Текст книги "Скандал, развод и Новый год (СИ)"
Автор книги: Ольга Гольдфайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 10.
У Столетова ранний вылет. Я знаю, что ему нужно в шесть ехать в аэропорт, но специально не встаю: обойдётся без завтрака, в терминале выпьет кофе с бутербродом.
Вадим нарочно громко хлопает дверью туалета, плещется в ванной, что-то роняет на кафельный пол с резким звуком. Эта скотина делает всё, чтобы разбудить детей и меня. Как слон в посудной лавке себя ведёт, честное слово…
Вероятно, жаждет слёзных прощаний и заверений, что скоро мы к нему приедем.
Нет уж, дорогой, не дождёшься!
Я натягиваю на голову одеяло и уговариваю себя потерпеть.
Внутри негодую, хочется встать и наорать на благоверного. Призвать к порядку. Показать, что его отъезд для нас не конец света, и никто рыдать и хватать его за штанину не собирается.
Украдкой поглядываю на часы, считая минуты до избавления от ставшего ненавистным супруга.
И когда уже, по моим подсчётам, он должен вызвать такси, дверь в кухню открывается. Вадик не включает свет, но его прекрасно видно – он стоит в коридоре под лампой, уже одетый и с чемоданом в руке.
– Лер, я поехал!
«Скатертью-дорожка», – хочется ответить, но сдерживаюсь. Делаю вид, что сплю и не слышу.
– Лера, пока! – уже громче орёт муж.
Вот же тварь! Дети могли ещё два часа спать, но нет, отцу плевать, что будут клевать носом на уроках.
– Пока! – выныриваю из одеяла.
– Я позвоню, как только доберусь, – сообщает муж как ни в чём не бывало. Словно ночью не было нашей ссоры, а мне всё приснилось.
– Хорошо, – бурчу и снова натягиваю одеяло, повернувшись на другой бок.
После паузы Вадим осторожно закрывает дверь.
Не знаю, чего он ждал. Что я выбегу в прихожую и поцелую на прощанье, как делала раньше?
Или пообещаю, что мы скоро к нему приедем?
А может, думал, что попрошу прощения за пощёчину?
Ну, тогда он совсем дурак и меня плохо знает.
Как только в замке поворачивается ключ, я выдыхаю с облегчением.
Всё! Шивабода!
И даже воздуха вокруг становится больше. Хочется встать и напечь детям на завтрак блинов, что и делаю.
Я без пяти минут разведёнка с двумя детьми. Ну и что? Слёзы лить не собираюсь.
Чем жить с таким кобелем, как Столетов, так лучше одной остаться.
Да, будет трудно. Возможно, дети не одобрят развод. Но у них будет выбор.
Захочет Марина жить с папой – пожалуйста. Не собираюсь настаивать на том, чтобы она оставалась со мной и закатывала концерты.
Думаю, этот опыт – пожить с папой и его новой женщиной – ей даже пойдёт на пользу. Больше меня станет ценить.
Мешаю венчиком тесто и представляю, что мне предстоит пережить. Настроение сразу портится.
Нет, не буду пока об этом думать. Жизнь показывает, что чаще всё бывает лучше и легче, чем мы себе придумываем.
Первым на кухню приходит заспанный Максим:
– Доброе утро, мам. Блины на завтрак? Супер!
– Садись, кушай, – треплю сына по волосам и ставлю на стол тарелку с дымящимися блинчиками.
Следом в кухню входит Марина. Вид у дочки мрачный.
– Папа уехал? – недовольно спрашивает.
Понимаю, что сейчас начнётся спектакль.
– Да, уехал, – спокойно отвечаю. Достаю из холодильника сметану, джем, сгущённое молоко. – Ешь, детка, пока блины горячие.
– Не хочу, – кривится папина дочка и отодвигает тарелку. Встаёт, наливает себе чай и демонстративно пьёт, не притрагиваясь к блинам.
Так она меня наказывает: «Голодная пойду в школу, но твою стряпню есть не стану!»
Хочется взять ремень и выпороть упрямую деточку.
Мои мысли озвучивает сын:
– Ешь, давай, не выпендривайся!
Чтобы не нервничать, иду в ванную, пока она свободна. Мне на работу, детям в школу.
Но Нового года осталась пара дней, а мы даже ёлку ещё не поставили. Надо вечером достать с антресолей зелёную красавицу, собрать и украсить. Может, Марина оттает, если займётся любимым делом?..
Ей с детства нравится рассматривать игрушки и развешивать их рядом с лампочками гирлянды, подходящими по цвету.
На работе с утра спокойно. Шеф отсутствует по непонятной причине. В приёмной тихо, я лениво копаюсь в компьютере, отвечаю на звонки и прошу перезвонить после праздников.
Никаких указаний выдано не было, поэтому импровизирую.
Местные гадюки особо не досаждают.
Вчера обстановку разведали, какое-то мнение обо мне составили, сегодня интерес угас.
Несложно догадаться, что моё личное дело изучено вдоль и поперёк. Наличие двоих детей служит для некоторых нехилым успокоительным. А ситуация на корпоративе могла навести на мысли, что Баринов мне враг, ведь его дочка экспроприировала Столетова. Взяла и увела из семьи.
Короче, сижу, изображаю из себя работницу года, навожу порядок на рабочем столе, и тут в кабинет заходит Лика.
– Значит, это правда! – распахнутая норковая шуба обнажает круглый живот. Лицо густо покрыто тональным кремом, чтобы скрыть круги под глазами, красные пятна. На шее они всё-таки заметны. Девушка нервничала и рыдала, если судить по отёкам на верхних веках.
– Что – правда? – спокойно спрашиваю.
– Он взял тебя на работу! Назло мне! И Вадима выгнал из Москвы, чтобы разлучить нас!
«Ого! Кто-то уже позвонил дочке генерального, наябедничал. Вот же поганки!»
В приёмной становится жарко. Отчётливо вижу, как набирает обороты истерика. Ещё пара фраз, и девица снова зарыдает, возможно – вцепится мне в волосы или ещё что учудит.
Сама виновата: не стоило томатным соком поливаться. Надо как-то её отсюда вывести. На воздух.
Я незаметно нажимаю кнопку охраны. Спасибо Ларисе, что показала, где она находится.
– Анжелика, послушайте… – медленно встаю и показываю руками, что хочу поговорить спокойно. – Сядьте, пожалуйста, на диван, я налью вам воды.
Достаю из холодильника бутылку минералки, открываю и наливаю в стакан.
– Она с газом! Беременным такую нельзя! – капризно кривит губы Баринова.
– Ничего, я сейчас ложечкой размешаю и все пузырьки выйдут, – беру ложку и создаю в стакане водяную воронку.
Девушка на пару секунд сбивается с мысли. Но потом вспоминает, зачем пришла и начинает на меня шипеть:
– Вы низкая, подлая женщина! Не даёте Вадиму развод, а он меня любит! Любит! Хочет быть со мной, а вы его детьми держите! И угрожаете, что настроите детей против него, если уйдёт! Я вас ненавижу!
Последняя фраза летит в меня вместе со слюной, я стираю со щеки попавшие брызги и ставлю стакан на стол.
– Мне не нужен Вадим. Кажется, я это уже говорила.
Моим голосом можно колоть лёд. Тело налилось ртутью, стало тяжёлым, как пушечное ядро.
Яд предательства и паутина лжи супруга медленно превращают меня в королевскую кобру. Я готова броситься на эту идиотку, если она хоть на шаг ко мне приблизится.
– Вы всё врёте! Врёте! Специально так говорите, а на самом деле шантажируете Вадима! – кричит Лика, багровея от негодования.
Её глаза полны слёз и ненависти, кулаки сжаты.
«Ну, давай, попробуй меня ударить, и я отвешу тебе такую оплеуху, что в ушах зазвенит. Не посмотрю, что на сносях. Хорошая затрещина ребёнку не повредит, а твои мозги на место так встряхнёт, что может одумаешься», – концентрируюсь на происходящем и разминаю правую руку, которая с ночи болит от пощёчины.
Дверь распахивается, и в приёмную влетает охрана. Два высоких, крепких парня в строгих костюмах хватают Лику под руки. Один из них говорит в гарнитуру:
– Всё в порядке, Егор Борисович, сейчас мы её привезём.
Баринова начинает дёргаться:
– Отпустите меня, придурки!
Пинает ребят по ногам, крутит головой из стороны в сторону. Белые локоны разлетаются по сторонам, попадая охранникам в лица. Мужчины хмурятся и призывают к порядку истеричку:
– Анжелика Егоровна, успокойтесь. Вам нельзя нервничать. Егор Борисович ждёт вас в больнице.
– Не хочу ни в какую больницу! Домой хочу! – неожиданно сдувается эта воинственная амазонка, начинает плакать и садится на пол.
Один из охранников присаживается на корточки и начинает гладить её по голове:
– Хорошо, Анжелика Егоровна, поедем домой. Вы только позвоните из машины папе и скажите, куда едете, чтобы он снова вас не потерял. Договорились?
Он ласково, как ребёнка, берёт её за подбородок и заглядывает в глаза. Достаёт из кармана чистый платок и вытирает этой дурочке слёзы.
Я стою, как громом поражённая:
«И с этой малолеткой спал мой Столетов?! Да она же по эмоциональному интеллекту младше нашей Марины. Та подобные истерики в десять лет закатывала, а эта и в двадцать продолжает.
Бог ты мой, Вадик, куда ты смотрел?..»
Глава 11.
Охранник подхватывает принцессу на руки и выносит из приёмной. Второй забирает её сумку, благодарно мне кивает и спешит следом.
Меня мелко потряхивает. Сажусь в кресло и залпом выпиваю стакан минералки. Всё-таки хорошо, что дело не дошло до драки. Как бы я обяснялась с Бариновым, не представляю...
Новая посетительница открывает дверь с полпинка. Главный бухгалтер, как я поняла, Эльвира Сергеевна Зорина. Вчера она заходила к шефу с какими-то документами и дала мне понять, что для неё дверь начальника открыта ВСЕГДА.
Вот и сейчас худая, как палка, с натянутой и обколотой ботоксом кожей на лице, она устремляется прямо в кабинет генерального директора. Каре из гладких тёмных волос блестит в свете электрических ламп.
Так и не определила возраст дамы. Ей можно дать и тридцать, и сорок, и пятьдесят, если присмотреться внимательнее. Пластика, уход, косметолог творят чудеса. Её можно было назвать красивой, но выражение брезгливости на лице и выключенные из работы мышцы заставляют поскорее убраться с дороги этой холодной стервы.
Не успеваю открыть рот и сообщить, что шефа нет на месте. Зорина входит в кабинет, но быстро возвращается. Спрашивает высокомерно:
– Кажется, Лена?.. Где Егор Борисович, он мне срочно нужен.
– Валерия Андреевна к вашим услугам, – не вставая с кресла, напоминаю маразматичке. – Его сегодня не будет.
– Я же спросила, ГДЕ он? – пытается заморозить меня взглядом.
Мадам раздражена моей тупостью, но я тоже умею кусаться:
– А он обязан вам докладывать о своём местонахождении? Это прописано в Уставе или имеется личная договорённость?
Зорина поджимает губы. Кажется, я нажила себе врага. Она подходит к моему столу, наклоняется ближе и бесцветным голосом, глядя в глаза, предупреждает:
– Не советую со мной шутить, Валерия Андреевна. Мне не составит труда убрать вас отсюда.
«Ужас, ужас, вся дрожу».
Я беру в руки карандаш и демонстративно разламываю его напополам:
– Не вы принимали меня на работу, не вам и увольнять.
Зорина застывает в недоумении. Она ожидала увидеть на моём лице страх, панику, но не вселенское спокойствие. Меня же с детства папа учил держать покерфейс при игре в преферанс. В жизни мне этот навык пригодился не единожды.
Вот и сейчас я бесстрастно взираю на местную королеву и показываю ей свой потенциал: в игре пешка может стать любой фигурой, поэтому с ней нужно быть осторожнее.
Главбух уходит, не сказав больше ни слова.
Я выдыхаю, поднимаюсь на ослабевших ногах и иду в кухню. Чашка кофе сейчас станет для меня спасением. Кажется, Лика, а потом и Эльвира Сергеевна, выпили мою энергию до донышка. Как вообще здесь работать в такой обстановке? И ведь сегодня всего второй день…
Может, пока не поздно, написать заявление на увольнение? Пойти к Матвееву, поплакаться, пристроит куда-нибудь или обратно возьмёт после праздников.
Видео, на котором я обливаю красной жидкостью дочь генерального директора «Алмазов Сибири», после выходных уже забудут. Наверняка найдутся другие герои: веселье и алкоголь – двигатели шок-контента. Значит, у меня есть шанс вернуться на прежнюю работу.
Решено. Если до вечера какая-нибудь сволочь выбьет меня из колеи, я заберу документы и попрощаюсь с компанией. Если нет, то останусь…
Наверху услышали мой ультиматум и до конца рабочего дня меня никто не доставал. Сотрудники звонили, заглядывали, но исключительно по делу.
Перед праздниками у людей было полно забот, но к работе они не имели никакого отношения. Я тоже набросала список продуктов для праздничного стола, подарки детям были уже куплены.
Себя решила порадовать в выходные посещением спа-салона и своей подруги-косметолога. Межбровку она мне закалывает второй год. А куда деваться? Возраст…
Вечером Столетов обрывает телефон. Два звонка сбрасываю, пока переодеваюсь после работы, на третий отвечаю.
Муж набрасывается с упрёками:
– Ты почему трубу не берёшь? Тут мороз минус тридцать пять. Я в ботинках еврозима, тонком пальто и без шапки. Из самолёта вышел, думал, уши отвалятся. Не представляю, как здесь люди живут при таких температурах. Лер, слышишь меня?
– Слышу, – присаживаюсь на кровать. Я ничего не хочу знать о делах Вадима, но он продолжается надеяться остаться в моей жизни.
– Устроился в гостинице. Второго числа заместитель финансового директора освободит служебную квартиру и улетит в Москву, я смогу туда заселиться, – с воодушевлением рассказывает Столетов. – Посмотрю, что нужно купить из мебели и вещей, и вы с детьми сможете ко мне приехать. Ты написала заявление об уходе? Нужно две недели отрабатывать?
– Вадим, остановись, – прошу мужа. – Мы не приедем.
В трубке тишина, до меня едва доносится дыхание супруга. Удивляет его упрямство. Человек никак не может принять тот факт, что мы больше не вместе.
– Лер, сколько тебе нужно времени, чтобы меня простить? – наконец выдаёт адекватную мысль Вадим.
– Нашей жизни не хватит, – отвечаю честно и нажимаю отбой.
Я знаю, что не смогу простить измену. И ведь говорила об этом, когда поженились. Предупреждала. Но он то ли забыл, то ли ему стало наплевать на меня.
Теперь это уже не имеет значения.
Впереди Новый год, и я постараюсь начать жизнь с чистого листа. У меня есть я и дети – этого достаточно для счастья.
Новый год мы с детьми встречаем втроём. Флёр грусти не даёт нам радоваться по-настоящему. Это первый раз, когда наша семья не в полном составе. Надо признать, что за столом всегда Вадим задавал тон, создавал атмосферу лёгкости и веселья.
Марина демонстративно не смотрит на меня, уставившись стеклянными глазами в телевизор. Она не здесь, не рядом. Видно, что мыслями далеко, где-то с отцом. Когда эта мука становится невыносимой, я накрываю руку дочери своей:
– Мариш, это пройдёт. Ты скучаешь по папе, это нормально. Он любит тебя и завтра обязательно позвонит.
Моя малышка при этих словах выдёргивает кисть и со слезами на глазах выкрикивает мне в лицо:
– Это ты! Ты во всём виновата! Он из-за тебя уехал и бросил нас!
Мы празднуем в комнате детей, здесь стоит ёлка и дочери некуда убежать. Остаются либо ванная комната, либо кухня. И я провожаю её взглядом, надеясь, что она поплачет и успокоится.
Беру бокал с шампанским. Моя рука дрожит, слёзы ручейками текут по щекам. Мне так больно внутри. Жаль страдающего ребёнка, жаль себя, жаль потерянных лет, своей веры в мужа и наивности.
Ничего. Я справлюсь. Возьму себя в руки.
Но как помочь дочери – не знаю.
И тут до нас доносится хлопок входной двери: Марина ушла.
Господи, куда она отправилась? У неё нет подруг, для общения хватает брата. Новогодняя ночь, на улице полно пьяных и неадекватных людей.
Я бегу в прихожую, Максим меня останавливает и начинает одеваться:
– Мам, будь дома, я схожу за ней. Позвоню!
Он выскакивает на площадку, а я прижимаю к груди руки, чтобы сердце не выпрыгнуло. Оно бьётся в отчаянии, кровоточит от горя и обиды, пытается проломить рёбра и побежать следом за детьми.
Я думала, что самым тяжёлым испытанием для меня станет период разборок с Вадимом и развод.
Теперь я знаю: самое страшное – это справиться с переживаниями детей по поводу развода.
И не потерять их…
Два часа, которые я провожу в ожидании, стоят мне седых волос, морщин и изношенных сердечных клапанов.
Сижу на стуле перед телевизором, обхватив себя за плечи руками, смотрю на экран и раскачиваюсь вперёд и назад.
Мелькающие картинки и звуки разгоняют ужас одиночества. Создают иллюзию присутствия других людей в квартире.
Мне хочется завернуться в кокон, заснуть и проснуться лет через пять, когда всё закончится. Муж оставит меня в покое, развод будет позади, дети вырастут. Но я не имею права бросить Марину и Макса…
На столе передо мной лежит телефон. Поздравительные сообщения заставляют вздрагивать, хватать гаджет, жадно читать, а потом разочарованно опускать обратно на скатерть.
Жду звонка от сына или дочери, а звонит… муж.
Заплетающимся языком, на фоне звуков какой-то вечеринки, хихиканья девиц, оглушающей музыки, он мычит:
– Лера! Лела! С Новым… С Новым годом!
И куда-то в сторону:
– Этттто мая жена… Я жене звоню!
– Вадим, ты пьян? – до такого состояния супруг ни разу в жизни не надирался.
– Я не пьян, я – суперпьян! – радуется этот полоумный. – Дай папке поговорить с детьми!
Боже, как же я от него устала... И зачем вообще трубку взяла. Просто промелькнула мысль, что ему могла позвонить Марина.
– Вадик, их нет дома, – устало сообщаю.
Но это только раззадоривает благоверного:
– Зачем ты врёшь? Хочешь, чтобы дети меня презирали? Думали, что папка их бросил? А я не бросил! Поняла? Я деньги поехал зарабатывать! Давай, поднимай свою задницу, и чтобы завтра же прилетели ко мне! В гостинице поживём несколько дней.
И тут до меня доходит: с ним рядом стоит какая-то женщина, и Вадик рисуется перед ней.
– Могу себе позволить! – говорит муж опять в сторону.
Я слышу, как девушка его подбадривает:
– Можешь, можешь, мой богатенький Буратино!
Ужас…
Я сбрасываю звонок и заношу номер мужа в чёрный список.
Каждый разговор с ним – это кладбище моих нервных клеток. Хватит!
Мне необходимо беречь нервную систему, иначе придётся зарплату тратить на таблетки и психотерапевтов, чтобы собрать себя по частям.
В замке лязгают ключи. Выхожу в прихожую и вижу, как заходит заплаканная дочь, а за нею следом сын.
– Мам, прости меня, – тихо произносит моя девочка.
Обхватываю её руками и прижимаю к себе:
– Солнышко, что бы ни происходило, помни, что я люблю вас с Максимом больше жизни. Я могу сделать вид, что простила папу и жить с ним вместе, но надолго меня не хватит. Наша жизнь превратится в ад. Поверь, никому от этого лучше не станет.
Притягиваю и сына к себе, чтобы почувствовал: мы вместе, нас трое, мы семья.
– Сейчас нам трудно, но мы есть друг у друга, а значит, выдержим. И папа никуда не уйдёт из вашей жизни. Вы будете ему звонить, видеться с ним, когда захотите. Он навсегда останется вашим отцом.
Ощущаю, как в груди появляется тепло. Мои птенчики жмутся ко мне, обнимают.
Пусть всё это и звучит пафосно, но я правда считаю, что родного отца никогда и никто не заменит.
И дети верят мне. Руками ощущаю, как их спинки расслабляются, мышцы теряют тонус, плечи опускаются. Защитный панцирь растворяется за ненадобностью.
Ведь мама сказала, что всё будет хорошо…
А маме можно верить...
Глава 12.
Муж так и не позвонил детям первого числа. Лишь второго, ближе к вечеру набрал Марину.
Утюжу бельё, Макс смотрит в наушниках фильм, Марина рисует на планшете. И тут раздаётся звонок на её телефоне.
– Да, папа. Привет! Тебя тоже с праздником. Нет. Нет. Не знаю, когда мы прилетим.
Дочь разговаривает с отцом довольно сухо. Хмурит брови, поджимает губы. Сбрасывает звонок и опускает телефон на стол. Я её ни о чём не спрашиваю. Захочет – сама расскажет.
Вечером готовлю на кухне ужин. Марина подходит ко мне и прижимается к плечу:
– Мам, наверное, нам не стоит ехать к папе.
– Почему? – мне просто интересно, что заставило её отказаться от идеи воссоединения с отцом.
– Папа был пьян, когда звонил. И, знаешь, мне показалось, что он в номере не один, – покраснев и опустив глаза, сообщает дочь.
Что ж, для меня это ожидаемо. Похоже, что Вадик ни в чём себе не отказывает. А я и дети ему нужны лишь для того, чтобы обеспечить бытовые удобства.
Обнимаю свою малышку. Знаю, что ей сейчас несладко:
– Маришик, папа может наделать кучу ошибок, но мы за него не в ответе. Он взрослый человек. Хочешь, завтра поедем на каток? Давно мы не выбирались.
– Хочу, – лицо Марины светлеет. – Мам, а как мы теперь будем жить?
«Эх, доченька, если бы я знала...»
– Будем жить спокойно и счастливо, – обещаю и ей, и себе.
А ближе к вечеру мне звонит Баринов:
– Здравствуйте, Валерия Андреевна!
– Здравствуйте, Егор Борисович! Что-то случилось? – тревога берёт меня в плен.
– Нет, всё нормально. Хотел узнать, как у вас обстановка дома? Как Новый год?
– Всё хорошо. Спокойно отметили с детьми праздник. Спасибо, что отослали Вадима, – благодарю начальника.
– Это хорошо, что спокойно. А у меня тут море слёз, истерика за истерикой. Оказывается, я тиран, деспот и самодур со слов дочери. Лишил её семейного счастья, – горько замечает Баринов.
– Ну, ведь ничто не мешает ей сесть в самолёт и последовать за возлюбленным? – напоминаю шефу.
– Увы и ах, лететь в такую даль Лика не готова, – сквозят издевательские нотки в голосе мужчины.
– Жаль. Но может, и хорошо – чувства проверяются на расстоянии. Будем надеяться, что Анжелика передумает.
– Сомневаюсь. Не хотите поужинать сегодня вечером? – предлагает отец любовницы мужа.
Мне становится не по себе. Намёк понятен, но я – не мой супруг, который строит карьеру через постель, поэтому строго отвечаю:
– Нет, Егор Борисович, простите. Вы мой начальник, и я бы не хотела менять этот статус.
Пытаюсь обратить свой отказ в шутку:
– Тем более, это довольно рискованно. Ваши поклонницы мне не простят приближения к царской особе.
Баринов хмыкает:
– Бросьте, дамы не так страшны, как вам кажется.
Я же пытаюсь донести до генерального, что он заблуждается:
– Это вы у Милены спросите, которая встретила Новый год в больнице. Перелом ноги со смещением – сомнительная плата за удовольствие находиться рядом с вами.
Баринов в замешательстве. Он совершенно серьёзно заявляет:
– У нас с ней ничего не было.
Я же пытаюсь достучаться до разума мужчины:
– Не сомневаюсь. В противном случае переломом она бы не отделалась. Пожалуйста, держитесь от меня подальше. Хотелось бы выжить в вашем серпентарии, у меня всё-таки дети…
– Я вас услышал, – задумчиво изрекает шеф.
– Надеюсь…
Выхожу на работу после праздников и сразу получаю повышенную порцию внимания: змеи отдохнули за выходные дни, набрались сил, почистили шкурки, наточили язычки и ринулись в бой.
Первой к Баринову прорывается Лада Юрьевна Грачевская. Блонди решила без очереди покорить Эверест, а я не стала её останавливать. Хоть Баринов и рекомендовал ей записаться на приём, его пожелание девица проигнорировала. Пусть сам разбирается с дисциплиной в компании, он здесь хозяин.
Через пару минут директор просит меня по внутренней связи зайти в кабинет.
Поправляю волосы, смотрю в зеркальце не размазалась ли помада и отправляюсь в святая святых – обитель царя и бога «Алмазов Сибири».
– Вызывали, Егор Борисович? – спрашиваю ровным тоном.
Баринов явно с утра встал не с той ноги. Буркнул мне «Здрасти» и прошёл в кабинет, не останавливаясь, будто я у него денег заняла и долг не отдаю.
Вот и теперь играет желваками, ёрзает на кресле, смотрит на разложенные перед ним эскизы украшений и вываленные на стол «прелести» Грачевской, символически прикрытые полупрозрачной блузкой.
Соски девицы торчат в боевой готовности, губы блестят, глаза сверкают, рука с бриллиантовым кольцом нервно теребит кружевной ворот.
У меня проскакивает мысль: «Надо пополнить аптечку нитроглицерином. Эти бабы запросто могут генерального до инфаркта довести».
Баринов смотрит на меня волком:
– Валерия Андреевна, кажется, я просил записать Ладу Юрьевну на приём. Почему я должен отвлекаться от важных дел по вашей милости?
«А ты не обнаглел часом, дорогой? Решил свалить на меня расхлябанность своих подчинённых?
Развёл тут гадюшник, а теперь хочешь, чтобы я живым щитом встала между тобой и ядовитыми рептилиями? Нет уж, милый, не выйдет!»
Вдыхаю поглубже, набираюсь смелости и отбиваю претензию:
– Простите, но это ВЫ рекомендовали Ладе Юрьевне У МЕНЯ записаться, а не мне бегать за нею следом и упрашивать встать в очередь на аудиенцию.
Шефу нечем крыть, всё так и было. Он переводит хмурый взгляд на Грачевскую:
– Лада Юрьевна, вы меня не услышали в прошлый раз?
Девица бледнеет под слоем тональника, встаёт и порывистыми движениями собирает обратно в папку свои листы:
– Извините, но я думала, что запуск новой коллекции – одно из приоритетных мероприятий. Если руководство так не считает, я могу и подождать, когда вы сами меня пригласите.
Она виртуозно разворачивается на своих ходулях и выходит из кабинета, нарочно задев меня плечом.
Баринов откидывается в кресле.
– Садитесь, Валерия Андреевна, я вам кое-что объясню.
«Что ж, с удовольствием послушаю, как ты будешь прессовать меня за отказ поужинать, а может, и скрасить ночь после истерик дочурки. Или ты, никчёмный папашка, думаешь, что я тебе что-то должна после выдворения Столетова из Москвы? Даже не надейся! Это ты должен мне и моим детям за то, что не учил свою кровиночку не трогать чужое».
Сажусь на место Грачевской и готовлюсь внимать речам начальника. Он укладывает на стол сцепленные руки, наклоняется в мою сторону и с отеческой теплотой в голосе разъясняет:
– Валерия Андреевна, у нас очень непростой коллектив, как вы уже поняли. Люди амбициозные, проверенные временем, преданные своему делу и руководству компании. Согласен, с ними нелегко. Но я бы хотел, чтобы вы, как новый человек, навели порядок и оградили меня от незапланированных визитов сотрудников. Посещения без записи только в экстренных случаях или когда я сам вызываю. Это ведь несложно?
«А я не ошиблась. Баринов реально устал от брачной охоты и желает покоя. Вот только что-то мне подсказывает, что кобры быстро уберут меня, если встану у них на пути».
– Не могу ничего обещать, Егор Борисович. Ваши дамы не из тех, кто будет подчиняться простой помощнице. И я по-прежнему опасаюсь за своё здоровье, – напоминаю про поломанную предшественницу, отдыхающую в больничке.
Баринов открывает рот, чтобы мне возразить или продолжить уговоры, но резко останавливается: в кабинет входит Анжелика.
– Надеюсь, ты её увольняешь? – спрашивает надменно, садится за переговорный стол с другой стороны, расположившись напротив меня.
– С чего ты взяла? Мы, кажется, этот вопрос обсуждали, – Баринов невозмутим.
Мне хочется сбежать отсюда или незаметно стечь с кресла под стол и спрятаться.
– Папа, не будь посмешищем. Ты взял на работу бывшую жену своего зятя. Думаешь, это не будут обсуждать? – Лика пытается улыбаться, но у неё плохо получается. Гнев крошит улыбку, губы дёргаются, глаза снова полыхают яростью.
Чем я заслужила такое отношение? Тем, что вышла когда-то замуж за Вадима и родила ему детей, даже не догадываясь, что где-то в пелёнках пищит его будущая любовница?
По мнению Лики мне нужно сдать детей в детский дом, а самой сделать харакири или уйти в монастырь, чтобы освободить ей дорогу к алтарю?
– Так, дорогая. Я тебе уже всё объяснил. Что будут говорить люди, мне плевать. А сейчас встань и выйди из кабинета. Не видишь, я занят? – чётко, выделяя каждое слово и теряя терпение, произносит шеф.
– Занят?! С этой… курицей занят?! Может, ты ещё и женишься на ней? – Лика на грани очередного припадка.
– Может, и женюсь. Но это уже не твоё дело, милая, – спокойно соглашается Баринов.
Ему не нужен скандал. Он сыт по горло истериками своей дочурки, а как её поставить на место и успокоить – не знает.
Анжелика встаёт и с достоинством удаляется. У самой двери оборачивается и, тыкая в меня пальцем, предупреждает отца:
– Ты пригрел на груди змею, так и знай! И потерял дочь! Раскаешься в своём решении, да будет поздно!
Она с грохотом закрывает дверь, а я смотрю на красного от гнева шефа и не знаю, что мне делать: искусственное дыхание, бежать за водой или писать заявление на увольнение…
