаясь. – Вы, как всегда, безупречны.

Натали не стала откладывать встречу. И хоть не знала, кого именно увидит, её охватило тёплое ощущение, что вот оно – начало настоящего возрождения Вальмонта. Слуги, жизнь, порядок… дыхание дома.

На подходе к беседке, она заметила Морти. Он сидел на перилах и глядел в сторону двери, будто тоже намеревался провести собственное собеседование. Натали мысленно усмехнулась: если соискателям и стоит бояться кого-то больше, чем хозяйку, так это её ворона.

Подмигнув ему, она вошла внутрь. Соискательницей оказалась рыженькая девушка, с аккуратно заплетённой косой, из-под которой выбивались непослушные пряди. На бледных щеках – россыпь веснушек. На вид ей было явно меньше, чем самой Натали. Может быть, лет девятнадцать. Её простое тёмно-синее платье с вытертыми манжетами украшал белоснежный воротничок – отпаренный и ровно выложенный. Видно, старалась, чтобы произвести впечатление.

Она сидела очень прямо, словно боялась занимать слишком много места. Собранная и сосредоточенная, и всё же руки выдали её волнение – пальцы теребили край рукава, как будто искали, за что зацепиться.

Она встала и слегка поклонилась.

– Добрый день, сударыня. Я пришла… Я хотела бы получить работу горничной. Меня зовут Колетт.

Она произнесла своё имя с каким-то обречённым вздохом. В больших карих глазах настороженность сменилась решимостью, как у человека, который слишком долго держался из последних сил и ему больше нечего терять.

– Вы, наверное, уже слышали обо мне?

Натали с изумлением покачала головой.

– Нет. Но теперь мне стало интересно.

Колетт опустила взгляд.

– Ну что ж… тогда я расскажу сама. Всё равно слухи скоро дойдут и до вас.

Натали жестом пригласила её сесть. Сама устроилась напротив. Морти на перилах внимательно наклонил голову вбок. Видимо, одобрил.

– И что же это за слухи? – спросила Натали.

– Что я воровка, – просто ответила она. – Что я не чиста на руку. Что из-за меня постояльцы лишались своих кошельков и драгоценностей.

Натали вскинула брови:

– А на самом деле?

Колетт посмотрела ей в глаза. Её голос стал чуть дрожащим, но твёрдым:

– На самом деле, я за всю жизнь не взяла ничего чужого. Ни пуговицы, ни монетки. А если бы взяла… я бы, наверное, умерла от стыда.

Она говорила с такой искренностью, что Натали почти не сомневалась – она не лжёт.

– Расскажи, что случилось, – мягко попросила она.

Колетт кивнула.

– Я работала горничной в таверне "Последняя Ложка". Это недалеко отсюда. Хозяйка – мадам Гризельда… – при этих словах она едва заметно поморщилась. – Там было… сложно. Грязно. Неухоженно. Она считала, что, раз таверна одна на весь округ, постояльцы никуда не денутся. Мне же очень нравилось, когда гости оставались довольны. Я старалась… правда старалась.

В её голосе появилась живая интонация. Казалось, с каждой новой фразой она чуть расправляет плечи:

– Я пыталась понять, как создать уют. И кое-что придумала. Например, как расправить шторы, чтобы свет красиво ложился на постель, но не бил в глаза. А ещё я знаю восемь способов заправить кровать – строгий, сентиментальный, романтический… – она улыбнулась с лёгким смущением. – Даже забавный, если приезжали семьи с детьми. Я скручивала лебедей из полотенец, иногда зайчиков. Люди улыбались. А я от этого чувствовала, что делаю что-то важное.

Натали нравилась в людях увлечённость своим делом. А эта девушка была именно такой – увлечённой. Пусть речь шла о мытье полов и заправке кроватей – Колетт даже к этой работе подходила с вдохновением.

– Только хозяйке всё это не нравилось, – продолжила она. – Мадам Гризельда жалела денег на всё – на воду, на мыло, даже на свечи. Иногда, если в номере менялись постояльцы, она приказывала просто перевернуть простыни другой стороной, вместо того, чтобы застелить свежие. А я… я не могла. Я начала шепотом предупреждать людей. Не громко. Просто: "если что – лучше попросите новую простыню". Я думала, что делаю правильно.

Она внутренне сжалась.

– Мадам Гризельда… пришла в ярость, когда узнала. Она выгнала меня. Сказала, что постарается сделать так, чтобы я больше нигде не нашла работу. И сделала. По округе поползли слухи, что я не прочь взять чужое. Что я лгунья и мошенница. С тех пор меня нигде не берут. Даже в прачечную. Слишком много грязных разговоров, – она грустно усмехнулась. – Люди поверили сплетням. Даже мой жених. Жерар. Он разорвал помолвку. Жерар работает почтальоном, ему приходится ходить по домам. Он сказал, люди шептались за его спиной. Он больше не хотел, чтобы его связывали со мной.

Колетт на секунду замолчала. И снова, как в начале разговора, её пальцы нервно потянули край рукава – привычное, почти детское движение, в котором пряталась обида, которую не хочется произносить вслух.

– А ведь я думала, он меня знает… – добавила она тихо. – Лучше всех.

Натали не знала, чего больше сейчас в её сердце: сочувствия этой бедной девушке или презрения к её жениху. Очередной мужчина, очередное предательство.

Колетт подняла глаза. В её взгляде не было жалобности – только усталость и тихая надежда, что хоть кто-то поверит.

– Мне очень хочется восстановить своё доброе имя, но я не знаю как. И очень хочется снова быть нужной. Я согласна трудиться день и ночь за самую крохотную плату. Я ничего не прошу, кроме шанса. Даже если вы возьмёте меня всего на пару дней… я докажу, что могу. Только, пожалуйста… – она замялась. – Пожалуйста, дайте мне возможность.

Натали улыбнулась. У неё уже давно созрело решение, оставалось его озвучить.

– В Вальмонте много работы. И такие, как ты, кто её не боится, нам очень нужны, Колетт.

Она замерла. Пару секунд – будто не дыша вовсе.

– Я… принята? – спросила она почти шёпотом. Голос дрогнул, как у человека, который боится зря разбудить надежду.

Её глаза вспыхнули. Радость и неверие боролись в ней. Щёки порозовели, дыхание стало чуть сбивчивым, и пальцы, всё ещё сжимающие край рукава, наконец. отпустили ткань, будто с облегчением.

– Я… правда?.. Вы… меня берёте?.. Простите, просто… – она тихо рассмеялась, захлебнувшись волнением. – Скажите, что мне делать. С чего начинать? Я готова. Прямо сейчас. Принести воду, вымыть полы, почистить ковры, разобрать кладовую – только скажите!

Натали покачала головой с мягкой улыбкой.

– Сегодня уже поздно. Огюстен покажет тебе комнату, которую можно занять. У тебя будет вечер, чтобы там всё устроить по-своему. А завтра…

– …завтра я горы сверну! – пообещала она, сияя.

Морти на перилах коротко каркнул, будто в знак одобрения. А Натали подумала, что если каждый, кто постучит в двери Вальмонта, окажется таким, как Колетт, – у этого дома есть будущее.