Текст книги "Скандал, развод и Новый год (СИ)"
Автор книги: Ольга Гольдфайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 24.
Переезд в дом Егора получается стремительным. Вот мы переночевали в своей квартире, а на следующий день нас уже везут на ужин в дом моего нового мужа.
Мы с Максом сидим в машине Баринова. Второй джип везёт наши чемоданы и сумки.
Через пост охраны заезжаем в элитный подмосковный посёлок. Едем по улице и удивляемся домам, построенным в едином скандинавском стиле. Двухэтажные особняки из дерева с огромными панорамными окнами. Они стоят в отдалении друг от друга среди высоких сосен. Деревянные дорожки из досок прекрасно вписываются в природный ландшафт.
Подъезжаем к большому дому, и я понимаю, что это и есть особняк Баринова. Он отражает внутреннюю сущность своего хозяина.
Крепкое основание из природного камня, стены из бруса, многоуровневая крыша, большие окна, в которых играют отблески заходящего солнца.
Рядом стоянка для машин под навесом и тёплый гараж.
Егор показывает нам с Максимом территорию:
– Тут русская баня, в доме есть сауна, небольшой бассейн, ванные комнаты на первом и втором этаже. За баней дровенник. Нравится мне зимой посидеть у камина.
Поднимаемся на террасу. Баринов неожиданно подхватывает меня на руки и командует сыну:
– Макс, открывай дверь, надо перенести через порог хозяйку – примета такая.
Я смущённо прячу нос в шарф. Мне неудобно и перед Максимом, и перед охранниками, и перед прислугой.
Но Егор такой Егор… Ему абсолютно плевать на чужое мнение.
Баринов за три шага пролетает прихожую и останавливается.
Просторная гостиная, залитая светом, заставляется зажмуриться.
Освещение – вот главное достоинство этого помещения. Дизайнеры использовали многоуровневую подсветку и разнонаправленные светильники. Такое ощущение, что из сумерек зимнего вечера мы попали в яркий солнечный день.
Егор ставит меня на ноги и обводит рукой открывшуюся панораму:
– Валерия Андреевна, добро пожаловать домой. Теперь вы здесь хозяйка.
На звук нашего появления выходит приятная женщина лет пятидесяти. Она вытирает руки полотенцем и здоровается:
– Добрый день.
Егор нас знакомит:
– Анна Тимофеевна, наш повар. Есть ещё Люся, помощница по хозяйству, но у неё сегодня выходной. А это Валерия Андреевна, моя супруга, и Максим.
Женщина улыбается и кивает. Её глаза излучают добро и ласку. Меня немного отпускает напряжение: кажется, в этом доме я смогу найти союзницу.
– Егор Борисович, ужин будет через десять минут, – сообщает Баринову кухарка.
– Хорошо, Анна Тимофеевна, – кивает он.
Мы снимаем верхнюю одежду и обувь. В доме тёплый пол. Мне так нравится, что здесь можно ходить босиком. Зарываться пальчиками в мягкий ворс ковра, ощущать всей подошвой тепло этого уютного дома.
Егор подталкивает Макса к лестнице на второй этаж.
– Пойдём, Максим, выберешь себе комнату.
Я иду следом. Хочется посмотреть на варианты. Это «выберешь» сбивает с толку. Покажите весь ассортимент…
Сын заинтересованно крутит головой, поочерёдно открывая двери в комнаты. Заходит, смотрит на вид из окна и переходит к следующему помещению.
Самая последняя комната в ряду гостевых спален, закрыта.
– Это комната Анжелики, – комментирует Егор и смущённо покашливает.
Я ни на минуту не забывала о его дочери. Кто хозяйка в этом доме ещё неизвестно. И думаю, Лика не постесняется мне на это указать.
– Хорошо. Тогда можно я выберу соседнюю? – с горящими глазами интересуется сын.
Он открывает дверь, скидывает рюкзак, плюхается на деревянную кровать, пару раз подпрыгивает на ней:
– Мягкая!
– Максим, вечером закажите с мамой мебель, которая тебе нужна. Кровать можно заменить, если не нравится. А пока раскладывай вещи в эти шкафы.
– Лер, наша спальня на первом этаже. Пойдём, – тянет меня за руку супруг.
В глубине дома, после кабинета, который мне мельком показывает Егор, мы находим комнату с огромной двуспальной кроватью.
– Стесняюсь спросить, Егор Борисович, зачем вам такая кровать, если вы в ней спали один? Или не один? – терзают меня любопытство и муки ревности.
– Уважаемая Валерия Андреевна, жаль, что вы не заметили свежий ремонт и новую мебель. Моё ложе было значительно скромнее. Но я посчитал, что вы забракуете холостяцкую нору в тёмных тонах, и дизайнер в сжатые сроки изобразил спальню для молодой, красивой женщины с тонким вкусом. Я заметил, что у вас в доме присутствуют только светлые тёплые оттенки, поэтому выбор палитры был очевиден.
Я прижимаюсь к Егору и робко целую его в подбородок. Так приятно, что он свил это гнездо для меня. С мыслями обо мне.
– Спасибо! – только и успеваю пропищать, как он хватает меня в охапку и клеймит обжигающим поцелуем.
Мы падаем на кровать и целуемся как безумные, словно не виделись целую вечность. Чувствую бедром, что босс раздраконился не на шутку.
В дверь осторожно стучат:
– Егор Борисович, Валерия Андреевна, ужин готов, – раздаётся голос Анны Тимофеевны.
Я выскальзываю из рук Баринова и подхожу к туалетному столику, чтобы поправить причёску и макияж.
Отражение в зеркале демонстрирует растрёпанную девицу с блестящими глазами.
– Егор, я не могу выйти такая, – ною, прижав ладони к щекам в попытке остудить румянец.
– Какая – такая? – Баринов лежит на кровати, подставив руку под голову, и любуется мной.
– Такая… У меня на лице написано, что мы тут делали.
– А что мы делали? – продолжает издеваться тролль.
– Предавались разврату? – поворачиваюсь к нему и едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.
– Валерия Андреевна, а вы у нас полны секретов. Надеюсь, сегодня ночью мне покажете, что в вашем понимании обозначает слово «разврат»?
– Обязательно, мой господин, – складываю руку в намасте и кланяюсь супругу.
– Пойдём, развратная моя, покормим тебя, чтобы сил хватило выдержать ночь разврата и сладострастия.
Баринов встаёт, легко закидывает меня на плечо и тащит в столовую, где за столом уже восседаем Макс, а добрая Анна Тимофеевна щедро накладывает ему в тарелку всякие изыски.
Да уж… Сын здесь точно не останется голодным.
На работе, вопреки моим ожиданиям, всё относительно спокойно. Кобры жалят взглядами, но физически не трогают. Шипят сквозь зубы, демонстративно проходят мимо не здороваясь.
Но я всё равно не могу успокоиться. Интуиция внутри так и вопит:
– Лера, жди подставы!
И через неделю после свадьбы змеиный клубок срывается, меня снова потихоньку начинают выживать.
Одним далеко не прекрасным утром я переодеваю обувь, сую ногу в туфельку и резко вскрикиваю. Змеюкам пришла в голову старинная бабья забава «Кровавая балерина». Стекло раскроило мне пальцы, и алая кровь капает на пол.
Я аккуратно вынимаю кусочки, впившиеся в плоть. Похоже, дамы разбили стакан из тонкого стекла и насыпали "материал" в обувь.
Спасибо, родные, что напомнили о своей стервозности. А то я уже подумала, что от меня отстали.
Егора нет, он из дома сразу уехал в аэропорт. У него командировка на головное предприятие, и мои врагини абсолютно точно знали об этом.
Кобры выжидали удобный момент, чтобы добраться до меня, вот он и представился.
Я снимаю колготки, ковыляю в ванную через кабинет босса и промываю раны. Затем обрабатываю их перекисью водорода и заклеиваю пластырем.
Ни о каких туфлях речи не идёт. Мне бы тапочки побольше да помягче.
Не знаю, что делать. Чувствую какое-то опустошение внутри. Всё ожидаемо, и мне даже не приходит в голову позвать охрану и начать расследование.
Жива, и на том спасибо. Надеюсь, серпентарий на этом успокоится, почувствует себя отмщённым.
Возвращаюсь в приёмную, достаю из ящика стола запасные колготки и надеваю.
Нога болит, но я только немного морщусь и читаю электронную почту. Что-то распечатываю, на какие-то письма отвечаю, срочные помечаю галочкой, чтобы после командировки босса сразу положить ему на стол.
Посетители заглядывают и звонят, но, узнав, что Баринов будет отсутствовать несколько дней, быстро ретируются.
Боль в ноге почти успокоилась. Хорошо, что я быстро выдернула конечность их туфли. Даже смешно стало: как-то мелко змейки плавают, на что-то посущественнее фантазии не хватило?
Я печатаю приказ на премирование. После проведения зимней рекламной кампании и по итогам новогодних продаж Баринов традиционно награждает коллектив за успешную работу. Здесь нет тринадцатых и четырнадцатых зарплат, но есть вот такое поощрение.
Деньги на праздничные подарки люди потратили, хорошо провели время и теперь сидят с пустыми кошельками. А тут раз – и продолжение банкета! Дополнительная выплата и довольно приличная.
Прикладываю приказ к остальным документам на подпись и звоню Столетову. Его скупые смс совсем меня не радуют. Марина мои звонки сбрасывает и ничего не пишет. Тревога с каждым днём только нарастает, но я держусь.
Помню, что дала себе срок – месяц. Он закончится, и я поеду за дочерью.
Вадим недовольно отвечает:
– Да, Лер! Прости, но мне некогда. Ты же в курсе, что сегодня приезжает начальник?
Бывший муж ядовито меня поддевает:
– Или утром он тебе не сказал, что едет в командировку?
– Не волнуйся, в курсе. Скажи мне только, как Марина? Больше я тебя не задержу, – холодно интересуюсь.
– Нормально Марина. Ходит в школу, нашли репетитора по английскому для занятий онлайн. Ладно, позже позвоню.
Столетов бросает трубку, а я злюсь. Злюсь на него, на себя, на местный серпентарий, Егора, Лику и вообще весь мир, который так ко мне несправедлив.
Мне плохо.
Мне плохо без дочери.
Я плохо сплю в доме Баринова, то и делая прислушиваясь к звукам.
Мне снится, что Марина навсегда осталась с отцом. Бросила меня. И это просто сносит крышу.
Я не знаю, как другие пары делят при разводе детей. Для меня подобное немыслимо.
Вечером выхожу к своей машине и обнаруживаю, что все четыре колеса спущены. Значит, дамочки не остановились на стёклах, решили лишить меня средства передвижения.
Возвращаюсь в офис и сообщаю охране, что кто-то повредил машину. Парни смотрят записи с камер, но кроме силуэта какого-то паренька в чёрной куртке и капюшоне возле моей машины, ничего не находят.
Приходится ехать домой на служебной машине с водителем. Я уже полна решимости рассказать обо всём Егору, но внутри есть сопротивление: не хочется выглядеть жертвой в его глазах. Слабой и жалкой женщиной, которая не в состоянии сама разобраться со своими врагами.
Неужели не справлюсь с этими поганками? Позволю себя запугать или заставить уйти с работы?
Нет уж, не на ту напали…
Я что-нибудь обязательно придумаю. Если не сейчас, то позже…
Глава 25.
Марина. Дочь. Моя боль и источник тревоги.
Вечером звонит Егор, и мы долго разговариваем. Он спрашивает, как прошёл мой день. Я молчу о своих злоключениях, говорю, что всё нормально. Спрашиваю Егора о делах.
Баринов сам заводит речь о Столетове:
– Видел сегодня твоего бывшего. Как-то он неважно выглядит: похудел, осунулся. Спросил, не болеет ли. Сказал, что здоров.
– А Марина? Он ничего про неё не говорил?
– Нет, Лер, мы только работу обсуждали. Она так и не берёт трубку?
Егор поддерживает меня, как может. Я креплюсь, чтобы не орошать подушку слезами каждую ночь.
Наша семейная жизнь как-то не клеится из-за моей постоянной тревоги, напряжения, горьких улыбок, непреодолимой тоски.
Баринов терпелив. Я бы давно уже плюнула на его месте и отправила жену назад. Вот зачем ему такая унылая женщина рядом?
А вот Максиму всё нравится. Он подружился с охранниками, познакомился со своим ровесником из соседнего дома, и они теперь не разлей вода. То у одного зависают за компом, то у другого.
Никита – настоящий компьютерный гений, хоть и «ботан», как считает Макс. Вместе им интересно. «Никичь» учит Максам азам программирования.
Анна Тимофеевна без конца потчует моего сына пирожками, а Люся часто заправляет кровать и прибирает бардак в комнате, хотя я требую, чтобы Максим делал это сам.
Избалуют они мне парня…
После разговора с Егором, не надеясь на ответ, набираю Марину.
Трубку неожиданно поднимают:
– Доча, привет! Как ты там?
Я даже встаю с кресла, в котором сидела. Мне так хочется услышать родной голос.
– Здравствуй, мама. Нормально.
Односложные, отрывистые фразы. Равнодушный, бесцветный голос.
– Как тебе новая школа? Подружилась уже с кем-то из класса?
У меня ощущение, что я двигаюсь на ощупь по тонкому льду. Один неверный шаг, и провалюсь в полынью, из которой не смогу выбраться.
– Школа как школа. В классе одни дебилы, и классная – тупая овца, – зло выплёвывает дочь. Хорошо, что её прорвало на эмоции.
– Всё так плохо? Давай я приеду за тобой? – предлагаю быстро, пока она не бросила трубку.
– Нет. Переживу как-нибудь, – отвечает Марина.
А я между строк читаю: «Это ты во всём виновата! Я тут страдаю из-за тебя!»
– Марин, если тебе там не нравится, не надо терпеть. Вернёшься опять в свой класс, Максим будет рядом, – спокойно уговариваю бунтарку.
– В Москве мне не понравится ещё больше! И про этого предателя ничего не говори, слышать о нём не желаю! – почти кричит мой ребёнок.
Она не звонит и не пишет брату, и он тоже переживает из-за этого. Мы с Максом чувствуем себя какими-то отступниками, предавшими Марину и её веру в нас.
Ладно, что толку рвать на себе волосы. Она сама решила уехать. Если не соглашается вернуться, значит, ей там ещё недостаточно плохо.
Надо потерпеть, дать ей время.
Взяла трубку – это уже шаг к сближению. Мне просто надо быть спокойной и терпеливой…
– Ладно, доченька, ты хоть иногда пиши или звони. Максим тоже за тебя переживает.
– Пока, мам, – быстро прощается Марина, в трубке раздаются короткие гудки, и я облегчённо выдыхаю.
Похоже, что во время разговора не дышала вовсе. Ловила каждое её слово, интонацию, впитывала боль и баюкала своё чувство вины.
Да, я всё ещё чувствую себя виноватой в случившемся.
Скорее бы приехал Егор. Он умеет меня успокоить, расставить всё по полочкам, объяснить, почему я не права…
Кажется, мне не хватает мужа. Я уже скучаю по нему и жду возвращения.
Сильных рук, горячих поцелуев, страсти и нежности, которыми он напитываем меня каждую ночь…
Егора нет ещё два дня. Я вся на нервах. Марина опять сбрасывает мои звонки и на смс не отвечает.
Вот как быть с этой упрямицей? Стоит ли давить на её совесть?
Баринов прилетает в пятницу, и я немного успокаиваюсь. Егор замечает, что прихрамываю, и спрашивает тревожно:
– Что с ногой? Упала? Оступилась?
– Да, подвернула ногу, – опять вру мужу, лишь бы не затевать разборки с его гадюшником. У меня на всё это просто нет сил.
Как представлю, что начнётся, расскажи я Баринову про стёкла и машину, так мороз по коже и тошнота: не хо-чу! Не сей-час!
Верну дочь, вот тогда и разверну военные действия. А пока слишком много стресса: замужество, новый дом, избегающая контакта Марина с безответственным отцом у чёрта на куличках…
Надо как-то это всё пережить. Пройти эту чёрную полосу. Взять волю в кулак не рассыпаться на части.
Но жизнь не даёт мне самоустраниться от выяснения отношений с кобрами.
В один из дней перед выплатой премии к Баринову приходит «Доска». Главный бухгалтер бросает на меня уничижительный взгляд и, не спрашивая разрешения, просачивается в кабинет генерального директора.
Чувствую себя пустым местом.
«Лера, даже не думай расстраиваться! Главное – не заразиться спесью и гордыней от этой тощей змеюки».
Общение с шефом занимает у Зориной минут десять. Затем она выходит с победной улыбкой на губах и походкой королевы покидает приёмную.
Муж просит меня зайти.
– Лера, это ты печатала приказ на премию? – спрашивает, не поднимая глаз от документа и хмуря брови.
– Я, а что не так? – предчувствие беды поднимается от слабеющих коленок и сводит спазмом внутренности. Диафрагма каменеет, лёгкие перестают впускать воздух, грудная клетка застывает в неподвижности.
Сердце срывается в галоп, пульс учащается, разгоняя кровь по сосудам. Я невольно краснею, хотя руки остаются холодные.
– Видишь ли, Эльвира Сергеевна утверждает, что цифре напротив твоей фамилии кто-то приписал два лишних нуля. Бухгалтер начислила деньги, но кассир при переводе на карту через банк усомнилась в правильности суммы и забила тревогу.
Егору неловко. Он говорит, а у самого по виску стекает капля пота.
Я понимаю, что ему стыдно, но и оставить без внимания сей инцидент он не может.
Наверняка уже весь офис гудит о том, что жена генерального сама себе премии назначает, пользуясь положением.
– Егор, я ничего не исправляла. Ты сам проставлял суммы напротив фамилий в распечатанном документе и ставил подпись. Я лишь отнесла бумагу в бухгалтерию.
Мой голос дрожит. Тело трясётся как в лихорадке. Щёки горят огнём от стыда за себя и за него.
В подлоге и воровстве меня ещё никто не обвинял.
Одно то, что Баринов может меня подозревать в подобном, напрочь рушит мою веру в этого мужчину.
Как он только подобную мысль допустил?!
Сегодня же соберу вещи и вернусь к себе в квартиру.
– Лера, я не говорю, что это сделала ты. Может, я сам случайно написал такую сумму. Вот, взгляни на бумагу: цвет ручки не отличается и подпись моя.
Он передвигает лист по столу в мою сторону, а я даже смотреть на этот приказ не хочу.
– Егор Борисович, подобрать цвет чернил нетрудно. Вы не думали, что это ваши воздыхательницы пытаются меня подставить? Хотя уже не важно. Мне осточертели подковёрные игры вашего «дружного женского коллектива».
Разворачиваюсь и покидаю кабинет. Баринов меня не останавливает.
Слёзы стоят полупрозрачной завесой, мир расплывается размытым пятном.
Я верила, что судьба подарила мне шанс на новую жизнь. Но теперь понимаю: это не шанс, а ещё одно испытание на прочность.
Урок, показывающий, что нельзя искать опору вовне, надо наращивать железный стержень внутри, чтобы выдерживать жизненные перипетии.
Смахиваю слёзы в попытке вернуть чёткость зрению. Надо успокоиться. Взять себя в руки.
Я дура, что не рассказала Егору про машину, про стёкла в туфлях. Так он бы даже не усомнился, что это очередная подстава.
Но позно пить Борджоми…
Переодеваюсь, беру сумку и выхожу из приёмной.
Три часа до конца рабочего дня? Неважно.
Ни минуты не хочу оставаться в этом серпентарии.
Раньше...
Надо было уволиться раньше...
Но и сейчас ещё не поздно.
Глава 26.
Приезжаю домой. По дороге посматриваю на телефон, жду звонка от Баринова, но гаджет молчит.
Мне горько и обидно, Егор даже не пытается извиниться передо мной.
Похоже, он поверил в то, что я решила набить кошелёк, используя своё служебное положение.
Максим уже вернулся с занятий. Что-то он сегодня рано...
Слышу, как в его комнате раздаются голоса: у нас в гостях Никита.
Достаю из гардеробной чемоданы и спешно начинаю собирать вещи. Беру только самое необходимое. Надеюсь остальное Баринов потом привезёт сам.
Хочу убраться из этого дома до приезда мужа. Считаю, что после сегодняшнего нам не о чем говорить.
Он усомнился в моей честности и порядочности, а такого не прощают.
Это не физическая измена, конечно, но моральная – точно. И не менее болезненная…
В комнату заглядывает Люся:
– Валерия Андреевна, может, кофейку? Анна Тимофеевна ваши любимые эклеры испекла…
Она видит собранный чемодан и сумку, в которую укладываю косметику.
– А вы куда-то уезжаете? – растерянно спрашивает.
– Скорее, переезжаю. Назад в свою квартиру, – роняю между делом. Мне не хочется ни с кем обсуждать своё решение. Незачем сыпать соль на раны.
Люся молчит пару секунд и уходит, тихо прикрыв дверь. Очень боюсь, что она сейчас позвонит хозяину, поэтому бегу на второй этаж в комнату Максима.
– Здравствуйте, Валерия Андреевна, – приветствует меня Никитос и поправляет круглые очки на носу.
Очень вежливый и умный парень, мне он нравится.
– Добрый день, Никита! Простите, но вам придётся прерваться. Максим, собирайся, нам нужно уехать, – обращаюсь к сыну.
Макс ошарашенно смотрит на меня и хмурится.
– Куда и зачем? – спрашивает осторожно.
– Домой. В нашу квартиру, – информирую его коротко. Не хочу распространяться при Никите о своих проблемах.
– Марина вернулась? – выдвигает версию сын. Другой причины, по его мнению, быть не может.
– Пока нет, но надеюсь, что вернётся. У нас мало времени. Возьми только самое необходимое, – тороплю сына.
– А учебники все брать или только на завтра?
Максим не понимает, что мы едем не на один день. И я подтверждаю зародившие у него подозрения:
– Бери все. Мы вряд ли сюда вернёмся.
Сын как-то весь съёживается.
Опять невольно ломаю его жизнь. Только он начал привыкать к новому месту и обстоятельствам, нашёл друга, как я снова вырываю его с корнем из этой реальности и пересаживаю обратно, в старый горшок.
Что я за мать такая? Кукушка безмозглая…
Никита уходит. Макс спускается с рюкзаком и сумкой, настроение у него подавленное.
В гостиной нас уже ждут Анна Тимофеевна и Люся. Они уже обсудили наше бегство.
Кухарка вытирает передником слезу, Люся держит в руках контейнер с эклерами.
Мы с Максимом прощаемся с ними:
– Простите, но нам пора.
Анна Тимофеевна выходит вперёд:
– Зря вы так, Валерия Андреевна. Я не знаю, что натворил Егор Борисович, но он вас любит. Пылинки с вас сдувает, смотрит, как на икону. Простите вы его, балбеса. Если и набедокурил, то не со зла. А может, его и вовсе оговорили. Завистниц-то у вас, поди, хватает...
Люся протягивает контейнер:
– Тут эклеры, возьмите, чаю дома попьёте.
У меня перед глазами всё как в тумане. Слёзы бегут по щекам. Эти женщины меня так хорошо приняли, а я вот так неожиданно покидаю дом, словно мне здесь не понравилось...
Макс вдруг срывается с места и отчаянно обнимает Анну Тимофеевну. Она плачет, целует его в макушку:
– Максимушка, ты приезжай, внучок. Я твои любимые пирожки с капустой буду печь, пельмешки стряпать, варенички… Не забывай нас, родимый.
Сын отрывается от кухарки и обнимает Люсю. Та готова его задушить:
– Приезжай. Кто ж мне будет дрова к камину и в баню носить? Где я такого помощника найду?
Сын отворачивается, ни слова не говоря, и пересекает прихожую первый. Прячет слёзы, ведь мужчины не плачут...
У меня земля из-под ног уходит.
Оказывается, мой ребёнок обрёл здесь новую семью. Эти люди стали ему родными. А ведь ещё есть Никита, Егор, охранники, пёс Алый на заднем дворе, кошка Мурка…
И я лишаю своего сына этого тёплого окружения?
Но остаться не могу.
Смириться с тем, что Егор считает меня воровкой, невозможно.
Значит, буду рвать по живому…
Максим поворачивает ручку, толкает входную дверь и замирает.
Нас заперли.
Из дома не выйти.
Баринов взял меня в плен до выяснения отношений.
Ну что? Кофе, эклеры и валерьянка…
Буду ждать мужа.
Послушаю, что он расскажет мне нового...
Звоню в домик охранников. Сегодня дежурит Тимур.
– Тимур, мы входную дверь не можем открыть. Кажется, замок заело. Не поможете? – обращаюсь с надеждой к парню.
– Валерия Андреевна, простите, но Егор Борисович попросил никого из дома не выпускать до его приезда, – отчитывается наёмный работник.
– Понятно, – раздражённо вздыхаю и прерываю звонок.
– Оказывается, Егор Борисович приказал охране нас не выпускать, мы в заложниках, – объявляю во всеуслышание и отпиваю горячий чай. Эклеры кажутся горькими от обиды, что гложет меня внутри.
Придётся поставить Баринова на место. Он совсем обнаглел. Считает меня своей собственностью, над которой имеет безграничную власть?
Ну, я ему покажу, что у меня тоже зубы имеются. Пусть дочуркой своей распоряжается, а не мной.
Анна Тимофеевна продолжает заступаться за хозяина:
– Вы не расстраивайтесь, Лерочка Андреевна, приедет Егор, поговорите и помиритесь. В семейной жизни всякое бывает, а поначалу привыкать друг к другу очень тяжело.
Тоже мне, семейный психолог. Они тут все чуть не молятся на этого Егора Борисовича. Прям отец родной, а не хозяин…
Максим, налопавшись пирожных, уходит в свою комнату и включает компьютер. Слышу его голос: то ли играет по сети, то ли просто разговаривает с кем-то.
Я же сажусь в кресло, беру в руки книгу, пытаюсь читать и нервно вздрагиваю от малейшего шума. До ужина час, Егор должен уже быть дома, но что-то задерживается.
И тут фары машины освещают забор. Хлопает дверь, и через несколько минут Баринов заходит в комнату.
Он в пальто, на котором тают крупные снежинки – на улице пошёл снег.
Рубашка расстёгнута, из кармана пальто торчит галстук. Волосы мокрые от снега и взъерошенные. Баринов заметно нервничает.
Он садится на кровать напротив меня и тяжело вздыхает. Стараюсь на него не смотреть, пялюсь в книгу, но буквы сливаются в грязные разводы, и я ничего не вижу. В глазах стоят слёзы, хотя внутри твержу:
– Не реветь! Не реветь! Держаться!
Егор осторожно забирает книгу у меня из рук и просит:
– Лер, давай поговорим.
Я принимаю защитную позу, выпрямляясь в кресле и переплетая руки перед собой:
– О чём?
Моим голосом можно колоть лёд. Я хочу показать Баринову, что мы чужие. Абсолютно чужие люди.
– О том, что ты считаешь меня воровкой? Держишь на работе гарем, играешь с ним в какие-то непонятные мне игры, женился на мне с какой-то совершенно туманной целью?
– Лера, ты всё не так поняла, – качает головой муж.
– А как я должна понять то, что твои сотрудницы меня выживают с работы, а тебе совершенно плевать? – начинаю горячиться и адреналин шарашит внутри на полную.
Баринов застывает на мгновение, а потом крылья его носа начинают трепетать, на скулах появляются твёрдые комки желваков.
Егор злится. Сильно. Наклоняется ко мне и сквозь зубы начинает давить своими обвинениями:
– Почему ты не сказала мне про машину? Я узнаю от охранников, что у моей жены прокололи колёса, а она даже словом не обмолвилась.
Когда допросил Ларису, она поведала занимательную историю про стекло в твоих туфлях. Скажи-ка, дорогая, тебе понравилось ходить с порезанными пальчиками или ты чисто из милосердия к развлекающимся полоумным бабёнкам умолчала о том, что произошло?
А, Лерочка, что молчишь? Ещё что-то было? Говори!
Егор хватает меня за руку, перекидывает на кровать и нависает сверху.
В его глазах ледяной огонь. На лбу испарина, ноздри раздуваются, как у остановленного на скаку коня.
Чувствую себя виноватой и глупой.
– Благодаря тебе я сегодня себя таким мудаком почувствовал! Мою женщину обижают, а я стою в стороне. Эти куры совсем страх потеряли. Знал, что бабский коллектив – осиное гнездо, старался туда не лезть без надобности, но эти твари слишком распоясались.
Егор смотрит на мою испуганную физиономию, садится на кровати, трёт руками лицо и устало рассказывает:
– Уволил к хренам главбуха за профнепригодность. Без сомнения, история с премией – её рук дело. За ней следом по этапу отправил Грачевскую. Пусть бежит к папочке жаловаться. Разорвёт контракт родитель – нового партнёра найдём. Как пока осталась. За неё Новиков поручился, что не будет отсвечивать.
Я поднимаюсь и сажусь рядом. Хрипло спрашиваю:
– Почему мне не позвонил? Почему запер? Знаешь, сколько я всего передумала…
– Мне нужно было время, чтобы разобраться. Лера, я знал, что ты разумная, взрослая женщина, умеешь себя держать в руках, и никаких истерик не будет. Но было подозрение, что сбежишь, не дождавшись меня. Так и получилось, – кивнул на чемодан.
Стало стыдно, но я решила не сдаваться. Если сейчас прощу ему такое обращение, он и дальше будет практиковать террор.
– Егор, никогда… Слышишь, никогда не смей садить меня под замок. Это домашнее насилие. Ты не получишь от меня рабской покорности и благоговейного поклонения, не тот у меня характер.
Да, я сейчас слабая и уязвимая, стараюсь не вступать в конфронтацию с твоим гадюшником, потому что у меня задача выжить, адаптироваться к новым условиям и вернуть дочь.
Но я ничего не забываю.
И поверь, твои курицы не остались бы безнаказанными.
Говорю, а у самой ком из колючей проволоки стоит в горле. Так жалко себя…
Баринов разворачивается, садит меня к себе на колени и начинает баюкать:
– Дура ты, Лерка. Я мужик, я должен тебя защищать и разбираться с врагами. Думал, что там детские игры, а на самом деле бабы так распоясались, что уже на уголовную статью себе пакостей наделали.
Сегодня ребята поставят камеры в приёмную. Не думал, что они когда-нибудь понадобятся. Службу безопасности вздрючил, на работу и с работы будешь ездить с водителем-охранником.
– Нет, Егор, нет! – в ужасе отшатываюсь от мужа. – Не надо. Пожалуйста. Что обо мне будут говорить сотрудники? «Зазналась, нос задрала, с охраной ходит?» Ты этого хочешь?
– Мне плевать, что и кто будет говорить. Лишь бы мы спали спокойно, и я не волновался за твоё здоровье.
Баринов ставит меня ноги, встаёт, снимает пальто.
– Устал как собака. И жрать хочу. Лер, пошли ужинать, я сегодня даже не обедал…
Моя совесть просыпается, и я тащусь за Егором на кухню, по пути отношу в прихожую его пальто.
Вот как он это делает, а?..
Ещё двадцать минут назад я хотела с ним разводиться, а сейчас прижимаю к себе пальто, жадно вдыхаю запах мужчины и жмурюсь от удовольствия.
Морок какой-то, ей-Богу…
