Текст книги "Жена с условиями, или Три наволочки из свадебного платья (СИ)"

Автор книги: Ольга Обская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 17. Формула, семейные странности и немного одержимости

Утро выдалось тихим. Слишком тихим для четверых человек, одной курицы и ворона, отправившихся в путь. Поль был рад, что удалось выехать чуть свет. Если повезёт, уже сегодня поздно вечером они будут в Вальмонте и не придётся искать, где бы провести ещё одну ночь. Он знал, что чем ближе к поместью, тем сложнее найти приличный отель.

Колёса кареты размеренно постукивали по щебню, и лишь голос Виолы, вновь читавшей вслух, нарушал ритм:

– …"и тогда лорд Грейвли, не колеблясь, бросил в камин её портрет и произнёс: «Пусть пылает, как моё несчастное сердце!»"

Сидевшая напротив Поля Натали едва заметно улыбнулась. В её улыбке было больше скепсиса, чем в самом Поле. В отличие от своей романтичной тётушки она не принимала близко к сердцу книжные истории и, судя по всему, совершенно не верила в возможность искренних чувств между мужчиной и женщиной. И хоть именно по этой причине Поль и остановил свой выбор на ней, но всё же ему было крайне любопытно, что было причиной её столь ярко выраженного скепсиса.

Он ощутил некоторое сожаление, что они путешествуют в такой большой компании, а не вдвоём. Будь они наедине, Поль вызвал бы Натали на откровенный разговор. Сколько всего можно было бы узнать за время поездки. Но, к сожалению, всё, на что он мог пока рассчитывать, – это получасовая беседа во время привала. Антуан обещал, что отвлечёт Виолу, чтобы у Поля была возможность перекинуться парой слов с Натали с глазу на глаз. Надо же им согласовать, каким образом они будут создавать видимость семейной жизни перед слугами.

– …”портрет сгорел, но чувства не остыли. Они жгли лорду Грейвли грудь”...

Виола продолжала чтение. У неё был как минимум один благодарный слушатель – Антуан. Поль же не мог сосредоточиться на сюжете. Мысли сами собой уводили его прочь от бумажных страстей – в более прохладную, но куда более волнующую реальность. Вальмонт.

Сегодня они будут там.

Поместье, которое он некогда считал чуть ли не наказанием – теперь манило его. Странная перемена. Но логичная, если знать, что Поль искал. Точнее, надеялся найти.

Формула “Aura Veritas”.

Её название звучало как аромат само по себе – лёгкое, обволакивающее, едва уловимое, но не отпускающее.

Её создал его предок, Августин ван-Эльст, чудаковатый гений, о котором в семье вспоминали нечасто и с лёгкой ухмылкой. Алхимик, парфюмер, затворник. Долгое время Поль полагал, что это всего лишь легенда. В их семье все так считали. В любом случае формула была утеряна. Но однажды Поль нашёл намёки в старом архиве: обрывки писем, черновики, испачканные в каплях чего-то, что даже спустя столетия источало запах – странный, сложный, почти живой.

С тех пор Поль потерял покой. Он по крупицам собирал информацию, пытался найти следы, где именно Августин работал над своей формулой. И нашёл. Как следовало из старых записей, именно в Вальмонте у парфюмера-алхимика была тайная лаборатория. Точное её месторасположение Поль не знал. Может быть, где-то в подземелье самого поместья, а может быть, это было отдельное подземное сооружение.

Поль поставил себе целью – во что бы то ни стало найти её. Он понимал, что ведёт себя как одержимый. Возможно, он и был одержимым. Не из-за надежды на славу – её у него было достаточно. Не из-за денег – с этим тоже, к счастью, всё в порядке. А из-за чувства, что вот там, в пыльном углу Вальмонта, за заваленной мебелью дверью или под выщербленной плитой, скрывается что-то, что способно… изменить многое.

А может, всё.

Формула “Aura Veritas” – не просто аромат. Она обладала такими свойствами, в которые верилось с трудом. О парфюмах Поля тоже говорили много приятного. В газетах о его последней коллекции писали так: “Это символ чего-то неуловимого – чувства, которое ускользает, стоит только попытаться его поймать. Как тонкий след на запястье после прикосновения. Как взгляд, который остался в памяти, но ты не можешь вспомнить цвет глаз”. Всё это звучало красиво, тешило профессиональную гордость Поля, но разве сравнить его парфюмы с тем, что смог сотворить Августин?

Поль перевёл взгляд с бескрайних полей на Виолу, которая с чувством в голосе зачитывала очередной монолог о коварной измене и неразделённой любви.

А ведь Августин ван-Эльст, если верить легенде, тоже был влюблён. Отчаянно. Безответно. Без единой надежды, что когда-нибудь его глубокая страсть найдёт выход. И тогда ему в голову пришла безумная идея – он попытался дистиллировать своё чувство. Перегнать его через стекло и серебро. Получить эссенцию. Его формула – о том, как превратить нематериальное в материальное. У него получилось невозможное – преобразовать чувство в аромат. Именно поэтому парфюм вышел таким невероятно особенным. Если верить легенде, а Поль почти верил, аромат обладал свойством влиять на судьбу, изменять её.

Может, именно поэтому Августин исчез. Что с ним случилось после изобретения формулы “Aura Veritas”, не знает никто. Но если Поль найдёт его тайную лабораторию, то, наверняка, сможет узнать историю легендарного предка и восстановить его гениальную утерянную формулу.

Поль откинулся на спинку сиденья и снова посмотрел вдаль – туда, где дорога терялась за линией горизонта.

Вальмонт ждал…

ГЛАВА 18. Привал, настольные игры и немного поэзии

Если вам когда-нибудь доводилось подолгу путешествовать в карете, то вы, конечно же, знакомы с тем трудноописуемым чувством восторга, которое охватывает, когда кучер решает, что пора дать отдых лошадям и остановиться на привал. Во всяком случае, Натали восприняла возможность размять ноги с превеликим удовольствием.

Место для привала нашли идеальное – опушка леса недалеко от ручья. Здесь пахло сосновой хвоей, горячими камнями и чем-то удивительно спокойным. Всё вокруг располагало для отдыха – мягкая трава, кружевная тень от деревьев и тишина, которую нарушало лишь журчание воды. Даже Виола на редкость молчала. Правда, ненадолго.

– Вот скажите, – заговорила она, разворачивая плед, – вы действительно верите, что лорд Грейвли был в таком отчаянии от неразделённой любви, что мог бросить в огонь портрет своей возлюбленной?

– Возможно, – откликнулся Антуан, помогая раскладывать снедь, – особенно, если перед этим он его застраховал. Я запамятовал, было там что-то о страховке?

Поль беззвучно рассмеялся. Но Виола не собиралась сворачивать тему.

– Страховкой могла бы стать её ответная любовь. Он так молил её об этом: “Ты распалила моё сердце, так почему же бережёшь своё?!”

– Похоже на строчку из поэмы месье де Лафуршета, – усмехнулся Антуан.

– Ах, вы читали де Лафуршета?! – всплеснула руками Виола, сражённая наповал.

И всё завертелось. Блеск глаз, жесты, обсуждение литературного таланта выдающегося поэта. Тётушка вдохновенно цитировала строчки его творений, месье Марлоу оставалось только вдохновенно кивать.

– Антуан, будь любезен, сходи к ручью за водой, – попросил Поль, протягивая флягу.

Натали уловила, как мужчины обменялись взглядами. Подозрительными. Насмешливо-заговорщическими.

– Конечно, – согласился тот, и тут же переключил внимание на Виолу: – Так что там в балладе де Лафуршета сказала графу мадмуазель Мириэль? Может, составите мне компанию и расскажете по дороге?

– О, с удовольствием, – откликнулась Виола. Антуан галантно взял её под локоток, и они направились в сторону ручья. – Мадмуазель Мириэль и видеть его не хотела до тех пор, пока…

Натали смотрела им вслед с лёгким недоумением: Антуан, ценящий в текстах юридическую пунктуальность, вдруг заинтересовался поэзией? Мир точно сошёл с ума.

Когда они скрылись за деревьями, Натали почувствовала какое-то движение сзади и повернулась. Ван-Эльст сел рядом на край пледа. Расстояние между ними она оценила как приличное, и всё же было что-то опасное в том, что они остались на опушке вдвоём. Если не считать кучера. Но его почти не было видно – он возился с лошадьми где-то за деревьями.

Натали украдкой прошлась взглядом по ван-Эльсту и осознала, что впервые видит его без камзола – только в рубашке, ткань которой мягко облегала плечи. Рукава были закатаны до локтей, обнажая предплечья. Руки Поля оказались совсем не такими, какими она их представляла – не аристократически-хрупкими, а сильными, уверенными, с тонкими длинными пальцами. В этих руках было что-то одновременно деликатное и опасное, будто они умели обращаться и с пробирками, и с… Натали оборвала мысль, не позволив себе её додумать, и тут же отдёрнула взгляд, раздражённая собственной впечатлительностью.

– Натали, – начал Ван-Эльст, – нам нужно поговорить.

О нет, никогда ничего хорошего не начинается с этой фразы.

– Вы слышали что-нибудь о мадам Боше – главе Общества Благовоспитанности и Устоев?

– Наслышана, – кивнула Натали.

– Так вот. Она направляется в Вальмонт. И не одна. С ней мой дядя Сигизмунд.

– В гости? – удивилась Натали.

– Я бы назвал цель их визита по-другому. Разрушить мою жизнь и репутацию.

Он говорил спокойно, но в голосе было напряжение. Такое, которое обычно не замечают, если не смотреть очень внимательно. Но Натали смотрела внимательно.

Ван-Эльст вкратце изложил, в чём состоит угроза. Мадам Боше надеется оспорить завещание, доказав фиктивность их брака. Если ей это удастся, Вальмонт перейдёт Обществу, которое она возглавляет.

– Мадам Боше обязательно попытается выведать у слуг, как ведут себя супруги в свой медовый месяц, – предположил ван-Эльст. – И если хоть одна горничная проболтается, что мы ведём себя как дальние родственники на похоронах – всё может закончиться весьма… неприятно.

– Значит… вы предлагаете… что? – Натали насторожил ход его мыслей.

Он выдержал паузу.

– Нам нужно… слегка усилить видимость супружеской близости.

– Но это противоречит контракту, который мы подписали! – Натали возмущённо вскинула брови.

Хотя в реальности испытывала не столько возмущение, сколько лёгкую панику, будто сидишь в телеге, которая несётся с горки, но не в твоих силах её остановить. Дело в том, что в планы Натали входило наладить хорошие отношения со слугами. Возможно, кто-то из них настолько долго служит в Вальмонте, что был свидетелем событий сорокалетней давности, связанных с Жозефиной и может поделиться воспоминаниями. Однако Натали только сейчас осознала, что если они с ван-Эльстом будут сторониться друг друга, слуги заподозрят неладное и вряд ли в таком случае захотят с ней откровенничать. Выходит, она должна не меньше него быть заинтересована в том, чтобы, как он выразился, “слегка усилить видимость супружеской близости”?

– Что вы имеете в виду? – спросила она, стараясь хотя бы внешне сохранить невозмутимость.

– Всё очень просто. Слуги должны видеть, что я иногда захожу в вашу спальню поздно вечером и провожу там некоторое время.

Натали ощутила, как краска прилила к лицу. Все тётушкины книги одновременно всплыли в памяти. Самая кульминационная сцена там, как правило, и начиналась с того, что мужчина входит в женскую спальню… А дальше? Дальше шло несколько туманных фраз про ночь, полную удовольствий.

– Всё в пределах контракта, – поспешил заверить ван-Эльст. На его лице светилась самая невинная улыбка. – Мы могли бы проводить эти несколько ночных часов с пользой и удовольствием…

С удовольствием?

– …например, играть в настольные игры, скажем, в лото.

– В лото? – Натали моргнула.

– Чудесная игра, чтобы скрасить пару часов, не находите? Или предпочитаете шашки?

Натали замолчала. Она не знала, как реагировать. Ничего нарушающего контракт в его предложении не было. Игра в лото не предполагает ни прикосновений, ни флирта – ничего, из того, что запрещал Ван-Эльсту договор. А ещё… Натали должна была признать, что его доводы звучат убедительно. Если ей действительно важно остаться в Вальмонте, попытаться найти хоть какие-то следы Жозефины, распутать клубок прошлого, который так бередил её сердце, то придётся честно играть роль, на которую она согласилась…

Но… ночи?

В спальне?

С ним?

Натали снова посмотрела в сторону ручья. Птицы щебетали, ветер шевелил кроны, за которые цеплялись проплывающие облака…

– Имейте в виду, что я очень хорошо играю в лото. Обычно мне везёт, – Натали прикрыла согласие иронией.

– Сегодняшней ночью проверим, – многообещающе улыбнулся ван-Эльст.

ГЛАВА 19. Тишина, темнота и предчувствие перемен

Вечер опускался на дорогу, как уютное, но слегка потрёпанное покрывало – с выцветшими красками, лёгким запахом пыли и обволакивающим мягким теплом. Карета уже давно выехала из обжитых мест, и всё чаще за окном мелькали деревья и густые заросли кустарника да когда-никогда поля, по краям которых важно разгуливали грачи. Натали смотрела на одинокую птицу, облюбовавшую себе место на покосившемся столбе, и пыталась угадать, о чём она думает. Наверное, о корке хлеба. По крайней мере, мысли самой Натали то и дело возвращались к вишнёвому пирогу, который Виола предусмотрительно завернула с собой утром и который исчез ещё до полудня.

Карета слегка подпрыгнула на очередной кочке, и голос тётушки, неустанно читавшей вслух, тоже дрогнул. Натали не знала, заметили ли мужчины, но самой ей бросалось в глаза, что Виола уже куда менее эмоционально зачитывала сцены страсти и куда более эмоционально сцены о званых обедах с описанием блюд.

– А может, заедем куда-то поужинать? – предложил Антуан.

Выходит, как минимум один мужчина обратил внимание на невысказанные вслух мечты Виолы.

– В этих местах мы вряд ли найдём что-то подходящее, – отозвался Поль. – Я знаю здесь только одну таверну – “Последняя Ложка”. Но… хозяйка “Последней Ложки” славится отвратительным нравом и ещё худшей кухней. За глаза её называют ведьмой. Не сомневаюсь, что есть за что. Готовит она так, будто у неё в кладовке только соль, уксус и проклятия. Я бы предпочёл голодать до самой смерти, чем заказывать у неё рагу.

Вспыхнувшая было в глазах Виолы надежда, тут же погасла. Но ван-Эльст дал повод для новой.

– Через пару часов мы будем в Вальмонте, – пообещал он. – Думаю, нас уже ждут. Несколько дней назад я отправил управляющему письмо с распоряжением подготовить поместье к нашему приезду. Полагаю, месье Фабриций обо всём позаботился. Нас ждёт ужин. Хлеб с хрустящей корочкой. Горячий суп из молодых овощей. Телятина в собственном соку. Рагу из кролика. Пироги с сыром и форелью. И десерт из свежих фруктов и ягод.

На какое-то время в карете установилось благоговейное молчание. И даже Натали, при всём её скептическом отношении к ван-Эльсту пришла к умозаключению, что в некоторых ситуациях он может быть вполне сносным и даже… в голове крутилось слово “обаятельным”, но Натали решила, что это уже чересчур.

Сумерки сгущались всё сильнее, и дорога с каждой милей становилась всё мрачнее. Карета еле тащилась по ухабам и рытвинам. И для Натали стало полной неожиданностью, когда вдруг перед глазами выросли ворота Вальмонта.

Её поразила странная тишина. С деревьев пахнуло сыростью и запустением. Карета замедлила ход, и тут Натали поняла – что-то не так. Очень не так.

– Где свет? – удивлённо спросила Виола.

Никто не ответил. Фонари вдоль подъездной аллеи не горели. В окнах не было ни единого огонька. Даже пламени свечи, даже слабого отсвета из кухни, где, по логике, должно было кипеть вот то всё вкусное, о чём говорил ван-Эльст.

Натали вышла из кареты вслед за остальными. Антуан с Полем не теряли самообладания и посчитали логичным попытаться привлечь к себе внимание стуком в ворота, пока ван-Эльст не заметил чуть смятый конверт, застрявший между коваными узорами.

– Твоё письмо? – догадался Антуан.

– Даже не распечатанное, – кивнул Поль.

Натали не составило труда построить логическую цепочку: видимо, почтальону, доставившему послание, никто не открыл, и он посчитал правильным просто оставить конверт воткнутым в ворота. Выходит, управляющий не появлялся в поместье уже несколько дней. А слуги? Их тоже нет! Натали не знала огорчаться ей или радоваться. Во всяком случае, если нет слуг, то и нет необходимости разыгрывать перед ними счастливых супругов.

– Завтра же разберусь, куда делся месье Фабриций и займусь поиском нового управляющего, – пообещал самому себе ван-Эльст, – и слуг, – а это уже прозвучало, как обещание Натали.

Да только пока у них были более насущные проблемы. Как попасть в поместье? Не ночевать же под воротами.

В этот момент, как по волшебству, с крыши кареты грациозно слетел Лорд Мортимер, сел на ветку дерева и закаркал. Затем с ловкостью воришки снял с сучка что-то блестящее и плавно опустился к Натали.

В его клюве оказался ключ. Тяжёлый, старый, но изящный. Натали подарила своему чёрному философу благодарный взгляд. В этом весь Морти. Он не упустит из вида ни одну блестящую вещичку. В их маленькой мансарде у него был целый тайник с разношёрстыми блестящими “сокровищами”.

Ключ наудачу подошёл. Щелчок, скрип, и ворота медленно распахнулись, открывая путь на аллею, поросшую травой.

Их встретила только тишина. Всё вокруг было в удручающем состоянии. Гравий скошен в сторону, трава выше колен, где-то ближе к фасаду валялись обломки вазы. Пыльные дорожки, обветренные стены, глухие окна. Всё выглядело так, словно управляющий не просто ушёл – он давно исчез.

– Кажется, твой Фабриций взял отпуск… лет так на десять, – пробормотал Антуан.

Натали запрокинула голову и любовалась мрачной красотой старого видавшего виды поместья. Неожиданно ей здесь понравилось. Она ощутила, что это место хранит в себе нечто. Возможно, забытое. Возможно, преднамеренно скрытое.

Холодок волнения пробежал по спине, а потом охватил всё её существо. Это было предчувствие – не чего-то плохого, нет, – предчувствие перемен…

ГЛАВА 20. Последняя ложка и первая зацепка

Сигизмунд полагал, что видел в своей жизни почти всё. Но такого мрачного и убогого заведения, как таверна “Последняя Ложка”, ему посещать не приходилось. Конюшня “Галантного Кедра” и то была бы лучшим вариантом, чем лучший номер в этой дыре.

Перекособоченные двери, унылые пыльные шторы, старая кровать, которая скрипела так, будто протестовала против самого факта своего существования. А ведь он предупреждал мадам Боше, что приличных отелей в этом захолустье не найти. Впрочем, Сигизмунд готов был терпеть все эти неудобства, ради достижения цели.

Он спустился из своего номера в обеденный зал, где они с мадам Боше собирались поужинать. То, что Сигизмунд увидел, окончательно убедило его, что название “Последняя Ложка” дана таверне неспроста. Ложка местной стряпни действительно может стать последней.

Он долго не мог выбрать, какой занять стол. Они все были тяжёлыми, неровными и каждый уродлив по-своему. То же касалось и стульев, и потолочных балок, покрытых пылью веков. В углу стоял камин, в котором что-то едва тлело и странно пахло – как будто там сожгли список жалоб посетителей. Вот подальше от этого камина Сигизмунд и расположился.

Он потёр кольцо на мизинце – жест привычный, слегка успокаивающий – и бросил взгляд на лестницу. Мадам Боше всё ещё не спустилась. Она, конечно, умеет держать паузу. Впрочем, в её случае ожидание стоило того.

И точно – в следующее мгновение послышался лёгкий скрип ступеней. Появилась она. Безупречная, овеянная шармом той эпохи, когда женщины ещё знали, как произвести впечатление на мужчин. В бордовом бархатном платье с высокой горловиной и лёгкой вуалью, которую она сняла с таким видом, будто окружающий интерьер даже не заслуживает быть ею замеченным.

– Мадам, вы очаровательны, – галантно произнёс Сигизмунд.

Он встал и пододвинул ей стул.

– Знаю, – величественно бросила она.

Сигизмунд усмехнулся. Только такая роскошная женщина может так царственно принимать комплименты.

Едва они успели сесть, как появилась мадам Гризельда – хозяйка этого… с позволения сказать заведения. Женщина неопределённого возраста, с выражением лица, которое идеально описывало слово “угрожающее”. Волосы – как спутанный веник, взгляд – как у старой совы. В руках она держала что-то вроде меню, хотя на самом деле это был просто лист фанеры, на котором углём были выведены слова «суп», «пирог», «ещё один суп» и «дичь».

– Ужин желаете? – осведомилась она, глядя на них так, будто они задолжали ей половину жизни и фамильный сервиз.

– У нас есть выбор? – спросила мадам Боше, стряхивая со стола нечто подозрительно пыльное.

– У вас есть деньги. А всё остальное вторично, – отрезала мадам Гризельда. – Здесь вы дешевле всё равно ничего не найдёте.

Тут поспорить было трудно. Другой таверны поблизости действительно не существовало. И это, пожалуй, было самым надёжным основанием для её процветания.

– Принесите то, что гарантировано не вызовет проблемы с пищеварением, – распорядился Сигизмунд.

– Стакан воды? – криво улыбнулась Гризельда. – Что же такие… утончённые господа забыли в этих глухих местах? – с прищуром поинтересовалась она. – Если не секрет, конечно. Хотя кому сейчас интересны секреты?

Мадам Боше выпрямилась. Голос её стал ледяным.

– Вам платят не за то, чтобы вы задавали вопросы. А за то, чтобы приносили блюда и оставались в пределах кухни.

– Не все посетители, – загадочно произнесла Гризельда, нисколько не оскорбившись. – Некоторые, напротив, платят за мои слова, а не за моё молчание. Я много знаю. Почти всё. Например, про Вальмонт. Вас ведь интересует Вальмонт?

Сигизмунд почувствовал, как мадам Боше слегка наклонилась вперёд, будто невзначай. В голосе её зазвучала снисходительная заинтересованность:

– А что вы можете рассказать о Вальмонте?

– О, многое, – протянула Гризельда, вытирая руки о фартук, который, кажется, не стирался с тех пор, как был сшит. – Например, о месье Фабриции. Он должен был присматривать за поместьем, пока наследник не вступит в права. Фабриций часто заглядывал сюда… пропустить кружечку. Или три. А от моего сидра у любого развязывается язык.

– И что он говорил? – заинтересовался Сигизмунд.

– Что он там не бывал почти никогда. Что распустил всех слуг. Что… – она сделала паузу, – …что боялся кого-то или чего-то.

– Боялся? – переспросила мадам Боше, скрестив руки. – Чего именно?

Гризельда усмехнулась.

– Это уже информация… другого порядка. Могу разузнать, если господа проявят щедрость.

Сигизмунд потянулся к бумажнику. Но Гризельда покачала головой, показывая, что имеет в виду отнюдь не деньги. Она перевела взгляд на руку. А конкретнее, на один из перстней. Прямо на сапфир в серебре. Ну и аппетиты! Сигизмунд хотел возмутиться, но заметил, как мадам Боше слегка приподняла бровь.

Через секунду он уже снимал кольцо. Гризельда забрала его с видом аптекаря, получающего ингредиент редкого яда.

– Завтра. За ужином, – пообещала она и ушла, скрипя половицами.

Хотелось верить, что завтра они услышат нечто такое, ради чего стоило расстаться с перстнем. А вот насчёт сегодня, Сигизмунд так и не понял, какое блюдо им подадут, и подадут ли вообще.

– Будем считать это удачей, – заметила мадам Боше, провожая взглядом Гризельду.

– Что? – решил уточнить Сигизмунд.

– То, что в Вальмонте на данный момент нет слуг.

– Думаю, это ненадолго. Насколько я знаю племянника, он не выносит запустения. Наверняка уже планирует нанять персонал.

Мадам Боше посмотрела на Сигизмунда с лёгкой хищной улыбкой.

– Вот и прекрасно. Мы должны позаботиться о том, чтобы среди его слуг оказался наш человек. А лучше – несколько.

Он кивнул. Что ж. Игра продолжается. И, к сожалению для Поля, у Сигизмунда и мадам Боше уже был первый козырь – в виде зловредной ведьмы, которая всё знает, а чего не знает, может узнать.