Текст книги "Жена с условиями, или Три наволочки из свадебного платья (СИ)"

Автор книги: Ольга Обская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 9. Три наволочки и немного судьбы

Если бы кто-нибудь сказал Натали неделю назад, что она будет стоять посреди мансарды в свадебном платье – пусть и выбранном из чисто прагматичных соображений, – она бы рассмеялась. Или усомнилась в здравомыслии собеседника. Но вот весна за окном, на подоконнике расцвели фиалки, в воздухе пахнет теплым хлебом из булочной на углу, и она – в платье, готовая отправиться в ратушу на брачную церемонию. И никуда от этого не деться.

Платье, к слову, стоило бешеных денег. И хоть счета, согласно договору, оплачивал ван-Эльст, Натали ни за что бы не согласилась на такое расточительство, если бы не придумала для платья вторую жизнь. Это было её талантом – она для любой ставшей ненужной вещи могла придумать новое предназначение. Почему платье, которое предполагалось надеть всего лишь раз, должно было стать исключением? Оно выглядело роскошно – светлое с нежным розоватым отливом, с гладкой фактурой шёлка и тонкими кружевами по вороту и манжетам – как раз такими, которые можно позже отпороть и использовать для праздничных салфеток. Подол был достаточно широким и пышным – из него легко выйдут три наволочки. А остальное может стать частью лоскутного покрывала.

– Ты – настоящая красавица, – восторженно выдохнула Виола, прижав ладони к щекам и любовно глядя на племянницу, будто впервые. – Поль ван-Эльст будет сражён наповал.

– Надеюсь, не насмерть. А то будет неловко, – отозвалась Натали и, повернувшись к зеркалу, добавила со зловредной улыбкой: – А вообще, он наверняка будет в восторге, узнав, что после церемонии это платье станет частью постельного белья. Очень… символично.

Даже это весьма прозаическое уточнение нисколько не изменило романтического настроя Виолы. И она продолжила умиляться и восхищаться, как племянницей, так и этим “судьбоносным” днём.

– Весна сегодня ощущается особенно явственно. Всё зацветает. Особенно ты.

– Спасибо, тётя, – Натали проглядела на неё скептически. – Чувствую себя цветущим одуванчиком, который уже в том состоянии, когда его «вот-вот сдует».

Это было, пожалуй, преувеличением. Натали совсем не ощущала, что находится на грани катастрофы. Испытывала лёгкое волнение, не больше. Глупо придавать значение формальностям. Она настроила себя воспринимать предстоящую брачную церемонию, как небольшое недоразумение, заверенное печатью. Вроде насморка, но официального. А насморк всегда проходит сам собой.

Главное, она сможет попасть в Вальмонт. Натали считала, что именно она должна узнать всю правду о событиях сорокалетней давности, связанных с Жозефиной Дюваль. Жозефина была старшей сестрой бабушки Натали. Самая загадочная и самая противоречивая женщина их рода. А ещё невероятная красавица. Впрочем, в семье мало говорили о ней. Кое-кто считал, что именно Жозефина виной тому, что на семейство посыпались напасти и их славный род был разорён. Ещё бы! Сбежала из-под венца. Долгое время всё, что Натали знала о Жозефине, было лишь обрывками слухов, пока однажды совершенно случайно она не наткнулась на её дневник. Это даже был не дневник, а сборник стихов, но Натали догадалась, что они автобиографичны. Трогательные строчки рассказывали о двух мужчинах, совершенно разных, совершенно непохожих, и о том, какую роковую роль они сыграли в судьбе Жозефины.

Однако записи дневника обрывались внезапно. Так же внезапно, как исчезла сама Жозефина.

Последние строчки из её дневника Натали помнила наизусть:

Не будет свиты, шепота толпы.

Лишь полумрак, дорожная карета

И в Вальмонт путь – как тихий зов судьбы...

ГЛАВА 10. Голуби, взгляд и формуляр № 17-Б

Если вам когда-нибудь доведётся побывать в центре Гринвельда, на его главной площади, вы, конечно же, первым делом обратите внимание на голубей. Они считают себя здесь законными хозяевами, они везде: на крышах, на деревьях, на брусчатке, на фонтанных бордюрах и даже на громоздкой статуе короля Теофила IV.

И если булочницы, торгующие с лотков свежей выпечкой, и газетчики, громко выкрикивающие заголовки статей из свежих газет, уже привыкли к пёстрым стаям пернатых, то Натали всегда удивляло, как такая не слишком большая площадь, может вместить столько птиц.

Экипаж, на котором они с тётушкой прибыли на брачную церемонию, остановился перед ратушей, и Натали сразу заметила, что у входа их уже поджидают ван-Эльст и его поверенный. И если месье Марлоу моментально бросился к экипажу встретить прибывших, то месье парфюмер был увлечён другим занятиям: при помощи носового платка он смахивал что-то с рукава своего сюртука, то и дело весьма выразительно поглядывая вверх, будто посылая кому-то проклятия.

Натали моментально догадалась, что случилось. Вообще-то, в Гринвельде подобный казус, считался добрым знаком, но, судя по выражению лица ван-Эльста, он об этой примете не знал, а если и знал, то не верил.

По природе своей Натали была настолько практичным человеком, что даже, несмотря на весь скепсис, с которым она относилась к ван-Эльсту, она с трудом поборола желание быстренько выскочить из экипажа и поспешить помочь ему спасти его роскошный праздничный сюртук глубокого серо-синего оттенка.

Впрочем, он прекрасно справился сам. Через несколько мгновений ван-Эльст выглядел так, будто ничего и не произошло. Красавец. Мечта любой барышни. Внешне он и правда был очень хорош собой. Особенно сегодня. Ветер растрепал его волосы, но при этом не смог хоть сколько-нибудь навредить чеканной аристократичности черт его лица. Даже саркастичная ухмылка ему шла. Хорошо, что Натали не было до этого совершенно никакого дела.

– Рад видеть вас, прекрасные дамы, – Антуан подскочил к экипажу и галантно подал руку. – В этот прекрасный день, когда два сердца…

Натали глянула на него скептически, и он посчитал за лучшее не продолжать фразу. Вместо этого кивнул в сторону ратуши и произнёс:

– Позвольте проводить вас в храм порядка и печатей.

Он обходительно взял Натали и Виолу под локоток и повёл ко входу. Ван-Эльст пристроился в хвост процессии.

Они вошли в ратушу – здание массивное, с высокими потолками, неуклюже украшенное гирляндами, которые, очевидно, остались от фестиваля баклажанов.

Навстречу им вышел церемониймейстер. Важный, костлявый мужчина, который выглядел так, словно родился с формуляром в руках. Его брови были аккуратно выщипаны, а жилетка обладала таким количеством пуговиц, что это немного смущало.

– Добрый день, – протянул он голосом человека, который говорил «добрый день» минимум двадцать тысяч раз. – Я магистр Фитцджеральд, старший регистратор и хранитель церемониальных традиций при Гринвельдской ратуше.

Он поклонился… сам себе. Потом поднял глаза и строго произнёс:

– Надеюсь, вы заполнили формуляр 17-Б?

Натали под его взглядом почувствовала себя слегка неуверенно. Никакого формуляра она не заполняла и даже не знала, что должна была. Не зря она всегда настороженно относилась к чиновникам любого ранга.

– Конечно же, заполнили, – отозвался Антуан, доставая из небольшого наплечного кейса толстую папку.

– В двух экземплярах? – строго уточнил регистратор.

– Разумеется.

– И не забыли о дубликате для архива?

– Он тоже здесь, в папке – под синей закладкой.

Натали было трудно чем-то впечатлить, но предусмотрительность Антуана вызвала её искреннее восхищение. Она поймала себя на том, что чувствует по отношению к юристу зарождающуюся симпатию, хотя до сих пор полагала, что ни один мужчина не заслуживает симпатии.

Церемониймейстер придирчиво изучил протянутые ему бумаги и остался доволен.

– Тогда следуйте за мной. В зале для брачных церемоний уже всё готово, и протокол ожидает ваших подписей.

Зал для брачных церемоний оказался удивительно холодным. Во всех смыслах. Слишком много мрамора. Окна высокие, но мутные от тонкого слоя влаги. У дальней стены стоял стол, покрытый красным сукном. Напротив – несколько рядов стульев с жёсткими прямыми спинками. Видимо, для гостей.

Но гостей, к счастью, не было.

Натали не знала, почему ван-Эльст не пригласил никого из своих близких. Сама же она была рада, что её родители сейчас далеко – в родовом поместье Дюваль, которое ещё не окончательно превратилось в руины, только благодаря тем нескольким эстронам в месяц, которые ей удавалось экономить со своих доходов и высылать им. Новости идут туда так долго, а газеты доходят так редко, что Натали надеялась – их с ван-Эльстом контракт будет уже завершён, прежде чем родители что-то узнают.

– Пожалуйста, встаньте по разные стороны стола, – распорядился Фитцджеральд, – свидетели – рядом.

Никто не рискнул ослушаться его команды.

– Приступим, – произнёс регистратор и открыл огромную книгу в кожаном переплёте, которая при падении могла бы вышибить память. – Согласно поправке восемь циркуляра двадцать четыре дробь четыре, брачующиеся должны произнести клятвы в присутствии свидетелей, – он оторвал взгляд от книги и вопросительно посмотрел на “брачующихся”: – Клятвы стандартные или подготовили свои?

– Стандартные, – быстро ответили одновременно Натали и ван-Эльст.

– Жаль, – пробормотала Виола.

Фитцджеральд принялся торжественно зачитывать слова клятвы и велел ван-Эльсту и Натали повторять за ним.

Натали опасалась, что эта часть брачной церемонии будет для неё самой трудной, но, к счастью, клятва оказалась такой сухой и скучной, как протокол заседания какого-нибудь Общества Благовоспитанности и Устоев, и слова дались ей легко.

Далее, согласно какому-то пункту какого-то очередного циркуляра требовалось поставить подписи под документами, с чем Натали тоже справилась без проблем. Полагая, что на этом церемония закончена, она даже рискнула взглянуть на ван-Эльста, чего избегала с момента, как они переступили порог ратуши.

Он, как выяснилось, тоже смотрел на неё. И что-то в его взгляде её насторожило. Буквально через минуту выяснилось, в чём подвох.

Фитцджеральд придирчиво изучил подписи – видимо, остался доволен, а потом провозгласил:

– Согласно примечанию два пункта семь подпункта четыре циркуляра сорок восемь, брачная церемония завершается поцелуем.

ПОЦЕЛУЕМ?!!!…

ГЛАВА 11. Подпись, печать и намёк на поцелуй

Брачная церемония подходила к концу, и Поль был доволен, что она оказалась весьма короткой и неутомительной. Ни один из этапов не вызвал у него напряжения. Разве что начало было испорчено наглой сизой птицей, оставившей след на рукаве его безупречного сюртука. И кто только придумал, считать подобный казус добрым знаком? Видимо, обладатель весьма изощрённого чувства юмора.

Впрочем, возможно, Полю пора было привыкать к особому вниманию птиц. Теперь, благодаря некоторым пунктам подписанного им собственноручно брачного контракта, ему предстоит провести ближайшие несколько недель в окружении птичьего эскорта новоприобретённой жены.

Пребывая тут, в зале бракосочетаний столичной ратуши, он задавался вопросом: как его вообще угораздило жениться? Пусть это фикция, но всё же, теперь рядом с ним на протяжении некоторого времени будет женщина, которая, похоже, терпеть его не может. Или делает вид, что терпеть не может. Или... делает вид, что делает вид. Во всяком случае, сегодня она ещё ни разу не удостоила его взглядом.

Зато Поль в который уже раз устремил свой взгляд на неё. В этот момент регистратор как раз вручал Натали перо, чтобы она подписала протокол церемонии. Такого скучного чиновника, как Фитцджеральд, Полю ещё не доводилось встречать. Но даже его бюрократические губы растягивались в невольную улыбку, когда он смотрел на невесту. Не удивительно. Какой мужчина устоит не улыбнуться такой хорошенькой барышне? Она была вопиюще привлекательна в изящном свадебном платье, которое обошлось Полю в кругленькую сумму. Но он сам настоял, чтобы оно было приобретено в салоне мадам Бертье – самом дорогом в столице. Зачем, если платью суждено быть надетым всего лишь раз? Поль не знал, однако нисколько не жалел о своём решении. Мадам Бертье знает толк в женской моде и в женской красоте. Она не пожалела изысканных полупрозрачных кружев, чтобы оставить полуоткрытыми прелестные формы Натали.

– Теперь свидетели, – распорядился Фицджеральд, как только мадмуазель Дюваль заверила подписью документ.

Она отдавала перо в руки Антуана с лёгкой улыбкой. Видимо, рада, что закончилась церемония, а с нею и её мучения. Наивная малышка пока не догадывается, что будет кое-что ещё, прежде чем регистратор объявит их мужем и женой. Она настолько успокоилась, что даже решила, наконец, взглянуть на Поля. Он многозначительно ей усмехнулся, и ровно в этот момент Фитцджеральд провозгласил:

– Согласно примечанию два пункта семь подпункта четыре циркуляра сорок восемь дробь семь, брачная церемония завершается поцелуем.

Натали замерла. Идея поцелуя в рамках формуляра привела её в полное замешательство. В её глазах он прочёл следы возмущения на тему “почему меня никто не предупредил?!”. Она взглянула на Антуана. Но чем он мог ей помочь? В последний момент его прожжёный опытный поверенный добавил в договор примечание с формулировкой: “Любые знаки внимания, такие как прикосновения, взгляды, комплименты и прочее, оказанные под воздействием обстоятельств, штрафами не облагаются”.

– Жених должен поцеловать невесту. В установленной форме, – конкретизировал подпункт четыре регистратор.

Поль внезапно почувствовал… вдохновение. Он, разумеется, знал об этой части церемонии. И если уж бюрократия требует поцелуя – Поль считал, что просто обязан проявить уважение к столь тщательно запротоколированной традиции.

– Ну что ж, – сказал он с самым невинным видом. – Полагаю, мы не смеем ослушаться циркуляр?

На щеках Натали вспыхнул румянец. Поль ещё при первой встрече пришёл к выводу, что малышка по своей природе удивительно отважна. Но сейчас ею владела растерянность, смущение и паника. И хоть Поль так пока и не знал причины её панического страха перед поцелуями и другими проявлениями отношений между мужчиной и женщиной, она была совершенно очаровательна в своём отчаянии.

Он наклонился, медленно, с лёгкой паузой – специально, чтобы она могла увернуться. Или укусить. Или процитировать какой-нибудь другой подпункт другого циркуляра, запрещающий новобрачным поцелуй. Но она замерла. Только ресницы дрогнули.

Поль коснулся её губ буквально на долю секунды. Осторожно, как будто целовал хрупкий лепесток. Позволил себе только вдохнуть её аромат – тонкий и нежный, едва уловимый – естественный (она почему-то не пользовалась парфюмами). Вроде бы это прикосновение было совершенно невинным – ничего особенного. Не поцелуй, а лишь лёгкий намёк на поцелуй. И всё же... почему-то он испытал короткое, но очень острое, почти болезненное удовольствие.

Интересно. Очень интересно.

Когда Поль отстранился, Фицджеральд уже проставлял печати на протоколе.

А Поль смотрел на Натали и зачем-то дал сам себе обещание, что однажды… однажды он покажет ей, каким может быть настоящий поцелуй…

– Ах! – раздался голос Виолы. – Это было так… утончённо! – прошептала она Антуану.

– Безусловно, – согласился тот. – Составитель циркуляра сорок восемь дробь семь был истинным романтиком.

Фитцджеральд тем временем хладнокровно перевернул последнюю страницу формуляра, убедился, что все строки заполнены, и, подняв взгляд, сухо произнёс:

– Объявляю вас мужем и женой. Согласно параграфу девять, пункту два, подзаконному акту к циркуляру сорок восемь, редакция вторая.

Он кивнул, как бухгалтер, только что завершивший сверку отчёта, и, кашлянув, произнёс.

– Церемония завершена. Брачное удостоверение будет готово в течение трёх рабочих дней. За отдельную плату возможно срочное оформление.

Антуан едва заметно кивнул Полю, что означало: он побеспокоиться о всех формальностях. А Поль в этот момент почему-то думал не о бумагах, а пытался понять, чем же всё-таки пахли её губы…

ГЛАВА 12. Письма, пуговицы и ухабы

Если вам когда-нибудь доводилось выезжать из столицы, то вы, конечно, не могли не обратить внимания на дороги. А точнее – на то, как быстро они перестают быть дорогами в столичном смысле этого слова.

Выезжаешь по гладкой мостовой, под звон колёс и деликатный ритм копыт… и буквально через полчаса оказываешься на пути, который, судя по виду, изначально предназначался скорее для коз, чем для карет. Сбоку – кочки, спереди – лужи, под колесами – бог знает что, а впереди – надежда, что это временно.

Но, тем не менее, Натали любила путешествовать. При желании можно не замечать ни пыли, ни рытвин, а любоваться бескрайними полями, зелёными рощицами и цветами, которые по весне росли вдоль просёлочных дорог в таком обилии, будто сорняки. А в столице, между прочим, за букетик таких первоцветов цветочницы берут минимум пол эстрона.

После пары часов пути, карета въехала в лес, тряска, как ни странно, стала меньше. Равномерный перестук копыт убаюкивал. Натали впервые за время пути оторвала взгляд от окна, чтобы понаблюдать, кто чем занят. Месье ван-Эльст пребывал ровно в том состоянии, в котором только что пребывала она сама – глядел в окно. Его поверенный тоже скучал, вернее, подрёмывал с видом человека, которого вынудили участвовать в чём-то гораздо более драматичном, чем он планировал. Натали не знала, почему он тоже отправился в Вальмонт, но была этому рада. Антуан казался ей гораздо более надёжным, чем ван-Эльст. Всё же он юрист, и его присутствие создавало видимость юридического порядка. Но основным источником порядка и надёжности в этой поездке являлась, безусловно, Виола.

Она, кстати, единственная, кто не скучал. Тётушка сидела у окна с книжкой, и хотя читала молча, эмоции у неё на лице сменялись с калейдоскопической скоростью: то удивление, то негодование, то неимоверная нежность, от которой она прижимала книжку к груди. Потом – возмущённый вдох, еле сдержанный вздох и, наконец, полушёпот:

– Что за подлец… Он же обещал!

И хотя слова были произнесены очень тихо, возможно мужчины их услышали. По крайней мере, Антуан приоткрыл один глаз, проявив некоторое любопытство. Натали даже показалось, что уголок его рта слегка дёрнулся в полуулыбке. Но уже в следующее мгновение он снова сделал вид, что спит.

Прошло ещё с полминуты.

– Негодяй! Как он мог?! – снова едва слышно, но весьма горячо возмутилась тётушка.

– Виола, милая, у тебя всё в порядке? – мягко шепнула Натали, пытаясь вернуть в реальность увлёкшуюся чтением тётушку.

– Ох, прошу простить, – спохватилась она. – Просто… Это же надо было так поступить! Он писал ей письма! Целых семь! А потом – молчание на две главы. Что бедняжка Сюзетта должна была подумать?

Месье Марлоу на этот раз открыл уже оба глаза. Складывалось впечатление, что судьба Сюзетты вдруг стала ему небезразлична.

– Она ведь была уверена, что он сделает ей предложение, – продолжила Виола. – Он обещал! Он про это писал! Поэтому отказала сразу трём кавалерам. Трём! Даже виконту! А теперь он пропал. Так она и вовсе останется без мужа!

– Может, оно и к лучшему, – усмехнулась Натали.

Виола была другого мнения. Она с досадой закрыла книгу.

– Не всё так плохо, – попытался успокоить её Антуан.

– Вы думаете? – с надеждой спросила тётушка.

– Конечно. Если рассматривать ситуацию с точки зрения юридических нюансов… опытный юрист в данном случае мог бы легко доказать, что обещание жениться, подкреплённое в письменном виде, пусть даже в неофициальной переписке, может быть расценено как моральное обязательство…

Виола подарила месье Марлоу восхищённый взгляд и снова открыла книгу.

– …особенно, если кроме писем имели место другие знаки внимания, например поцелуи, – закончил он мысль. – Поцелуи были?

– Не сразу, – с лёгким сожалением ответила Виола. – Сначала взгляды. Потом музыка. Потом дождь. Потом эта навязчивая мадам Болеву. Потом беседка…

– Всё в рамках жанра, – усмехнулся ван-Эльст.

И хоть его замечание было приправлено скепсисом, для Натали стало неожиданностью, что и он включился в беседу. В её представлении, любовные романы – это последнее, что могло бы заинтересовать такого холодного и расчётливого циника, как месье парфюмер.

– Ах, вот оно что! – вдруг выдала Виола, глаза которой уже снова бегали по строчкам.

– Что? – чуть не хором поинтересовались остальные.

– Оказывается, жених Сюзетты пропал потому, что с головой ушёл в работу. Он строит фабрику по производству гравированных пуговиц.

– Это так в духе мужчин – променять чувства на пуговицы, – с иронией заметила Натали. – В этой истории автор не покривил душой.

– Нет, милая, всё не так просто. Он изобрёл пуговицу с двойной застёжкой и назвал её в честь Сюзетты, – в голосе Виолы уже слышалось не осуждение, а лёгкое восхищение.

– Как романтично, – улыбнулся Антуан. – Надеюсь, он не забыл оформить патент?

– Главное, он не забыл про Сюзетту. Вот… – Виола ткнула пальцем в книгу и начала цитировать: – “…и, стоя среди станков, штампующих изумительные пуговицы, он вдруг вспомнил её изумительное лицо и понял, что забыл отправить восьмое письмо…”.

Тётушка и не заметила, что продолжила читать вслух и дальше – абзац за абзацем, страницу за страницей. При этом никто не возражал. Впереди была встреча изобретателя особой пуговицы с Сюзеттой, мольба о прощении, розы, вздохи, поцелуи…

Она читала с выражением, с паузами, с возмущением и придыханием в нужных местах. Время от времени кто-то из мужчин вставлял комментарий – ироничный, сухой или юридически педантичный, но Натали уже почти не слушала.

Голос Виолы, мерный и живой, отступал на второй план, а Натали всё больше и больше погружалась в собственные мысли.

Она вспомнила брачную церемонию в ратуше.

Всё шло по плану – подписи, поздравления, формулировки в духе “настоящим удостоверяется…”, и вдруг, как грозовое облако на ясном небе:

поцелуй.

Официальный. Обязательный. Регламентированный.

И – о ужас – неизбежный.

Натали по-настоящему запаниковала.

Она ведь столько слышала о мужских поцелуях от подруг и из книг Виолы, которая любила цитировать “самые волнующие моменты”. Одни утверждали, что поцелуй – это что-то ужасное – липкое, настойчивое, навязчивое. Другие – что от этого можно потерять сознание. Третьи мечтательно говорили, что потом уже ничего не будет прежним.

Натали с лёгким ужасом смотрела на ван-Эльста, а он уже медленно склонялся к ней. Она зачем-то отметила, какие у него живые и красивые серо-голубые глаза, но следующие мысли были уже гораздо более хаотичными. Если всё, что говорят о мужских поцелуях, – правда, то, полагала Натали, как только он коснётся губ, она либо страшно испугается, либо умрёт, либо… влюбится. Какая чудесная перспектива! Ни один из трёх вариантов в её планы не входил.

А потом он всё-таки коснулся.

Неожиданно бережно. Почти вежливо. Мимолётно. Будто проверял, не спит ли она.

И тут же отстранился.

Вот это оно и было? Мужской поцелуй, от которого барышни теряют сознание?

Нет, никакой катастрофы не случилось. Натали даже не успела испугаться. По ироничной улыбке ван-Эльста она догадалась, что он специально действовал предельно осторожно, чтобы её не смущать. А может, просто хотел избежать штрафа? И всё же… всё же на короткое мгновение она успела почувствовать то, что не хотела чувствовать вовсе… Что-то мимолётное и очень острое. Совсем-совсем не похожее на то, о чём пишут в тётушкиных книжках. Интересно, если такой вежливый поцелуй пробуждает столь необъяснимое ощущение, то что бывает при настоящем поцелуе? Хотя нет, Натали это было нисколечко не интересно. Когда-то она дала себе обещание, что ни в коем случае не повторит ошибку Жозефины. Ведь все её неприятности как раз с этого и начались – с поцелуя.

В голове всплыли строчки из её дневника:

Невинным, нежным, словно розы лепесток.

Но хуже было то, что он вселил

Мне веру в путь, где не было дорог…