Текст книги "Отринуть любовь (СИ)"

Автор книги: Ольга Белошицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Глава 3. Зависимый

Гостей в этот вечер в Наган-Кархе не было. Только свои: Саша, Румянцев, Юлька, да Кольер, который пробыл с ними из вежливости чуть больше получаса, извинился и ушел к себе, сославшись на усталость. Весь вечер Саша и Румянцев обсуждали политику в Ар Лессене, углубляясь в подробности и сыпя малознакомыми Юльке именами и названиями. В Ар Лессене назревало военное столкновение, и по-прежнему не было Вагабра, чтобы вмешаться в склоки бреннов Корта, да еще и Эрлен исчезла. Саша, получивший просьбы о поддержке от каждой из конфликтующих сторон, на этот раз осторожно выжидал, Румянцев же доказывал ему необходимость выбрать сторону с наибольшим экономическим и военным потенциалом и поторопиться, пока нет Вагабра. Аспид в Саше требовал обратного: в случае выигрыша у сильного противника он приобрел бы гораздо больше, начиная с политического влияния и повышении репутации, и заканчивая бесценным опытом решения гораздо более сложных задач, столь необходимым ему самому.

– Наши действия должны быть стремительными, – уже не в первый раз повторял он. – Один точечный и результативный удар. Я не могу допустить вмешательства других Вечных в мою войну, – говорил он с раздражением, потирая правое запястье, на котором уже давно восстановилась кожа.

– Никто не будет вмешиваться, – отмахивался Румянцев.

– Самостоятельно – нет, но можно будет опять апеллировать к Ворону, заявив, что военные действия угрожают безопасности шеадров. Или еще чему-нибудь.

– Кто апеллировать-то будет? Альсар-Феникс, что ли?

– В Лессене и Лимене второй по значимости – Реваль, – возразил Саша. – В Брантоме и Вижанне – Даллах, с полноценным доменом, разделяемым с Вагабром. Нет уж, торопиться я больше не намерен. Выждем.

Румянцев горячился и бросался доказывать ему по новой необходимость активного и скорейшего вмешательства.

Тронув спрятанное под одеждой ожерелье, Юлька бросила на Румянцева расфокусированный взгляд и вздрогнула. Те же нити, что и у Ильнары, только сияюще-белые, устойчивые и хорошо сформированные. Осторожно прикрыв глаза, словно задремывая, она скользнула в Маар, желая дойти по нитям до их хозяина, но они терялись где-то в глубине пространства Некроса, и она не рискнула идти дальше, опасаясь, что ее ментальное отсутствие станет заметно друзьям. Открыв глаза и пару раз демонстративно зевнув, она извинилась, пожелала им спокойной ночи и отправилась искать Кольера.

Старый наг нашелся в своем рабочем кабинете, за письменным столом, над аккуратной стопкой бумаг. На его малоподвижном лице проступил намек на улыбку, когда она вошла, которая сразу же исчезла за привычной маской каменной сдержанности.

– Слепка нет, – ответила на его немой вопрос Юлька. – Есть нити, уходящие в Маар. Хорошие такие, яркие. Идут далеко, искать источник я не стала, побоялась, что заметят. Надо посмотреть на него ночью, – продолжила она торопливо. – Если им кто-то управляет, нити напрягутся и будут наполнены базовой силой контролера.

Кольер пристально вгляделся в ее лицо.

– Что ты знаешь о технологии подчинения? – спросил он очень тихо.

– Пока немного, – ответила она с вызовом. – Но я узнаю.

– Надо понять, на какой стадии находится процесс, – Кольер встал, прошелся по кабинету и остановился у окна. – Он еще подчиненный или уже зависимый.

– Зависимый? – переспросила Юлька. – Зависимыми же только Двуликие бывают. У которых есть хозяин.

– Всю историю Ар Соль люди пытались найти способы подчинять разум населяющих ее существ, – начал старый наг после длительной паузы. – Двуликие зависимы с очень давних времен, но когда-то, многие тысячелетия назад, они были свободными. Их подчинили, привязали к себе постоянные обликом люди. Где, на каком этапе эволюции был найден способ полностью подавлять и подчинять сознание существ, меняющих облик, я не знаю. Видимо, в силу своей изменчивости, они оказались более податливы, чем постоянные обликом ассары. С тех пор попытки найти способ подчинения постоянных обликом никогда не прекращались. Сильный всегда стремится подавить, навязать свою волю слабому, любым из доступных ему способов.

– Или другому такому же сильному, – добавила Юлька, не отрываясь от его лица, на котором опять проявилась и сразу же исчезла эмоция – то ли горечь, то ли сарказм.

– А это даже ценнее. Подавить волю и навсегда сделать зависимым, а то и полным рабом твоего бывшего противника – чем не победа? Окончательная и бесповоротная. Так вот, – вздохнул он, – во времена моей молодости, а это – последние годы прежнего Нигейра, такая технология была найдена. Существует много слухов, что с ней стало и почему Вечные, жившие в ту эпоху, уничтожили действующее воплощение Аспида. Среди наших Вечных бытует версия, что он был безумен, потому что попал под эксперименты с зависимостью, став жертвой того изобретателя, что додумался до механизма подчинения через Маар.

– Это так? – осторожно спросила Юлька, у которой перехватило дыхание от его неожиданных откровений.

– Не совсем. Он действительно был безумен, но по личным причинам. Эксперимент его не задел. Он шел над другими людьми, в основном – добровольцами, и шел успешно.

– Вы принимали в нем участие, – догадалась Юлька.

– Да. Более того, я и был одним из добровольцев, – печально усмехнулся Кольер.

– Вы хотите сказать, что выстали зависимым?

– Именно. Я – результат удачного эксперимента по искусственному созданию связей «хозяин-зависимый» через пространство Маара. Точно такой же, как обычные Двуликие.

– Кто же ваш хозяин? – шепотом спросила она.

– Нигейр Аспид. Тот, которого развоплотили. Нас всех тогда подчиняли ему.

Юлька потрясенно молчала.

– Посмотри на меня через Маар, – предложил Кольер, отвернувшись от нее и напряженно глядя в окно, словно ему было неловко. – И скажи, что ты там видишь.

Нащупав камень маар-щита под одеждой, служивший ей опорой для выхода, она расфокусировала взгляд и сразу же заметила нити, тянущиеся от него к той самой уродливой твари, что год назад пыталась ее сожрать.

– Нити, – пояснила она. – Заканчиваются на экзотической сущности Некроса, которая выглядит угрожающе неаппетитно. Я ведь и раньше их видела… только не знала, что это такое.

– Она не всегда была такой, – вздохнул он, поворачиваясь к ней. – Сначала это был обычный искусственно созданный с помощью специальной установки слепок моей психики, помещенный в Маар и связанный нитями с хозяином.

– Фантом, – прошептала Юлька

– Что ты называешь фантомом? – уточнил он.

– Искусственно созданный с помощью союза двух талантливых людей – человека с даром управлять силами и стихиями и человека с художественным даром – слепок личности, помещенный в некую силовую среду, – сформулировала она.

– Хорошо, термин принимается, – согласился Кольер. – После смерти Нигейра мы все остались без хозяина, и нам стало туго… Постепенно большинство участников эксперимента сошли с ума. Некоторых убили из-за крайней, неуправляемой агрессивности. Я же… я подозреваю, что то, что ты называешь фантомом, было захвачено какой-то блуждающей сущностью Маара, скорее всего, принадлежавшей другому миру. Может быть, некое мертвое порождение Анг Мирта… Не знаю. Возможно, Ширин разобралась бы, если бы взялась, – прокомментировал он. – Поэтому я и не умер. Но постепенно захватившая оборванные нити тварь стала требовать пищи, такой же, что требуется Вечному для поддержания своей необычной энергетики. Взамен я получил такую же длинную жизнь.

– А что случилось с установкой, которая создавала эти оттиски психики? – поинтересовалась Юлька. – И кто помещал их в Маар? И как вас завязывали на Нигейра-Хозяина?

– Он переносил их сам, – ответил старый наг. – Брал по одному, выходил в Некрос и там визуализировал – они и всплывали. Точнее мне не описать, я и так со слов нашего координатора пересказываю. Потом оказывалось, что все перенесенные им души-оттиски остаются как бы все время с ним. Не забывай, я подопытный, а не экспериментатор, – печально усмехнулся он.

– А установка?

– Она законсервирована в Либруме. Целенькая.

– О боже, – прошептала она. – Эта дрянь там лежит, и Саша хочет открыть этот ящик Пандоры.

– Для этого ему сначала надо его найти. И тут я ему не помощник.

– И вы думаете, что Румянцев… зависимый? Но тогда получается, что кто-то уже нашел Либрум?

– Для этого мы подождем ночи, и ты еще раз на него посмотришь, – сказал Кольер. – Если там только нити, без оттиска-проекции в Мааре, возможно, это что-то другое.

– Это фактически то же самое, – возразила Юлька. – Меня пытались хитростью заставить сделать фантом Нигейра, аргументируя необходимостью гасить его вспышки агрессии. А для этого рассказали технологию, только не всю и не точную – вернее, часть ее не сработала при попытке закончить создание фантома.

– Кто пытался? – Кольер развернулся к ней с опасной грацией хищника, в темных глазах вспыхнули и погасли короткие искорки гнева.

– Один тип из школы Эгрох.

– Ты кому-нибудь об этом рассказывала?

– Ширин. Она заинтересовалась и технологией, и теми, кто пытается ее опробовать. Мы немного поэкспериментировали с фантомами, что были в нашем распоряжении.

Он неожиданно успокоился.

– Хорошо, – в голосе старого нага звучало облегчение. – Как бы она к Саше не относилась, вреда она не причинит. Скорее наоборот – возьмется защищать, если почувствует, что ему грозит реальная опасность.

– Как вы думаете, могли они найти Либрум? – спросила Юлька, глядя, как старый наг устало возвращается за стол и садится, уронив голову на руки.

– Даже если нашли, надо его открыть. Две половинки ключа и активатор. Активатор у меня, он такой же, как и для Награ, ключи у таких Вечных, у которых их не выманишь, – ответил он. – Если только украсть. Но для этого надо хотя бы знать, как они выглядят, эти ключи. Технология, о которой ты рассказываешь, имеет некоторое сходство с той, старой, но по сути – иная. Кто-то нашел альтернативный путь. Возможно, путь этот существовал и раньше, но был запрещен. Вечные в свое время многое позапрещали, просмотрев с помощью Филина вероятностные линии будущего. Не факт, что все запрещенное ими полностью исчезло с лица земли.

– У нас говорят «Запретный плод сладок», – кивнула Юлька. – Хорошо бы понять, к кому ведут ниточки и в чьих руках находится фантом Румянцева.

– И зачем он шляется по ночам по замку, – ворчливо добавил Кольер. – Ты подождешь здесь или пойдешь к себе? Если останешься ждать, то давай выпьем кофе.

– Давайте, – согласилась она. – А вы знаете причину безумия Нигейра? Вы сказали, она личная.

– Знаю, – ответил он с мрачной ухмылкой. – И это очень печальная и очень личная история. Нигейр Лессер был очень стар. Почти 900 лет. Мне немногим меньше. Я представляю, что он мог думать и чувствовать… Как ты считаешь, можно ли в этом возрасте влюбиться?

– У нас говорят, что любви все возрасты покорны, – ответила Юлька. – Почему нет?

– Он и влюбился. В молоденькую девушку. Они были вместе лет пятнадцать… Представь себе, с какой силой может привязаться человек, видевший в своей жизни сотни, нет, тысячи женщин, знающий все о плотских утехах и давным-давно к ним охладевший. А потом… Носительница ипостаси Элианны погибла во время бунта на одном из островов в Ар Иллиме. В те времена архипелаг был густо населен разными народами, их было гораздо больше и там обитало несколько низкоразумных и трудно контролируемых рас. Их полностью уничтожили после этого, ни одного не осталось. По какому-то невероятному стечению обстоятельств вечная сила выбрала в носители именно возлюбленную Нигейра. Тебе, наверно, уже говорили, что для того, чтобы воплотиться, Элианне нужно отвергнуть любовь? Любым способом – убить, предать, потерять, пожертвовать ради чего-то другого? Она его предала. Не знаю подробностей, как именно. Но все мы об этом знали – она его предала…

– И что дальше? – спросила Юлька взволнованно, всем сердцем жалея бедного брошенного Змея.

– Воплотилась, – коротко ответил Кольер. – Но он ей не простил. Все время пытался вмешиваться в ее дела, ставить препятствия. Они друг друга возненавидели. Для него это предательство оказалось настолько губительным, что он потерял те остатки человеческого, что еще оставались в нем на тот момент. Его решения и поступки стали напоминать поступки психически больного человека, одержимого собственными фобиями и маниями.

– А она?

– Она долго не просуществовала. Лет двести, если не меньше. И с тех пор больше не воплощалась.

Они еще долго сидели за чашкой кофе в ожидании самого темного часа и обменивались историями – старый наг – из своего прошлого, Юлька – о жизни на Старой земле. В конце концов, в час ночи Кольер предложил ей спуститься в жилое крыло.

Они натолкнулись на спящего Румянцева уже у лифта.

– А почему он бродит? – шепотом спросила Юлька.

– Так тот, у кого слепок личности, проверяет поводок. В нашем случае это было побочным эффектом – хозяин спит, связанные с ним искусственным поводком люди получают ослабленные невнятные сигналы, поэтому и бродят. Через некоторое время после установления связи оно прошло само. Но тут мне кажется, что он намеренно что-то ищет или исследует, – пояснил Кольер. – Ну, смотри… что ты видишь?

– Нити натянуты, вибрируют, – ответила Юлька. – Мне даже кажется, там в конце какой-то облик в Мааре, но нечеткий. Расплывчатое что-то. Но есть.

– Попробуем его допросить? – предложил Кольер. – Надо бы точно узнать, где он был и что с ним делали.

– Как?

– Я попробую перехватить контроль, – сказал старый наг. – Но только на излете, когда он спать пойдет. Дождемся, пока он вернется к себе и когда натяжение поводка ослабнет, я попробую сам.

– Только аккуратно, – строго сказала Юлька. – Не надо причинять ему вред. Ему и так… не повезло.

– Он считает по-другому, – усмехнулся Кольер. – Днем он полностью доволен жизнью и увлечен своим делом.

В этот раз Румянцев бродил недолго. Вернувшись к себе, он не заметил две тени, скрывшиеся в самом темном углу.

– Нити ослабли, – сказала Юлька. – Его действительно кто-то водил.

Кольер мгновенно оказался перед уже собиравшимся лечь Румянцевым и что-то тихо сказал, глядя прямо в его открытые и пустые глаза.

– Кто твой хозяин? – спросил Кольер прямо.

Молчание. Румянцев растеряно топтался у кровати

– Где находится то место, где ты жил после Анг Мирта?

– На озере, – ответил Румянцев невнятно. – Дом на озере. Принадлежит Эрлен.

– Точно Эрлен?

– Там был Эрлениум, – ответил он немного отчетливее, словно настраиваясь на разговор. – Маленький.

– Что-то я уже не впервые слышу об этом доме, – пробормотал Кольер. – Сколько вас было?

– Больше десяти. Точно не знаю.

– Что вы делали?

– Лечились.

– Почему?

– У всех были проблемы со здоровьем.

– Вас кто-нибудь рисовал? – спросила Юлька, но он не отреагировал на ее вопрос.

– Вас рисовали? Приходил кто-нибудь, чтобы сделать ваш портрет? – повторил ее вопрос Кольер.

– Да, почти всех.

– Ты видел медальон со своим изображением? – спросила Юлька, и Кольер снова повторил вопрос.

– Да, мне дали его поносить, а потом забрали обратно.

– Совмещение фантома и объекта, – шепотом пояснила Юлька. – Точно так, как мне объясняли.

– Какого цвета были камни в медальоне? – продолжала Юлька. Кольер удивился вопросу, но повторил его Румянцеву.

– Красные, – ответил тот.

– Заряженные наэром, – опять прокомментировала она шепотом. – Там был рыжий высокий крупный мужик, возраст – чуть старше тебя?

– Видел такого, – ответил он. – Но не постоянно. Приходил иногда.

– Кого еще помнишь? – спросил Кольер.

– Одна элезианка и одна иллирийка, – пробормотал Румянцев. – Вторая – красивая, – вздохнул он плотоядно. – Айор, камард, нигиец, райзе, три элеза. Пятеро Двуликих из обслуги, не знаю какой расы, не опознал.

– А из пациентов? – спросила Юлька. Кольер повторил вопрос.

– Семеро из нас были со старой Земли, – ответил Румянцев. – Трое попаданцев, вроде меня, четверо явно похищенных, которые не поняли, кто их похитил.

– Ты знаешь, кто твой хозяин? – снова настойчиво спросил Кольер. – Ты видишь во сне кого-нибудь… незнакомого и необычного?

– Иногда я вижу существо, – сказал Румянцев после длительной паузы. – Уродливое. Чудовище. Оно приказывает подойти и смотрит мне в глаза.

– Опиши чудовище, – вмешалась Юлька. Кольер повторил.

– Черно-белое, полосатое, – начал он нерешительно. – Три глаза, расположенные треугольником. Большие уши, тоже треугольные, словно у свиньи. Пасть с зубами, много рядов, мелкие. Клыки выпирают. Тело большое, вытянутое, бугрится мышцами. Кажется, есть хвост, но не уверен.

– Мне такая снилась один раз, – прошептала Юлька. – Может, она реально существует где-то в Некросе? Или существовала когда-нибудь раньше? – обратилась она к Кольеру, но тот только пожал плечами.

– Не помню ничего подобного, – ответил он. – Давай заканчивать, – он осторожно взял Румянцева за плечи и принудил его сначала сесть, а затем – лечь. – Он почти проснулся, надо уходить.

Юлька погладила беднягу по плечу и первой выскользнула из комнаты.

– Тебе приходилось держать в руках слепки личности? – спросил Кольер, когда они дошли до ее комнаты.

– И не просто слепки, – ответила она. – Это был слепок Наджара. Настоящий. Ширин его проверила… Она считает, что там, в Некросе, и есть сам Наджар. Может быть, именно поэтому он и не воплощается на земле.

– Потому что заперт там, – задумчиво продолжил Кольер. – Смерть Наджара была странной… Он разбился на вимме, хотя водил очень хорошо, пусть и любил погонять. Мог и покончить жизнь самоубийством, если понял, что им пытаются управлять. Вы с Ширин не пробовали… с ним поговорить?

– А разве можно? То есть, существо в Мааре разумно и с ним можно пообщаться?

– Не знаю, – задумался Кольер. – Только мне помнится, что предыдущая Ширин что-то на эту тему говорила – что многие сущности Маара разумны и способны на контакт.

– Я спрошу ее, – пообещала Юлька. – Мы попробуем.

Глава 4. У Альсара

Начинать я решил с Альсара. Во-первых, сегодня он – единственный айор-Вечный. Кинэн похож, но он не айор – он элез с некрасивым носом. Во-вторых, единственный, кто пока оказался совершенно непричастен к происходящему. Заговор виделся мне обширным и сложным, и Альсар – покровитель искусства и всего, что связано с творчеством, в него не вписывался. Хотя… цель тех, кто стоял за происходящим, уже обрела ясные очертания. Нами, Вечными, хотели управлять, уменьшив свободу, непредсказуемость, сделать нас ручными и покорными. Возможно, превратить в безмозглых демонов, лишенных человеческого облика, что-то вроде карательного отряда при одном – Едином – правителе. Опасных, непокорных – устранить. Сомневающихся – припугнуть. Не получилось – пробуем другое, удалось – берем на вооружение, вытащим из кладовки старые средства, на ходу придумаем новые. Поистине, за всей этой историей крылась чья-то изобретательная, хитроумная голова, и иногда у меня появлялись сомнения, что это Вечный. Вечные самоуверенны, располагая временем и средствами, которых нет у смертных, полагаются на личную силу и на веру окружающих. Наш противник не боялся провальных экспериментов и ошибок, а значит, привык падать, подниматься и идти дальше. Альсар, один из старейших, никогда откровенно не примыкал ни к одной из сторон, умудряясь оставаться над нашими склоками, и в то же время всегда был в курсе событий. Имея богатое, творческое воображение и обладая огромным опытом и терпением, он вполне мог оказаться среди кукловодов…

Любимый домен Альсара располагался в Ар Иллимской Кейдрии, но большую часть времени ему приходилось проводить в Рузанне и в Ледере, где находилась его прославленная школа искусств. Я долго обзванивал по гвору все места его обитания и все время опаздывал – наш пылкий и пламенный Феникс успевал куда-то исчезнуть, пока секретари пытались отловить его для меня. Уже поздно вечером я дозвонился до него в Кейдрии, явно оторвав от любимого занятия – любви. Он сразу же пришел в восторг: мы пересекались с ним исключительно редко. Он был готов сам навестить меня в Северной башне, но мне хотелось заглянуть в его резиденцию в Ледере. Мы договорились встретиться на следующий день, ровно в полдень.

Утром я успел повидаться с Ширин и обменяться с ней результатами наших изысканий. Рассказав мне про эксперименты с фантомами-слепками, она попросила меня помочь с возвращением Эрлен.

– Я помню, за что ты ее ненавидишь, – опередила она меня, когда я собрался отказаться. – И для меня всегда было загадкой, за что она ненавидит тебя.

– Я подозреваю, что дело не во мне, а в Анте, – проворчал я. – Но для нее это не имеет значения.

– Как бы то ни было, надо вернуть ей человеческий облик, – вздохнула Ширин. – Знаешь, как ее скорее всего выманили?

– Ну, – буркнул я.

– На дочку.

– На кого?

– У нее есть дочь. Не знал? Я тоже, – Ширин печально вздохнула. – Грейг, глава Двуликих Лессена, рассказал. – Девочка куда-то исчезла с территории Рамьена, Эрлен пошла ее искать… и не вернулась. Девочка через сутки нашлась сама, рассказав, что слышала голос мамы, которая звала ее из чащи, что лежит севернее замка. Ребенок пошел на зов и заблудился. Хорошо еще, ее на опушке местные кицу подобрали да быстренько отвели домой.

– Кто-то знал, что у нее есть дочь, – проворчал я. – И воспользовался.

– Рес, этот кто-то – такая сволочь… Пора бы уж нам начать забывать старые обиды.

– Чего же ты от меня ждешь? – спросил я с усталой покорностью.

– Попытки. Хоть какой-нибудь. Гевор озадачен, он решил поохотиться за ней в облике леопарда, загнать в Рамьен, но она или пряталась где-то в лесу, или нападала на него, словно больная бешенством кошка. Даллаху с ней не справиться, он не настолько подвижен, чтобы тягаться с рысью. Я бы поговорила с Алексом, будь у него за плечами хотя бы лет пятьдесят в шкуре Вечного. А так…

– Ты ему совсем не доверяешь?

– Там творится что-то очень странное, – Ширин коротко пересказала мне все, что знала от Юльки. – Сам Нигейр пока затаился. Было несколько ожидаемых столкновений между маркграфами на юге Ирнана, но наги, несмотря на призыв обеих сторон, их проигнорировали.

– Да, знаю, – сказал я. – Он занялся школами в Реаре и в Ашре. Тем, что, в общем-то, от него и хотели поначалу.

– Так что насчет Эрлен? – Ширин настойчиво вернула меня к исходной теме. – Поможешь?

– Не знаю, – поморщился я. – Посмотрим.

Ледера, один из округов Ар Лессена, находилась на юго-востоке этой земли и сильно напоминала мне Аскарем – тот же климат, та же природа, та же архитектура городов, те же основные расы – элезы, ирнанцы и Двуликие. Существовало много подтверждений, что до раскола земель Аскарем и Ледера были одним целым, но катаклизм, разделивший все наши территории на множество отдельных пространств, разорвал и эту единую когда-то землю. Столица округа, город Леда, очаровывал небольшими старинными зданиями, узенькими запутанными улочками, зеленью садов и парков. Школа искусств Феникса находилась в центре города, а его личная резиденция – на восточной окраине, сплошь окруженная цветущими садами, которые сами по себе были произведением искусства.

Замок Феникса поразил меня в самое сердце. Изящный белокаменный красавец располагался на реке, отражаясь в ее спокойных прозрачных водах. Круглые башни с островерхими голубыми крышами венчали каждый угол донжона-дворца, очаровывая изяществом пропорций. Множество ажурных винтовых лестниц разрезали внутреннее пространство, не пересекаясь между собой, многочисленные башенки верхней части фасада, легкие и ажурные, были украшены каменными цветами и изображениями мифологических животных. Каменная резьба внутри и снаружи дворца напоминала сплетенное умелой рукодельницей кружево.

Альсар ждал меня в роскошных покоях, стены которых были обиты золотым шелком, а каждый квадрат высокого кессонного потолка изобиловал фривольными картинами в исполнении знаменитых художников. Окна выходили на реку. У каждого окна стояла огромная ваза с искусно составленным букетом поздних осенних цветов, которые благоухали так, что у меня начинала кружиться голова.

Поначалу мы пили кофе и обсуждали последние новости. Я разглядывал его, мысленно сравнивая со словесным портретом нашего осведомителя в Анг Мирте и понимал, что сходство, конечно, присутствует, но… Так можно описать любого айора. Высокий, тонкокостный и узкоплечий, с привлекательным белокожим лицом, яркими синими глазами, густыми черными кудрями и бровями, тонким с горбинкой, но тяжеловатым носом. Внешне он выглядел лет на тридцать пять плюс минус пару лет, не более, а по факту ему было 492 года. Один из старейших Вечных, вместе с Даллахом и Ревалем. Глазок визора был встроен у меня в пуговицу на куртке, и я машинально поправил его, убеждаясь, что он на месте.

– Скажи, не приходилось ли тебе рисовать кого-нибудь из нас в последнее время? – спросил я, когда мы наконец закончили традиционный диалог вежливости людей, встретившихся после долгого перерыва. – Точнее, в последние год-два?

– Да почти всех, – признался он не без удивления, задумавшись буквально на несколько секунд. – И как ты верно заметил – именно в последние, хм, года полтора ко мне регулярно обращались с просьбой изобразить кого-нибудь из нас. Тебя вот, например, по памяти пришлось рисовать, заказчик убедил меня, что ты наотрез откажешься позировать.

– Откажусь, – хмыкнул я. – Мне не усидеть столько, сколько вам, художникам, нужно. Скучно очень. А кто, кстати, заказчик?

– Лануэль, – ответил он с улыбкой. – Она, кстати, и второй портрет просила совсем недавно – Нигейра Алекса. Тот тоже неохотно позировал, но мне хватило, чтобы уловить суть.

Я остолбенел. Лани? Лани к этому причастна? Я, конечно, уже знаю, что она шустренько запрыгнула в постель к нашему юному Змею, но портрет предполагал установку Зеркала, а ей при должном умении не потребовалось бы никаких усилий, чтобы вытянуть из него все, что ей нужно, без всяких зеркал. И зачем она позволила организовать слежку за мной? Я всегда считал, что мы друзья. Когда-то очень давно, когда она только-только приняла ипостась, мы были любовниками, и я приложил немало усилий, чтобы облегчить юной Кошке первые, самые трудные шаги на пути к обретению себя. Мы долго были вместе… потом постепенно расстались, когда она перестала остро нуждаться в поддержке, но мы до сих пор симпатизировали друг другу и сохраняли теплые отношения.

– А кто еще? Кто кого заказывал?

– Почему тебя это интересует? – удивился Альсар.

– У меня сложилось впечатление, что кто-то собирает коллекцию наших портретов, преследуя не совсем… прозрачные цели, – выкрутился я.

– Заказчики были разные, – возразил он. – А твой «кто-то» может преследовать вполне благородную цель. Например, воссоздать коллекцию живых фигур, наподобие той, что уже есть.

– Той, где статуэтки светятся, если Вечный жив? – уточнил я, и Альсар кивнул. – Для них тоже нужен портрет? Зачем, если там нет никакого сходства с живым человеком?

– А как ты представляешь создание прочной связи между каменной статуей и живым существом? – усмехнулся Альсар. – Светящиеся фигуры реагируют на нас, Вечных, так, словно это любовные медальоны-образы прошлого – они ярко пытают, если мы в силе, и чуть тлеют, когда с нами что-то случается. И вовсе гаснут, если мы умираем. А когда божественная сила избирает себе нового носителя, мы узнаем об этом задолго до рождения полноценного Вечного.

– Что за любовные образы? – переспросил я, почуяв нечто важное. – Никогда о них не слышал… Да, и кстати, ответь на свой вопрос сам – как создается связь между неживым предметом и живым существом?

– Чтобы создать связь между живым и неживым, нужно увидеть душу – уловить суть живого, собрать и сконцентрировать резонансную этому живому силу или стихию, чтобы удержать от распада образ, и взять каплю плоти изображаемого, чтобы их накрепко соединить. Делается это в три шага. Создание образа, помещение образа в энергоемкую среду и одновременно добавление в образ частички плоти. Технология старая, как Основа, но опасная своими последствиями, поэтому давно запрещенная и забытая.

– Выходит, что не забытая, – пробормотал я.

– Когда-то еще при моем пра-предшественнике талантливые дети Феникса рисовали картинки влюбленных пар, а не менее талантливые элементалы Эгроха помещали их в ариады и в прочие энергетически высоконасыщенные драгоценные камни – в алмазы, изумруды, сапфиры. Получался артефакт, с помощью которого влюбленные чувствовали состояние друг друга, настроение, а некоторые, носившие изображения при себе, могли даже общаться мысленно. Потом выяснилось, что одиночные образы позволяют одному управлять другим, подчинять и подавлять его волю… Односторонние приворотные образы стоили очень дорого и пользовались бешеной популярностью. Участились самоубийства и сумасшествия… Когда все раскрылось, тот из Альсаров, что принимал участие в расследовании, со своей стороны строжайшим образом запретил Детям Феникса участвовать в создании любовных образов, а Эгрох под страхом отлучения от школы запретил любопытным молодым людям экспериментировать с живыми слепками личности, которые получались в результате попыток создать на основе художественного образа мини-копию живого существа. Постепенно все забылось, но в ту эпоху, когда технология родилась, за подобный образ сажали в тюрьму, а по выходу – лишали права продавать художественные работы или, если дело касалось элементалов, заниматься профильной деятельностью.

Ничто не ново под луной, подумал я с печальной усмешкой.

– А как об этом могли узнать современники?

– А ты уверен, что они узнали?

– Абсолютно. К сожалению, у нас есть доказательства.

– Архивы, – фыркнул Альсар. – У нас огромные архивы. У всех. Мы выстраиваем гигантские подземные хранилища, загоняя наше прошлое под землю, но при должном рвении и любопытстве оттуда можно выкопать любое чудо – или чудовище– прошлого.

– А коллекция?

– Ее сделали в конце прошлого тысячелетия, – улыбнулся Альсар. – Сохранился подробный рассказ мастера. Чтобы собрать плоть, ему пришлось изрядно помучиться. Он рисовал эскизы-наброски с натуры, как человеческий облик, так и облик Вечного. Особенно сложно было с плотью, – на его подвижном лице появилось забавное выражение, – Ширин получилось уговорить на кровь, у Лануэль и Эрлен он попросил прядь волос, а мужчины… их по одному соблазняли специально отобранные им женщины.

– Сколько экземпляров существует?

– Было пять. Сейчас осталось три полных – у Кольера, Реваля и у меня. Остальные две – неполные, разбрелись по рукам.

– Значит – слепок личности, энергоемкая среда и плоть, – повторил я. – Что ты подразумеваешь под плотью?