Текст книги "Скандал, развод и Новый год (СИ)"

Автор книги: Ольга Гольдфайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 27.

На следующий день я иду по офису с высоко поднятой головой. Надо учиться у Баринова игнорировать чужое мнение. Умному объяснять не надо, а дураку – нет смысла. Поэтому опираюсь только на себя и своего мужа.

Заместитель бухгалтера, повышенная до исполняющей обязанности главбуха, появляется в приёмной в одиннадцать часов.

– Добрый день, Лерочка Андреевна, – щебечет Галина Дудина.

Ей тридцать пять, одна воспитывает дочку, замужем не была, но на внимание Егора не претендует, как мне показалось.

– Здравствуйте, Галина Сергеевна. Егора Борисович нет, он на совещание в министерство уехал, – информирую сотрудницу.

– А я не к нему, я к вам.

Моя бровь ползёт вверх. Что это от меня могло понадобиться бухгалтерии?

Галя оглядывается на дверь, а потом ставит на стол пакет с логотипом известной косметической фирмы:

– Тут косметика из Дьюти Фри, я с дочкой в Турцию летом летала, купила на всякий случай. И конфеты. Это вам к Восьмому марта.

Мне становится противно. Терпеть не могу, когда передо мною заискивают.

– Галя, уберите сейчас же. До Восьмого марта ещё целый месяц. Мы с вами едва знаем друг друга, какие могут быть подарки? – отпихиваю пакет.

Но настырная бухгалтерша настойчиво двигает его в мою сторону. На щеках нездоровый румянец, губы трясутся, через линзы очков вижу, как влага заполняет её глаза:

– Лерочка Андреевна, понимаете, я ведь знала, что Эльвира Сергеевна подправила приказ. Слышала их разговор с Ладой Юрьевной. Это Грачевская её попросила, про должок какой-то напомнила. Но я побоялась пойти и сказать вам или Егору Борисовичу. Думала, что Зорина меня потом с работы выживет. Вы же знаете, какая она злопамятная.

В общем, струсила я. Простите меня, пожалуйста, и этот небольшой подарок примите в качестве извинения. Поговорите с Егором Борисовичем, чтобы он меня не увольнял. Я ведь одна с дочкой, где я ещё найду такую хорошую работу?..

Дудкина отступает к двери маленькими шажками. А я встаю, беру пакет, выхожу из-за стола и сую презент ей в руки:

– Не глупите. Никто вас увольнять не собирается. Забирайте свои подарки и идите на рабочее место. Косметика вам самой пригодится, а конфеты пусть дочка съест. Я не ем сладкого.

Разворачиваю её лицом на выход, но эта идиотка продолжает меня уговаривать:

– Простите, я не знала. Может вместо конфет кофе купить или какой-то дорогой чай?

– Идите, Галя! Не злите меня! – я уже не разговариваю, а шипела.

Так и в гадюку превратиться недолго.

Со змеями жить – шипеть и язвить...

Несколько дней наша жизнь идёт своим чередом, но наступает вечер пятницы, и я решаюсь позвонить Столетову, потому что Марина продолжает меня игнорировать.

После ужина Егор уходит в кабинет. К нам в гости зашёл сосед, отец Никиты, и мужчины решили «хлопнуть по коньячку». Я же отправляюсь в спальню и набираю бывшего мужа.

– Да, Леррррра… – с трудом выговаривает Вадим. Кажется, он пьян в стельку.

– Столетов, ты где? – резко спрашиваю, слыша на заднем фоне музыку и громкие голоса.

– В борделе, – глупо хихикает муж.

Затем начинает икать и оправдываться:

– Да шутю я, шутю. Пятница, зашёл с коллеками в баррр…

– Вадик, ты лыка не вяжешь! Марина где? Ты ей звонил? Как ты дома такой покажешься? – меня натуральным образом трясёт от злости. Эта скотина совсем не думает о дочери!

– А я домой не пойду, – кривляется пьяный бывший. – Правда, Виолетта?

Рядом с трубкой какая-то девка мурлыкает и смеётся.

– Правда, дорогой! Сегодня котик ночует у меня, – пищит в трубку.

Тварь! Какая же он тварь!

Не знаю, что делать. Идти к Егору и портить ему вечер? Говорить, что мне надо слетать в Якутск и забрать дочь? Или подождать до утра и позвонить Марине. После ночи без отца, думаю, она решит поговорить с матерью. Больше ей не на кого опереться.

Я сбрасываю звонок и иду в комнату Максима. Он мастерит какую-то модель самолёта. Егор увлёк его моделированием, показав свою коллекцию и накупив прибамбасов. Они теперь вместе что-то клеят, собирают. Егор подсказывает сыну, когда у того возникают трудности со сборкой.

Взрослый мужчина, а детские увлечения никуда не делись. Правда, теперь можно прикрываться пасынком…

– Максим, я звонила папе, – сообщаю ребёнку.

Он сразу хмурится, заметив моё волнение.

– И? – задаёт короткий вопрос.

– Он пьян. Абсолютно. Даже говорит с трудом. Ночевать дома не намерен. Я волнуюсь за Марину. Может, поехать и забрать её оттуда? – советуюсь со своим мудрым мальчиком.

– Мама, даже не думай! Вот когда она сама позвонит и попросит, тогда и поедешь. А так ты её привезёшь, а она продолжит нервы трепать. Тебе это надо?– спокойно отвечает Максим.

– Но как же? Ей там наверняка плохо. А позвонить мне гордость не позволяет… – лихорадочно ищу аргументы в защиту дочери.

– Тупость и упрямство не позволяют ей позвонить. Мам, успокойся. Станет ей невмоготу – объявится: или меня, или тебя наберёт.

Макс возвращается к своему занятию, а меня душат сомнения.

Если минуту назад я была полна решимости купить билет и поехать в аэропорт, то теперь что-то меня останавливает.

Ладно, освободится Егор, поговорю ещё с ним. Если что, полечу утром…

Но лететь не пришлось. При очередном моём звонке дочь подняла трубку.

– Мариночка, привет! У тебя всё нормально? – тревожно спрашиваю.

– Привет! Да, всё хорошо, – коротко отвечает дочь.

Опять этот холодный тон с невысказанной претензией. Как же тяжело с подростками…

– А папа тебе не звонил сегодня? – прощупываю почву.

– Звонил. Сказал, что не придёт ночевать.

От её ровного, бесцветного голоса у меня просто мороз по коже.

Пытаюсь выяснить, насколько Столетов потерял совесть:

– Я разговаривала с папой, он был пьян.

– Первый раз, что ли?.. Да он каждую пятницу до чёртиков нарезается, домой приходит только в воскресенье с таким перегаром, что мухи на подлёте дохнут. Спасибо, хоть шалав своих не водит, – зло выплёвывает каждое слово Марина.

– Я завтра прилечу и заберу тебя, – сжимаю кулаки что есть силы. Хочется убить бывшего, причём с особой жестокостью.

– Зачем?! Я никуда отсюда не поеду, оставьте вы все меня в покое!!! Ты превратила нашу жизнь в ад, видеть тебя не хочу…

Дочь бросает трубку, а я слушаю длинные гудки и покрываюсь холодным потом.

Она опять во всём винит меня.

Столетов пьёт, гуляет направо и налево, не ночует дома, а виновата я?

Ну, уж нет, милая! Если ты считаешь, что это нормально, то и живи с ним. Когда-нибудь тебе это надоест. А я подожду. Надеюсь, у меня хватит терпения…

Иду в душ и пытаюсь согреться. Горячая вода помогает расслабить спазмированные мышцы, перестать трястись.

Выпиваю пару таблеток пустырника и ложусь спать, хотя нет ещё и девяти часов вечера. Хочу, чтобы этот день скорее закончился. Утром мне станет легче.

Спасительный сон погружает меня в небытие. Я не слышу, как ложится Егор. Утром он будит меня мягким поцелуем в плечо, и когда я хочу повернуться, быстро встаёт с постели:

– Прости, мы вчера выпили с Сосновским. От меня, наверное, несёт, как от бухающего грузчика. Пойду зубы почищу и ментолом закинусь.

Мне хочется плакать. Это так непривычно, когда мужчина не лезет на тебя с утренним стояком, а заботится о том, чтобы ты не почувствовала неприятный запах после алкоголя. Столетову такое даже в голову бы не пришло…

Суббота. Выходной день. Егор предлагает поехать в торговый центр, но Макс отказывается – у них с Никитой другие планы. Я тоже не горю желанием идти в кино или по магазинам. Предлагаю истопить баню, приготовить шашлыки.

Но все наши планы летят в тартарары. Баринову звонит дочь и бьётся в истерике. Ей кажется, что она рожает.

У Лики восемь месяцев беременности, срок ещё не подошёл, но что-то случилось.

Егор как-то теряется:

– Лер, поедем со мной. Всё-таки ты женщина и опыт уже есть, а я ведь в этом ни хрена не понимаю. Мне так спокойнее будет.

– А Лика? Как она воспримет моё присутствие? – сомневаюсь в адекватности этой идеи.

– Знаешь, я думаю, ей сейчас не до обид.

Мы быстро одеваемся и едем в город.

Анжелика открывает дверь, держась одной рукой за большой живот. На ней ночная рубашка и один тапок. Волосы растрёпаны, лицо бледное, она то и дело морщится.

– Проходите, – широко расставляя ноги, уходит в спальню.

На банкетке стоит сумка, которую она уже собрала в больницу.

– Живот болит… – морщится от боли.

– Лика, а как он болит? Тянет через равные промежутки времени, или колет, крутит постоянно. В туалет по большому не хочется? – осторожно спрашиваю любовницу моего бывшего мужа.

– Да я даже не понимаю. Просто болит, и всё!

Она ложится на кровать и поджимает ноги, насколько это возможно.

– Звоню в «скорую», – сообщает Егор и уходит в другую комнату.

А я присаживаюсь на кровать. Дочь Баринова поворачивается ко мне и спрашивает, содрагаясь всем телом:

– Рожать – это очень больно?

– Приятного мало, конечно, но сейчас есть эпидуральная анестезия. Можно обезболить процесс, – успокаиваю её.

– Знаете, мне жаль, что я связалась с вашим мужем. Он изменял мне там, в Мирном. В конце уже и ночевать домой не приходил. Говорил, что я готовить не умею, ни к чему не приспособлена, только и могу истерики катать. Я его ненавижу…

Лика заплакала, а я стала гладить её по голове. По сути, она такая же, как моя Марина – дерзкая и упрямая. Они в чём-то похожи.

– А я тебе даже благодарна в некотором роде. Столько лет жила рядом с ничтожеством и считала его порядочным человеком, а тут увидела человека во всей красе, – высказала свои мысли.

В спальню вошёл Егор:

– Анжелика, одевайся, машина сейчас подъедет.

– Я одна в больницу не поеду, вы со мной! – сразу стала диктовать условия упрямая коза.

– С тобой, с тобой… Куда ж мы денемся-то… – обречённо выдохнул отец.

Глава 28.

В платном перинатальном центре нас уже ждут. Анжелику увозят на каталке, а мы с Егором остаёмся в коридоре ждать вестей.

Он крутит в руках телефон, растерянно смотрит на работающий персонал.

– Знаешь, никогда не думал, что так рано стану дедом, – проводит рукой по коротким волосам и невесело усмехается.

– А мне кем будет приходиться малыш? Максиму и Марине он брат, а мне – внук? – ломаю голову над этим ребусом.

– Лишь бы здоровым родился, а там разберёмся.

Баринов обнимает меня за плечи, я укладываю на него свою голову.

Мне с ним спокойно. Чувствую себя защищённой.

Мы сидим почти час. Егор то и дело подходит к стойке, интересуется у администратора, есть ли какая-то информация по Анжелике Бариновой.

Наконец, к нам выходит доктор – молодая женщина в розовом халате, маске и шапочке.

В приёмном отделении находится несколько человек, и она спрашивает:

– Родственники Бариновой есть?

Егор быстро встаёт и поднимает руку:

– Да, мы здесь. Доктор, как Анжелика?

Женщина улыбается:

– Анжелика Егоровна чувствует себя хорошо. У неё были ложные схватки, такое бывает. Мы оставим будущую мамочку на пару дней под наблюдением. Не волнуйтесь, вам позвонят, когда можно будет её забрать домой.

– К ней можно? – с надеждой спрашивает Егор.

– Она сейчас спит, но в целом посещения не возбраняются. Вы можете приехать позже?

– Да, разумеется… – отвечает Егор.

Когда едем домой, Баринов напряжённо спрашивает:

– Лер, ты не будешь против, если после больницы мы заберём её к нам? Думаю, последний месяц не надо её оставлять без присмотра.

Не скажу, что я в восторге от новости, но представив себя на месте Баринова, понимаю – это верное решение.

– Конечно, Егор, о чём речь.

Муж берёт меня за руку, благодарно пожимает:

– Спасибо. Мне с тобой очень повезло.

Он подносит руку к губам и нежно целует мои пальцы, глядя на дорогу.

У меня внутри всё сжимается от этой запредельной нежности. Мурашки бегут по руке, и хочется обнять его, прижаться и поцеловать в ответ, но в машине не рискую это делать.

Дома. Дома я обязательно отблагодарю супруга за его внимательность к моим чувствам. За заботу и ласку, которые он щедро мне дарит каждый день…

В офисе после выходных тишь да гладь. Увольнение «ядовитой троицы» благотворно подействовало на женский коллектив.

Никто не донимает меня косыми взглядами и коварными подлостями. Наоборот, вижу в глазах сотрудниц благодарность и восхищение.

Похоже, верхушка серпентария кошмарила не только меня. Пострадавших было значительно больше. А сейчас «средняя температура по террариуму» стала нормальной, и коллектив облегчённо вздохнул.

У Егора опять командировка. На этот раз он летит в Германию на какой-то профессиональный форум. Его не будет четыре дня.

– Лер, если Лику выпишут, сможешь с водителем забрать её из больницы и отвезти к нам? Мы поговорили, она согласна пожить у нас до родов, – осторожно спрашивает меня муж.

– Не волнуйся, мы без тебя со всем справимся. Возвращайся скорее, – целую его на прощанье в подбородок и крепко обнимаю.

Как же мне повезло оказаться рядом с таким сильным мудрым мужчиной.

Он уходит, машина уже ожидает внизу, а я набираю Столетова.

Понедельник, десять утра, он должен быть на работе и трезвый.

– Да, Лера, – бурчит в трубку бывший.

Кажется, похмелье ещё не прошло, голова болит и настроение не из лучших. Так ему и надо, козлу!

– Вадим, доброе утро! Надеюсь, ты понимаешь, что я на тебя злюсь? Я доверила тебе ребёнка, а ты пьёшь, не ночуешь дома, оставляешь её одну, – раздражённо читаю нотацию.

– Хватит. Марина уже взрослая, сама о себе может позаботиться, – вспыльчиво отговаривается бывший.

– Вадик, она недостаточно взрослая, чтобы жить одна. А ты пропадаешь на несколько дней, как я поняла. Это уже не входит ни в какие рамки!

Алая ярость накрывает меня с головой. Представляю дочь, стоящую ночью у окна и ожидающую отца. Где он? Что с ним?

Дома ведь никогда такого не было, какие мысли посещают голову Марины под покровом темноты несложно догадаться.

– Всё! Я не хочу разговаривать в таком тоне. Извини, мне пора, – Столетов отключается, а мне хочется запустить телефон в стену.

Как я вообще умудрилась выйти замуж за эту сволочь?!

Весь день сижу как на иголках.

Вот вроде и решила, что просто буду ждать, когда дочь сама попросит её забрать. Но материнский инстинкт – совершенно не поддающееся контролю чувство.

Для спокойствия мне нужно, чтобы оба моих ребёнка были рядом. А так я всё время кручу в голове мысли о Марине.

На следующий день звонит Анжелика и сообщает, что её нужно забрать в два часа, когда будет готова выписка.

Я предупреждаю водителя. Звоню Люсе и ещё раз прошу проверить комнату Анжелики, всё ли там в порядке. Волнуюсь, словно снова замуж выхожу.

Есть предчувствие, что с приездом дочери Баринова обстановка в доме изменится, и не в лучшую сторону.

Мы с Максимом – чужаки, занявшие её территорию.

Инфантильная, упрямая девочка наверняка попытается выжить нас с неё…

Бледная Лика идёт навстречу нам по коридору, поддерживая живот. На лице – недовольство, в глазах – скорбь и печаль, брови нахмурены. В мою сторону она старается не смотреть.

Водитель забирает у медсестры сумки, я несмело здороваюсь:

– Привет! Как ты?

– Нормально, – буркает падчерица и шагает мимо меня на выход.

«Только Марины №2 мне не хватало…» – сокрушаюсь про себя.

В машине едем молча, я не лезу с разговорами. Лика смотрит в окно или листает соцсети в телефоне.

Ворота нам открывает Олег, он сегодня на смене.

Он же забирает сумку из багажника, а Баринова проходит в дом, скидывает на руки Люсе куртку, шапку, снимает зимние кроссовки и уходит к себе наверх, не удостоив персонал приветствием.

Дурное настроение молодой барыни чувствуется за километр. Но Анна Тимофеевна и Людмила не расстраиваются по этому поводу, они привыкли. Это мне стыдно за бескультурную девицу, хотя я ей не мать.

Напрасно Егор не порол дочурку в детстве. Пробелы в воспитании видны невооружённым глазом.

– Валерия Андреевна, давайте я чай накрою. Максимушка уже дома, я пирожков его любимых с капустой напекла. Он сегодня с Никитой приехал, – предлагает кухарка.

– Спасибо, Анна Тимофеевна, было бы неплохо. Заодно Лику с Максимом познакомим, – воодушевлённо говорю, хотя глубоко в сердце не верю в успех этого предприятия.

Но надо же как-то показать дочери Баринова, что мы теперь одна семья, и ей придётся смириться с нашим присутствием.

Пока я переодеваюсь в спальне, к чайной церемонии всё готово.

В столовой дымится блюдо со свежими пирожками. Ещё на подходе я начинаю давиться слюной.

Выпечка у Анны Тимофеевны получается божественно вкусная. Люся зовёт Максима и Лику. Сын, перескакивая через две ступеньки, спускается первым.

– О, мам, ты уже дома? А я не слышал, как приехала, – целует меня в щёку.

– Я пораньше сегодня, Анжелику забрала из больницы.

Максу уже в курсе, что дочь Баринова будет жить какое-то время с нами.

Он садится за стол и тут же хватает горячий пирожок.

– М-м-м, вкуснота! – откусывает и расплывается в блаженной улыбке.

Анна Тимофеевна наливает ему чай, разбавляет холодной водой, чтобы не обжёгся.

– Кушай, внучек, капустка в этот раз сочная, да и тесто хорошо поднялось, – комментирует свои кулинарные шедевры.

В эту минуту позади женщины раздаётся недовольный голос:

– Чем тут так противно воняет? Вы что, капусту тушили?! Господи, меня сейчас стошнит! Знаете же прекрасно, что я не выношу этого запаха?!

Анжелика рассерженным взглядом расстреливает блюдо с пирожками.

– А мне нравится! – с благодарностью смотрит на Анну Тимофеевну Максим и гладит её по руке.

Женщина стоит, ни жива ни мертва.

– Простите, Анжелика Егоровна, я не подумала, – тихо бормочет и ставит чайник на подставку, её руки заметно трясутся.

– А надо было думать! Всё-таки беременная в доме, хоть иногда включайте мозги! – отчитывает её молодая хозяйка и садится за стол на место Егора.

Я не знаю, что делать: защищать кухарку, стыдить Анжелику или просить Максима не встревать в этот спор. Меня просто разрывает на части.

На помощь опять приходит сын.

– А какие пирожки вы любите? Давайте попросим Анну Тимофеевну по очереди печь те, что нравятся вам, мне, маме и Егору Борисовичу? Это будет бы справедливо.

Лика смотрит на Макса как на клопа:

– Самый умный тут, что ли?

Она наливает себе чай, берёт с вазы зефир и отпивает глоток из чашки.

– Люся, есть у нас яблочный сыр с орехами? – кричит домработнице.

Та выглядывает из кухни:

– Нет, надо заказывать.

– Так закажи! Голодать мне у вас тут, что ли? – недовольно сетует падчерица. А потом обращается ко мне:

– А вы, Валерия, не боитесь растолстеть на пирожках и сахаре? Папенька толстых женщин презирает. Говорит, что они недалёкие, подверженные пагубным пристрастиям и ленивые.

Чувствую, что Лика лжёт и наговаривает на отца, но от этого не менее больно.

Она что, решила поточить об меня свои зубки? Нет уж, дорогая, ни себя, ни своих детей я в обиду не дам.

Отец тебя плохо воспитал, так я займусь перевоспитанием…

Глава 29.

Приезжаю на следующий день с работы и замечаю, что в доме непривычная тишина. Меня никто не встречает, на кухне не брякает посуда, Люся не носится с тряпками.

Раздеваюсь и тихо вхожу в кухню. За столом сидят Анна Тимофеевна и домработница, степенно пьют чай с сухариками.

– Добрый вечер, дамы, а почему у нас так спокойно, как в склепе? – пытаюсь пошутить.

Кухарка тяжело вздыхает:

– Анжелика Егоровна распорядилась, чтобы никакой выпечки до её родов, жареной рыбы и капусты, её тошнит от запахов. Ещё велела соблюдать тишину.

Тут же с жалобами подключается Люся:

– Она на Максима с Никитой наорала. Дескать, они громко разговаривают, мешают ей спать днём. Пусть на улице общаются, если им приспичило. Ребята сразу к Никите ушли.

Ещё охраннику сегодня попало. Там Алый на ворону разлаялся, так она кричала Серёже: «Или убери этого пса, или пристрели, но чтобы больше не гавкал под моими окнами!»

Я настораживаюсь, как рысь перед броском:

– И что с Алым?

– В домик охраны Серёжа его увёл. Я косточек отсыпала, чтобы собаке было чем заняться. Анжелика и раньше нервная была, а теперь так совсем… Наверное, беременность так повлияла, – сетует Анна Тимофеевна и тут же предлагает. – Налить вам чайку, Валерия Андреевна?

– Нет, спасибо, скоро ужин. Пойду, переоденусь.

В спальне я долго раздумываю, как поступить. Выдавать своих информаторов не хочется, но и поставить девицу на место руки чешутся. Шипящая на всех гадюка в собственном доме мне не нужна.

В итоге решаю не форсировать события. Посмотрю, как Лика поведёт себя за ужином.

К назначенному часу возвращается Максим. Он на цыпочках поднимается по лестнице к себе, ни одна ступенька не скрипнула под его ногами.

Когда мы усаживаемся за стол, Анна Тимофеевна раскладывает по тарелкам сочные паровые котлеты из индейки и отварные овощи. Пока Егор в командировке, я попросила готовить что-нибудь лёгкое.

Мимо нас с подносом проходит Люся.

– Куда это она? – спрашиваю у кухарки.

– Так Анжелика сказала, чтобы еду в комнату приносили, – пожимает плечами Анна Тимофеевна.

– А что так? Голубая кровь взыграла или спуститься вниз тяжело?

– Да кто ж её знает, Валерия Андреевна. С детства чудит, мы уж привыкли.

Моя красная кровь начинает потихоньку закипать.

– Мам, можно я в другую комнату перееду? – спрашивает Макс и утыкается в тарелку.

– Тебе твоя комната разонравилась? – пристально смотрю на сына, и он тотчас краснеет.

– Нет, конечно. Просто я Анжелике мешаю: хожу громко, мне звонят, по телефону разговариваю, Никита ко мне приходит. Точнее, приходил… – ещё больше смущается ребёнок.

Ага, значит, Никита больше к нам не придёт.

Ладно.

– Есть ещё какая-то причина, почему ты хочешь сменить комнату? – продолжаю допрос.

Анна Тимофеевна укладывает руку на плечо Максима, выражая свою поддержку.

– Есть, – сдавленно отвечает сын. – Дымом из окна пахнет. Сигаретами. Мне кажется, Анжелика курит.

О, а вот это прекрасный козырь, который я прячу в рукав. Спасибо, родной!

Будем бороться с шантажистами их же оружием.

После ужина, когда Люся возвращает грязную посуду на кухню, я крадучись подхожу к комнате падчерицы. Осторожно принюхиваюсь у двери и чувствую запах сигарет.

У нас в семье никто не курил, поэтому и я, и дети очень чувствительны к дыму.

Я резко нажимаю на ручку и толкаю дверь, но она закрыта. Девица неглупа. Заперлась, чтобы нечаянно не спалили за сигаретой.

– Анджелика, срочно открой! – нетерпеливо барабаню рукой.

– Сейчас! Минуту! – раздаётся с той стороны, и я слышу звук закрываемого окна.

Когда дверь распахивается, в комнате под потолком витает сизый дымок и отвратительно пахнет освежителем воздуха с морским ароматом.

– Ты что, куришь? – изумлённо смотрю на Лику. – Совсем с ума сошла? Ты же ребёнка убиваешь, идиотка. Ему кислорода не хватает, развивается гипоксия, страдает мозг малыша! Я сейчас же звоню Егору.

– Нет, Лера, не надо! Пожалуйста! – она хватает меня за халат и не даёт выйти из комнаты.

– Хочешь со мной договориться? – вопросительно изгибаю бровь.

– Хочу. Что потребуешь за молчание?

А девочка знает правила игры.

– Ты перестаёшь кошмарить всех в доме и ведёшь себя прилично. Пытаешься сделать вид, что мы одна большая и дружная семья. Понимаю, что мы тебе с Максимом на фиг не сдались. Да и мне после того, как ты разрушила мой брак, видеть тебя не хочется.

Но придётся как-то уживаться, хотя бы месяц. Родишь, уедешь в свою квартиру, и делай там, что хочешь, но в этом доме всем должно быть комфортно.

– Ладно. Только скажите своему сыну, чтобы гостей не водил. Они мне днём спать мешают, – бурчит Анжелика и смотрит исподлобья.

– А это следующий пункт договора. Мы все будем жить так, как жили до твоего приезда. Тебе вредно до середины ночи смотреть сериалы, залипать в телефоне и спать днём. Иначе ребёнок потом будет ночами бодрствовать, и ты просто замучаешься с ним.

Выходи на улицу, гуляй хотя бы полчаса, приглашай подруг, общайся. Беременность не болезнь, не надо девять месяцев проводить в постели.

Надеюсь, ты меня услышала. Спокойной ночи.

Разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

Надеюсь, этот раунд за мной.

На следующий день собираюсь на работу и слышу, как со второго этажа спускается несколько человек. Выглядываю из комнаты.

Водитель несёт чемодан, Люся сумку с вещами, за ними спускается Анжелика.

– Доброе утро! Куда это вы собрались? – спрашиваю удивлённо, накрасив только один глаз.

– Я уезжаю к себе. Мне здесь некомфортно, слишком много народу, – заявляет эта малолетняя интриганка.

– Ну, извините, что ваш папа женился и с вами не посоветовался, – развожу руки в стороны.

Дочка Баринова задирает подбородок и проходит мимо. Затем разворачивается:

– А Люсю я беру с собой. Как видите, мне даже в магазин не сходить с таким животом.

Лика язвительно улыбается, а домработница умоляюще смотрит на меня. Жить с капризной барынькой – такое в страшном сне не приснится.

– Люся, стоп! – подхожу и забираю сумку из рук домработницы. – Я не могу вас отпустить, вы нужны здесь.

Проблема с покупками решается заказом доставки на дом по телефону. Готовить и убираться Лика сможет сама. Если что-то понадобится – позвонит, водитель всё привезёт. А не сможет жить одна – вэлком в наш дом, здесь ей всегда рады.

Разворачиваю Люсю в сторону кухни, за дверью которой она стремительно исчезает.

Лика пытается сжечь меня взглядом, но после серпентария на мне термостойкая броня.

– Пойдёт, дорогая доченька, – подхватываю её под руку и тащу в прихожую. – Я тебя провожу…

После отъезда дочери Баринова в доме снова шумно и весело.

Анна Тимофеевна тут же сообщает Максиму, что его сегодня ждут пирожки с капустой и борщ с пампушками. Люся бежит прибирать комнату барыньки и выносит оттуда целое ведро мусора: пустые упаковки от чипсов, фантики от конфет, шелуху от фисташек и пару банок из-под энергетиков.

Здоровым питанием будущая мать не грузится, надо думать. Бедный малыш…

Через пару дней возвращается Егор. Он устал после командировки, выглядит неважно.

Я держала его в курсе событий, но про то, что Лика курит, не говорила.

Муж соскучился, и мы проводим волшебную ночь. А утром приходит смс от Столетова: «Срочно приезжай, Марина пропала!»

Моё сердце практически останавливается. Воздуха не хватает, грудь сдавливает спазм, и я только открываю и закрываю рот, пытаясь вдохнуть.

Егор просыпается от моих рваных вдохов.

– Лера! Лера! Дыши! – он сгребает меня в охапку и пытается посадить.

– Окно… – хриплю и показываю рукой.

Баринов догадывается, о чём я прошу, и распахивает створку. А там первая капель. Мартовское солнце гонит с крыш растаявший снег. Сосульки переливаются всеми цветами радуги. Из моих глаз текут слёзы.

Я чувствовала… Знала, что добром не закончится…

Наконец, приступ проходит и меня отпускает. Я жадно глотаю воздух, держусь за мужа и плачу:

– Марина пропала. Мне нужно ехать.

Дальше всё как в тумане.

Водитель привозит нас в аэропорт. Мы четыре часа ждём посадку. Я не могу ни пить, ни есть. Руки трясутся, как у бывалого алкоголика.

Баринов всё время отходит и звонит кому-то. Потом садится, обнимает меня и удерживает в этом мире, как якорь.

В мыслях я то и дело корю себя: "Это наказание за то, что я обидела беременную Лику. Надо было промолчать. Пусть бы до родов делала, что хотела. Но нет же – полезла перевоспитывать, хотя меня никто об этом не просил. А теперь собственную дочь потеряла..."

С пересадкой мы прилетаем в Мирный только вечером. Я даже не знаю адреса Столетова, но Егор уже в курсе. Нас встречает служебная машина, мы едем сразу к Вадиму домой.

Новая девятиэтажка, окружённая двухэтажными домами. Пятый этаж, железная дверь. Егор нажимает на звонок, а у меня сердце уходит в пятки.

Я так боюсь услышать страшную новость. Гоню пугающие мысли прочь, но они всё равно лезут в голову.

Растрёпанный, обросший щетиной Вадим впускает нас в прихожую. Она довольно тесная. Я смотрю на пуховик дочери, в котором она уехала, и начинаю снова плакать.

– Лер, успокойся. Возьми себя в руки, – просит Баринов.

Он пожимает Вадиму руку, мы проходим в комнату, садимся на заправленный диван. Вадик встаёт у окна.

– Рассказывай, – требует Егор.

– Да что рассказывать… В пятницу пошёл после работы с мужиками в бар. Выпили там, была какая-то молодёжная вечеринка. Ко мне подкатила размалёванная деваха. Угостил её, начала на меня вешаться. Пока танцевали, какие-то уроды сняли видео и отправили Марине. Это оказалась её одноклассница. Написала её: «Зажигаю с твоим отцом, приезжай!»

Ну, наша дура и приехала. А мы в випке сидели на втором этаже. Она увидела, напилась с горя и, как потом сказал бармен, уехала с каким-то мужиком.

Я закрываю лицо руками. Представляю, что чувствовала моя девочка. Отец уже до малолеток опустился…

– Сколько её ищут? – сквозь зубы спрашивает Егор.

– Я только сегодня в полицию заявил, когда узнал, что её не было в школе, – виновато отвечает бывший.

– А до этого, мудак, ты где был? – Баринов негодует. Знаю, что на месте Марины он представляет свою дочь. Пьяную пятнадцатилетнюю домашнюю девочку куда-то увёз взрослый дядя. Что он может с нею сделать? А если он не один?..

– Я домой только в воскресенье пришёл. Думал, что она у подруги. А во вторник пошёл в школу к началу уроков, встретил девицу из бара. Еле узнал её, не накрашенную. Она мне всё и рассказала. Вот тогда и пошёл в полицию.

Вскакиваю с дивана и бросаюсь на Столетова:

– Тварь, ребёнок пропал пять дней назад, а ты стоишь тут и ничего не делаешь! Сидишь в тёплой квартирке, чаёк пьёшь, а она, может, в сугробе замерзает, изнасилованная и убитая! Ненавижу тебя, скотина!

Мне хочется разорвать Вадима на кусочки. Выкинуть голым на снег, чтобы продрог и замёрз насмерть. Посадить за растление малолетних.

Да что угодно сделать, лишь ему было так же больно и невыносимо, как мне…

Егор хватает меня в охапку и не даёт устроить драку. Я успеваю проехаться ногтями по щеке Столетова. Три кровавых полоски и боль в глазах бывшего – это всё, что хоть немного примиряет меня с действительностью.

– Полиция проверила камеры наблюдения в баре? На какой машине они уехали? В какую сторону двигались? Телефон отследили? – Баринов мыслит не эмоциями, а трезвым умом. Я хватаюсь за ниточку: телефон. Его ведь можно отследить, Марина говорила.

– Телефон она дома оставила. Вон он лежит разряженный, – кивает Вадим, прижимая к щеке салфетку.

– Плохо, – качает головой Егор. – Лера, я тебя сейчас отвезу в гостиницу, ты устала, а сам поеду в полицию. Подключил к этому делу своего знакомого из следственного комитета.

– Егор, нет! Можно, я поеду с тобой? Я не усну, с ума сойду одна в номере, – хватаю его за лацканы пальто и умоляю.

– Лера, нет. Тебе от той обстановки станет только ещё хуже. Всё, детка, поехали в отель…