Текст книги "Отринуть любовь (СИ)"

Автор книги: Ольга Белошицкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

– Я его не убивал, – огрызнулся Румянцев. – Не понимаю, зачем вы это выдумали. Козел отпущения нужен? Нет уж, просто так я вам не дамся. Пусть меня судят по здешним законам.

– Так кроме Саши, тебя видел секретарь. Он даже арл в твоей руке заметил. Только ему в голову не пришло, что ты стрелять в кого-то собираешься, – фыркнула Юлька. – Ты лучше задумайся – откуда в твоей голове взялась мысль взять арл и выстрелить? Ты вообще умеешь обращаться с арлами?

– Немного умею, – буркнул он. – Не совсем уж бездарь.

– Что ты делал до того, как пришел? С кем разговаривал? О чем? Тот план, который ты излагал Саше, и который я подслушала – с кем ты его обсуждал?

– Не твое дело, – огрызнулся Румянцев. – Что, в следователя захотелось поиграть?

– Нет, найти тебе оправдание, – спокойно ответила она.

– А мне оно не нужно. Это вы с Колесовым тут прижились и решили поиграть в команде сильных мира сего. А я этого делать не собираюсь.

Юлька тяжело вздохнула.

– Мне кажется, единственный выход, чтобы спасти твою шкуру – это тайно вернуть тебя домой. Вывести отсюда по-тихому и переправить на Старую Землю. Если хочешь, могу попробовать договориться.

– А кто сказал, что я туда хочу?

– Ты сам, – удивилась она. – В прошлый раз.

– Не на ваших условиях, – отрезал он. – У меня другие планы.

– Тебя ж казнят, – сказала она. – За убийство.

– Не успеют, – бросил он. – А еще у Колесова духу не хватит. Это он с местными Змей-Аспид, потому что они в него верят, как в божество. А я – не верю.

Юлька встала, понимая, что разговор не получился, и что его злость вызывает у нее не менее сильное ответное раздражение.

– Ты подумай над тем, что я сказала, – миролюбиво закончила она, собираясь уходить. – Может быть, другого пути не будет.

– А ты спроси нашего дорогого Змея – он готов казнить друга? – бросил он вдогонку. – И сделай выводы.

– Нет, – ответил Саша, все еще распластанный в кресле. Теперь перед ним появилась еще и бутылка. Юлька понюхала содержимое – явно не вино, больше похоже на что-то крепкое, водку или самогон. – Не готов я его казнить, – заявил он. – Скорее уж действительно лучше отправить его отсюда домой. Попробую поговорить с Хэйгеном… надеюсь, что он поймет.

– Мне показалось, что он словно бы ждет откуда-то помощи, – сказала Юлька.

– Я жду, когда Кинэн за него вступится, – Саша плеснул себе еще полстакана и залпом проглотил. Юлька осторожно попробовала, что это. Похоже на бренди, только слаще. – Он пока не появлялся. Звонил, расспрашивал, соболезновал, удивлялся. Завтра, наверно, явится.

– А ты?

– Пока тут посидит, – отрезал Саша. – Глядишь, ничего больше не… отчебучит.

Юлька пристально вгляделась в его лицо. Нет, не пьян вроде бы. Она встала, собираясь уйти, но он печально и жалобно посмотрел ей в глаза.

– Не уходи, а? Я теперь боюсь здесь оставаться… один.

– У тебя тут целый замок народу, – удивилась она. – Ты не один.

Он покачал головой.

– Ни одной родственной души, – прошептал он. – Некому, – тут он усмехнулся, – дать мне в морду и крикнуть– остановись, что ты делаешь!

– А, ну это всегда пожалуйста, – рассмеялась она.

– Там есть еще одна комната, – он поднялся, уводя ее из оружейного зала в противоположную сторону, на площадку, с которой начиналась лестница наверх. Под витком лестницы обнаружилась ниша, которая при нажатии на один из камней с неотчетливой, стертой фигуркой змея, превращалась в дверь. Там, за дверью, была еще одна просторная комната, с широкими полукруглыми окнами во всю стену, светлая и уютная, с собственной ванной комнатой, с огромной роскошной кроватью.

– Для любовницы, – хмыкнула Юлька. – А что, миленько. Ну… только ради кровати, – заявила она. – И вида из окна. И то– ненадолго.

Глава 17. Нити

Мне снился убитый мною Ворон – существо с моим лицом. Я снова и снова отрубал голову самому себе, кромсал ее на части, и она погружалась в прозрачную землю Маара. Потом приходила тварь – та самая, жуткая уродливая тварь, пившая кровь жертв и жиревшая на них. Тварь хотела меня сожрать, я отбивался, удирал от нее, прятался, но она приходила с беспощадной неотвратимостью. Ты никчемное создание, говорила мне тварь. Ты лишний. Тебе нет места среди нас. И нападала, целя в меня длинным ядовитым хвостом. Я выхватывал сабли, пытаясь отрубить ядовитое жало, но все время промахивался и получал укол – один, другой, пока не падал, парализованный ядом.

Я проснулся к середине дня, совершенно не чувствуя себя отдохнувшим. Словно я вообще не спал. Я же охотился, я должен чувствовать себя полным сил и энергии, бодрым, сытым, довольным жизнью, кипящим жаждой деятельности, а ощущалось оно с точностью до наоборот.

Взлетал я тяжело и медленно, словно перегруженный транспортник, с раздражением вспоминая вчерашний день, изматывающий бой с Нигейром, безумную ярость, терзавшую меня весь вечер и чуть не толкнувшую на безрассудные поступки. Как там Шандр, пришел в себя? Что происходит в Эксере? Что Кольер с Алексом, я ведь так и не повидал их?

Я четко осознал, что ничего этого я делать не хочу. Надоело. Сил нет, как надоело. Все бесполезно. Все зря. Ничего нельзя изменить. Допустим, найду я того, кто создал медальон и управлял Сашей. Разоблачу заговор, следом за которым тут же возникнет новый. Эта бесконечная борьба за место под солнцем, пустая и бессмысленная, из года в год, из века в век… Все мои попытки устраниться все равно идут прахом – я часть этого мира и не могу не играть по его правилам. А жить, как обычные люди, я не сумею, хотя бы потому, что мне нужно охотиться. Вот как эта самая тварь – пить кровь людей, питаться их эмоциями и длить, продлевать самое себя. Я такая же тварь, как и они, хотя и считаю себя лучше многих и горжусь этим. А Ворон меж тем радостно и бездумно жрет людей, вон вчера двоих сожрал, а я не препятствовал, я радовался, деля с ним экстаз и даже не пытаясь его остановить.

Какой смысл в моем существовании? Да никакого. Все то, что умею и могу я, люди могут и без меня. Сами справятся. Мир не умирает и грань не рушится, когда в нем нет Ворона.

Что меня ждет в будущем? То же самое. Все будут искать моего покровительства, льстить в глаза, лгать… ни одна женщина просто так не захочет связываться со мной, потому что я не человек, а существо, дикарь, стихия. Я не способен любить и привязываться, я перекати-поле, я давно эгоист и люблю только свое одиночество. Меня можно соблазнять и использовать ради ряда выгод – престижа, обеспеченности, повышения самооценки. Я считаю себя хорошим любовником, ведь я так много видел и вообще прожил, но это не так – мне льстили, заигрывая, пытаясь привязать, очаровать, одурманить…

Я поднялся и отправился в полет вдоль побережья, чтобы как-то избавиться от идиотских и никчемных мыслишек, терзавших все мое существо, омерзительно мелких и больно жалящих. Вдоль самого живописного, самого теплого и оживленного побережья Элезии…

Но солнечные живописные бухты и полные жизни городки только усугубляли дело. Все это не для меня. Мне давно чужды простые человеческие радости. Летать и жрать – вот все, что мне осталось, да еще иногда нападать на себе подобных, теша самолюбие и спуская ярость. Снижаясь и подымаясь над побережьем, я не замечал, как мое все ухудшающееся состояние души поднимает на море ветер, как завязываются далеко в океане крохотные узелки смерчей. Продолжая падать в мутный, вязкий и тошнотворный туман, я яростно хотел прекратить свое никчемное, пустое, бесполезное существование.

Уйдя далеко на восток, а потом еще дальше, на север, я достиг безжизненных, суровых и безлюдных скал. Остервенело разогнавшись, я рухнул в воду, нырнув как можно глубже. Ворон может находиться под водой пару-тройку минут, но потом ему все равно нужен воздух; мне же не хотелось возвращаться. Темная, бездонная глубина манила меня покоем и безмолвием. Как хорошо было бы остаться здесь, подальше от суеты и бесконечных проблем реального мира… Я шел ко дну, выжигая остатки воздуха из мощных вороновых легких, и холодные воды уже почти зимнего океана пытались сжать меня в своих стылых объятиях.

Но что-то – а вернее, инстинкт самосохранения животного, пусть и наделенного сверхъестественными силами – властно выдернул меня из засасывающей ледяной бездны, тело само рванулось из толщи вод к свету и теплу. Покружив над волнами, я заворожено уставился на высокие серые скалы, испещренные острыми выступами. Волны бились о них, рассыпаясь блестящими солеными брызгами, долетая до середины, откатывая и набегая снова. Разогнавшись, я бросился на утесы грудью, но сила удара была слишком мала – он сотряс мое тело, не причинив особого вреда, толстые перья, усиленные металлом сабель, приняли удар на себя. Инерция отбросила меня назад, в океан, но я перевернулся уже у самой поверхности, отлетел подальше, разогнался и снова рухнул на скалы, на этот раз выше, на обрывистый каменистый берег. Удар болью отозвался во всем теле, так, что заныли кости, но я с какой-то противоестественной мазохистской радостью сполз со скалы в море, опять отлетел подальше и опять со всей дури рухнул на камни, обездвижив и оглушив крепкое, жизнеспособное тело.

Распластав крылья, я обмяк на скалах, не пытаясь ни обернуться, ни шевельнуться. Бессмертное и могущественное создание было обессилено. Нет, не мертво – жизнь еще крепко держалась в мощном теле, отравленный разум которого делал все, чтобы прекратить его существование. Отравленный разум…

Лежа на камнях и бездумно глядя, как на берег обрушиваются поднятые мною гигантские волны, я постепенно осознавал, что мой разум отравлен.

Что душевная муть, поднятая со дна и захлестнувшая меня с невероятной силой, чужеродна и противоестественна, а мысли пусты и мелочны.

Да, мне свойственны приступы угрызения совести, но они не длятся долго. Я способен признать свои ошибки, но я не люблю ими упиваться. Скорее уж, я закрою на них глаза и прикинусь, что ничего не было.

И даже в худшие моменты отчаяния мне никогда не хотелось угробить и себя, и Ворона. Мне не приходило в голову бросаться на камни, пытаясь размозжить грудную клетку. Меня не затягивали бездонные глубины океана. Меня не манили острые, словно зубы, скалы…

Я вспомнил черно-красные пространства Маара, потянулся и скользнул туда, оставив Ворона греться и отдыхать на прохладном осеннем солнце. Немного привыкнув к легкости и замедленности движений, я отдалился от места входа и внимательно огляделся.

Вот они, нити… Опутывают мои ноги, петлями поднимаясь вверх по телу, обматывают грудь, цепляются за руки, тянутся по льдистой поверхности мира-изнанки куда-то вдаль.

Я попытался идти вдоль них, надеясь, что они приведут меня к хозяину моего слепка-образа, но они путались и обвисали, скапливаясь на поверхности и бледнея. Как давно они здесь? Что еще я мог сделать под влиянием чужого разума? Кажется, больше ничего. Безумие навалилось на меня после возвращения из Рузанны, и то не сразу, только когда я собрался в Наган-Карх. Тот, кто находился на другом конце нитей, очень не хотел, чтобы мы с Сашей наконец-то встретились и поговорили по душам. Почему? Неужели этот кто-то так сильно боялся, что мы наконец-то найдем общий язык?

Сашей управлял Рейнард. Кто же сейчас управляет мной?

Я снова сделал попытку пойти по нитям, и даже какое-то время успешно двигался вдоль них, но дальше они обвисали и сливались с прозрачной поверхностью. Что ж, попробуем иначе. Неважно, кто там, на другом конце связки, сидит и дергает за поводок. Надо этот поводок уничтожить.

Эгри – не моя стихия, но я умею с ней обращаться. Сейчас я бездумно и безрассудно сжег свои силы, следовательно, придется подождать и подкопить их, а еще – придется на какое-то время прикинуться, что я послушен чужой воле.

Я долго лежал без движения на камнях, прислушиваясь к себе, как к постороннему, но ничто больше не проникало в мой разум. Я даже задремал в блаженной прострации… А на закате, когда волнение растревоженного мною океана стало утихать, меня снова что-то толкнуло и подбросило вверх.

Я покорно взлетел, прислушиваясь к внутреннему голосу. Тоска и ощущение собственной никчемности снова накатили на меня, но на этот раз среди мрачных картин возможных жизненных неурядиц я вычленил навязчиво повторяющийся приказ принять человеческий облик и броситься на сабли. Образ этот – вот мои клинки, зажатые в скалах так, чтобы я мог налететь на них телом, вот я отхожу назад и падаю на их острие, испытывая при этом неимоверное облегчение – повторился в череде других несколько раз. Отлично… Приземлившись на скалы, чтобы обмануть контролера, я сложил крылья и потоптался по камням, медленно уменьшаясь и делая вид, что выбираю место. Сконцентрировав столько эгри, сколько могу удержать, я стремительно выскочил в Маар, увидел свои натянутые нити и пустил по ним, словно по проводам, весь собранный мною огонь. Они вспыхнули и осыпались пеплом у меня на теле, а потом и дальше пошли рассыпаться под воздействием этой мощной стихии, оставляя за собой темные дорожки. Я толкнул свой заряд эгри так далеко, как только мог, и продолжал толкать, максимально обозначив конечную точку получателя заряда – обладателя моего слепка. Какое-то время мне казалось, что силы уходят в никуда, но я продолжал жечь уже совсем распавшиеся, превратившиеся в пепел серые полоски, и скоро отчетливо услышал, как где-то далеко, за ядовито-алыми скалами раздался пронзительный вскрик, донесшийся до меня порывом невидимого ветра, взметнувшего по прозрачному дну Маара пепел нитей.

Вернувшись обратно в живой мир, я ощутил облегчение. Было ли оно ложным, просто от осознания собственной победы, или связь действительно сгорела – вряд ли я могу установить это с точностью. Но я был свободен. По крайней мере, от собственного безумия.

С трудом я поднялся в воздух. Все-таки Ворон не так неуязвим, как кажется. Кости ломило, крылья двигались с натугой. Я с трудом добрался до Восточной башни, медленно уменьшился и влетел прямо внутрь. Я люблю это место, хоть и не часто его навещаю. Башня стоит на одинокой скале, расположенной далеко от побережья. Она полупустая, но и здесь есть пол, застеленный прочными теплыми коврами, камин и рабочий стол с гвором, запас воды и еды.

Но я не собирался принимать человеческий облик. Свернувшись прямо там, в большой круглой комнате, чем-то отдаленно похожей на мой рабочий кабинет, я расслабился и закрыл глаза. Никуда я больше не полечу, пока не верну себе силы и не буду уверен, что моим разумом никто не управляет.

Глава 18. Иллирия

Ее разбудило яркое утреннее солнце, ворвавшееся в комнату и залившее бледным золотом все окружающее пространство. Юлька попыталась уснуть, повернувшись на другой бок, но спать больше не хотелось, несмотря ни на что. Она вспомнила свои утренние полеты с Рессером и пожалела, что нельзя взлететь здесь и сейчас: в крепости нагов никто не резвится в воздухе в такую рань. Повалявшись еще немного и посокрушавшись, что нельзя потребовать завтрак в постель, она задумалась о том, что делать дальше. Опасности из Наган-Карха больше не исходило, пора было возвращаться домой, в Саманданг, и срочно наверстывать пропущенные занятия. И хорошо бы заглянуть в Альбре, попрощаться и поблагодарить за гостеприимство, а заодно и поделиться скудной информацией.

Выбравшись из башни Аспида, она нашла хмурого и невыспавшегося Сашу в его собственном кабинете. Секретарь в приемной окинул ее пристальным взглядом и, прежде чем впустить, связался с ним через гвор. Юлька мрачно усмехнулась – раньше надо было думать…

Он сидел, сгорбившись над разрозненной кипой бумаг.

– Раньше почти всем этим занимался Кольер, – вздохнул он. – Объяснял, показывал, учил, но в основном вся рутина ложилась на его плечи. Жаль, что я так мало этим интересовался.

Юлька вдруг вспомнила стопки бумаг на столе у Рессера, аккуратные и не очень, и его шутки, что просматривание отчетов занимает у него добрую половину жизни. И что у Шандра бумаг вполовину меньше.

– Разберешься, – решив его подбодрить, Юлька хитро улыбнулась. – Ты ж бывший руководитель, сам знаешь принцип: что не умеешь сам – свали на подчиненного. Кстати, всегда хотела спросить – а есть ли у Вечного какие-нибудь личные финансы? Или только средства домена? Ну, если ты вдруг захочешь купить домик на побережье, откуда ты возьмешь деньги?

– Ты даже не представляешь… – ухмыльнулся Саша. – Есть, и огромные. Они наследственные, но наследование идет от одного носителя ипостаси к другому. Прикинь, этим накоплениям тысячи лет… Правда, вступление во владение – достаточно сложная и долгая процедура, всем ведает Реваль, и там многоступенчатая защита от махинаций. Есть вещи, у которых странный статус. Например, Наган-Карх – теперь моя личная, Нигейра Алекса, собственность, а вот Нагр – собственность домена Наган-Карх, и моей личной собственностью не является. Хотя эти моменты мне гораздо понятнее и ближе, чем те же коэффициенты концентрации эгри в первом слое витасферы или преломления наэра при наложении ментасферы на некрос, – усмехнулся он. – Хотя Рейнард умел сделать сложное понятным. Жаль, конечно, что так вышло…

Юлька вдруг вспомнила свой неоднозначный разговор с Рейнардом на верхней площадке башни Аспида.

– Саш, покажи мне коллекцию светящихся фигур, – попросила она неожиданно.

Он повел ее в соседний кабинет – бывший кабинет Кольера, просторный и светлый, с окнами, выходящими на столицу Ирнана, расположившуюся у подножия и на склонах горного хребта. За скрытой в нише декоративной панелью-дверью обнаружилась еще одна комната, мгновенно напомнившая Юльке Северную башню с ее архаичной тяжеловесной мебелью, причудливыми старинными вещами и странным внутренним устройством. Там, на полу, стояли 13 фигур высотою в пол-человеческих роста, каждая из которых казалась живой благодаря исходившему от них свечению. Юлька с жадностью разглядывала их по очереди, удивляясь, насколько тонко, виртуозно и естественно они сделаны. Дойдя до Элианны, она с внутренним страхом протянула к ней руку.

Фигурка была теплой на ощупь, а тело ее, выполненное из нежно-розового камня, слегка мерцало.

– Кольер тебе о ней ничего не говорил?

– Говорил, – кивнул Саша. – Что она неоднократно оживала за время отсутствия Элианны, но потом потухала. Это значит, что потенциальный кандидат появлялся, но не доходил до воплощения.

– А Рейнард?

Саша пожал плечами.

– Вроде нет. А должен был?

– Не знаю, – прошептала Юлька.

Уходя, она сообщила Саше, что возвращается в Саманданг.

– Может, ты все-таки останешься? – спросил он хмуро.

– Я буду навещать тебя, – заверила она его. – До тех пор, пока ты опять не попытаешься посадить меня под замок.

– Тебя посадишь, как же, – буркнул он. – Хлопот потом не оберешься.

Стремительно сиганув с верхней площадки – теперь, после короткой, но эффективной школы полетов на севере, никакие ветра ей были не страшны, – Юлька твердо решила, что проверит заявление Рейнарда прямо сегодня. Прежде, чем отправиться в Ар Иллим, она заскочила в Альбре, поделиться новостями.

Шандр выглядел бодрее, чем накануне, но было заметно, что ему все еще тяжело. Рессер так и не вернулся. Выслушав ее рассказ, он откинулся назад в кресле и закрыл глаза, обдумывая услышанное.

– Вернуть Румянцева на Старую Землю в общем-то не проблема, – сказал он после паузы. – Надо будет поработать над легендой, конечно, а если без нее, так это и вовсе дело одного-двух дней. Другой вопрос в том, что следует разобраться, кто действовал его руками. И Алексу будет трудно объяснить его исчезновение. Наги не поймут такого поступка. Рано или поздно ему все равно придется выбирать – или уважение последователей и подданных, или спасение шкуры бывшего друга. Предъявить истинного виновника тут выглядит наилучшим решением.

– Он пока даже не знает, с какой стороны к этому вопросу подступиться, – вздохнула Юлька. – И он полностью подавлен.

– На мой взгляд, надо набраться терпения и подождать. Тот, кто за этим стоит, сам подаст голос.

Сменив шеадр в Элласаре, Юлька направилась прямиком на Далирию.

Остров встретил ее душным, влажным теплом, оглушил шумом, одурил запахами и необычной зеленью, поразил множеством Двуликих на улицах, огромным потоком Крылатых в воздухе, необычными высотными домами, оплетенными кудрявыми лианами в мелких сиреневых цветочках. Теплый северный костюм для полетов пришлось снять и засунуть в наспинную сумку – она чуть не сварилась от жары. Быстро ошалев от суеты, пестроты, гама, духоты, она села на скамейку в тенистом городском парке, и, напившись воды из фонтанчика, достала карту, которую любезно предложил ей Шандр. Эх, жаль нет Реса, она попросила бы его показать ей остров, тем более, что он сам как-то раз предложил ей полетать над Иллимским архипелагом, заманивая его удивительными красотами. Определив, где находится шеадр, ведущий на Иллирию, она, вздохнув, поднялась и медленно побрела через парк, к странному лабиринту из пальм, стриженых кустов и цветочных клумб, между которыми располагались невысокие пирамидки старого типа – ступенчатые, заросшие мхом – древние, построенные еще до времен Раскола, шеадры. Почему-то желание экспериментировать пропало, более того, что-то внутри нее все больше сопротивлялось идее посмотреть на личный остров Хозяйки людей.

Но упрямство сделало свое дело, хотя ей было уже жаль потраченного времени, и все еще терзали слова, брошенные Рейнардом. Кого видят в ней люди – ее саму, обычную, пусть и одаренную, девушку с Основы, или все-таки тень божественной сущности, постепенно вырастающей из ее тела и души? Когда она нашла нужную ей пирамидку, пот катился с нее градом, желание сбежать стало настолько мучительным, что Юлька едва не повернула обратно, не дойдя до входа каких-то десять шагов.

Сумрачная прохлада шеадра привела ее в чувство. Глядя на шеадари с подписью "Иллирия", она с удивлением узнала картинку – почти такую же она видела, когда они под предводительством Нэсте больше года назад удирали от Пауков. Она вспомнила, как манил ее тот шеадари с изображением заросшей цветущими кустами дороги, ведущей к храму. Она помнила свое искушение сделать шаг и очутиться по ту сторону, так же, как и удивление, что прислонившийся к картине Румянцев никуда не переместился.

Решительно выдохнув, она, закрыв глаза, сделала шаг, словно прыгнула в омут.

Сыроватый затхлый запах старого шеадра сменился теплым, сухим и сладким ароматом. Да, шеадари сработал – переход состоялся. Осторожно выглянув наружу и покинув обветренную, выгоревшую на солнце ступенчатую пирамиду, Юлька обнаружила, что находится в густо заросшем подлеском одичавшем саду. Мощеная дорожка едва проглядывала из-под густых травяных зарослей, кое-где между деревьями виднелись очертания полуразрушенных беседок. Поминутно оглядываясь назад, чтобы запомнить дорогу, она шла, высматривая под ногами плиты и чувствуя необычайную, граничащую с эйфорией легкость. Все страхи рассеялись вместе с душной и влажной далирианской жарой, сочный, вкусный воздух наполнял легкие, и ей казалось, что она и без крыльев готова взлететь. Выйдя из зарослей, она увидела вдалеке старый храм из пепельно-серого камня, на солнце казавшегося серебристым. За ним выступал небольшой нарядный замок, окруженный парком и домиками – флигелями. Картина до боли напоминала сны, преследующие ее до сих пор, те сны, в которых она, приходя сюда, проваливалась в Маар и безуспешно пыталась догнать ускользающего от нее человека, который так и остался неизвестным. В двух последних снах он казался ей Сашей, следом за которым гналась стая уродливых черно-белых тварей, и которых она безуспешно пыталась отогнать. С бьющимся сердцем она побежала к храму, но, пройдя полдороги, налетела на невидимую стену. Задохнувшись, она отступила назад, собираясь обойти храм с другой стороны, но через какое-то время обнаружила, что все еще топчется там же, на заросшей травою тропинке, а храм так и остается на том же близком, манящем, но недоступном расстоянии.

Храм Элианны не пускал ее, не позволяя даже приблизиться. Свернув с дорожки, Юлька взяла направление на миниатюрный замок-дворец. Обойдя храм на значительном удалении, она прошла часть дороги, но, достигнув первых статуй, украшавших дворцовый парк, снова уперлась в невидимую стену. Свернув на соседнюю аллею, она неожиданно оказалась в том же самом месте, с которого начинала свой путь. Немного передохнув, она вновь попыталась добраться до манящих своей загадочностью зданий, и снова вернулась в ту же точку. Постояв немного в неподвижности и любуясь всей этой зачарованной и недоступной красотой, она со странным чувством облегчения и сожаления двинулась обратно.

На полпути к шеадру она неожиданно повернула в противоположную сторону, туда, откуда доносился терпкий и солоноватый запах моря. Это же остров, так? Где-то здесь должно быть море… А ей так хотелось искупаться.

Пологий песчаный берег обнаружился в десяти минутах пути от шеадра. Вне себя от радости, Юлька скинула одежду и бросилась в теплые, ласковые волны. Какая теперь разница, пускает ее храм или нет! Сюда можно приходить, чтобы купаться, в любое время сбегать от столь беспокойной и небезопасной жизни большого мира. Здесь так тихо и так благостно. И никто, никто больше не знает, что сюда можно беспрепятственно попасть, ведь все уверены, что Иллирия с исчезновением Элианны закрылась навсегда. Теперь у нее есть свой собственный, маленький кусочек рая.