Текст книги "Скандал, развод и Новый год (СИ)"

Автор книги: Ольга Гольдфайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 32.

На следующий день мы едем в «Детский мир», чтобы купить малышу всё самое необходимо.

Перед этим я звоню Лике. Она долго не берёт трубку, а потом отвечает с раздражением в голосе:

– Да! Чего вам?

– Анжелика, доброе утро. Мы сейчас с папой по магазинам, что тебе привезти? Наверное, памперсы нужны малышу, ещё что-то? – стою у стола с блокнотом и ручкой, чтобы записать.

– Ничего не надо. Я не собираюсь его забирать! – рявкает падчерица и скидывает звонок.

«Ничего себе! Что на неё опять нашло?..»

Иду в кабинет к мужу. Он сидит за столом и держится за голову. Вид такой, что краше в гроб кладут.

Но жалеть не собираюсь, сам виноват.

– Егор, ты с Анжеликой вчера или сегодня разговаривал по телефону? – осторожно спрашиваю, прощупывая почву. Не исключено, что они общались, просто супруг не хочет меня расстраивать.

– Нет, не звонил. Мы же сейчас к ней поедем? Надо заехать за букетом, – собирает себя по кусачкам пазла новоиспечённый дед и, кряхтя, поднимается с кресла.

Наблюдаю эту картину и ехидничаю:

– Ты таблетку от головной боли выпил? Как ты поедешь в таком состоянии? Зато вчера хорошо посидели, да?

– Язва ты, Лерочка. Грешно смеяться над убогим. Давай твою таблетку, кофе, а потом я в холодный душ. Сама-то как? – переводит Егор стрелки.

– Температуры нет, горло не болит, немного кашляю, но не критично. Посиди пару минут, сейчас всё принесу.

Иду за лекарством и думаю: сейчас его огорошить новостью или в машине сказать?

Нет, лучше вообще ничего говорить не буду. Сам всё услышит в палате. Его дочь, вмешиваться в их конфликты не стоит.

Вероятно, Лика с утра не с той ноги встала. Приедем, а она над птенчиком воркует, пяточки целует. Всё может быть…

Пока Егор приводит себя в норму, накидываю список покупок. Дети уже уехали в школу, Люся подходит ко мне и мнётся, не зная, как начать разговор.

– Люся, что? – смотрю на домработницу пристально. У неё на лице написано, что не знает, как задать вопрос.

– Валерия Андреевна, а что насчёт комнаты Анжелики? Она сюда из роддома вернётся или к себе поедет? В сарае есть старая кроватка, которая ещё от неё осталась. Я могу помыть и привести в порядок, если надо.

Люся краснеет и опускает глаза. Разделяю её противоречивые чувства. Сама не знаю, как себя вести. С одной стороны, рада, что у Егора родился внук. С другой – непонятно, как относиться. Это ведь сын моего бывшего мужа и любовницы.

Отравленная игла в сердце так и колет, пуская микропорции яда в мою кровь.

– Мы сейчас поедем к ней в больницу с Егором Борисовичем и всё узнаем. Если понадобится, новую кроватку купим и всё необходимое для маленького, – успокаиваю домработницу, хотя сама далека от дзена.

Через полчаса реанимированный муж, пахнущий гелем для душа и накачанный бодрящим кофеином, готов к поездке.

В «Детском мире» покупаем памперсы, пелёнки, пару шапочек, носочки и прочее. Список составляла, вспоминая свои роды. Удивилась, сколько всего нового появилось за пятнадцать лет.

Егор покупает нежный букет, оформленный в пастельных тонах. Нас без проблем пускают в отделение, выдав стандартный одноразовый набор одежды для посещения: накидки, бахилы, шапочки, маски.

Ещё на подходе к палате мы слышим плач малыша.

Моё сердце делает кувырок и умоляюще сжимается, просит успокоить малютку. Лика лежит на кровати, отвернувшись к стенке. В ушах вакуумные наушники, на телефоне включена музыка и довольно громко, судя по раздающейся мелодии.

В прозрачной люльке на колесах надрывается от крика ребёнок. Он уже красный, как варёный рак. Я на автомате прохожу к раковине, мою с мылом руки и тут же подхватываю малыша, прижимаю к груди. Он затихает и начинает инстинктивно искать сосок.

Егор ставит на пол пакеты, пристраивает на подоконник букет и трогает Лику за плечо:

– Эй, молодая мать, подъём! Ты что, не слышишь, как у тебя сын орёт?

Баринов зол. Я вижу, как ходят его желваки. Он старается держать на лице маску спокойствия, но она трещит по швам. Жилка на виске набухла и пульсирует на пределе.

Моё волнение тоже набирает обороты.

Анжелика вытаскивает наушники, разворачивается к нам, садится на кровати и с ненавистью смотрит в мои глаза:

– Это ребёнок вашего мужа, вот и забирайте его, мне такого геморроя не надо. Он всё время орёт, не даёт мне спать!

Ненависть так и плещется в её глазах. Как будто это я виновата, что она связалась с Вадимом и забеременела...

Я подхожу к Егору и осторожно трогаю его за рукав. Есть предчувствие, что он готов залепить пощёчину дорогой дочке.

Лика переводит взгляд на него и немного отшатывается назад. Ярость отца выходит из границ, и она чувствует эту угрозу.

– Быстро взяла ребёнка и накормила! – рычит Анжелике в лицо.

– Нет у меня молока, понятно? – фыркает упрямица. – Смесь и бутылочки на тумбочке, вода в чайнике. Разведите и накормите сами, а мне дайте хотя бы пару часов поспать, иначе я за себя не ручаюсь.

Баринов выпрямляется, сжимая кулаки. Жизнь в очередной раз загнала его в ловушку. К неразрешённому конфликту отца и дочери добавился маленький внук, и теперь придётся как-то выстраивать отношения с Ликой, чтобы малыш не остался сиротой.

– Покажи, как там надо готовить смесь, – почти нормальным тоном обращается к нерадивой мамаше.

Мне и самой хочется дать затрещину этой идиотке.

Лика вынимает наушник из одного уха, равнодушно советует:

– Там бумажка лежит, на ней всё написано. Бери и делай по пунктам.

На столе, и правда, оставили инструкцию. Егор наливает питьевую воду из пластиковой бутылки в чайник и включает его. Отмеряет мерной ложечкой из банки нужное количество порошка, насыпает в бутылочку.

Малыш хнычет и сосёт кулачок, который достал из пелёнки. Я чувствую запах – кое-кто испачкал памперс.

– Егор, у нас здесь небольшая авария. Поможешь?

Баринов не сразу понимает, о чём речь. Потом в глазах вспыхивает догадка, он откладывает своё занятие и подходит ко мне:

– Что нужно делать?

На пеленальном столике разворачиваю пелёнки и оставляю дитё только в подгузнике и шапочке.

– Возьми и иди за мной в ванную, надо будет помыть птенчика, – передаю ребёнка деду, и он бережно прижимает внука к себе.

Настраиваю тёплую воду, ставлю поближе детское мыло.

– Положи его животиком и головкой к себе на руку и придерживай.

Снимаю памперс и тщательно обмываю малышика, пока дед разговаривает с ним:

– Значит, ты деда «подарками» встретил, негодник! Как нехорошо! Нет бы, поулыбаться дедушке, порадоваться, а ты ревёшь, как девка.

– Егор, он грязный и голодный. Ты бы мог улыбаться в этой ситуации? – укоряю раздухарившегося Баринова.

– Прости, не подумал, – тут же соглашается он.

Смазав кожу младенца кремом, надев чистый памперс и ползунки с кофточкой-нецарапкой, мы кормим мальчика смесью. Егор держит его на руках и с умилением смотрит, как жадно внук сосёт и причмокивает.

Я прибираюсь в ванной, достаю из пакетов всё купленное добро, раскладываю в шкафу и тумбочке, ставлю букет в воду.

Наевшись, малыш засыпает у Егора на руках.

Он бережно укладывает его в люльку, прикрывает тёплой пелёнкой. Лика делает вид, что спит.

Я стою посередине палаты и не знаю, что сказать. Мне страшно оставлять ребёнка с этой ненормальной мамашей.

Уже даже мыслей нет, чей это малыш. Мне всё равно. Для меня это внук Егора. Беспомощный ребёнок, чистая душа – на этом всё!

Материнский инстинкт настолько сильная штука, что он напрочь смёл все философские рассуждения, обиды и глупую ревность.

Маленький, несчастный человечек, который не нужен даже собственной матери, вызывает щемящую боль в груди и желание приласкать, защитить, окутать теплом и любовью.

Егор трогает Лику за плечо:

– Дочь, мы поехали, а ты заканчивай дурить. Это твой сын. Самое дорогое, что у тебя есть. Мне очень жаль, что твоя мама тебя бросила, но надеюсь, ты не повторишь её ошибку.

Не знаю, слышала Анжелика или нет эти слова, но представляю, как ей больно. Надеюсь, старая рана проснётся и её отрезвит. Неужели она не захочет дать сыну того, чего была лишена сама в детстве?

Баринов пропускает меня вперёд и тихо прикрывает дверь палаты.

– Лер, ты иди на выход, а я найду врача. Хочу с ним переговорить. Попрошу, чтобы медсестра присмотрела за малышом.

И я вижу, что Егор всё ещё не в себе. Трогательная картинка кормления внука не смогла нейтрализовать его злость на дочь. Он, как и я, беспокоится о ребёнке…

Глава 33.

Сижу в фойе около гардероба и жду мужа. Мимо проходят счастливые родственники новорождённых: улыбающиеся папы с цветами, бабушки и дедушки с пакетами. Сколько любви и тепла они подарят своим деткам!

А наш кроха лежит один в колыбельке, и даже пронзительный детский крик не в состоянии пробудить в матери заложенный природой инстинкт.

Хотя… Может, его и нет – этого инстинкта. Не передался по наследству, история повторяется…

Егор возвращается стремительным, нервным шагом. Рваными движениями снимает маску, шапочку, накидку. Всё в его поведении говорит о том, что мужчина на взводе, но пока в состоянии держать гнев под контролем.

Мы быстро идём к машине. Баринов садится на водительское сиденье и громко хлопает дверью.

Мне бы не лезть под горячую руку, вот только боль в груди не даёт молчать.

– Поговорил с врачом? – спрашиваю Егора, хотя вижу, что он не настроен на разговор.

– Поговорил. Молоко у Анжелики есть, она сама отказалась от грудного вскармливания. Сказала, что не хочет портить грудь, попросила таблетки для прекращения лактации. Идиотка…

Не знаю, что на это ответить. Если честно, мне бы и в голову такое не пришло. Ведь мамино молоко – основа иммунитета малыша, лучшей пищи просто не существует для новорождённого. Мама может дать ему защиту на всю жизнь. Жестоко, не сделать этого…

– А медсестра? Посмотрит за маленьким? Покормит и переоденет? – пытаюсь заглянуть в глаза. Хочется убедиться, что с ребёнком всё будет хорошо.

– Да, договорился. Даже не предполагал, что я вырастил такую… – Баринов обрывает фразу и проглатывает ком. Вижу, как дёргается его кадык.

Он агрессивно ведёт машину, и мне становится страшно.

– Егор, успокойся. Может, это послеродовая депрессия. Такое бывает. Надо Лику психотерапевту показать, – пробую сгладить ситуацию.

– Психиатру её надо показать, как и её мамашу! Она, кстати, звонила врачу.

– Кто? – не совсем понимаю, о ком речь.

– Наташа, мать Анжелики. Я же говорил, она живёт в Испании. Видимо, Лика сообщила, что родила, и Наталья интересовалась о состоянии дочери и внука.

Мне становится не по себе.

Как-то не рассчитывала, что из шкафа Баринова вывалится старый скелет. Только встречи с бывшей женой Егора мне и не хватала для полноты ощущений.

– Она собирается приехать? – задаю вопрос и непроизвольно морщусь.

– Не знаю.

Муж отвечает коротко и замолкает. Каменным выражением лица даёт понять, что разговор окончен.

Казалось бы, только всё наладилось: Марина прижилась, успокоилась, Максиму вообще дом стал родным, вместе с его обитателями. Я тоже не вспоминаю про старую квартиру и почти забыла Столетова.

Если бывшая жена Егора остановится у нас, я, пожалуй, вернусь с детьми в Москву.

Ещё не хватало, чтобы родные бабушка и дедушка устроили в доме фотосессию с дочерью и новорождённым внуком, а мы чувствовали себя при этом лишними…

Весь рабочий день сижу за компьютером мрачнее тучи. Лариса входит в приёмную и видит, что подруга расстроена:

– Лер, что случилось? С Бариновым поцапались?

– Да нет, всё нормально. Лика родила, закрутились с хлопотами, устала немного.

Лара понимает, что я лукавлю, но в душу не лезет.

– Тогда, может, пойдём ко мне, по пироженке слопаем? Я на обеде эклеры купила, – предлагает эта искусительница с модельной внешностью.

– Сдаюсь без боя, – пошли, только Егора предупрежу.

Заглядываю к Баринову и вижу, что он стоит у шкафа и держит в руках фотографию. На снимке он, жена и маленькая Лика. Фото стоит в шкафу за стеклом, а сейчас он его достал. Похоже, ностальгирует по прошлому.

Меня тут же обдаёт жаром с головы до ног. Чувствую обиду, разочарование, гнев на мужа: «Если тебе так дороги жена и дочь, зачем на мне женился?»

– Егор Борисович, я отойду на пятнадцать минут, – сообщаю холодным тоном.

Баринов дёргается и быстро убирает фото в шкаф:

– Хорошо, Валерия Андреевна, только телефон возьмите с собой.

Быстро закрываю дверь в кабинет и ухожу к Ларисе: хочется сбежать от шефа и побыть в одиночестве.

Не думала, что буду ревновать его к бывшей супруге…

Ночью никак не удаётся нормально поспать. То Егор рядом ворочается и вздыхает, то мне чудится детский плач. Представляю, как малыш надрывается, а Лика спит рядом и не слышит.

В шесть утра я уже на ногах. В половине седьмого поднимаю мужа:

– Егор, вставай, поехали в больницу!

Баринов с трудом открывает глаза:

– Лер, что случилось? Звонили из клиники?

– Нет, не звонили. Я ночью почти не спала. Не могу так. Собрала сумку, останусь сегодня ночевать в палате у Анжелики, – шокирую Баринова своим неожиданным решением.

Он садится на кровати и растирает лицо ладонями, чтобы прогнать сонливость.

– Зачем, я же договорился с медсестрой? – не может понять, что мной движет.

Я и сама не могу объяснить, почему мне так жалко этого ребёнка.

Обвожу взглядом комнату и соображаю, что ещё нужно взять с собой. При этом продолжаю давить на мужа:

– Во-первых, медсестры меняются. Во-вторых, нет никакой гарантии, что персонал всю ночь бодрствует. Там есть диванчик в палате, я нормально устроюсь. Поговори с врачом, чтобы разрешил мне остаться.

Егор кивает и больше не сопротивляется. Он уже понял, что со мной спорить бесполезно: когда Лера бьёт копытом – лучше её не трогать. Да и тревога за внука делает своё дело.

Мы едем в больницу после работы, ближе к вечеру. Днём Егор звонил врачу и тот согласился, чтобы я осталась на ночь. Платная клиника, любой каприз за ваши деньги…

Баринов попросил доктора как можно быстрее выписать Лику с малышом домой. Там нам будет проще организовать уход за младенцем и приструнить молодую маму, не выполняющую свои обязанности.

– Лер, ты уверена, – спрашивает меня в машине муж.

– В чём?

– В том, что делаешь. Не думала, что Лика может возмутиться и начать скандалить? – смотрит пристально.

Понимаю волнение Егора. От его дочери можно ожидать всё что угодно.

– Если я увижу, что она перестала игнорировать ребёнка, возьму такси и приеду домой. А пока Лика не в себе, малыша не оставлю.

В палате всё та же картина: мелкий кряхтит и ворочается в люльке, а молодая мать в наушниках смотрит кино на телефоне.

– Всем привет! – здоровается Егор. – Ну как у вас сегодня? Тихо?

Дочь совсем не рада нашему визиту. Останавливает видео, снимает наушники и нехотя отвечает:

– Нормально у нас, чего приехали?

Баринов хмурит брови и ставит на пол пакеты с гостинцами. Я иду к раковине, тщательно мою с мылом руки и согреваю под горячей водой.

– Ты сына хоть раз на руки брала? – не удерживается от сарказма Егор.

Лика тут же огрызается в ответ:

– Зачем? Им персонал занимается, всё оплачено.

Я вынимаю малыша из люльки и разворачиваю на столике. Памперс тяжёлый, его давно не меняли. На нежной коже появилась потничка и опрелости.

– Лика, ребёнка надо чаще разворачивать и устраивать воздушные ванны. У него кожа очень тонкая, за ней следует правильно ухаживать, – рассказываю падчерице и смотрю, чем можно обработать покраснения.

– Если вам нечего делать, вот и занимайтесь, – бурчит мамочка.

– Сегодня Валерия Андреевна переночует здесь и посмотрит, как ты занимаешься ребёнком. Если ты не возьмёшься за ум, я приму соответствующие меры. И обещаю, они тебе не понравятся, – строго выговаривает Баринов.

Но Лике плевать на всё. Она уже поняла, что ради здоровья и спокойствия внука Егор многое ей простит.

Во всяком случае, девочке так кажется…

– Как назвала сына?

Вопрос застаёт Лику врасплох. Ей настолько всё равно, что она даже имя не придумала младенцу.

– Никак. Называй как хочешь, – отмахивается, берёт телефон и ложится на кровать, чтобы продолжить просмотр фильма.

Баринов качает головой из стороны в сторону, потом подходит ко мне. Я обтёрла мальчика влажными салфетками, смазала кожу, надела чистый памперс и запеленала.

– Будет Ярославом, в честь моего деда, – объявляет Егор и осторожно берёт на руки внука. – Лер, давай его покормим. Мне кажется, он опять голодный.

Развожу смесь и вручаю бутылочку мужу. Он присаживается на диванчик и аккуратно даёт смесь маленькому.

– Ярик, – пробует имя на вкус. – Ты у нас вырастешь Ярославом великим и мудрым.

Улыбаюсь, глядя на эту картину. Сильный мужчина склонился над младенцем. Весь мир Баринова сжался до размеров этого новорождённого чуда. В жизни Егора появился ещё один смысл – вырастить, воспитать, поставить на ноги, передать свой опыт и знания.

– Лер, я попрошу доктора, чтобы завтра их выписали под мою ответственность. Если надо – будем доставлять в клинику или доктора на дом привозить, – виновато обещает супруг.

– Перестань. Сколько нужно, столько пусть и остаются здесь. Три-четыре ночи не убьют меня. Присмотри только за старшими.

– Конечно. И уроки проверю, – улыбается Баринов.

С Максимом у него давно хорошие отношения. Марина же пока настороже, но не капризничает. История в Мирном многому её научила…

Глава 34.

На следующий день Анжелику с сыном выписывают домой. Я остаюсь в палате до самой выписки.

Не хочу ехать на работу. Там Егор, а я всё ещё злюсь на него.

Снимок, который он так бережно хранит много лет, наталкивает на грустные мысли.

Мне до зубовного скрежета хочется спросить мужа напрямую, что он чувствует к бывшей жене. Любит до сих пор или остыл?..

После обеда приезжает Баринов и забирает нас с помпой: цветы, шампанское, коробки конфет.

Мы фотографируемся на первом этаже рядом с красивой фотозоной.

Лика даже для снимка отказывается брать на руки малыша. Меня это уже не просто напрягает, а пугает по-настоящему.

Как такое может быть? Я не понимаю…

Дома уже всё готово к приезду молодой матери и младенца.

Анна Тимофеевна расстаралась, приготовила праздничный стол. Люся нагладила целую кучу пелёнок-кофточек. Новая кроватка с балдахином и каруселькой ждёт Ярослава в комнате Лики.

Но у меня есть нехорошее предчувствие. Подозреваю, что на ночь придётся укладывать малыша в нашей с Егором спальне. Доверить младенца маме мы пока не решимся, а радионяню муж забыл купить. Да и бегать на второй этаж среди ночи нет смысла.

Напряжение меня не покидает. Баринов видит, что со мной что-то не так, но я молчу. Хлопоты вокруг малыша отвлекают.

Муж всё же выгадывает момент и утаскивает меня в кабинет. Там усаживает на подоконник, обнимает за талию и, глядя в глаза, требует признаний:

– Лера, говори, что случилось. Я вижу, тебя что-то беспокоит.

Чувствую себя неуравновешенной истеричкой, но решаюсь получить ответы на свои вопросы.

– Сегодня в кабинете ты смотрел на фотографию Наташи и Леры. Скажи, ты всё ещё любишь бывшую жену? Жалеешь, что она вас бросила?

Баринов обескуражен. Думаю, он много чего предполагал, но точно не это.

– Лерка, ну ты даёшь! Откуда такие мысли? Конечно, я жалею, что Наташка бросила дочь. Посмотри, что из неё выросло? Форменная кукушка.

Смотрел сегодня и удивлялся, как она на мать стала похожа. Раньше не замечал, а теперь вижу. Дурная наследственность проявилась, – с сожалением замечает Егор.

Мне чуточку становится легче, но я хочу вывернуть мужа наизнанку:

– А сейчас? Ты бы сошёлся с Наташей, если бы она развелась и приехала в Россию?

– Андреевна, да ты с дуба рухнула, не иначе! Какая, к хренам, Наташа? Мало она мне крови попортила? Теперь дочь её тем же самым занимается!

Знаешь, на старости лет хочется пожить спокойно. Быть уверенным, что тебе нож в спину не воткнут, – горячо доказывает Баринов.

А потом обхватывает рукой затылок и начинает целовать приговаривая:

– Ты моя любимая женщина. Под кожу мне влезла, в печени застряла, в сердце свила гнездо. Уже и не думал, что смогу так полюбить кого-то. Ночью не мог сегодня без тебя уснуть. Привык, что ты рядом – манящая, тёплая, любимая…

Бабочки в животе взлетают лёгкой стайкой и трепещут крылышками.

Мне так жарко, словно Егор через поцелуи заразил меня огненной лихорадкой.

Когда он начинает целовать шею и пробирается руками шёлковый халат, его пальцы оставляют на коже ожоги.

Я хватаю ртом раскалённый воздух, чувствую твёрдое достоинство, упирающееся мне в живот, и шепчу:

– Егор, не сейчас… Пожалуйста… Не здесь… Могут войти…

То ли хочу остановить, то ли молю о продолжении.

Тихий стук в дверь отрезвляет мужа. Он поправляет брюки, одёргивает вниз футболку, приводит меня в божеский вид, а потом идёт узнать, что случилось.

А случилась очередная истерика…

У Лики…

И я даже не удивилась…

– Почему детская кроватка стоит в моей комнате? Здесь и так не развернуться! Неужели, пока я лежала в больнице, нельзя было приготовить отдельную комнату для ребёнка? – кричит разгневанная девица.

Марина и Максим тихо сидят в своих комнатах и не высовываются. Всем понятно, что нашей спокойной жизни пришёл конец.

– Лика, сын должен находиться рядом с матерью! Исполнится ему год, тогда и подумаем об отдельной комнате. А может, и нет! – обрывает истерику Егор.

– Папа, я хочу спать ночью, а не слушать его вопли! Наймите двух нянь – дневную и ночную, пусть они занимаются ребёнком, – требует у отца нахалка.

– А ты не обнаглела, дорогая? Ты работаешь, инвалид или не можешь ухаживать за сыном ввиду собственной умственной отсталости? – почти кричит муж.

Ярик надрывается в кроватке. Я подхватываю его на руки и скорее уношу из комнаты. Мне самой тяжело присутствовать при этой некрасивой ссоре. Представляю, что чувствует ребёнок: ему страшно и одиноко.

Спускаюсь на первый этаж и ухожу на кухню: здесь неслышно воплей, вкусно пахнет сдобой, рядом Люся и Анна Тимофеевна.

– Люся, подержите Ярика, пожалуйста. Я схожу за смесью и памперсами.

Домработница осторожно принимает бесценный свёрток и начинает его покачивать, мурлыкая какую-то песенку.

Анна Тимофеевна тут же подключается:

– А кто это у нас такой голосистый? Кто такой хорошенький? Погляди-ка, что у бабы Ани есть?

Она берёт в руки ложку и стакан и начинает тихо постукивать, извлекая мелодичный звон из посуды.

Я спокойно ухожу, зная, что малыш в надёжных руках.

В комнате Лики всё ещё идёт война. Когда захожу, Егор жёстко выговаривает дочери:

– Если ты это сделаешь, я лишу тебя родительских прав и финансовой поддержки. Придётся самой себе на хлеб зарабатывать. Или к Столетову вернуться, пусть он тебя содержит. Только он сам теперь не шикует, я уволил его с работы.

Быстро забираю с собой бутылочку, банку со смесью и пару памперсов. Хочется быстрее сбежать из этого ада. Выскакиваю в коридор и натыкаюсь на Марину.

– Мама, тебе помочь? – испуганно спрашивает.

– Да, Маришик, пойдём со мной. Там надо Ярика покормить, – тут же отдаю ей бутылочку и смесь.

На кухне показываю всем, как готовить еду для малышика. Все в доме должны это уметь, раз мать не спешит кормить маленького.

Марина по моей просьбе записывает пропорции воды и порошка мелом на доске, которая висит над столом. Удобная вещь, всегда можно оставить записку для Люси или Анны Тимофеевны.

Люся передаёт мальчика Марине. Та несмело подставляет руки и сосредоточенно слушает повариху, рассказывающую, как надо поддерживать головку и страховать, чтобы не упал.

У меня в голове крутится только одна мысль: у Ярика должна быть большая, дружная и любящая семья. Он не должен чувствовать нелюбовь матери. Значит, мы все станем ему близкими людьми.

Малыш хмурит бровки, молчит и пристально смотрит на сестру: «А ты кто такая?»

– Мариш, улыбнись ему. Он пока тебя не знает, но обязательно полюбит. На, корми Ярика, – протягиваю бутылочку.

Дочка подносит соску к ротику младенца, и Ярослав начинает жадно сосать смесь. Мы замираем от этой священной тишины, в которой только раздаётся сладкое причмокивание.

Анна Тимофеевна вытирает проступившие слёзы, Люся улыбается, я облегчённо выдыхаю, а Марина инстинктивно начинает качать брата.

«Господи, спасибо тебе, что не обделил мою дочь материнским инстинктом! Когда-нибудь она станет хорошей мамой!»

Ночь малыш проводит в нашей спальне. Новая коляска заменяет Ярику кровать, и он сладко спит в ней.

Кормить мальчика встаём по очереди, потому что утром обоим на работу.

Договариваемся с Люсей, что она присмотрит за малышом днём.

Вопрос с няней остаётся открытым, но Егор обещает решить эту проблему в ближайшее время.

Я опять сижу на работе как на иголках. То и дело звоню домой, спрашиваю, как дела.

Ближе к четырём шеф выходит в приёмную и обескураживает меня новостью:

– Лика сбежала. Мне охранник сейчас позвонил, что уехала на такси с чемоданом.

– А малыш? Что с Яриком?! – руки трясутся и спрашиваю единственное, что меня волнует.

– Ярик на кухне спал в коляске, когда она ушла. Даже не попрощалась ни с кем, поганка…

Тело слабеет, будто из него выпустили воздух. Пружина внутри разжимается, сбрасывая напряжение.

– Можно я поеду домой? – спрашиваю у мужа.

– Вместе поедем. Лер, наверное, тебе придётся уйти с работы. Как ты на это смотришь? – осторожно интересуется.

– Нормально смотрю. Я и сама хотела тебе сказать, что через несколько месяцев уйду в декрет, да всё времени не было, – краснея, делюсь своей тайной.

– Ты? В декрет? Мы что, ребёнка ждём? – шалеет Баринов и отказывается поверить в грузовик подарков, перевернувшийся на его дороге.

– Ждём…

Муж обходит стол, бережно поднимает меня на руки и целует:

– Лерка, похоже, я многодетный отец! Спасибо Столетову! Надо ему какую-то работу подкинуть, а то вдруг мою дочь содержать придётся? Не вытянет мужик…

Лер, люблю тебя. И всех наших детей. Ты делаешь меня по-настоящему счастливым…