Текст книги "Скандал, развод и Новый год (СИ)"

Автор книги: Ольга Гольдфайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15.

Проходит несколько дней. Шеф смотрит на меня заинтересованно, но никаких разговоров на личную тему не заводит.

Такое ощущение, что Баринов наблюдает за мной.

Как голодный хищник выслеживает добычу, так и он выжидает удобный момент, чтобы напасть и утащить в своё логово.

Но с нападением его опередили…

Как только стартовала рекламная кампания новой коллекции, все узнали, что позировала с украшениями я. Змеям переварить этот факт окозалось сложно, и одна из них не сдержалась.

В приёмную входит Грачевская. Я пью кофе, синхронизирую рабочее расписание с телефоном, заношу в заметки и ставлю напоминания.

Лада Юрьевна хочет что-то спросить, но бросает взгляд на мои руки, видит кольцо из коллекции и зеленеет, пыхтит, у дамочки едва дым из ушей не валит от злости.

Она тут же забывает, зачем пришла, разворачивается и выходит.

Через пять минут в дверь разъярённой фурией врывается Диана Роева, подлетает к столу и приказывает:

– Руку покажи!

Меня коробят тон и поведение посетительницы.

– А вы ничего не перепутали? – спокойно глядя в глаза, осаждаю нахалку. – Я не ваша прислуга.

– Я сказала, покажи кольцо!

Диана вне себя от ярости. Она хватает меня за руку, видит украшение и шипит:

– Сними или я вместе с пальцем отрежу.

Теперь уже и я в бешенстве от подобного наезда:

– Ты сумасшедшая? Идиотка? Больная на голову?

Кровь закипает и требует действия. Я осторожно встаю с кресла, а Роева продолжает наседать:

– Смотри, как бы тебе не заболеть. Узнаю, что спишь с Егором, тебе не поздоровится.

Я вспоминаю историю Карины и теперь уже уверена: нападение подстроила Диана, а, возможно, и сама покалечила девушку.

– Пошла вон! – выплёскиваю остывший кофе в лицо фурии. Пусть разъярённая гадюка немного остынет.

Но эффект получаю совершенно противоположный. Диана обходит стол и бросается на меня. Хватает за рукав шифоновой блузки и с треском его отрывает. Второй рукой с длинными заострёнными ногтями метит мне в лицо, хочет выцарапать глаза.

Я закрываюсь локтем, но ощущаю, как хищная лапа расцарапывает мой лоб. Приседаю, и когда хватка Дианы ослабевает, резко вскакиваю и бью её головой в подбородок.

Раздаётся клацанье сомкнувшихся зубов. Она вскрикивает от боли, прикусив язык. Хватает меня за волосы, я тоже пытаюсь проредить её шевелюру.

Диана вопит на всю приёмную:

– Тварь! Ненавижу!

Я в долгу не остаюсь:

– Гадюка! Иди рот прополощи, а то отравишься собственным ядом.

Резко отталкиваю её от себя, она отпускает мои волосы и летит к окну. Врезается спиной в подоконник. При этом задевает цветок в керамическом горшке, он падает на пол и с грохотом разбивается.

Из кабинета выскакивает Баринов. Видит двух красных и всклоченных женщин.

У Дианы губы в крови, мокрое лицо, растрёпанные волосы, коричневые пятна на бежевом платье.

Мои волосы тоже торчат в разные стороны, на лбу кровавые царапины от ногтей, рукав висит, держась на одной нитке.

– В чём дело, Диана Александровна? – шеф моментально вычисляет зачинщика.

Роева тяжело дышит, облизывает окровавленные губы:

– Всё в порядке, Егор Борисович. Поговорили о нашем, о девичьем.

Баринов смотрит на меня:

– Лера?

Я тоже дышу как загнанная лошадь. Случившееся не укладывается в мою картину мира. Как вообще такое возможно?

– Всё нормально. Диана Александровна уже уходит.

Врагиня бросает на меня обещающий все муки ада взгляд и отчаливает.

А я устало опускаюсь в кресло, закрываю руками лицо и начинаю тихонько хихикать, а потом всё громче и громче хохотать.

Шеф смотрит с испугом. Не знает, как успокоить адреналиновую истерику. Приносит их кухонной зоны стакан с водой и подаёт мне:

– Выпейте, Валерия Андреевна.

– С… С… Спасибо…

Делаю жадные глотки, капля воды стекает по подбородку, тушь наверняка размазалась, ведь я смеялась до слёз.

Баринов внимательно наблюдает.

– Что вас так рассмешило? – спрашивает с сарказмом.

– Ну как же? – вытираю глаза бумажным платком, достав его из верхнего ящика стола. – Я впервые в жизни подралась из-за мужчины. Чувствую себя разлучницей, которая увела мужа из семьи. Вам не смешно?

Смотрю на босса в ожидании реакции.

– Нет, не смешно. А должно быть?

Успокаиваюсь и тяжело вздыхаю:

– Не знаю.

Егор решительно обещает:

– Я поговорю с Дианой. Подобное поведение неприемлемо.

Но я, кажется, уже прошла точку невозврата. Эта драка стала последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.

– Знаете что, Егор Борисович, катитесь вы подальше вместе со своим серпентарием. С завтрашнего дня я у вас больше не работаю…

Баринов смотрит на меня пристально и с каким-то испугом. Впервые вижу на его лице абсолютную растерянность. Похоже, он не знает, что предпринять.

– Лера, ты хорошо подумала? – осторожно спрашивает.

Надеется, что я приняла решение на эмоциях и могу забрать свои слова обратно.

– Лучше некуда. У вас не компания, а дикие джунгли. Стоит только немного зазеваться, и тебя покусают, покалечат, а то и вовсе сожрут. Работать рядом с вами опасно для жизни.

До шефа доходит, о чём я. Надеюсь, что хоть немного чувствует себя виноватым. Ведь гадюшник развёл он, больше некому…

Баринов суёт руки в карманы, подходит к окну, замечает горку земли, разбитый горшок с цветком и оживляется:

– А знаете что, Валерия Андреевна? Печатайте-ка приказ об увольнении Дианы Александровны Роевой за нарушение корпоративной этики. Мне самому надоели эти бабские козни и разборки. Следующая на выход отправится Лада Юрьевна Грачевская или кто там у нас активно увиливает от работы и жаждет устроить свою личную жизнь?

«Ну молодец! Нашёл выход. Только всё это нужно было делать вчера», – едва сдерживаю своё возмущение.

Вслух замечаю:

– Вы же понимаете, что в этом увольнении обвинят меня?

– С чего бы это? – недоумевает босс. – Разве ВЫ у нас генеральный директор компании? Печатайте приказ, а я, так и быть, сам отнесу его Роевой.

Разозлённый Баринов скрывается в своём кабинете, а я заливаю перекисью водорода боевые раны.

Сажусь за стол, закидываюсь валерианкой и размышляю, какой текст набирать: приказ об увольнении или заявление об уходе?

Гонорар за съёмку, зарплата и премия позволили мне мечтать о покупке новой квартиры. Если Артём надумает делить нашу двушку, то с таким доходом я смогу позволить себе ипотеку.

Мне повезло, что попала на эту вакансию. Гордо уйти я, конечно, могу, но тогда придётся поставить жирный крест на мечтах о светлом будущем. И я решительно начинаю набирать текст приказа…

Вечером дети с удивлением рассматривают расхристанную мать. Царапины покрылись корочкой, кожа под ними вздулась и покраснела, выгляжу я той ещё красоткой.

Марина таращит глаза:

– Мам, что случилось?

– Да так… Сегодня в приёмную ворвалась одна сумасшедшая, пришлось выдворить, – выдаю полуправду.

Максим громко возмущается:

– А охрана? У вас там что, люди с улицы так просто могут к директору пройти? Никто их не остановит?

– Не знаю… Парни почему-то не остановили… – краснею и отворачиваюсь, чтобы дети не видели бегающих глаз врушки-матери.

– Дурдом… – комментирует ситуацию сын, и я с ним полностью согласна.

«Дурдом, да ещё какой! Шизофренички, невротички, абьюзеры и прочие психички».

Сын идёт на балкон за стремянкой и достаёт со шкафа бейсбольную биту. Торжественно вручает мне:

– На, держи всегда под рукой!

– Макс, спасибо, но это лишнее, наверное, – смущённо отказываюсь.

– Мама, тебе мало сегодня досталось? Бери, пригодится, – настаивает сын.

«И правда, пригодится. Пусть только сунутся теперь ко мне змеюки подколодные!»

Я беру биту, взвешиваю в руке и решительно убираю в пакет: завтра унесу на работу.

И баллончик перцовый надо купить от этих бешеных собак.

И за успокоительным в аптеку зайти.

Но это уже для себя.

Что-то валерьянка не очень помогает…

Глава 16

Утром долго маскирую тоналкой свой «красивый» лоб. Может, подсказать шефу, чтобы ввёл какой-то обязательный корпоративный дресс-код?

Юбка ниже колена, непрозрачный верх, короткие ногти, шпильки не более пяти сантиметров. А то змеи с такими длинными, острыми когтями запросто могут лишить меня зрения.

Размышляя о своей безопасности, долго собираюсь на работу. Оставляю машину у офиса и иду в аптеку за успокоительным. Основательно там закупаюсь, и в результате на работу опаздываю на полчаса.

В приёмной меня уже ожидают посетители. Слышно, что шеф в кабинете с кем-то разговаривает. Я быстро раздеваюсь и юркаю за компьютер.

Только включаю монитор, как заходить делегация «униженных и оскорблённых». По мою душу явились четыре ядовитых мушкетёра, и первый мой порыв – залезть под стол.

Но присутствие двух свидетелей немного обнадёживает. Один солидный мужчина листает журнал, второй печатает в телефоне. Хочется верить, что не дадут случиться смертоубийству.

– Слушаю вас, – не вставая с кресла, приглашаю гадюк к диалогу.

– Валерия Андреевна, я знаю, что это вы потребовали моего увольнения. Предлагаю вам исправить свою ошибку. Поговорите с Егором Борисовичем, пусть он отменит свой приказ, – отстранённым, холодным тоном выражает свою просьбу-ультиматум Диана.

– Простите, но у вас неверная информация. Егор Борисович сам принял это решение, поэтому повлиять на него я не могу. Вы заблуждаетесь насчёт моей значимости в жизни Баринова, я всего лишь его секретарь, – то ли оправдываюсь, то ли трушу.

Диана переглядывается с Зориной. «Доска» вступает в разговор:

– Если не хотите неприятностей, голубушка, лучше подсуетитесь. Нам плевать, какие отношения связывают вас с шефом, но увольняет он Диану из-за вас. Думаю, в таком случае будет справедливо, если вы уйдёте вместе.

Не можете отменить приказ – пишите заявление с просьбой уволить вас по собственному желанию.

«Ах ты Арамис хренов! Решила искать справедливость там, где её нет? Можно подумать, это я полезла первая в драку…»

– Очень сожалею, дорогая Эльвира Сергеевна, но я собираюсь работать здесь долго и с удовольствием, моё место меня устраивает. А если ещё кто-нибудь из вас попытается меня с него выжить, то вылетит из компании в двадцать четыре часа. Я понятно объясняю?

Меня просто разрывает от бешенства. Чувствую непреодолимое желание схватить биту и настучать по головам этой четвёрке. Может, мозги на место встанут.

Дамы тоже вне себя от злости. Глаза сверкают, щёки горят, дыхание частое, пульс наверняка зашкаливает. Если бросятся на меня вчетвером, мне не отбиться.

И мужики не помогут. Вон, слушают нашу беседу с интересом, словно перед ними пьесу разыгрывают.

Бить женщин они не станут, а пока растаскивают, когти этих гиен порежут меня на ленточки.

Я демонстративно ставлю на стол перцовый баллончик, кладу рядом бейсбольную биту и сообщаю коллегам:

– В детстве меня называли в школе бешеная Лерка. А знаете почему?

Потому что билась до последнего, вгрызалась в драке в горло, никогда не давала себя в обиду. И если вы не угомонитесь, то я выйду на тропу войны и наведу порядок в этом гадюшники своими, далеко не гуманными методами.

Хотите узнать, на что я способна? Тогда продолжайте в том же духе. А сейчас покиньте приёмную, пока Баринов не вышел из кабинета и не отправил всю вашу дружную компашку в свободное плавание.

Змеи переглянулись ещё раз и уползли с моей территории.

В том, что они продолжат гадить, не сомневалась. Но надеялась, что рассудок победит безумие и все эти подковёрные интриги будут на уровне детского сада. И со временем я смогу их пресечь…

В целом день проходит неплохо, но к вечеру я чувствую непонятное недомогание. Голова словно в тумане, немного болит. В глазах резь, в них словно песка насыпали. Ломит суставы, лицо горит, в горле першит и сушит, бросает то в жар, то в холод.

Вечером, когда приношу шефу бумаги на подпись, он замечает, что со мной не всё в порядке. Мой голос стал низким и хриплым, я покашливаю и шмыгаю заложенным носом.

– Валерия Андреевна, вам нехорошо?

Трогаю свой горячий лоб и соглашаюсь:

– Да, похоже, где-то вирус подхватила.

– Давайте я вас отвезу домой. Садиться за руль в таком состоянии опасно.

– Нет, нет, я сама доберусь. Спасибо, – торопливо отказываюсь.

– Лера, не глупите. Одевайтесь, сейчас поедем. Свою машину оставьте здесь. Водитель пригонит её к вашему дому, – не слушает возражений Баринов.

У меня нет сил сопротивляться.

Да вообще нет никаких сил.

Чувствую себя воздушным шариком, из которого выпустили воздух.

Стресс последних дней ослабил иммунную защиту, и вирусы получили шанс обосноваться в моём организме.

Мне нужно отдохнуть несколько дней. Телу и психике необходимо время на восстановление.

«Все болезни от нервов», – эта истина стара, как мир. А если вы родились женщиной, то для вас она работает безотказно.

– Хорошо, Егор Борисович, я буду готова через пять минут, – обречённо соглашаюсь.

Уползаю из кабинета в приёмную, выключаю компьютер и собираюсь домой.

Баринов провожает меня до самой квартиры. Более того, заходит вместе со мной, не дожидаясь приглашения.

– Добрый вечер! – здоровается с Максимом.

Протягивает сыну руку, жмёт по-мужски и представляется:

– Егор Борисович Баринов, директор компании, в которой трудится Валерия Андреевна. Рад знакомству.

Сын выглядит немного обескураженным, но быстро берёт себя в руки и отвечает:

– Максим.

Следом выходит Марина. На её лице удивление и раздражение, и она не пытается скрыть эти эмоции.

«Месяца не прошло после отъезда отца, а мать уже мужика в дом притащила», – посыл примерно такой.

– Марина, – она представляется, но руку не тянет. Баринов догадывается, что ему тут не особенно рады.

– Ваша мама заболела, поэтому я не разрешил ей садиться за руль. Схожу в аптеку и принесу лекарства. Барышня, помогите ей раздеться и уложите в постель.

Шеф уходит, а я приседаю на пуфик, почувствовав слабость. Ноги трясутся, словно их свело судорогой. Голова кружится, глаза слезятся.

Максим снимает с меня сапоги, а Марина аккуратно стаскивает шубу.

– Мам, иди ложись, я сейчас найду градусник, – в голосе дочки заметен испуг.

Макс недовольно ворчит:

– Эта работа тебя доконает. Ни дня без приключений.

И ведь как в воду глядит…

Баринов возвращается с полными пакетами еды и лекарств. В нашей небольшой квартире и аптечки-то нет. Так, лежат в пакете бинты, аспирин, йод, уголь, градусник…

Не в деревне живём. Если что-то понадобится, круглосуточная аптека рядом.

Забота шефа меня подкупает. Отвыкла от подобных проявлений со стороны мужчин. Вадим бы отправил детей, а Баринов сам подсуетился.

Максим впускает гостя, и через пару минут я слышу, как кто-то гремит на кухне кастрюлями.

Баринов стучится и входит в спальню.

– Марина сейчас приготовит ужин, Максим принесёт противовирусные лекарства, принимайте по инструкции. Завтра вызовите врача и возьмите больничный, – информирует шеф.

– Егор Борисович, мне нужно всего пару дней, а потом я встану и смогу работать, – хриплю и тут же закашливаюсь.

– Не геройствуйте. Оставайтесь дома до полного выздоровления, завтра я заеду, – тревожно смотрит начальник и уходит.

А я достаю градусник, ртуть застыла на отметке тридцать восемь и девять. Да уж, это точно вирус.

Макс приносит разведённый колдрекс. Берёт с тумбочки градусник, смотрит на показания и присвистывает:

– Ничего себе! Вот, выпей.

Протягивает кружку с горячим напитком.

– Твой босс половину аптеки скупил и половину магазина. Можно неделю питаться.

– Максим, я не хотела, чтобы он поднимался к нам, но и осадить не смогла. Всё-таки это мой работодатель, – смущённо извиняюсь за визит Баринова.

– Мам, да всё хорошо. Он нормальный мужик. По крайней мере, щедрый. И если у тебя кто-то появится в жизни вместо папы, я не буду против, – спокойно произносит сын.

Мой мудрый мальчик. Он знает, что его и Марину я никогда и ни на кого не променяю. Дети для меня всегда будут на первом месте.

Глава 17.

– Боже, какое счастье, солнце снова взошло – моя богиня выздоровела.

Он сгребает мою руку и целует каждый палец. Сбоку раздаётся кашель.

Я не заметила, как из кабинета вышел Баринов:

– Герман, ты просто так или по делу?

Ноздри раздуваются, желваки так и ходят, шеф закипает.

Лариса смотрит на мужчин со стороны, и у неё на лице появляется какое-то хитрое выражение. Кажется, она думает о каком-то непотребстве.

– Здравствуй, Егор. Пришёл засвидетельствовать своё почтение Валерии Андреевне. Скучал по её кофе. Голубушка, угостите чашкой вашей амброзии?

Я сижу как на иголках и не знаю, куда броситься: то ли кофе варить, то ли шефу внимать, то ли бежать подальше.

– Лариса Николаевна, у вас в приёмной кофемашина сломалась или руки болят начальнику чашку бодрящего напитка с утра подать? – издевательски обращается мой сноб к Ларисе.

Та бледнеет и тихо отвечает:

– Машина работает, всё в порядке.

– Тогда, Герман Петрович, прошу на выход. У нас с Валерией Андреевной много работы. Не отвлекайте её, пожалуйста. У вас СВОЯ помощница есть, – выпроваживает друга Баринов.

Хазов не обижается. Наоборот, ему становится весело.

– Прости, дорогой, не знал, что уже имеется шмель, опыляющий этот цветочек. Ладно, попью амброзии в другом месте. Жужжи спокойно, – подмигивает мне и покидает кабинет. Лариса испаряется следом.

А я поднимаю глаза на Баринова и вижу в них неприкрытое обвинение.

«В чём? В том, что его заместитель сюда тропинку протоптал? Битой его надо было встретить? Перцовым баллончиком опылить?

И что это вообще за грязные намёки про «цветочки» и «шмелей»?

Я этому шершню жало-то вырву в следующий раз, чтобы больше нечем было хлебать амброзию…»

– Валерия Андреевна, мне кажется, что я слишком часто вижу Германа Петровича в нашей приёмной, – выговаривает мне шеф.

– Мне тоже так кажется. Что будем делать? – перекрещиваю руки на груди и смотрю в глаза Баринова.

«Ты – мужик, ты и думай».

– Вы хотите сказать, что не поддерживаете его интерес? – от голоса веет сарказмом.

– Хочу. Я уже и соль к кофе сыпала, и перец, а ему всё равно напиток кажется восхитительным. Может скрытая форма ковида? Говорят, при нём вкусовые рецепторы нарушают свою работу.

«Я тоже умею язвить, дорогой начальник».

Босс копирует мою позу и продолжает издеваться:

– У нас в компании служебные романы запрещены. Это я так, на всякий случай. Что б вы знали.

«О, дорогой, да ты себе ямку выкопал! Что ж, я тебя и подтолкну в этот колодец».

– Прекрасно! Значит, победа мы с вами сегодня не сможем. Корпоративная этика – это святое, а уж генеральному директору тем более нельзя её нарушать.

Баринов багровеет. Пыхтит, как кипящий самовар, пыжится что-то сказать, но слов не находит.

В отчаянии возвращается в кабинет и громко хлопает дверью.

«Ну а чего ты хотел? Упражняться в острословии на своих змеях будешь. А со мной этот фокус не пройдёт…»

Но Баринов не тот человек, который умеет отступать. Через пару дней он всё-таки утаскивает меня на обед в небольшой камерный ресторанчик.

– Лера, кухня вам обязательно понравится, в ресторане отличный повар. Говорят, француз. Я часто прихожу сюда обедать, – усадив за столик, непривычно оживлённо жужжит этот шмель.

А я просто кожей чувствую его желание. Считываю сексуальный интерес по тому, как он смотрит на мои руки, шею, грудь. Сглатывает, оглаживая взглядом бёдра.

Меня мурашит от его флюидов. Наизнанку выворачивает.

Когда входили в зал, я едва не вскрикнула: шеф положил мне на талию свою руку, и на этом месте буквально вспыхнула кожа. Сладко и больно отозвалась на горячее касание.

Баринов опасен. Причём вдвойне.

Я могу влюбиться, и это разобьёт мне сердце.

Он может начать серьёзно ухаживать, и об этом быстро узнает весь серпентарий.

Значит, выход один: один раз пообедать, отблагодарить за помощь с разводом и снова обозначить дистанцию. Дать понять, что адюльтер пока не входит в мои планы.

Но хитрый лис усыпил мою бдительность. Попросил рассказать о детях, о том, какими они были в детстве. Каково это – растить близнецов?

Потом сам поделился воспоминаниями о маленькой Лере. Поведал грустную историю своего брака. Женился он рано, «по залёту». Красавица-жена танцевала в кордебалете. Когда Лере исполнилось три месяца, заявила мужу, что не создана для семьи и детей, и уехала с труппой на гастроли в Испанию. Оттуда не вернулась, нашла там «свою любовь».

В следующий раз Лера увидела мать, когда ей было уже десять лет. Баринов хоть и был зол на эту кукушку, но понимал, что лишать ребёнка материнской любви и ласки не стоит. Так Лера и стала каждое лето проводить на вилле нового мужа мамы, на берегу Средиземного моря.

– И вы больше не женились? – выслушав историю, спросила мужчину.

– Нет. Не женился.

– Почему?

Мне, правда, было интересно. Такой импозантный, симпатичный, молодой мужчина и столько лет один…

– Не хотел приводить в дом мачеху. Боялся нанести дочери ещё одну психологическую травму.

Она ведь меня винит в том, что Людмила нас бросила. Бывшая жена внушила ей, что я гулял, не ночевал дома. Дескать, застала меня с другой.

А на самом деле она приехала ко мне на работу, когда я сидел с главбухом и разбирался в документах. Аудиторы выявили ошибку, вот мы её и искали, обложившись бумагами.

Между нами ничего не было, но Людмиле было выгодно думать, что было. У неё уже был танцор-испанец. Они познакомились в России, когда он приезжал на гастроли.

Как только представилась возможность, она и уехала к нему, оставив мне дочь.

Горечь в словах Егора вызывала желание осудить неверную женщину, но я прикусила язык.

У каждого есть своя правда. Я же слышу мнение только одного человека, поэтому давать оценку преждевременно.

– Как же вы растили её один?

– Так и растил: няньки, гувернантки, частный детский сад, школа, репетиторы… Рвал жилы, чтобы поднять бизнес и обеспечить дочь на всю жизнь. Но упустил самое важное – не объяснил ей элементарных вещей… – грустно посмотрел мой визави.

– Вы про Столетова? Знаете, я много думала об этом. Вадим ведь старше и мудрее, он мог объяснить, что женат и верен супруге. Так что измена – это и его выбор тоже.

Баринов накрыл мою руку своей.

– Лера, мне очень импонируют ваши суждения. Я бы хотел чаще вот так беседовать с вами. Почему бы нам не сделать традицией совместные обеды?

«Вот же жук! Не понимает слова «нет»…

Вытаскиваю руку и кладу на колени.

– Не надо, Егор Борисович. Ни к чему это.

Баринов начинает раздражаться:

– Не понимаю, что вас останавливает. Вы теперь свободная женщина, у вас почти взрослые дети, стоит ли ставить крест на личной жизни?

– А кто сказал, что я поставила на ней крест? – тоже закипаю.

– То есть это я вам не подхожу в качестве друга? Не нравлюсь? Не цепляю? – повышает голос и сцеживает недовольство.

– Друга ли? По-моему, одними беседами вы не намерены ограничиваться. Через какое время вы потащите меня в постель?

Кажется, мы начинаем ругаться и на нас оглядываются гости за соседними столиками.

Баринов наклоняется ко мне и говорит тише:

– А что вы так боитесь постели? Кажется, уже не девственница и держаться за девичью честь поздновато.

Вот же негодяй!

Ладно, укушу тебя в ответ, заслужил:

– Не хочу стать очередным «цветочком» в вашей оранжерее. Боюсь, как бы вы на своих «лапках» мне заразной «пыльцы» не принесли. Да и ваш «цветник» не потерпит конкуренции в моём лице. Я, кажется, уже объясняла.

Шеф багровеет, на висках появляются капли пота. Вижу, что на языке вертится нецензурная брань, но мужик сдерживается.

– Я сыта, Егор Борисович, может возвращаться.

Встаю и выхожу в фойе, не дожидаясь, пока Баринов оплатит счёт. Жду его на улице у машины.

Он выходит, весь такой гордый и отстранённый, молча, открывает мне дверь и помогает сесть.

И тут я ловлю на себе чей-то заинтересованный взгляд.

Поднимаю голову и встречаюсь глазами с Таей Кан.

«Пышка» так таращит свои узенькие глазки, что они увеличиваются до нормальных размеров.

А у меня в голове проносится мысль:

– Тебе конец, Лера. Доигралась. Теперь держи биту поближе, обязательно кто-нибудь из поклонниц на разборки явится…