Текст книги "Развод по моим правилам (СИ)"

Автор книги: Ольга Игонина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 38

Сергей

– Лех, надо встретиться, – звоню другу. Он после всего этого сыр-бора отдалился, но больше мне не с кем обсудить происходящее. – Давай, в кафе на стоянке. И прямо сейчас.

Надо срочно с кем-то обсудит происходящее, чтобы самому найти истину.

– Привет, как понимаю, сейчас ты меня никакой информации на подумать не дашь. Ну все хоть целы и здоровы?

Интересно, его правда это волнует или так, для вежливости.

– Все хорошо. Это больше бизнеса касается, – вру, вдруг его женушка дома, она ж с него не слезет, пока он ей все не выдаст. – Только никому, хорошо? Меньше всего надо сплетен, и сам понимаешь, лучше, если Таня ничего не узнает, от нее к Кире сразу все перейдет . А мне это не нужно.

– Серый, тут даже не переживай. Наша дружба и ваши семейные отношения не пересекаются, – Лешка говорит спокойно, хочется ему верить, но как-то с натяжкой это получается.

Давно мы так по-дружески не отдыхали. Раньше Кира с Танюхой на массаже, мы с Лешкой на стадион – ярые болельщики. Что изменилось, если я одну барышню сменил на другую – ничего, а конструкция распалась. Компания Алису не принимает, верность Кире решили хранить. Все готовы дружбу со мной растоптать! Бесит это еще больше.

Подхожу к зеркалу. Пуговица на джинсах еле застегивается, лицо какао-то чужое, старое. Может, подстригли как-то не так в последний раз.

Вздыхаю, поправляю воротник футболки. Вроде бы все то же самое – любимые джинсы, кроссовки, кожаная куртка. Но что-то не так. Сам не пойму что. Может, это возраст? Или просто совесть мучает? Набираю Алиске. Телефон отключен. Что за привычка убегать от проблем. Я ее теперь по всему городу должен разыскивать. А если она что-то натворит? В голове просто метель из мыслей, не могу ни одной выхватить, не могу успокоиться, чтобы понять, что происходит. Я буду отцом! Я буду отцом – как я мечтал, но радости от этой мысли нет.

Сажусь в машину. Устал от всего.

Еду на встречу с Лешкой, рассматриваю улицу от света прожекторов. Куда эта паршивка могла деться. Стискиваю зубы,стучу по рулю. Все бесит!

Твою мать! Почему все через задницу!

Лешка уже стоит на парковке с двумя стаканами кофе.

– Там так шумно сегодня, может, вон на лавке поговорим?

– Да уж, ставки падают – сначала лучшие рестораны, потом кафешки, теперь до лавки упали. Скоро под мостом или у помойки собираться будем.

Лешка улыбается, но как-то натянуто.

– Что-то ты, братан, совсем сдал. Смотрю, молодуха тебя ушатала, выглядишь, как кирзовый сапог после долгой службы. При Кире...

– Не надо никакой Киры! У меня своя жизнь, и Киры в ней уже нет. У меня новость, – пританцовываю, делаю вид, что счастлив просто без границ. – Я скоро стану отцом. Алиска беременная.

Стараюсь добавить в голос торжественности. А получается жертвенность! Не хочу выглядеть жалким, обманутым.

– Ууууооо, – Лешка меняется в лице.

..и я не могу понять, что именно в его взгляде сейчас читается. Растерянность? Недоумение? Или даже осуждение?

– Ты чего такой серьезный? – пытаюсь разрядить обстановку, хотя сам чувствую, как у меня внутри все сжимается. – Это же радостная новость!

Лешка отпивает глоток кофе, явно тянет время. Потом ставит стаканчик на бетонное ограждение рядом с лавкой.

– Серый... ты уверен, что готов к этому? – наконец произносит он. – Вы ведь... сколько вместе? Полгода? И то, если считать с момента знакомства, а не с того времени, когда вы начали встречаться после... ну, ты понимаешь.

– Несколько месяцев, – машинально поправляю я, засовывая руки в карманы куртки. – Но это неважно. Главное, что мы любим друг друга и...

– Да, именно поэтому ты решил мне позвонить, чтобы вместе порадовались? Не сходится схема. Выкладывай, в чем любимую подозреваешь?

В голове как будто что-то разорвалось. Лешка озвучивает то, что я сам у себя боюсь спросить.

– Просто от меня раньше никто не беременел. Ну, может же случиться чудо, и наш с ней генотип или как там его подошел?

– Серег, в истории человечества и не такие случаи известны. Непорочное зачатие, вспомни. А так, что ты голову бьешь? Хочешь ребенка – пусть рожает, и живите счастливо. Вспомни, вы когда с Кирой жили, у вас с Женькой хорошие отношения были. Кстати, о Женьке.

– Леш, он мене никто, не хочу ничего о нем знать. Я хочу своего сына! Чтобы на меня был похож! – шиплю ему в лицо. Как у всех мозги быстро отключает, прямо все готовы чужих воспитывать, один я дебил.

Знаешь, что, – Лёха вздыхает, – поехали домой. Оба. Завтра с утра встретимся, поговорим спокойно. А сейчас ты явно не в состоянии принимать решения.

– Да какое решение я могу принять? Я хотел, чтобы ты за меня порадовался. Я привел в мир нового человека!

– Давай, до завтра, – Лешка поднимает руку, прощаясь. И уходит.

Хочется возразить, сказать, что я взрослый человек и сам знаю, что делать. Но вместо этого просто киваю и направляюсь к машине. Может, друг прав? Может, действительно нужно все обдумать на свежую голову?

А может, я просто боюсь признаться самому себе, что все это – большая ошибка?

Глава 39

Кира

– Кира, ты даже не представляешь, что случилось! – Таня сначала шепчет в трубку, как будто рассказывает великий секрет, потом переходит на визг. – Алиска Тереховская беременная. Ты только никому не говори, мне муж по секрету сказал, а я не смогла от тебя такую тайну утаить.

– Неожиданно,– громко выдыхаю, прислушиваюсь к себе. Кажется, у меня фантомные боли. Где-то внутри, где, мне кажется, хранятся воспоминания, что-то царапнуло. Зависть и обида?

– Да он сам в шоке. Подозревает, что молодуха налево сходила.

– Прикольно, он с ней ее толком не жил, а у же начал борьбу, уже перед друзьями гулящей выставил. Со мной он вроде дольше человеком продержался. Значит, он сомневается? А вот и не надо было меня игнорировать. Еще в самом начале нашей семейной жизни, я звала его к врачу. Я же проходила обследование, ну а Сережа в своем репертуаре. «Я точно здоров, ничего сдавать не буду. Для мужика это унизительно». Как бы странно это ни звучало, я желаю девочке счастья. Если она думает, что откусила огромный кусок именинного пирога, то я в этом сомневаюсь.

– Что она там откусила, не знаю, а вот Серый, кажется, сел в лужу. Это же пипец!

Прощаюсь с Таней, внутри какое-то злорадство. Я, конечно, рада за Сергея, но только неискренне. Мой сын ему чужой, вот пусть теперь «своего» воспитывает.

И если он на суде будет козырять беременностью, будет на будущего ребенка что-то требовать, я сама буду настаивать на ДНК. Внутри раздается смех – я вселенское зло, просто ужасное, но мне не стыдно.

Набираю маме, не могу одна с этой новостью находиться.

– Мам, представляешь, даже холостое ружье один раз в жизни стреляет, – бросаю в трубку, прикусывая губу, чтобы не рассмеяться истерично. – Сергей-то, оказывается, батей скоро станет. Видишь, мы с его бывшей не смогли чудо совершить, а Алиска смогла.

Мама замолкает.

– Мам, все нормально?

– Да, мне показалось, что тебе больно об этом говорить, – деликатность – мамин конек.

– Мне уже ничего больно. Этот рудимент засох и отвалился.

Мама выдыхает. Через секунду ее смех вырывается, будто пробка из бутылки шампанского.

– Кир, ну это ж надо! – Она почти задохнулась от смеха. – Этот олень, который тебя чуть не до инфаркта довел своими истериками, теперь вот… родитель?

– Ну еще не родитель, и не факт, что именно он кинул свое особенно семя в благодатную почву. Представляю, как он сейчас в панике мечется, – я сжимаю пальцы на телефоне, голос сам собой становится жестче. – Подозревает, что Алиска «налево сходила». А сам-то? Вспомни, как он ныл, что я и его бывшая «неполноценные», потому что не могли забеременеть. А теперь вот – его «драгоценное наследие» может оказаться чужим.

– Да пусть хоть трижды подозревает! Только ты смотри, не дай ему использовать эту девчонку как козырь в суде. А то начнет прибедняться: денег нет, коляску надо, подгузники сейчас столько стоят, что ужас. Дайте, мне весь дом.

– Подавится! Конечно, есть вариант, что Алиска беременна от Сергея, но, на мой взгляд, такая призрачная. Раз он даже Лешке позвонил, поделился переживаниями.

– Ой, дурак. Даже если и так, опозорил себя и ее. Ну если ребенка надо для укрепления семьи, так пусть малыш родится, воспитывай, люби, зачем вот эту дрянную мысль о «нагуляла» по друзьям таскать. Противно.

Внутри вспыхивает что-то острое, почти радостное. Я уже вижу: Сергей, растерянный, с пеленками в руках, а рядом – адвокат, который швыряет ему в лицо документы о проверке ДНК. Вероятность отцовства – ноль процентов.

– Не волнуйся, – говорю спокойно, слишком спокойно. – Но его удивленное лицо, я уже мечтаю увидеть, когда его, жизнь мордой об асфальт протащит.

– Ты только Женьке ничего не говори. Кто его знает, как он эту новость воспримет.

И тут мама права. Кажется, что Женька уже смирился, что Сергей его бросил, отверг. Сын не вспоминает о нем, по имени или фамилии, не называет – только «олень», но известие о новом ребенке может что-то всколыхнуть в его душе.

Работоспособность на нуле. Кажется, я больше даже в мыслях не спортсменка. Хочется сесть в угол и долго-долго себя жалеть.

– Мам, а может, забить на все, и умотать куда-нибудь на Тибет?

Телефон загудел. Смс от агентства: «Кира, ваш заказ одобрен. Проект по рекламе кофейни. Бюджет – на проект сто пятьдесят тысяч. Нужна концепция интерьера с акцентом на «второе дыхание». Срок – две недели».

Это мой первый реальный гонорар за дизайн-проект. Мой первый полноценный контракт.

– Мам, – кричу в трубку. Если бы моя спина простила мне прыжки, я бы обязательно подпрыгнула до потолка. – Мне дали проект. Буду создавать дизайн кафе. Я, когда заявку на выполнение подавала, не очень-то верила в успех, но мастодонты, наверное, за такую небольшую сумму не берут работу.

– Уже? – мама замялась. – Ты уверена, что сейчас готова… Хотя зная, какой ты трудоголик, думаю, еще может оказать целительный эффект.

– Мам, я полностью готова, – и я сейчас не вру. – Я больше не буду ждать, пока кто-то решит за меня, что я могу, а что нет.

Открываю программу, наброском рисую стены с трещинами, сквозь которые пробивается свет. На эскизе кофейни пишу: «Второе дыхание. Потому что первое мы уже потеряли».

Глава 40

Алиса

– Сереж, а что происходит? – Смотрю ему в глаза, у самой все внутри трепыхается. Горло пересохло, как будто я только что пробежала марафон. Хочется сделать глоток воды из стакана, который стоит на его рабочем столе, но я не решаюсь даже пошевелиться. – Я думала, что ты меня любишь, ребенка хочешь. Своего, кровного. И вот, есть я, есть ребенок. А ты что-то не шевелишься предложение сделать! Куда любовь-то пропала.

Он сидит в кабинете, смотрит в экран, но уже минут десять я не слышу, чтобы он что-то писал на клавиатуре. Останавливаюсь в дверном проеме, теперь я никуда не уйду, пока не выясним все до конца. Мне одной этот ребенок вообще не нужен, и неважно, от кого он будет.

– Не дави на меня! Я, кажется, не просил тебя беременеть! У нас один раз было без предохранения, и то по твоей инициативе, – поднимает глаза, в них и злость, и какая-то отрешенность.

Я нервно тереблю край свитера, наблюдая за тем, как Сергей медленно ходит по комнате. В его движениях – смятение, а в глазах уже нет того огня.

– Ты только никому не говори, что я тебя изнасиловала, засмеют просто! – иду в ванную, закрываю дверь на замочек.

Что могло сломаться в моем плане? Куда делся этот мужчина, который был готов к моим ногам бросить все, что я пожелаю? Кто его забрал, а мне подкинул этого бесчувственного чурбана. Может, поспешила? Блин, все тело чешется от нервяка. Еще Руслан этот на задалбывает, а я ему что – банк и гуманитарная помощь.

Включаю воду, ее шум помогает успокоиться. Снова психовать и уходить из дома уже не вариант. В последний раз пришлось четыре часа по городу лазить, уже думала, спать где-то по подружкам придется. Позвонил, соизволил, но пылких извинений или подарочков я так и не дождалась. Нужна она мне такая любовь?

Выхожу из ванной.

– Знаешь, ты можешь, как угодно ко мне относиться. И думать про меня тоже можешь, что в голову придет. Я свои выводы сделала. А вот заботится обо мне, покупать витамины и полноценное питание, все для ребенка ты обязан. – Господи, как же сложно было произнести это вслух. Каждое слово отдавалось болью в груди. Я ведь действительно верила каждому его обещанию, каждому слову. А теперь стою здесь, будто голая перед ним, и боюсь услышать правду.

– Хватит истерить, – он расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке, как будто ему жарко и нечем дышать. – Я хочу ребенка, и я его признаю, но нужно будет сделать анализ.

Открываю рот, чтобы сказать ему все, что я думаю, но он меня сразу затыкает.

– Ну странно это, никто не забеременел, а ты с первого раза смогла, – смотрит на носки, крутит на запястье часы. – Я не верю в чудеса, но можно же найти подтверждение. Сейчас, кажется, и не надо ждать, пока ребенок родится, как-то там делают прокол, берут кровь и отправляют на анализ.

– Ты знаешь, а я твоих бывших сейчас очень хорошо понимаю. Они просто поумнее меня, ну так возраст у них тоже другой, жизненного опыта побольше. Кирка уже одному поверила, сына сама воспитывала. Видимо, задницей чувствовала, через что ей придется пройти, если забеременеет. А если после прокола что-то случится, со мной или с ребенком?

– Алис, я не хочу тобой рисковать, и ребенком не хочу. Но и жить с тобой в сомнениях постоянных, я тоже не хочу. У меня работы куча, а я уже какой день пытаюсь все осознать. Нельзя бизнесом с такой головой заниматься, холодный расчет нужен, а у меня только одна мысль на репите, – какое-то сожаление у него в голосе.

– А у меня скоро живот на нос полезет, пальцем начнут в мою сторону показывать, а я все не понимаю, в какое дерьмо влезла. К маме поеду, что я ей скажу?

Достаю из холодильника колбасу и сыр, делаю бутерброд. В бокал наливаю немного лимонада.

– Это ты называешь правильным питанием? – забирает стакан с газировкой, – Ты еще сигарету и пиво возьми, что уж.

– А тебе какая разница, ты же во мне сомневаешься. Зачем тебе обо мне заботится? Хочешь, давай на УЗИ сходим. Пусть врач точную дату зачатия посчитайте, может, так у тебя отцовские чувства проснутся?

– Давай. Мне нравится твоя идея, – Сергей отходит к столу, наливает в чашку чай, протягивает мне. – У меня есть еще одно предложение, только пойми меня правильно. Я разговаривал с адвокатом, твоя беременность – плюсик для моего развода.

Мысленно потираю руки, вот и ребенок сгодился, может, хоть юристы в правовом поле смогу его наставить на путь.

– Ну вот.

– Есть одно «но». Кира может потребовать ДНК тест, и если что – я могу оказаться в дураках. Мне ребята наши из юридического отдела, сказали, что можно подписать что-то вроде соглашения, между мной и тобой. Мы с тобой наслаждаемся жизнью, любим друг друга, но если ребенок оказывается не моим, ну вдруг – сама понимаешь, в жизни чего только не бывает, то ты оплачиваешь штраф и никакого отцовства, – гадкая улыбочка расползается по его лицу.

Смотрит на меня, как удав на кролика, ждет мою реакцию.

Глава 41

Кира

– Милая, где же вы такого поганого мужика нашли. У меня даже слов нет. Мне документы для работы передали, а там лежит еще и справка из стоматологии. Он, оказывается, в начале года вашего сына на лечение привозил, со своей карты платил за пломбу.

– Интересно, чеки из супермаркетов тоже куда-то подшиты? – усмехаюсь, но на душе грустно.

Я сижу в офисе адвоката. Стены из темного дерева, запах старых бумаг и кофе из бумажных стаканчиков. Зиновий Львович впервые меня позвал к себе, обычно все вопросы мы решали по телефону.

Зиновий Львович крутит ручку, просматривая документы. Его голос ровный, почти успокаивающий:

– Сергей ваш редкостное... Он требует, чтобы вы делили не только дом, но и машину. Говорит, что вы в браке ремонтировали ее на общие деньги. Мотоцикл он на компанию купил, не как личное имущество, дарственную на вас не оформлял. Ваш отец рассказывал, что вы хорошо жили, но у меня ощущение, что он всегда был с двойным дном – продуман еще тот.

– Машину не отдам, я ее на пилораму отвезу, пополам ее пусть пилят, вот и поделили.

Чувствую, как дрожит нижняя губа. Как же я устала! Уже перестала реагировать на то, что оба глаза к вечеру подергиваются, а нормально спала когда-то в другой жизни.

– Кира Витальевна, ну нет. А дом спалим? Нет, такой радости мы им не давим. Завтра первое слушание. Вы себя берегите, поверьте у меня большой опыт бракоразводных дел, и очень редко, когда люди расходятся спокойно. Вчера они еще спали вместе, если из одной кастрюли, все было хорошо, а потом... Куда девается совесть, куда исчезают человечность и уважение, к себе прежде всего?

– Нет, дом не спалим. Я каждый сантиметр, каждую травинку буду выгрызать. Мне тут еще наши общие друзья новость принесли. Его нынешняя женщина вроде как беременная. Думаю, он не упустит момент, чтобы это упомянуть. Скажет, что теперь у него есть иждивенец и все подобное.

От ситуации опускаются руки. Голова наливается свинцом, хочется привалиться к стеночке и застыть так, пока все проблемы сами не рассосутся.

– А есть сомнения в его отцовстве? – Зиновий Львович смотрит над очками.

– Может, я просто завидую Алисе и сама этого не могу признать? Ни я, ни первая жена Сергея не беременели от него. И по классике – я проходила обследования, даже где-то есть карта по подготовке к беременности, было написано, что у меня все в порядке. А Сергей, как всегда, был занят, да и как я могла усомниться в том, что он здоровый мужик. Сын у меня есть, а спина особо не давала возможности настаивать на рождении еще детей.

– А это интересно. Карту поищите, она нам понадобится, – адвокат снова погружается в документы, что-то пишет от руки, что-то набирает на компьютере. – Вы, пожалуйста, выспитесь, покушайте плотно, сил нужно будет много, А выглядеть, вы должны на все сто процентов. Красивое платье, прическа, улыбка, не забывайте, суд – это как спортивные соревнования, победа идет и на уровне духа.

Выхожу, еще плетусь к машине. Изо всех сил бью по рулю, этому козлу Терехову не сломить меня! Горько, что все годы счастливой жизни вот так перечеркиваются. Мне казалось, я правда была с ним счастлива. Как!? Как можно вот так все перечеркнуть, выдрать из себя все человеческое, разве так бывает?

Еду домой. Голова разваливается, надо собраться, сейчас Женька придет из школы, надо обед приготовить.

Паркуюсь у подъезда. Я всегда задергиваю шторы, а сейчас они по-другому висят. Быстро поднимаюсь по ступенькам. Подхожу к двери. На лестничной площадке пахнет маминым луковым пирогом. Отбой, все в порядке.

Дергаю ручку, квартира закрыта. Стучусь.

– Кира! – мама открывает дверь, оценивающе оглядывает меня. – Как же ты похудела. И круги под глазами… Это опять бессонные ночи?

– Мам, ты как тут оказалась?

Из коридора выглядывает Женькина голова.

– Понятно, заговорщики, – едва сдерживаю слезы. Мама у меня человек мало эмоциональный, больше суровый, и я с детства не научилась ей жаловаться, просить помощи. Если только совсем-совсем прижмет.

– Да какие заговорщики, – Женька показывает блюдо с пирогом. – Тебе сейчас помощь нужна.

Я вваливаюсь в квартиру, рюкзак соскальзывает с плеча, ударяясь о пол. Мама хватается за него, как за живое, будто он может разбиться.

– Садись, – мама тычет в сторону кухни. – Я щи сварила. С твоим любимым черным хлебом с тмином и изюмом. О, мамины прибалтийские корни не дают о себе забыть.

– Не хочу есть, – бурчу, но тело уже тянется к запаху. Туда, где тепло, где не надо притворяться, что ты каменная.

Женька берет за руку, тянет за стол. Мама ложкой стучит по тарелке, разливает суп. Сын уже раскладывает пирог на тарелке. Я смотрю на их руки – такие разные, но одинаково заботливые.

– Кира, ты смотри, как работать будешь? – мама прищелкивает языком. – Ты ж вся дрожишь.

– Надо, – я беру ложку, но пальцы не слушаются. – Завтра первый суд, в конце недели выступление на конференции, будь оно неладно.

Я молчу. В горле ком, но не от слез, от усталости. Как будто душа высохла, растрескалась, и даже плакать уже нечем.

– Вот, – мама ставит передо мной кружку с чаем. – Пей. Я мяту заварила.

Чай обжигает губы, но я глотаю, не чувствуя вкуса. Только тепло, которое медленно ползет в грудь.

– Он хочет, чтобы я машину поделила, – выдавливаю сквозь зубы. – Представляешь?

Мама молчит. Только руки ее сжимаются в кулаки. Она всегда была молчуньей, но сейчас ее тишина как удар.

– А ты не дели, – Женька говорит тихо, но твердо. – Это наша машина. Мы на ней ездили. И в суд я пойду с тобой. Очень хочется ему в глаза посмотреть этому придурку. Может, там где-то крошки совести завалялись, просто он о них еще не знает.

– Кира, отдохни, ты хоть посмотри на себя, – мама берет мою руку, и я чувствую, как дрожат ее пальцы. – У тебя лицо как у призрака, бледное, страдальческое.

– Ничего, – я пытаюсь улыбнуться, но губы кривятся в гримасе. – Сделаю маску из огурцов, подкрашусь и буду как новенькая.

– Да брось ты эту маску, – Женька вдруг вскакивает. – Ты говорила про кофейню. Давай я тебе проект помогу. Ты же говорила, что хочешь, чтобы в ней было светло и чтобы люди чувствовали себя, как дома.

Он бежит к ноутбуку, раскладывает мои чертежи на столе. Я смотрю на него – худенький, с торчащими волосами, но такой уверенный в себе.

– Вот смотри, – он тычет пальцем в эскиз. – Тут можно окно побольше сделать. Чтобы солнце заходило. И стены покрасить. Как у нас дома, – отсекается и поджимает губы. Он еще тоже не привык, что никакого дома у нас уже нет.

Я молчу. Смотрю на его рисунок – каракули, но в них так много света, что я чуть не плачу.

– Ты умница, -шепчу, прижимая его к себе. – Ты у меня самый лучший.

Мама молча убирает со стола, потом ставит передо мной тарелку с пирогом.

– Ешь,– говорит просто. – Силы нужны.

Я беру кусок, жую. Вкус, как в детстве, когда мама пекла пироги, и мне казалось, что мир идеален.