Текст книги "Капкан для Бурого (СИ)"

Автор книги: Ольга Гольдфайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава 8

Обычно звезды падают с неба, но иногда – с дерева…

Бурый

Приезжаю в лес с лестницей. Вижу припаркованную на обочине БМВуху Савыча.

Встаю за ней. Достаю из газели лестницу, надеваю на спину рюкзак, в руки – фонарик, в рот – свисток.

Погружаюсь в лесную чащу перпендикулярно дороге и начинаю свистеть. Надеюсь, девки отзовутся.

Через метров сто эти дуры начинают отчаянно куковать.

Приближаюсь к месту шабаша и констатирую факт:

– У кого-то кукуха поехала…

– Миша, добрый вечер! – подозрительно-елейным голосом приветствует меня Стелла. – Сними нас, пожалуйста.

Предложение звучит двусмысленно и весьма привлекательно. Но я не могу не поиздеваться:

– И что вы здесь делали, ночные феи?

Сестра Савки быстро просекает фишку и сбрасывает маску хорошести:

– Бурый, тебе не всё равно? Доставай нас давай!

Вот оно – настоящее лицо ведьмы.

– И пальцем не пошевелю, пока не скажете.

Сбоку подаёт голос Танька:

– Ритуал один. Плодородия.

Ох, ты ж, красота моя! Как высоко залезла…

Направляю луч фонарика на застрявшую между стволами берёзы пятую точку жены Савелия.

Болтающиеся грязные ноги в одной тапке вызывают желание поржать.

– Ясно. И когда всё пошло по Звезде?

Татьяна горестно вздыхает:

– Ну, почти сразу. Когда я в овраг упала.

– Ты ещё и в овраге кувыркалась? – мои брови сами собой взлетают вверх.

Сильны девки в своей дури…

– Так, а подружка-то где? – шарю лучом фонаря по деревьям.

Между веток высокой сосны мелькает что-то цветастое. Подхожу, смотрю снизу. Денисова лихорадочно пытается прикрыть халатом то, что оголено:

– Звездень, можешь не стараться. Эти кружевные труселя я уже на тебе видел. Не на что сменить было? Денег подкинуть?

– Скотина, – скрипит зубами Стелла.

А я продолжаю бесить вредину:

– Ты посиди там, подумай над своим поведением. А я пока Танюху достану.

Приставляю стремянку к берёзе, цепляю налобный фонарь и карабкаюсь вверх.

– Сама слезу, – шипит Стелла, и когда я уже на середине лестницы, сзади раздаётся оглушительный вой и треск ломающихся веток.

Звездень устроила очередной звездопад.

Направляю в её сторону луч фонаря и вижу картину маслом: Стелла лежит под сосной, стонет и держится за ногу.

Тем временем я доползаю до второй страдалицы, взваливаю Таньку на плечо и осторожно спускаюсь. Ставлю на ноги. Девку мотает из стороны в сторону. Прислоняю спиной к берёзе:

– Постой тут, я гляну, насколько убилась твоя подружка.

Подхожу к Стелке. Свечу на ногу, пробую оторвать её руки от нижней конечности:

– Покажи!

Бледная и зарёванная Звезда кое-как вытягивает ногу.

Вижу, что голень слегка деформирована, припухла и наливается синевой.

– Кажись, сломала. Допрыгалась? – смотрю в глаза и сглатываю: столько в них боли, обиды и какого-то нечеловеческого отчаяния.

Но всё это мелькает лишь одно мгновение, а дальше на место маленькой раненой девочки возвращается язва Стелла:

– Держал бы язык за зубами, может, и не стала прыгать. А теперь тащи меня на горбу. Дядя Миша…

Вздыхаю, помогаю Таньке собрать пожитки, закидываю на спину одну Денисову и беру под руку другую. На груди рюкзак, баул болтается на локте.

Нагруженный под завязку, тащу девок к машине.

Танька то и дело спотыкается. Ноет, что ей больно идти босиком: вторую тапку мы так и не нашли. Останавливаюсь, стаскиваю со Стелки кроссовки для босоногой.

Звездень ещё и ворчит:

– У неё ноги грязные. Как я потом кроссовки отмою?

– Они тебе не понадобятся. Как минимум месяц будешь в казённом гипсе ходить, – успокаиваю заррразу, и мы продолжает движение.

Кое-как грузимся в газель. Машину Савелия оставляем в лесу.

Только выезжаем из леса, как Танькин телефон начинает брякать уведами. Представляю, как там Савка с ума сходит…

Татьяна набирает мужа и начинает лить ему в уши мёд:

– Савушка, не ругайся, пожалуйста, мы уже едем домой. Ну откуда, откуда… Из лесу. С нами Миша, не беспокойся. Да, всё хорошо, только мы сначала в травму заскочим. Нет, нет, со мной всё в порядке. Стелла ногу сломала, кажется…

Звездень полулежит на заднем сиденье и тихонько поскуливает.

Когда подъезжаем к травме, нас уже поджидает растрёпанный Савелий.

Увидев, как из машины выходит Танька в длинном грязном порванном халате, с потёками туши на лице и сожжёнными волосами, он роняет сигарету. Рот открывается сам собой.

– Твою дивизию… – доносится то ли восхищённый, то ли обречённый вздох.

Татьяна вытирает набежавшие слёзы, а потом спохватывается и начинает ругать мужа:

– Ты же бросил курить! Сава! Ты же мне обещал!

Она колотит его кулачком в плечо, выплёскивая накопившийся в лесу стресс.

– А ты мне обещала больше не связываться со Стелкой. И что?

Танька опускает голову. Ей не надо напоминать обо всех ситуациях, в которые они вляпывались с подружкой.

Одёргиваю друга:

– Не бушуй, Савушкин, девкам досталось.

– Мало им досталось, надо бы добавить. Ремнём или розгами, – слышу вполне справедливый совет.

Осторожно, как гранату без чеки, достаю из машины Стеллу. Заношу её на руках в здание. Танька сзади семенит с сумкой.

Денисова аки ангелочек обвивает руками мою шею, положив головку на грудь.

Очереди нет. Только пьяный мужик с перебинтованной головой кемарит в сторонке.

Заношу Стеллу в кабинет врача. Следом медсестра приносит карточку, которую заполнили со слов Татьяны.

– Здравствуйте, у нас нога, – усаживаю Денисову на кушетку и киваю на посиневший костыль.

– Что случилось? – врач надевает очки и начинает заполнять бумаги, не глядя на пациентку.

– Упала девушка, – стараюсь как-то помягче обрисовать ситуацию.

– Откуда упала?

Какой-то дотошный попался врач.

Мужик, вот тебе не всё равно?..

– С дерева.

Врач замирает на секунду и переводит взгляд на красавицу: бабкин халат, отсутствие ресниц и бровей, сажа и грязь на лице наводят его на совершенно подозрительные мысли.

– Она из психиатрического отделения сбежать пыталась?

Стелка возмущённо краснеет, а я пытаюсь защитить даму:

– Что вы, доктор! Как можно! Девушка нормальная. Просто решили с подружкой ночью в лесу по деревьям полазить.

– Зачем? – непонимающе смотрит на меня эскулап.

Вздыхаю.

– Дури бабьей в голове много, вот и не могут спокойно жить.

– Понятно, – опускает взгляд врач и продолжает что-то записывать.

Хотя понятно, что ему ничего не понятно…

Тащу красоту на снимок, потом её закатывают в гипс, как я и предсказывал.

Денисова всё это время не открывает рта, и я напрягаюсь: уж не стряхнула ли головушку?

– Она у вас немая? – спрашивает доктор напоследок.

– Нет, наоборот, сильно разговорчивая. Наверное, язык прикусила, когда падала.

Время – три часа ночи. Мы сидим в пустом коридоре около кабинета врача.

Наконец, Стелла отмирает:

– Родители с дачи завтра приедут, а тут я… В гипсе… Мало маме возни с огородом и закрутками, ещё и за мной придётся ходить.

Денисова так тяжело вздыхает, что моё сердце плачет от жалости.

Не знаю, кто меня дёргает за язык:

– Вот что, друзья, я забираю эту чуму к себе. Так будет безопаснее и спокойнее для всех.

Сава жмёт руку другу:

– Мужик. Уважаю.

Он-то точно понимает, насколько рискованный сей жест доброй воли.

Танька и Стелла загадочно улыбаются.

Звезда вздыхает:

– Миш, как-то неудобно…

– Неудобно будет, если ты сейчас домой в таком виде завалишься. А потом твою маму в больничку с сердечным приступом увезут.

– Это да, – вздыхает снова. – Сав, привезёшь завтра мои вещи. И что родителям скажем?

Танька пожимает плечами:

– Скажем, что вы с Мишей влюбились друг в друга и решили жить вместе. Они же видели, как он тебя с юбилея увозил.

Краска заливает лицо, челюсти сжимаются так, что слышен скрип зубов.

– Может есть ещё какие-то варианты? – как утопающий в собственной глупости, протягиваю друзьям руку, умоляя о помощи.

– Нет, Миш, – отрезает все пути к спасению Стелла. – Мама обрадуется и больше не станет меня пытать: когда да когда замуж выйду. Гипс снимут, тогда и скажем, что разбежались. Типа, характерами не сошлись.

И ведь понимаю, что неспроста зараза так гладко стелет.

Но в башке ни одной мысли, кроме картинок голой груди и хрупких ключиц, которые так хотелось поцеловать…

Ладно, Бурый, прорвёмся…

Но прорвалась одна вредная девчонка.

В мою жизнь.

И перевернула всё с ног на голову…

Глава 9

План «женить на себе» неожиданно переходит в стадию «жить у него»…

Стелла

Бурый привозит меня в свою берлогу.

Не ту, что стоит на берегу Волги, а к себе домой, в свою городскую крепость из бетона.

Чего, собственно, я и добивалась. Мысль поселиться в стане врага посетила меня неожиданно, едва я выползла из кабинета врача в травме.

И ведь сработал хлипкий планчик!

Определённо, я гениальна…

Настроение отличное, ликующее, несмотря на глубокую ночь и тупую, ноющую боль в ноге.

Каждый удар сердца отдаёт в гипс горячей волной, но я лишь стискиваю зубы.

Боль – справедливая плата. Плата за то, что провидение, сама судьба, а по факту – моя собственная идиотская неловкость, помогают мне заарканить этого упрямого, вредного и чертовски притягательного медведя.

Гипс – это не помеха, а пропуск в новую жизнь.

Кто ж знал, что смертельный номер спрыгивания с сосны станет таким гениальным стратегическим ходом в схватке с Попатычем.

И в машинку, и из машинки меня несут на ручках.

Я обвиваю бычью шею своего, надеюсь страстного, зверя.

Дышу в ароматную впадину у самого основания челюсти, впитываю запах леса, пота, металла и чего-то глубоко своего, медвежьего.

Он не особенно и пыхтит, силач проклятый. Доносит до лифта, потом по узкому коридору – я боюсь задеть гипсом за косяк, прижимаюсь к нему ближе, – и вот уже Медведь пинает дверь в спальню.

Знакомая комната. Почти родная кровать. Только на этот раз меня не сваливают на неё, а почти швыряют, как мешок с картошкой, который надоел ещё на втором этаже.

Я вскрикиваю от неожиданности и боли, когда ударюсь плечом о матрас.

– Бельё чистое, будешь спать здесь, – бурчит Потапкин, даже не глядя на меня.

Стоит посреди комнаты, огромный и недовольный. Весь его облик излучает желание быть где угодно, только не здесь.

Но я не из тех, кто сдаётся.

– А в душик? – хлопаю ресничками. Вернее, тем, что от них осталось после костра.

Смотрю на него снизу вверх, изображая хрупкость и немощь. Хочу увидеть раздражение в глазах. И, естественно, получаю.

– Утром помоешься. Гипс надо будет пищевой плёнкой замотать, а то размокнет.

– Но хотя бы мордочку сполоснуть, – настаиваю капризным голосом.

Я должна вывести его из равновесия. Хотя бы из спортивного интереса.

– Лапкой умоешь, – парирует в конец обуревший тип и в его взгляде проскальзывает усталая усмешка.

Наглец!

Он берёт одну подушку с кровати (мою!), достаёт из шкафа одеяло, простыню и решительно разворачивается к выходу.

Широкая спина похожа на каменную стену, отгораживающую его мир от моего вторжения.

Паника, острая и детская, щиплет меня за горло.

Он уходит, не выполнив ни одну мою просьбу!

– Я тебе в кровать написаю! – выпаливают губы прежде, чем успевает включиться мозг.

Бурый замирает в дверном проёме, будто наткнувшись на невидимую преграду.

Плечи напрягаются, голова нервно дёргается.

Медленно, очень медленно поворачивается.

До него только сейчас, видимо, доходит вся глубина катастрофы.

Помимо умыться, почистить зубки, я ещё и нужду справить хочу.

Живая, блин, девушка.

Со сломанной ногой.

В его квартире.

На лице смесь ужаса, крайнего раздражения и осознания полной, абсолютной обречённости.

Он проигрывает. И мы оба это понимаем.

– Ладно, сейчас вернусь, – целит сквозь зубы и скрывается в коридоре.

Через пять минут я уже вовсю плещусь в душе. Сижу на маленькой табуретке, которую он втиснул в кабину.

Горячая вода – настоящее блаженство.

Смываю с себя лесную грязь, сажу, запах страха и дыма.

Гипс замотан по всем правилам упаковки хрупкого товара на маркетплейсах: пакет, три слоя плёнки, полбобины скотча. Похоже на огромный белый кокон.

Бурый пыхтит под дверью.

Я слышу, как он переминается с ноги на ногу, вздыхает, ходит туда-сюда.

Отлично!

Так приятно точить свои коготки об его нервы…

В наглую испытываю Михино терпение. Моюсь долго, тщательно, наслаждаясь каждой минутой.

Ну так-то уже почти пять утра. Мужику завтра на работу, а я могу спать хоть весь день…

Ах, как же клёво, как сладко бесить своих врагов!

Выключаю воду. Тишина становится оглушительной. И тут – стук. Не в дверь, а почти что в мою вредную душонку. – Звезда, я считаю до десяти и захожу!

Бурый явно рассержен и выдвигает мне ультиматум.

Адреналин ударяет в голову. Игра входит в опасную фазу.

Быстро снимаю полотенце с крючка. Вытираюсь наспех. Его хватает, чтобы кое-как прикрыть стратегические высоты и кое-что ниже.

Держу концы полотенца одной рукой над грудью. Сердце колотится где-то в горле.

На счёте «десять» дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы пропустить его взгляд.

– Да заходи уже! Вынимай меня отсюда, – протягиваю свободную руку, стараясь, чтобы голос звучал ровно и даже немного насмешливо.

Он заходит. Не смотрит на меня. Смотрит куда-то в пространство над моей головой.

Челюсть напряжена, желваки двигаются в такт дыханию.

Бурый легко, почти без усилий, подхватывает моё бренное тельце. Одна рука – под коленями, другая – под спиной.

Я снова в коконе его силы, прижата к крепкой мужской груди.

Меня несут в спальню и на этот раз не бросают, а опускают на край кровати с преувеличенной, почти нелепой осторожностью, как будто я не человек, а ваза из тонкого богемского стекла.

И тут начинается самое интересное: Бурый садится на корточки передо мной, его лицо оказывается на уровне моих коленок. Берёт ножницы, начинает разрезать скотч, разматывать плёнку.

Движения резкие, сосредоточенные. Он старается не касаться меня. Дышит громко, будто камни ворочает.

А я, поганка такая, решаюсь на отчаянный маневр.

Под предлогом, что сижу неудобно, слегка приподнимаю здоровую ногу и… поправляю полотенце.

Оно съезжает. Я его натягиваю. Слишком высоко. Граница ткани теперь проходит опасно близко от интимного места.

Чувствую, как по моей коже, скрытой под полотенцем, пробегают мурашки.

Не от холода. От его взгляда.

Он не смотрит. Упрямо, с маниакальным упорством, держит глаза только на гипсе.

Но я вижу, как покраснели уши, напряглись скулы.

Как капля пота скатилась с виска и исчезла в щетине.

Он пыхтит, как паровоз на крутом подъёме.

Молчит. Сжимает зубы так, что слышен их скрежет.

Атмосфера в комнате сгущается до состояния желе. Воздух становится сладким и опасным. В нём пахнет моим гелем для душа, его пОтом и чем-то невысказанным, что вибрирует между нами, как натянутая струна.

И лишь когда последний лоскут плёнки снят, и белый, шершавый гипс предстаёт во всей своей «красе», Бурый делает рывок.

Поднимается с корточек так резко, что у меня перехватывает дыхание. Он стоит надо мной, заслоняя свет от люстры, огромный и потрёпанный «спасательной операцией» и моими издёвками.

– Всё, Костяная нога, спокойной ночи, – произносит хрипло, и в его голосе слышится вся вселенская усталость. – Утром привезу тебе костыли!

Миша разворачивается и уходит, прикрывая за собой дверь.

Я остаюсь одна. Сижу на краю кровати, дрожа от какого-то непонятного возбуждения.

Медленно падаю на спину и закрываю глаза.

Боль в ноге возвращается с новой силой. Но на моих губах играет самая настоящая, не притворная улыбка.

Он краснел. Он пыхтел. Он не посмел меня тронуть.

Первый рубеж взят. Берлога захвачена. Война продолжается.

И я только что выиграла важную битву!

Глава 10

Иногда единственный способ не убить женщину – уехать на работу.

Бурый

Утро разбитое, душное, тяжёлое, в точности как моё состояние. Кондиционер, установленный в спальне, лишил меня прохладного воздуха, а я несколько часов плавился в июльской жаре.

Два часа дремы на диване, которую даже сном не назовёшь, превратили меня в голодного и свирепого медведя-шатуна.

Короткий провал в бессознательное, где меня преследовал призрак белого полотенца на грани дозволенного.

Не выспался.

Не просто не выспался – я разбит вдребезги. Каждая клетка тела ноет от неудобной позы и накопленного за ночь напряжения.

В висках стучит тупой, назойливый молоточек.

Я злой.

Злой на лес, на девок, на Савку, но больше всего – на самого себя.

Ну какая нелёгкая меня дёрнула за язык⁈

Зачем я, человек, ценящий покой выше всего, притащил домой эту головную боль?

В спальню даже не захожу. Проснулась там принцесса на горошине или нет – меня вообще не волнует.

Одна её колкость, один ядовитый взгляд из-под этих обгоревших ресниц – и я могу взорваться. И тогда прощай, ремонт в квартире. И, возможно, здравствуй, статья.

Месяц. Как минимум три недели. Двадцать один день эта язва будет испытывать на прочность каждый миллиграмм моего терпения. А его и так кот наплакал…

И ведь сбагрить некуда, перед Савкой буду выглядеть последним слабаком.

Не знаю, как он столько лет прожил рядом с языкастой заразой и не прибил её.

Хотя…

Может, у него потребность сформировалась потреблять словесный яд микродозами?

Вон, даже на подружке женился – поганке номер два.

Хватаю ключи, выхожу из квартиры, прикрываю дверь беззвучно.

Бегу подальше от проблемы, поселившейся в моём доме.

* * *

В офисе форс-мажор. «Берлога» в панике. В гостиницу нагрянула внеплановая проверка из налоговой.

Перепуганная управляющая обрывает мой телефон, звук на котором выключил ещё ночью в больнице и забыл включить.

Идеально. Просто «праздник» какой-то.

И тут появляется Лиза, моя помощница.

Входит в кабинет не как обычно – деловито и быстро, а как в плохом эротическом триллере. Шаг замедленный, взгляд томный, губы, накачанные силиконом, влажные.

Она смотрит на меня не так, как смотрит на начальника. Она смотрит… как на добычу. С вожделением, которое она давно и безуспешно пытается выдать за деловую заинтересованность.

– Михаил Арестович, у нас беда, – голос звучит на октаву ниже обычного. – Только вы можете спасти положение!

А между слов мне слышится совсем другой текст: «Погасите мой пожар внутри! Возьмите меня тут, на столе, сломайте этот уродливый стул, пусть весь офис слышит! Я вся горю от желания слиться с вами в едином порыве и в тот же миг умереть от экстаза!»

Проклятье!

Плохо на меня действует Звездень.

Токсично, я бы сказал…

Теперь весь день будет казаться, что все женщины вокруг говорят со мной намёками, сексуально дышат в лицо, томно заглядывают в глаза и намекают на секс.

И можно бы удовлетворить животную потребность, Лиза давно предлагает свою кандидатуру на роль любовницы, но – нет.

Во-первых, она не в моём вкусе. Её слащавость, игра – это как дешёвый портвейн после хорошего коньяка. Тошнит.

Во-вторых, потерять толковую помощницу я не готов. А после такого… работать вместе будет невозможно. Либо она начнёт требовать продолжения, либо ненавидеть за отказ. И то и другое убьёт наши деловые отношения.

И, в-третьих… Самое главное. Проклятое, нелепое, сводящее с ума «в-третьих».

Как потом в глаза Стелле смотреть?

Я ведь хочу именно её. Не замену. Не суррогат.

Её. Эту вредную, опасную, сводящую с ума заразу.

И это осознание бьёт по голове сильнее, чем недосып.

– Лиза, – говорю, пересиливая усталость. – Я сейчас поеду в «Берлогу». А вы… возьмите корпоративную карту. И запасные ключи от моей квартиры.

Я делаю паузу, наблюдаю, как в её глазах загорается алый, торжествующий огонёк.

– Купите в медтехнике костыли и отвезите ко мне домой.

Блеск в её глазах начинает меркнуть. На смену приходит непонимание, а за ним – холодная, подозрительная тень.

– Там девушка. Сестра моего друга. У неё сломана нога. Отдайте костыли и сходите в магазин, купите продуктов. И чего там она ещё попросит. Я в ваших женских штучках не разбираюсь…

Тень на её лице превращается в настоящую грозовую тучу. Лиза бледнеет. Потом краснеет так, что румянец пробивается даже через слой тонального крема.

«Утиный клюв» сжимается в тонкую, обиженную полоску. Она становится похожа на крайне недовольного утконоса.

Картина настолько нелепая, что я, вопреки всему, чувствую, как уголок моего рта дёргается. Издевательская улыбка всё-таки подливает масла в огонь…

Не могу удержаться, добавляю ложку мёда в эту бочку разочарования:

– Только вам я могу доверить столь деликатное поручение. И пожалуйста… – делаю многозначительную паузу, – не распространяйтесь в коллективе, что у меня дома появилась женщина. Это не то, что вы подумали. Просто дружеская услуга.

Произношу и тут же ловлю себя на мысли:

«Бурый, ты сам-то себе веришь?»

Нет. Не верю.

Скажи прямо, идиот: хочу трахнуть эту языкастую заразу уже хрен знает сколько лет.

И надеюсь, что эта частичная иммобилизация поможет, наконец, осуществить подлый медвежий план.

Приручить. Прикормить. Сделать своей.

Вот только со Звездой, как обычно, всё идёт не по плану, а строго по одному месту…

Ну, вы поняли, по какому…