Текст книги "Скандал, развод и Новый год (СИ)"

Автор книги: Ольга Гольдфайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4.

– У тебя вообще мозги есть? Ты что творишь? Зачем позвонила Баринову? – с ненавистью шипит муж, приближаясь ко мне.

– Прости, но тот же вопрос хочу задать тебе. Где была твоя голова, когда ты связался с дочерью своего генерального директора? Неужели думал, что я никогда не узнаю? Ты же прекрасно понимаешь: наш развод – единственный выход из этой ситуации. Жить с тобой я больше не смогу!

Встаю со стула и подхожу к плите. Если разъярённый супруг поднимет на меня руку, с удовольствием огрею его сковородкой. Уже и не знаю, чего ждать от этого человека…

Но Вадик, берёт себя в руки. Гадко ухмыляясь, качает головой и садится за стол. Откидывается назад, демонстрируя расслабленность и показывая, что он владеет ситуацией.

– Уходи, если не можешь со мной жить. Снимай квартиру, уезжай к родителям, я тебя не держу. Или ты думаешь, что дети пойдут с тобой скитаться по клоповникам? Бросят школу, друзей, кружки, последуют за несчастной матерью, которая не может больше видеть их отца?

Он говорит, а я опять ловлю себя на состояние дереализации: мне кажется, что всё это происходит не со мной.

Моя устроенная, привычная жизнь перевернулась в один миг, когда я увидела мужа, обнимающего любовницу.

О чём он говорит?

Выгоняет из дома меня? Шантажирует детьми? Пытается показать, что раздуваю из мухи слона?

Вадим думает, что у меня не хватит духу развестись с ним и выселить из квартиры?

Да что он вообще о себе возомнил? Богом себя почувствовал? Хозяином положения?

– Всё равно я подам на развод, – заявляю твёрдо, потому что своего решения не изменю.

Муж кивает, соглашаясь:

– Подавай. Я не собираюсь никаких бумаг подписывать. Замучаешься по судам бегать. Двое детей. Не надейся, что нас быстро разведут.

Это просто какой-то сюр. Не верю, что слышу его противный, насмешливый голос. Злость во мне бурлит. Огненной лавой извергается из самого сердца и требует выхода.

Привожу главный аргумент:

– Но у тебя же любовница! Ты что, её бросишь?

– Почему брошу? Буду финансово помогать. И я тебе уже говорил, её отец – человек не бедный, тоже не оставит, – по деловому рассуждает муж.

– Он тебя уволит… – говорю едва слышно и сажусь напротив Вадима.

– Думаешь?

Вадик опирается руками о столешницу и наклоняется ко мне.

– Лика ему не позволит. Она слишком влюблена в меня, – шепчет, улыбаясь и сверкая глазами. Он всё-таки пьян…

– Столетов, ты подлец. Ты использовал девочку, влюбил в себя, обрюхатил, и всё ради карьеры? А я-то, дура, удивлялась, как тебя за год от простого менеджера до заместителя директора повысили. Оказывается, через постель…

Муж резко откидывается назад и сжимает кулаки. Его лицо краснеет, ноздри раздуваются в гневе. Кажется, я наступила на больную мозоль.

– Ерунды не говори! Свою должность я заслужил, – твёрдо заверяет и гордо вскидывает подбородок.

– Оральными ласками? – уже я интересуюсь насмешливо. Хочется и плакать, и смеяться. Теперь я знаю, как женщины скатываются в истерику.

Вадим стремительно встаёт и ударяет кулаком по столу.

– Заткнись! – орёт громко, а у меня сжимается всё внутри от страха, что услышат дети. – Думаешь, мне было приятно, когда я приносил домой гроши, а ты хвасталась своей зарплатой, содержала семью?Альфонсом себя чувствовал, чмом, жалким подкаблучником. Ты сама вынудила меня искать способ быстро добиться высокой зарплаты.

Муж прохаживается от стены к стене в нашей маленькой кухне.

– А теперь? Теперь ты кем себя ощущаешь? Казановой, тёмным властелином, благодетелем? Твоя зарплата стала выше моей, но какой ценой? Ты потерял семью… – горько слетает с языка.

– Ничего я не потерял. Если ты не станешь настаивать на разводе, то всё успокоится, – останавливаетяс супруг, убирает руки в карманы брюк и перекатывается с пятки на носок.

– Как ты вообще решился мне изменить? Знал ведь, что не прощу, – качаю головой и вытираю со щеки пробежавшую слезинку.

– Как, как… Лику отец взял на практику. Все же понимают, что она единственная наследница, ей всё достанется. Вот Баринов и решил вводить в курс дела дочку. А она с первого дня начала поглядывать на меня, улыбаться задумчиво, глазки строить. Предложила поужинать вместе. Я сразу сказал, что женат и не изменяю.

Баринов растил её один, позволял многое. Вот она и привыкла, что все её желания исполняются. Взялась за меня всерьёз. Лера, ты даже не представляешь, на что способны эти безбашенные малолетки!

Короче, закрутилось. Она папе напевала, какой я специалист хороший, как её всему учу. А учила как раз она меня. В постели. Многому.

– Не надо, Вадим, избавь меня от подробностей, – брезгливо морщу нос и отворачиваюсь.

Мне так больно, что я даже дышу через раз. В груди настоящее пекло, в горле стоит ком и душат слёзы.

Солёный дождь щедро поливает пепел моих надежд. Вадим виновато смотрит на меня и опускает голову.

– Ты не думай, с Ликой я расстанусь. Она не сможет примириться с тем, что выбрал не её. Баринов не посмеет меня тронуть. Наоборот, постарается задобрить, чтобы я не мотал нервы его дочери. Это хороший момент, чтобы попросить назначить меня директором комбината и отослать из Москвы.

Я слушаю Столетова и диву даюсь. Вот так живёшь с человеком, любишь его, детей рожаешь, и даже не замечаешь, как он начинает гнить изнутри.

А может, эта гниль всегда в нём была, только я так глубоко не копала?

Погрязла в бытовухе. Никаких разговоров по душам, сплошное решение проблем и забота о детях, о завтрашнем дне. Всё о материальном…

– Какой же ты гад… Эгоист… Подонок… Нет, Столетов, или ты сегодня уйдёшь, или мы с детьми переедем. Жить с тобой в одной квартире я не хочу…

Вижу, что мужу хочется наговорить мне гадостей, но он сдерживается и уходит в спальню. Я ложусь спать на кухне, пока не пришёл Максим и не отправил меня на свою кровать.

Достаю подушку из диванчика, плед, выключаю свет, сворачиваюсь калачиком и закрываю глаза.

Как жить после того, что случилось?

Самый близкий человек оказался сволочью. Я заперта в клетку обстоятельств. Уйти с детьми мне некуда, а он уходить не желает.

Голова просто пухнет от тяжёлых мыслей. Ситуация кажется безвыходной. Искать поддержки мне не у кого. Надежды на Баринова тоже никакой нет. Он дал понять, что не станет вмешиваться.

Работа…

У меня есть работа. Стабильный доход, которого нам с детьми должно хватить и на аренду жилья, и на еду, и на проезд.

Хочется верить, что кружки им будет оплачивать отец. Всё-таки детей он любит, потому и цепляется за них…

Успокоенная этой мыслью, я засыпаю.

Чего не ожидаю, так это того, что следующий день станет едва ли не сложнее предыдущего…

Ещё один удар судьбы.

Ещё одна рухнувшая опора.

А сил у меня почти не осталось…

***

Вадим и Анжелика.

Девочка, которой всё разрешалось.

Она не знает слова "нет".

Папа слишком многое ей позволял.

"Чужой мужчина?

Ерунда.

Будет моим!"

Отец был против этой связи. Но никто его не спрашивал. Дочь взяла "чужое", но папа сам привёл её в фирму на практику и узнал о близких отношениях Вадима и Лики поздно. Беременность дочери связала ему руки...

Анжелика и Егор Борисович Баринов

Глава 5.

На работу сегодня опоздываю. Бессонная ночь на неудобном маленьком твёрдом диванчике. Кружащиеся в голове стаей ворон тёмные тяжёлые горькие мысли. Экстренный подъём – забыла завести на телефоне будильник, разбудили дети, которым нужно было быстро позавтракать перед школой. Хмурый Вадим, страдающий похмельем и плохим настроением.

Всё это заставляет лихорадочно суетиться на кухне с приготовлением еды и дольше обычного приводить себя в порядок.

Машины у дома нет, её нужно забрать сегодня от ресторана. Вызываю такси и мы долго пробираемся по пробкам.

Замечаю, что коллеги странно на меня поглядывают. Охранник на входе провожает хмурым, осуждающим взглядом. Девчонки-дизайнеры хихикают над чем-то в телефоне и украдкой посматривают в мою сторону.

Мне не по себе. Чувствую какую-то неловкость, тревогу, дискомфорт.

Достаю карманное зеркало и внимательно рассматриваю своё лицо: глаза на месте, помада не размазалась, пуговицы на блузке тоже все застёгнуты. Не могу объяснить непонятное оживление в коллективе и неподдельный интерес к собственной персоне.

– Валерия Андреевна, вас шеф вызывает, – заглядывает в кабинет секретарь Людочка.

Я встаю из-за стола, одёргиваю юбку и решительным шагом отправляюсь к начальнику. Надеюсь, наш отдел не слишком накосячил, иначе по какому поводу ему вызывать меня на ковёр?

Но я жестоко ошибаюсь. Снова. Кажется, судьба решила выбить у меня из-под ног последнюю опору...

Директор в кабинете стоит у окна и смотрит на падающий снег. До Нового года осталось всего несколько дней, и впервые мне не хочется отмечать этот праздник. Теперь он будет ассоциироваться с изменой мужа, горьким разочарованием, крахом моей семейной жизни.

Не хочу…

– Можно, Марк Николаевич? – заглядываю в кабинет.

– А, Валерия Андреевна! Входите, голуба, присаживайтесь, – Матвеев поворачивается на звук и приглашает меня к столу. Сам садится в большое кожаное кресло.

Невысокий рост и невзрачная внешность заставили этого мужчину отчаянно карабкаться наверх. К пятидесяти годам он имеет успешный бизнес в области рекламы, свою типографию, красавицу жену модельной внешности и одарённого сына. Мальчик учится в специализированной гимназии, идёт на золотую медаль.

Шеф растерянно проводит рукой по своей лысой макушке, теребит узел галстука, словно ему нестерпимо душно и хочется развязать аксессуар.

Позже я понимаю: Матвеев просто не знал, как подступиться к неприятному разговору и разрешить сложившуюся ситуацию.

Не глядя в глаза, он начинает:

– Валерия Андреевна, не буду ходить вокруг да около. Вот вам ручка и листок бумаги – пишите заявление по собственному желанию.

Я отказываюсь верить в услышанное. Лихорадочно вспоминаю, с каким проектом могла так промахнуться, недоглядеть, пропустить ошибку.

– Вы что, меня увольняете? – таращусь на начальника в полном недоумении. Он кивает, всё так же отводя взгляд.

– За что? Почему?

– А вы не знаете? – Матвеев находит в себе силы посмотреть на меня. – Неужели не видели ролик в сети?

Шеф берёт со стола телефон, скроллит ленту, заходит по ссылке и показывает мне видео, снятое кем-то на корпоративе мужа и слитое в интернет.

– Поздравляю, вы нынче звезда ТикТока. Посмотрите, сколько просмотров. В комментариях идёт конкурс на лучшее название ролика. «Кровавая баня», «Пир вампиров», «Месть обманутой жены»…

У меня пропадает дар речи. Я смотрю на своё искажённое злобой лицо на экране и вспоминаю свои чувства. Ярость, которая захлестнула в тот момент. Серый туман в голове, барабанящий в висках пульс, острую боль в груди…

Я словно снова стою напротив мужа и его любовницы и смотрю на счастливую пару. А мой мир рушится, осыпается песком времени и покрывается сажей потухшего семейного очага.

На видео рядом с Ликой мелькает генеральный директор "Алмазов Сибири".

Откуда-то издалека доносится голос Матвеева:

– Простите, но нашей компании лишнее внимание прессы не нужно. СМИ этот скандал не обойдут стороной, будьте уверены. Баринов – не та фигура, которую можно игнорировать. А его присутствие здесь только слепой не заметит.

Молчу. Не знаю, что сказать. Сжимаю под столом похолодевшие руки и кусаю губы.

«Только не реви! На работе нельзя плакать! Это не профессионально! Держись!»

Глубоко дышу, чтобы солёное море осталось внутри и не выплеснулось наружу.

А Матвеев продолжает пинать мою последнюю опору:

– Хоть мы и рекламное агентство, но чёрный пиар не приветствуем. Сумели устроить скандал в известной корпорации, сумейте и оградить от него родную контору. Я ценю вас как профессионала и глубоко сочувствую как обманутой женщине, но и вы меня поймите – под угрозой дело всей моей жизни…

Мне было всё ясно. Да и как я могла просить Матвеева так рисковать? Он много хорошего для меня сделал, вырастил от простого дизайнера до руководителя отдела. Платил зарплату, выписывал щедрые премии, к праздникам всему коллективу дарил небольшие подарки.

Без слов взяла ручку и написала заявление.

Стыд густой горячей волной поднялся откуда-то снизу, покрыл моё лицо отвратительными красными пятнами, сделал багровой шею.

Парадокс: согрешил муж, а стыдно было мне…

– Простите, Марк Николаевич, я не ожидала, что так получится, – извиняюсь, обернувшись уже в дверях.

Шеф тоже чувствует себя не в своей тарелке:

– Ничего, Лера, всякое в жизни бывает. Ты держись. Я распоряжусь, чтобы тебе выплатили всё до копейки и премию по итогам года. На какое-то время этих денег хватит. Если не найдёшь работу – позвони, я по своим каналам попробую тебя пристроить. Ну, и денег подкину, если понадобится…

– Спасибо вам, – благодарю и скорее покидаю кабинет директора.

Быстро бегу по коридору, чтобы уединиться. В туалетной комнате закрываюсь в кабинке и от души реву.

Матвеев – хороший мужик, я его понимаю, но обида от этого меньше не становится. Отчаяние заполняет каждую клеточку тела. Что мне делать?

Нет денег, нет работы, нет убежища, где я с детьми могла бы спрятаться и переждать жизненный шторм.

Ехать к родителям в Хабаровск, менять хорошую школу и перспективы высшего образования в столице на холодный климат и более низкое качество образовательных услуг – не вариант.

Снимать жильё в Москве теперь не по карману, пока не устроюсь на новую работу с достойной зарплатой.

Есть подруга, которая может приютить на время: Света работает бортпроводницей и дома бывает редко. Думаю, пару недель мы сможем у неё перекантоваться. Видеть Вадима я больше не могу…

От души наплакавшись, умываю лицо и иду в кабинет за вещами. До конца рабочего дня мне не выдержать насмешливые и сочувствующие взгляды коллег.

Все видели, что произошло. Все знают, что у моего мужа молодая беременная любовница. Не хочу ни жалости, ни советов, ни поддержки…

В машине звоню Светлане. Познакомились мы ещё в институте, который она благополучно бросила и променяла на мечту о небе.

Окончила курсы стюардесс, с английским у неё со спецшколы было всё в порядке, и теперь летает по всему миру, наслаждаясь жизнью.

Я вроде и завидую с одной стороны, а с другой – понимаю: Светка заплатила отсутствием детей и семьи за эту возможность путешествовать и целовать розовые облака на закате и восходе.

На звонок подруга отвечает почти мгновенно:

– Привет! Только подумала о тебе! Лерка, я, кажется, выхожу замуж!

Мне и радостно за неё, и горько за себя. Моему-то замужеству пришёл конец…

– Поздравляю! А я развожусь… – сообщаю сквозь вырвавшиеся слёзы.

– Как разводишься?! – недоумевает Тарасова. – У тебя же дети?

– Да, дети, но это не остановило Столетова от измены. И он скоро снова станет отцом, его девушка беременна.

Говорю и представляю, как Светка ищет, куда бы присесть. Такие новости принимать стоя сложно, можно и в обморок от шока свалиться.

– А-хре-неть! – произносит по слогам подруга. И долго молчит, переваривая информацию.

– Ладно, Свет, не будем про меня. Лучше расскажи, кто жених. Он москвич?

Пытаюсь переключить разговор, потому что ковырять свою болячку нет ни сил, ни желания. Эта боль со мной надолго, и я стараюсь привыкнуть к ней, будто она была всегда…

Светка тихо и нехотя рассказывает. Ей кажется, что её счастливые новости сейчас неуместны:

– Нет, Лер, не москвич. Он итальянец, из Барселоны. Мы почти год изредка встречались, когда я туда летала, и переписывались. В общем, закрутилось, а вчера Лоренцо сделал мне предложение.

– Так ты в Барселоне?

– Да, в Барсе.

– А когда домой?

– Мы с Лоренцо прилетим через пару дней на Новый год. Покажу ему нарядную Москву во всей красе со снегом, ёлками и подсветкой, – делится радужными планами Тарасова. – Ты же приедешь ко мне на свадьбу в Италию?

– Конечно, – опрометчиво обещаю, уже зная, что вряд ли смогу позволить себе такой вояж. – Надеюсь, скоро увидимся!

– А то! Впереди девичник, выбор платья и пижамная вечеринка только для нас с тобой. Правда, мне нельзя алкоголь, но мы что-нибудь придумаем, – смеётся находчивая подруга.

Меня озаряет догадка:

– Так ты в положении? И когда ждать появления малыша?

– Через семь месяцев, если всё будет нормально.

– Свет, я за тебя очень рада. Надеюсь, Лоренцо станет хорошим мужем и отцом, – шепчу в трубку, вытирая солёные дорожки на щеках в очередной раз.

– Спасибо, Лер. А я за тебя не очень. Как ты вообще? Очень тяжело?

– Ничего, я справлюсь. Позвони, когда найдёшь время увидеться. Всё, лапуль, мне пора бежать!

Мы прощаемся, я обнимаю руль и укладываю тяжёлую голову на руки. Новая волна отчаяния вышвырнула меня в бушующее житейское море без спасательного круга.

Где тот берег, к которому я смогу прибиться? Островок, что даст мне передохнуть и набраться сил на борьбу с обстоятельствами?

Сможет ли кто-то принять меня на борт с детьми и дать пищу и кров на какое-то время?

Что ж, надо дождаться выплаты и понять, сколько времени я смогу протянуть без работы. Найти недорогую аренду квартиры или как-то избавиться от Столетова.

В общем, отставить панику и нытьё и начать действовать.

Плохо, если ролик видели дети, это их расстроит. А с другой стороны, откроется правда, и отец больше не сможет кормить их своими сказками...

Глава 6.

Домой я приезжаю уже относительно спокойной. Чудом смогла взять себя в руки.

Заезжаю по дороге в магазин, покупаю продукты и ПП-тортик: душа просит чего-то сладкого, чтобы заесть горечь последних дней.

Переодеваюсь, грустно рассматривая осунувшееся лицо, отёчные веки, круги под глазами. Да уж, измена мужа жену не красит...

К приходу детей готовлю ужин. С занятий они возвращаются ближе к шести вечера после школы и кружков, репетиторов. Молюсь, чтобы Столетов сегодня задержался на работе подольше. Мне нужно поговорить со своими подростками.

Морально готовлюсь, что встречу непонимание, а может, и агрессию со стороны Марины. «Папина дочка» вряд ли переметнётся в мой лагерь, что бы не натворил её кумир.

У меня есть план на ближайшее время. А ещё альтернативный вариант, если всё пойдёт не по плану.

В общем, я подготовилась и создала внутри новую опору – на себя, природную способность к быстрой адаптации, профессиональные качества и авторитет перед детьми.

Они знают, что на меня можно положиться в трудный момент. А теперь мне понадобится их поддержка.

Максим приходит домой первым. Заглядывает на кухню и удивлённо округляет глаза:

– Мам, привет! А ты чего сегодня так рано? Что-то на работе случилось?

«Господи, спасибо тебе за этого ребёнка! Сын связан со мной незримыми нитями с самого рождения. Мы на расстоянии чувствуем друг друга. А если находимся рядом, то достаточно одного взгляда глаза в глаза, чтобы понять внутреннее состояние другого».

– Да, случилось. Давай подождём Марину, и я вам всё расскажу, – торможу сына с расспросами и невольно провоцирую его тревогу. У меня очень чувствительный, эмпатичный ребёнок. Его нежное, тонкое нутро прячется за маской трезвомыслящего, порой циничного подростка.

Я и сама не знаю, как справиться с напряжением. Готовлю как на роту солдат, чтобы занять руки и голову, переключить внимание с проблем на простые бытовые мелочи.

Салат, рулетики из куриной грудки с творогом, овощи на гриле, сырники с изюмом, компот из замороженных ягод и покупной торт. Наверняка сын и дочка подумают, что мне выплатили большую премию или повысили в должности. Увольнение, развод и переезд как-то не сочетаются с праздничным ужином…

Отбивая куриное филе, представляю голову Столетова. Вот бы поставить ему мозги на место! Но это, наверное, не в моей власти: нельзя поставить на место то, чего нет.

Есть один человек, который может повлиять на супруга и которого тот до недавнего времени побаивался. Звонок ему оставляю на крайний случай...

Марина возвращается из школы не в настроении. Я выхожу в прихожую, чтобы встретить и наблюдаю, как сапоги резко летят в угол, молния куртки трещит от рывков, шапка мстительно падает, не удержавшись на верхней полке шкафа. Дочка в бешенстве разбрасывает вещи.

– Маришик, что случилось? – спрашиваю спокойно, надеясь своим тоном уравновесить дочь.

Оказывается, её вывела из себя четвёрка за контрольную работу:

– Горгона ко мне придирается! Ненавижу её! У Сони такая же ошибка, но балл за это не снижен!

– Успокойся, детка, – подхожу к разбушевавшемуся подростку и ласково глажу по голове своего пыхтящего ёжика. – Помнишь, что сказал Конфуций: «Если ты ненавидишь, значит, тебя победили»? Не позволяй ненависти отравить свою жизнь. Галина Георгиевна знает, что ты способна на бОльшее, потому и требования к тебе выше, чем к Соне.

Марина смотрит на меня исподлобья, недовольно кусает губы:

– Не защищай её. Мы все должны быть равны перед учителем, а Горгона делит учеников на любимчиков и нелюбимых.

В душе я с Мариной согласна, но вслух пытаюсь отстоять авторитет учителя:

– Мариш, подойди к Галине Георгиевне после уроков, поговори с ней. Думаю, разговор по душам – лучшее лекарство от недопонимания.

И тут я получаю удар под дых. Оттуда, откуда не ожидаю.

Дочь иронично, с издёвкой произносит:

– Что-то тебе с папой эта тактика не очень помогла, как я вижу…

Она берёт сумку и уходит в комнату, а я стою, опустив руки.

Сердце больно ноет от брошенного в него камня. Обиды становится больше, и я уже не знаю, как не слиться в ноль и выдержать удары, следующие один за другим.

«Я же люблю дочь. За что она со мной так? Неужели я сделала что-то такое, что позволило моим близким наплевать на мои чувства и безнаказанно вытирать об меня ноги?»

Мысль разрушительна по своей природе. Я считаю себя хорошей женой и матерью, но происходящие события говорят об обратном.

Где я допустила ошибку? Что сделала не так? Как исправить свои промахи?

Ухожу на кухню и накрываю на стол. Поужинаем пораньше, пока нет отца, чтобы я могла поговорить с детьми в его отсутствие.

Максим и Марина удивлённо замирают в дверях, когда я их приглашаю к столу.

– У нас праздник? По какому поводу пир? – дочь всё ещё полна гнева и включает сарказм, чтобы хоть немножко слить переполняющую агрессию. Знаю эту её манеру, поэтому стараюсь не обращать внимания.

– Решила, что положительные эмоции нам не помешают, – достаю из холодильника торт.

– Ладно, – Марина садится и придвигает к себе тарелку.

Максим выжидательно смотрит на меня.

– Садись, сынок, ешь, – успокаиваю ласковым тоном.

Вижу, что дети нервничают. Максиму буквально кусок в горло не лезет. Вряд ли он способен оценить мои кулинарные старания, мысли сына где-то далеко.

Мы какое-то время, молча, ужинаем, а перед десертом я всё-таки решаюсь начать разговор.

– Я хочу уйти от вашего отца. Не могу жить с ним в одном доме после того, что произошло. Мы снимем небольшую квартиру, а после раздела имущества купим новое жильё, – озвучиваю план и не знаю, куда деть от волнения руки. Перекладываю столовые приборы с места на место, хватаю то чашку, то стакан с водой и делаю глоток.

– В смысле – снимем квартиру? – до Марины, наконец, доходит сказанное. – Отец накосячил, а мы должны из дома уйти? Свалить в "прекрасную даль"?

Абсурдность происходящего и мне очевидна, но я не представляю иного выхода.

– Да, я предпочитаю уйти оттуда, где мне плохо. Папа не собирается съезжать, – скрещиваю руки на груди, чтобы остановить лихорадочные удары сердца. Оно таранит рёбра, пытаясь достучаться до моего разума.

– А ты о нас с Максом подумала? Нам придётся бросить школу, друзей, мотаться по городу, расходуя на дорогу время, которое мы могли бы потратить на сон. Почему мы должны куда-то уезжать из-за ваших с отцом разборок? – Марина негодует. Я узнаю в ней черты Вадима, и мне от этого становится неприятно.

Не думала, что помимо войны с мужем, придётся воевать с собственной дочерью. Что ж, она вынуждает меня к действиям, которые и ей причинят боль. Почему я одна должна страдать?

– Любовница папы беременна, у них скоро родится ребёнок. Я не думаю, что позволять папе жить на две семьи хорошая идея, – холодно говорю, презирая себя за пытку над детьми.

Вязкая тишина придавливает своей неподъёмной тяжестью. Любой звук сейчас способен разорвать пространство и выкинуть нас через портал эмоций к точке невозврата. Мы с дочерью можем наговорить такого, за что себя никогда не простим.

Я вижу в её глазах ненависть.

Ненависть ко мне...

Ей хочется меня ударить. Это читается во взгляде.

Заставить заткнуться, взять свои слова обратно, отмотать реальность назад...

И Максим, мой светлый мальчик, выбрасывает белый флаг:

– Понятно. Это меняет дело. Мама, я уеду с тобой. Если Марина хочет, пусть остаётся с папой.

Смотрю на дочь, и моё сердце разрывается от жалости к ней.

Услышав слова брата, она бледнеет, не в силах выдержать двойное предательство.

У любимого, самого умного, самого доброго, самого красивого папы будет ребёнок от другой женщины.

Возможно, маленькая девочка, которую он назначит своей новой принцессой. Станет покупать ей кукол, катать на машине, носить на плечах, расчёсывать тонкие волосики, завязывать бантики…

Старшая дочка выросла и уже не так забавна, поэтому желания возиться с нею больше нет…

Марина отчаянно сжимает в руке чайную ложку. Её костяшки пальцев белеют, превращаясь в твёрдые камушки. Губы прячутся за тонкую, упрямую линию. Она держится из последних сил, чтобы не заплакать.

– Мне плевать! Я останусь в этом доме, а вы валите, куда хотите. И отец пусть тоже сваливает! Родители должны платить алименты на детей. Поэтому будете перечислять деньги мне на карту до совершеннолетия, а я проживу и одна!

Она встаёт и уходит в ванную, включает там воду. Наверняка плачет.

Пойти и утешить я не могу. Ноги отнялись. Сижу за столом, а ощущаю себя в самом настоящем аду.

Столетов своей изменой расколол нашу семью на отдельные части. Нет больше никаких НАС, теперь каждый по отдельности, сам за себя. Спасается, как может.

– Мам, когда мы переезжаем? – трогает меня за руку сын.

Он уверен, что сестра изменит своё решение, но я понимаю – даже переехав с нами, она устроит мне не жизнь, а хождение по мукам. Марина умеет так себя поставить, что все будут плясать вокруг неё.

Она – тонкий диктатор и манипулятор. Газлайтер, получивший свои таланты с генетическим кодом отца. Единственный человек в школе, который до сих пор не поддался её демоническим способностям, это Горгона.

Как говорится, они нашли друг друга…

И я знаю, что не смогу оставить дочь. Да, Марина не ангел, но от этого она не перестанет быть моей девочкой.

– Нет, дружок, пока мы никуда не едем, – встаю и подхожу к сыну. Ласково целую его в макушку, вдохнув любимый запах. – Я что-нибудь обязательно придумаю, родной, не волнуйся.

Максим открывает рот в желании мне возразить. Заверить, что он со мной, рядом. Подставит плечо, поддержит, договорится с сестрой...

Но в прихожей хлопает дверь. Муж вернулся с работы, и мне предстоит ещё одна схватка за право остаться в этой квартире с детьми.

Без мужа и его любовницы…

Без ненависти, что станет разрушать нас день за днём и, в конце концов, приведёт к ещё большей трагедии...

– Милая, я дома, – раздаётся с порога.

Для меня эти слова звучат форменным издевательством.

"Милая"? Он ничего не перепутал? Может мозги заклинило и забыл, что приехал домой, а не к Анжелике?

Максим втягивает голову в плечи, увидев в моих глазах жажду крови. В проёме кухни показывается Вадим и ведёт носом:

– О, как вкусно пахнет! Лер, вы уже поужинали? А почему меня не дождались?

Я сжимаю руку в кулак, скомкав салфетку.

Кажется, муж и дальше решил играть в игру "В Багдаде всё спокойно". Вот только торнадо внутри меня уже набирает обороты.

Я прошу сына:

– Максим, давай ты позже чаю попьёшь. Дай нам с папой поговорить пять минут.

Ребёнок кивает и выходит из кухни без возражений.

– Садись, Столетов. Хочу рассказать тебе, как мы будем жить дальше, если ты не уйдёшь к своей возлюбленной.

Вадим садится на стул Макса, укладывает руки на стол и сцепляет их в замок, отодвинув тарелки.

– Ну-ка, удиви меня? – щурится и насмешливо спрашивает.