Текст книги "Скандал, развод и Новый год (СИ)"

Автор книги: Ольга Гольдфайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7.

Я смотрю в глаза этого человека и ловлю себя на мысли, что не знаю его. Такого, какой он сейчас сидит передо мной.

Это была иллюзия, будто Вадим весь как на ладони. На самом деле он показывал мне ровно столько, сколько хотел показать.

Теперь же получается, что внутри у мужа есть тайные комнаты, в которые я не имела допуска. В этих пространствах живут его пороки: алчность, цинизм, эгоизм, лживость, гордыня…

А я, наивная дурочка, которая считала его принцем на белом коне, смелым, сильным и благородным.

Чем-чем, а благородством тут и не пахнет. Муж оказался искусным обманщиком и предателем, использующим людей в своих корыстных целях.

Я тоже сцепляю руки в замок и вскидываю голову:

– Вадим Константинович, с этого дня мы с вами не муж и жена, а соседи. Просто соседи по квартире. Никаких «милых» здесь больше нет.

Готовите, стираете бельё, убираете за собой вы теперь сами. Алименты на детей будут взысканы в судебном порядке. Давайте сразу договоримся, как будем делить имущество.

Столетов выгибает бровь и скрипит зубами. Его игривое настроение испаряется в один момент, а внутреннее беспокойство ломает маску смешливой снисходительности.

Продолжаю излагать наши перспективы:

– Вадим, я хочу предложить тебе забрать деньги, которые мы собрали на первый взнос за ипотеку в обмен на твою долю в этой квартире. Свою четвёртую часть ты перепишешь на детей.

Мой голос звенит от напряжения. Я держусь изо всех сил, чтобы оставаться внешне спокойной и не заорать на мужа. Злоба душит за горло, требует плюнуть в лицо этого негодяя, заставившего меня метаться в клетке обстоятельств подобно загнанному зверю.

Наконец, Столетов после минутного раздумья парирует:

– Во-первых, там всего миллион. Четвёртая часть от стоимости квартиры намного больше.

Во-вторых, я не собираюсь с тобой разводиться, уже говорил неоднократно. Не будь дурой, Лера. Где ты найдёшь ещё нормального мужика, с двумя-то детьми в прицепе?

На губах Столетова проступает гадкая ухмылка.

В эту минуту я понимаю, что ненавижу мужа. Он стал моим врагом. Человеком, которого мне хочется стереть с лица земли, невзирая на то, что это отец моих детей.

Ярость разрывает меня на атомы и отсчитывает секунды до взрыва. Пытаюсь не дать ей разрушить себя и окружающее пространство. Радиус поражения этой эмоции мне пока неизвестен. Опасаюсь, что пострадают дети.

– Хорошо, Столетов. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, – цежу сквозь зубы.

– Ты угрожаешь мне, что ли? – хмыкает муж.

Он не верит моим обещаниям. У Вадима какая-то иная картина мира в голове. Его альтернативная реальность не имеет ничего общего с объективной действительностью.

Я встаю из-за стола, иду в прихожую, одеваюсь, беру ключи от машины и спускаюсь во двор.

Движения рваные, шаги резкие, глухие. Я словно ржавый Железный Дровосек, ограниченный в возможности передвижения негнущимися суставами.

Сажусь на заднее сиденье своего автомобиля и достаю из кармана телефон.

Что ж, пришла пора «сделать звонок другу». Правда, этот человек ещё не знает о своём новом статусе. Но мне плевать.

Он должен… Он обязан мне помочь!

Потому что его вина в происходящем велика, и я намерена сыграть на этом чувстве…

Баринов долго не берёт трубку. Я уже начинаю сомневаться, правильно ли поступаю. Возможно, не стоит дёргать за усы предводителя прайда хищников.

Только решаюсь сбросить звонок, как из телефона раздаётся хриплый, низкий голос:

– Да, слушаю.

– Егор Борисович, добрый вечер! Это Валерия Столетова.

– Здравствуйте, Валерия Андреевна. Раз вы звоните, предполагаю, что вечер перестанет быть для меня добрым.

– Не надо так иронизировать. Я звоню вам не с целью развлечься. У меня безвыходная ситуация и обратиться мне больше не к кому, – презираю себя за просительные нотки в голосе, но они невольно проскакивают. Баринов виртуально давит на меня своим финансовым положением, социальным статусом и харизмой…

Делаю глубокий вдох, отгоняя дрожь и слёзы, продолжаю:

– По милости вашей дочери я осталась без семьи, без работы, без квартиры. Жить в одной комнате со Столетовым я не могу, а скитаться по съёмным квартирам с двумя детьми нет ни желания, ни денег.

Имейте совесть, поговорите с дочерью. Пусть она забирает моего мужа себе. В конце концов, у них будет ребёнок…

Я срываюсь в рёв. Ничего не могу с собой поделать, плотину прорвало. Слёзы катятся градом, я вытираю их рукавом. Кусаю губы, чтобы не завыть в голос.

Хотела быть твёрдой, настойчивой, рассудительной, а скатилась в бабскую истерику. Представляю, как сейчас Баринов брезгливо кривится от этих звуков…

– Так, Валерия Андреевна, успокойтесь, – чеканит он приказным тоном.

И продолжает давить на меня необоснованными обвинениями:

– Во-первых, надо было лучше смотреть за своим мужем.

Я всхлипываю, набирая в грудь воздуха, чтобы послать этого «доморощенного психоаналитика» подальше.

– И не возражайте! На ровном месте мужик не загуляет. Наверняка у вас были проблемы в отношениях. Во-вторых, с работой я вам могу помочь. Насколько помню из рассказов Вадима, вы трудились в рекламном агентстве? – спрашивает Баринов.

Истерику кое-как смогла погасить и теперь отвечаю устало:

– Да, но я не менеджер. Дизайнер, полиграфист.

– Не суть. О рекламе представление имеете, значит, сможете работать у нас в отделе маркетинга.

Далее следует небольшая пауза, и Баринов продолжает немного приглушённым тоном. Словно боится, что наш разговор услышит кто-нибудь посторонний:

– В-третьих, я решил избавиться от вашего супруга, а заодно и вас освободить.

У меня холодеет внутри. К такому резкому повороту я не готова. Неужели отец Лики решил расправиться со Столетовым...

– Вы хотите его убить? – интересуюсь шёпотом и оглядываюсь, нет ли людей рядом с машиной.

Егор начинает смеяться так, что телефон подпрыгивает от раскатов этого хохота.

Наконец, приступ смеха отступает, и мужчина нервно благодарит:

– Ну, спасибо, Валерия Андреевна, вы сделали сегодня мой вечер незабываемым. Мысль грохнуть Вадима мне в голову пока не приходила. А вы, как я понял, уже обдумывали этот вариант?

Я молчу. Мне неловко, но оправдываться не вижу смысла.

Конечно, я не раз представляла, как наказываю супруга за измену. И не всегда это были только слова. Порой хотелось иметь в руках более серьёзные аргументы.

– Ладно, кровожадная вы моя, открою большую тайну: я хочу отослать Вадима Константиновича подальше. Захочет моя дочурка, как жена декабриста, последовать за ним в Сибирь – скатертью дорога.

Трудности, они, знаете ли, закаляют. А Лике в жизни явно не хватало проблем, чтобы научиться правильно расставлять приоритеты. Каюсь, избаловал девочку. Сам вижу свои ошибки, поэтому постараюсь их исправить.

Я теряю дар речи.

Как у него всё просто: отправил с глаз долой и забыл о проблеме. Не уверена, что в жизни получится так легко развязать это гордиев узел.

Баринов ждёт моей реакции, но его терпение быстро заканчивается:

– Ну как вам план?

Интересно, зачем ему моё мнение? И так понятно, что я на всё соглашусь. Выхода-то у меня нет…

– Неплохо. Вы думаете, сработает?

– Не попробуем – не узнаем. Завтра вас будут ждать с утра в отделе кадров с документами.

– Спасибо, Егор Борисович.

– Пока не за что. Всего доброго.

После звонка я ещё минут десять сижу в машине, пока не замерзаю.

Баринов выглядел добрым Дедом Морозом, подарившим на Новый год мне надежду на счастливое будущее.

И я даже помыслить не могла, что попаду в личное рабочее рабство к этому тирану.

Подарочек оказался с подвохом…

Глава 8.

На следующий день жду, пока супруг уедет на работу. Не хочу столкнуться с ним в конторе. Ночь, проведённая на кухне, не добавляет мне доброты.

К десяти часам приезжаю на такси в головной офис компании «Алмазы Сибири».

На ресепшене при предъявлении паспорта мне выдают временный пропуск. Охранник рассказывает, на какой этаж нужно подняться.

Здание высокое, современное, интерьер довольно пафосный, но иного я и не ожидала. Здесь всё должно указывать на успех в отрасли. Кожаные белые диваны в фойе, огромная хрустальная люстра, свисающая с потолка, кругом мрамор и позолота.

Стену напротив входа украшает выполненная из каменной мозаики карта с месторождениями алмазов, названиями посёлков и городов. Интересно, насколько далеко Баринов может отправить Вадима? Надеюсь, путь будет неблизкий и ему не придёт в голову мотаться домой на выходные.

В отделе кадров меня уже ждут. Высокая, статная дама лет пятидесяти, увешанная жемчугом, оглядывает мою персону с ног до головы, просматривает документы и хмыкает, качая головой:

– Что ж вы, милочка, не потрудились захватить с собой резюме?

– Но Егор Борисович сказал взять с собой только документы, про резюме не было сказано ни слова. А что, будет какое-то собеседование? – теряюсь.

Я ведь думала, что Баринов просто берёт меня на работу без всяких конкурсов.

– Собеседование? Нет, никакого собеседования не будет. Но мы же должны знать, что вы из себя представляете? Согласитесь, выглядит странно, когда в подобную компанию берут человека с улицы.

Я стою перед столом, а кадровичка сидит и умудряется смотреть на меня свысока.

Мне надоедает выглядеть бедной родственницей. Я сажусь к столу без приглашения и спокойно разъясняю даме её обязанности:

– Уважаемая… – вспоминаю табличку с фамилией, которую видела на кабинете. – Татьяна Михайловна! Вам поручено оформить меня на должность, а не исследовать мои профессиональные навыки. И пришла я не с улицы, а из солидного рекламного агентства, о чём есть запись в трудовой книжке. Давайте не будем тратить попусту время и займёмся документами.

Заносчивая мымра сверкает глазами и багровеет лицом, но молчит. Она не знает, в каких я отношениях с Бариновым, поэтому не рискует больше нападать.

– Вас берут на должность рекламного менеджера в отдел маркетинга, – сообщает мне сквозь зубы. – Пишите заявление.

– Да, я в курсе, – подтверждаю свою договорённость с генеральным.

И тут раздаётся звонок по внутреннему телефону. Мымра поднимает трубку:

– Слушаю! – недовольство в голосе так и звенит. Но тут же испаряется, освободив место заискиванию и услужливости. – Да, да, Егор Борисович, я поняла. Конечно! Лерочка уже у меня. Сейчас быстренько оформим и она поднимется на своё новое рабочее место. Да, обязательно! Конечно, проводим, о чём речь...

Произошедшая с кадровичкой метаморфоза заставляет меня приоткрыть рот. Пару минут назад передо мной сидела настоящая Баба-яга, а теперь и заглядывает в глазки добрая Фея Крёстная.

– Валерия Андреевна, помощница нашего директора сегодня утром сломала ногу. Егор Борисович распорядился, чтобы вас временно оформили на её место.

Она хватает мой листок с заявлением и разрывает его на две части.

– Придётся новое написать. Я продиктую, – сладко улыбается мне Татьяна Михайловна и опускает испорченные бумаги в урну.

Когда с оформлением всё закончено, кадровичка провожает меня в приёмную Баринова. Самый верхний этаж, пустынный коридор, словно здесь нет людей, только боги Олимпа обитают, скрытые от посторонних глаз.

В приёмной сидит молоденькая рыжая девушка. Увидев нас, она радостно вскакивает и начинает приглушённым голосом тараторить:

– Это вы, да, замените Милену? Ой, а я так боялась, что мне придётся тут сидеть. Давайте я вам быстренько всё объясню, а потом убегу – у меня своей работы полно.

Татьяна Михайловна снова непонятно хмыкает и уходит. Похоже, она приняла меня за любовницу Баринова и сомневается, что мне придётся ещё и работать, а не только зарплату получать.

Лариса, секретарь финансового директора, скороговоркой рассказывает мне об основных обязанностях, показывает на компьютере расположение папок, почту, логины и пароли от аккаунтов.

У меня голова идёт кругом, руки ходуном ходят, желудок сжимается в комок от волнения. Я не ожидала, что придётся работать с Бариновым напрямую.

Вчерашний разговор с ним выжал меня досуха, но я не видела другого выхода, поэтому позвонила. А сегодня выясняется, что мне придётся общаться с ним каждый день.

Может, отказаться, пока не поздно? Не уверена, что моя нервная система выдержит такое соседство. А если Лика меня здесь увидит или Вадим, то скандала будет не избежать...

Перед глазами встаёт муж, обнимающий за талию свою любовницу. И мне кажется, что на меня вылили ведро холодной воды. Картинка отрезвила:

«Да какого хрена, собственно? Почему меня должно волновать их мнение? Мне нужна работа, у меня двое несовершеннолетних детей. Хорошие зарплаты на дороге не валяются, и вообще мне повезло, что Баринов предложил мне вакансию. Если не сработаемся – уйду, но попробовать стоит…»

Лариса уходит, а я погружаюсь в изучение содержимого компьютера. Надо признать, у Милены здесь всё разложено по полочкам. На столе и в шкафу с бумажными документами тоже полный порядок.

Страх потихоньку отступает. Появляется уверенность, что я быстро со всем разберусь.

Перебираю бумаги в шкафу и вздрагиваю: за моей спиной неожиданно распахивается дверь. Из кабинета выходит Баринов в расстёгнутом пальто – он куда-то собрался.

– Валерия Андреевна, добрый день! Рад, что вы уже приступили к своим обязанностям. Меня сегодня ни для кого нет, уезжаю на встречу, а затем иду с Ликой на приём к врачу. Ваш муж не сможет сегодня её сопровождать.

Я стою перед этим мужчиной и не знаю, что сказать. Ноги опять становятся ватными, руки холодеют, напряжение проникает в каждую клеточку тела.

Мне трудно дышать, обида душит. У моего мужа будет ребёнок на стороне, и Баринов так просто об этом говорит…

Ревность пилит моё сердце ржавой пилой, я кривлю губы в горькой улыбке, пытаюсь проглотить колючий комок, застрявший в горле. И тут в приёмную заходит эффектная блондинка лет тридцати.

Ноги от ушей, волосы ниже ягодиц, шпильки по пятнадцать сантиметров – я бы на таких запросто свернула шею. Точёные скулы, средиземноморский загар посреди российской зимы, ресницы как опахала. В руках она держит тёмно-зелёную бархатную папку.

Увидев Баринова, тут же принимает боевую стойку, выставив вперёд ногу и раздвинув длинный разрез на узкой чёрной кожаной юбке.

– Добрый день, Егор Борисович! – источает мёд сладкоголосая сирена, облизывая генерального директора взглядом голубых глаз.

– Здравствуйте, Лада Юрьевна, – с ухмылкой приветствует девицу Баринов.

– Егор Борисович, я к вам по поводу образцов новой серии ювелирных изделий. Можете уделить мне несколько минут?

У меня внутренний диссонанс: девушка говорит о работе, а всем своим видом транслирует совершенно иной смысл взаимодействия.

Рука, поставленная на талию, демонстрирует изгибы фигуры и оттягивает белую блузку вниз, чтобы в расстёгнутом вороте показалась соблазнительная грудь.

Выставленная вперёд нога приоткрывает кружевную резинку чулка, и Баринов незаметно сглатывает, вкусив отравленного желанием нектара.

Лада прикусывает нижнюю губу, в ожидании ответа и опускает глаза на брюки начальника. Не понять этот намёк невозможно.

Боже, что здесь творится? Это его действующая любовница или потенциальная? Такое поведение в порядке вещей?

– Простите, Лада Юрьевна, но сегодня я занят. В следующий раз. И запишитесь у Валерии Андреевны на приём. Она посмотрит, когда у меня будет время.

Девушка поджимает губы, бросает на меня острый взгляд и демонстративно разворачивается, не сказав ни слова.

Выходит из приёмной, оскорблённая в своих лучших чувствах.

Баринов разводит руки в стороны и театрально восклицает:

– Добро пожаловать в наш серпентарий, Валерия Андреевна!

Мне становится смешно. Какой-то детский сад. Я улыбаюсь, чувствуя, как на щеках появляются ямочки:

– Егор Борисович, неужели всё настолько ядовито и страшно?

– А это вы мне через пару дней расскажете… – вздыхает шеф и отправляется по своим делам.

Буквально через три часа я понимаю, насколько он был прав. В моей приёмной перебывали, пожалуй, все сотрудницы офиса.

«На посмотреть» заходили по поводу и без. Молодые и не очень, с обручальными кольцами и свободные от брачных уз.

Подружиться, поязвить, оценить, предупредить, пометить территорию и показать мне моё место – последнее, в очереди в койку Баринова.

«Блеск бриллиантов и нравственная нищета куртизанок» – так бы назвала открывшуюся мне картину.

Лариса, которая заскочила на кофе, поделилась информацией. Или её попросили донести до меня истинное положение вещей.

Претенденток на руку, сердце и кошелёк генерального директора – тьма. Борьба идёт нешуточная и мне лучше тихо сидеть под веником и не шуршать.

Дамы отчаянно воюют за внимание альфа-самца. Правит бал небольшая кучка особ, приближённых к холостяцкому телу. Они заказывают музыку и устраняют неугодных.

Сам Баринов предпочитает не замечать происходящего.

Есть подозрения, что Милена сломала ногу не случайно…

Мне становится тревожно. Куда я попала? Да заберите вы себе этого Баринова, он мне даром не нужен!

Ясно, что служебные романы здесь не приветствуются, но и не порицаются.

Генеральный директор закрывает глаза на адюльтер, лишь бы к нему не лезли. И теперь пожинает плоды своей недальновидности.

Имелся бы запрет на интимные связи между сотрудниками, гладишь, Столетов сто раз подумал, прежде чем связаться с Анжеликой.

Надеюсь, Егор Борисович уже осознал свой промах. А как навести в конторе порядок, пока не знает.

Бабская епархия – змеиное болото. Один неверный шаг – и ту укушен, отравлен и парализован.

Степень риска Баринов осознаёт, потому и не лезет в это всё…

Глава 9.

Приезжаю домой уставшая. Первый рабочий день вымотал меня сильнее, чем я ожидала.

Вся эта пёстрая кавалькада охотниц за боссом так и стоит перед глазами. Чувствую себя маленькой куницей, загнанной в западню. Но и у меня зубы имеются, пусть хищницы не мечтаю растерзать мою тушку быстро и без последствий.

Раздеваюсь, прохожу в спальню и вижу, как муж собирает чемоданы. Вчера он их разобрал, а сегодня снова складывает вещи в багаж.

Заметно, что Столетов не в духе. Он яростно сдёргивает рубашки с плечиков и небрежно запихивает в сумку.

– Уходишь? – спрашиваю спокойным тоном в надежде, что муж одумался и решил воссоединиться со своей новой любовью.

– И не надейся, – прошивает меня раздражённым взглядом. – В командировку уезжаю. Срочно. Ума не приложу, какая вожжа попала Баринову под хвост. Даже Новый год с семьёй отпраздновать не даёт. Говорит, что завтра я должен быть в Мирном, принимать дела. Заместителя финансового директора комбината переводит в Москву, а меня ставит пока на его место. Что ему даст подобная рокировка, не совсем понимаю. Я устроюсь, вы приедете ко мне. И это не обсуждается!

Меня бесит самонадеянность Столетова. Как будто ничего не произошло. Штатная ситуация. Откуда такое самомнение и пренебрежение мной, моими чувствами?

– Не говори ерунды. Ты забыл? Мы разводимся, – напоминаю нахалу.

Супруг резко бросает брюки в чемодан и повышает голос:

– Лера, да выкинь ты из головы эту бредовую идею! Не будет никакого развода.

Искры из глаз так и сыплются на меня, пытаясь прожечь насквозь. Обхватываю себя за плечи и закрываюсь от его напора и агрессии.

День был тяжёлый, я не готова к военным действиям, мне нужно отдохнуть. Хотя бы несколько минут, чтобы переодеться и принять душ. Но мужу плевать на моё состояние. Он не знает, что я теперь работаю в их офисе. И говорить ему не собираюсь, чтобы не вызвать новую волну раздражения. Пусть уезжает в неведении.

Столетов продолжает вещать:

– У меня новая должность. Надеюсь, что более высокая зарплата. Полгода на производстве обогатят опытом, возвращение в Москву будет фееричным! Я думаю, что Баринов готовит меня на место финансового директора, других объяснений происходящему нет.

«О, святая простота и слепая гордыня! Ты даже не догадываешься, что тебя просто сбрасывают с шахматной доски. Убирают фигуру, мешающую на игровом поле. Сливают балласт.

Ну что ж, Вадик, ты сам решил пролезть неправедным путём в высшую лигу. Теперь пожинай сомнительный профит ошибочной стратегии».

Я молчу. Позволяю бывшему мужу витать в облаках и строить воздушные замки. Утром у него самолёт. Полагаю, он исчезнет из моей жизни надолго. Возможно – навсегда.

Но питать его надежды я считаю нечестным:

– Вадик, мы не приедем, бери с собой Лику. У вас будет ребёнок, не забывай об этом.

Муж подходит ко мне, я отступаю к стене. Он обхватывает руками мои плечи и, прижавшись лбом к голове, шепчет:

– Лерка, какая же ты дура! Да не нужен мне этот ребёнок! Случайно получилось, понимаешь? Случайно… Я люблю своих детей и не намерен их бросать.

Осторожно упираюсь в его грудь руками, пытаясь отодвинуть. Мне неприятна эта близость. Тело передёргивает от контакта. Вроде родной человек, а в то же время уже чужой. Как быстро всё изменилось...

– Вадим, тот ребёнок тоже твой, – убеждаю Столетова.

– Неважно. Обещай, что приедете через пару недель, – горячо шепчет и заглядывает в глаза.

– Нет, Вадик, не тешь себя напрасной надеждой, – выскальзываю из захвата и сажусь на кровать.

Вадим прислоняется спиной к стене и переплетает руки перед грудью. Начинает тихонько постукивать затылком о стену. Он ненавидит терять контроль над ситуацией…

Пытается донести до меня разумные, на его взгляд, вещи. Свою точку зрения относительно происходящего:

– Ты злишься на меня, поэтому так говоришь. Я ведь не сделал ничего плохого. Подумаешь, пару раз переспал с влюблённой дурочкой, осчастливил её. Зато после этого смог перепрыгнуть через несколько ступеней карьерной лестницы. Разве ты не понимаешь, что это было сделано ради тебя и детей?

Теперь мы можем позволить себе купить большую квартиру, ездить на отдых два раза в год, дать детям достойное образование. Я сэкономил годы усилий и нервов тебе и себе.

Я слушаю эту дичь и не могу поверить, что муж говорит серьёзно. Мне казалось, он взрослый человек, но сейчас рассуждает как инфантильный подросток. У Максима больше разума, чем у его отца.

– Столетов, ты бредишь? Пытаешься оправдать свою измену моим желанием видеть тебя успешным мужчиной? Так может и мне начать прокладывать дорогу к топовой должности через постель? Среди женщин этот способ более популярен…

– Не говори чушь! – резко обрывает.

Кажется, я его задела за живое.

– В общем, Лера, утром я улечу, а ты сходишь завтра в школу и заберёшь документы детей. Надеюсь, в Мирном тоже есть приличные учебные заведения, пусть и платные. Мы теперь можем себе это позволить.

– Где это вообще? У чёрта на куличках? – иронично хмыкаю.

Смешно. Он думает, что дети с радостью поедут в какую-то Тмутаракань.

Муж возвращается к сбору чемодана:

– Сибирь. Якутия. Пожить в другом городе и холодном регионе Марине и Максиму будет полезно. Оценят по достоинству все преимущества столицы. Ну и мы с тобой сможем перезагрузить свои отношения после кризиса.

Вадим поворачивается и с надеждой смотрит в мои глаза:

– Лера, я буду вас ждать…

Я выхожу из спальни. Сердце колотится, как ненормальное. Кажется, я всё ещё его люблю, несмотря ни на что.

Надеюсь, эта любовь быстро умрёт в разлуке. Обида медленно высосет её до капли, ревность растерзает на куски, и в сердце появится блаженная пустота, которую позже я смогу чем-то заполнить…

А пока…

Пусть уезжает. И чем скорее, тем лучше…

В этот вечер в доме непривычно тихо. Дети возвращаются с занятий поздно, у них был бассейн.

Марина продолжает на меня дуться. Максим виновато смотрит. Раскаивается, что не может пока повлиять на сестру. Защитник мой…

Я решаю не устраивать сцен в последний совместный вечер. Приглашаю всех к ужину, мы молча едим, фоном на кухне работает телевизор.

Вадим расстроен и не пытается это скрыть. Марина подлизывается к нему, то предлагая соус, то наливая чай. Папина дочка никак не может смириться с мыслью, что останется без отца.

Муж уже сказал детям, что завтра уезжает в командировку на полгода. Надеется, что они к нему приедут. Вместе с мамой.

Но я не завожу разговор на эту тему.

Это табу. Наше будущее сейчас зыбко и неопределённо. Пока не стоит его трогать.

Знаю одно: с Вадимом нам вместе не быть. Никакими благими намерениями не оправдать предательства, измены, ребёнка на стороне.

Останется он с Ликой или нет – меня не волнует, но наш брак распался в тот момент, когда он лёг с нею в постель.

Снова укладываюсь на ночь в кухне. Божечки, какое счастье, что завтра я смогу выспаться на своей кровати!

Верчусь на неудобном диванчике, засыпаю уже за полночь, но просыпаюсь оттого, что кто-то настойчиво трясёт меня за плечо.

– Лерчик, солнышко, проснись, – шепчет муж.

С трудом открываю глаза:

– Что случилось?

В голове проносятся тревожные мысли: кто-то из детей заболел? У Марины температура? Нас затопили соседи?

Но всё намного банальнее:

– Пойдём в спальню, малышка, хочу тебя!

Злость. Пурпурная завеса ярости искажает пространство и время.

Моё дыхание останавливается, потому что диафрагма сжимается в пульсирующую точку в ожидании удара.

Я с размаху отвешиваю супругу звонкую пощёчину. Рука взрывается от боли, кожа горит, в глазах темнеет.

– Ты сдурела, полоумная! – орёт Вадим и хватается за щёку.

В свете уличных фонарей я вижу его сверкающие гневом глаза.

Муж готов ударить меня в ответ, он еле сдерживается. Возможно, его останавливает мысль о детях. Не будь их дома, мы бы точно подрались.

– Пошёл отсюда, кобель! Не подходи ко мне больше никогда! – цежу сквозь зубы.

Какая там, на хрен, любовь?!

Я ненавижу этого шелудивого пса, готового залезть на любую сучку ради жирного куска мяса.

Презираю человека, для которого супружеская верность – пустой звук.

Пусть катится ко всем чертям в свою Сибирь и забудет дорогу в этот дом. На порог его больше не пущу, козла такого…

Вадим уходит, хлопнув дверью. Наверняка разбудил детей.

Минут через пять в кухню заходит Макс.

– Мам, с тобой всё в порядке? – спрашивает ребёнок.

– Всё хорошо, Максимушка. Иди спать, сынок, – успокаиваю сына.

Он вглядывается в темноте в моё лицо, пытаясь понять, плачу я или нет. Убедившись, что мои глаза сухие, возвращается в свою комнату.

Боже, спасибо Баринову, что он отсылает Столетова подальше.

Ещё одна такая выходка, я и просто прибью этого кобеля…