Текст книги "Лена в гареме у дракона или дракон у Лены (СИ)"

Автор книги: Ольга Барыкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Лена медленно опустила голову, уже даже не удивляясь, а скорее фиксируя факт неизбежности.

– Сглазила, – спокойно констатировала она.

В комнату вошёл Люциус, и сразу стало заметно, что он пришёл не просто так, а с чем-то крайне неприятным. Но выглядел он странно, слишком напряжённо даже для человека, который обычно не теряет самообладания.

Он быстро посмотрел на Лену, затем на пирожное в её руке, затем на коробку, и это молчаливое перечисление выглядело хуже любого приговора. И выражение его лица мгновенно стало опасным и собранным, как перед боевой ситуацией.

– Где ты это взяла? – резко спросил он.

Лена настороженно моргнула, пытаясь понять, в какой момент десерт превратился в проблему государственного уровня.

– Мне подарили, – ответила она осторожно.

– Кто? – его голос стал ещё жёстче.

– Не знаю, там была записка про доброту и благодарность, – добавила она, уже чувствуя, что ответ явно не успокаивает ситуацию.

Люциус резко подошёл ближе, и пространство вокруг него будто стало плотнее.

– Ты ела? – спросил он уже без сомнений.

Лена медленно подняла пирожное, словно это могло дать ей время подумать.

– Только кусочек… – произнесла она тише, чем обычно.

Дракон мгновенно забрал коробку со стола, так резко, что даже воздух будто вздрогнул от его движения.

– Лена, это яд, – сказал он коротко и окончательно.

Повисла тишина, в которой даже мысли, казалось, начали двигаться осторожнее. Она несколько секунд смотрела на него, пытаясь совместить слово «пирожное» и слово «яд» в одной реальности.

Потом посмотрела на пирожное.

Потом снова на него.

– Нет, ну это уже грубо, – наконец выдала она с искренним недоумением.

– Сколько именно ты съела? – спросил он быстро и напряжённо.

– Один укус!

– Когда?

– Только что!

Люциус медленно выдохнул, и в этом выдохе неожиданно прозвучало облегчение, как будто он только что избежал худшего варианта событий.

– Почему ты не ела раньше? – спросил он уже тише.

Лена устало посмотрела на него, словно оценивая весь прожитый день.

– Потому что ваш дворец весь день активно мешал мне умереть, – ответила она абсолютно честно.

Несколько секунд дракон молча смотрел на неё, а потом неожиданно тихо рассмеялся, будто это была самая абсурдная, но точная формулировка дня.

– Впервые дворцовый хаос оказался полезен, – сказал он с неожиданной иронией.

Только теперь Лена почувствовала, как у неё начинают дрожать руки, словно смысл происходящего наконец догнал её Она осторожно положила пирожное обратно, уже без прежнего энтузиазма.

– Подожди… меня действительно пытались отравить десертом? – переспросила она, всё ещё не до конца принимая это.

– Да, – спокойно подтвердил он.

– Красивым дорогим десертом? – уточнила она, почти с надеждой на ошибку.

– Да.

Лена потрясённо откинулась на спинку кресла, глядя в пространство с выражением человека, который окончательно пересмотрел своё отношение к роскоши.

– У вас здесь даже покушения выглядят богаче, чем моя прошлая жизнь, – тихо сказала она, и в этих словах звучало не удивление, а усталое понимание того, что этот дворец умеет удивлять даже в самых неприятных деталях.

Глава 14. Скандал в совете.

В зале Совета стояла тяжёлая, напряжённая тишина. Такая бывает перед большим скандалом, когда все уже поняли: сейчас что-то пойдёт не так, и лучше бы заранее придумать алиби.

Высокие окна занавесили плотными шторами – якобы для торжественности, но на самом деле никто не хотел видеть солнечный свет. В каминах потрескивал огонь, отбрасывая прыгающие тени на лица министров. Длинный стол из тёмного дерева казался бесконечным – специально, чтобы сидящие на разных концах не могли точно расслышать чужой шёпот.

Обычно здесь обсуждали государственные дела. Ну то есть спорили о налогах, торговле и войнах, а потом расходились по банкетам. По крайней мере, сами министры очень любили делать вид, что это и есть управление Империей.

Сегодня всё было иначе.

Аристократы сидели напряжённые, как коты перед грозой. Граф Тарвель с такой силой сжал подлокотники кресла, что побелели костяшки. Барон Левин демонстративно отвернулся и принялся изучать потолок – там, видимо, было что-то невероятно интересное. Герцог Орвин что-то лихорадочно записывал в блокнот, и явно не то, что говорила Лена, а свои варианты будущих оправданий. Кто-то нервно постукивал пальцами по столу – этот ритм сводил с ума, но никто не решался попросить остановиться.

И все без исключения старательно делали вид, что Лены здесь вообще не существует.

Но не замечать её не получалось.

Она стояла у стола совершенно спокойно, держа в руках толстую папку с документами. Простое ситцевое платье среди бархата, шёлка и драгоценных камней выглядело не бедно – оно выглядело вызовом. Для них она навсегда останется простолюдинкой: без титула, без древней фамилии, без «правильного» происхождения. И это бесило их сильнее всего.

Потому что эта девушка в ситцевом платье умудрялась разбираться в делах Империи лучше, чем половина Совета, вместе взятая.

Многие смотрели на неё так, словно она нарушала сам порядок мироздания. Она не должна была спорить с министрами. Не должна была задавать неудобные вопросы. Не должна была лезть в управление. И уж точно не должна была понимать, куда исчезают деньги из казны – потому что на этот счёт у каждого из присутствующих были свои, очень личные версии.

Но Лена не боялась. Она стояла спокойно, почти отстранённо, и в этом спокойствии не было вызова – только усталое, чуть насмешливое понимание, что мир снова устроен хуже, чем мог бы. На столе перед ней стояла давно остывшая кружка чая – ей никто не предложил новой. Она заметила это полчаса назад, но промолчала.

Первым не выдержал граф Тарвель. Он резко поднялся – тяжёлое кресло жалобно скрипнуло по паркету. Несколько министров вздрогнули и с надеждой уставились на него, как утопающие на соломинку: ну давай, граф, хоть ты её поставишь на место.

Граф побагровел лицом, налился той особенной аристократической злостью, которая бывает только у людей, привыкших, чтобы им поддакивали.

– Это уже переходит все границы! – рявкнул он, и голос его прозвучал звонче, чем он сам ожидал. – Простолюдинка не может вмешиваться в управление Империей!

По залу прокатился шум – как камешек, сорвавший лавину.

– Верно!

– Это возмутительно!

– У Совета есть порядок!

– Кто она вообще такая?!

Некоторые закивали слишком быстро, с каким-то даже облегчением. Другие просто поддакивали графу – спорить с ним никто не хотел. Старый герцог Фарней, который всю жизнь ворчал на налоги, вдруг замер с открытым ртом, соображая, поддержать или воздержаться.

Лена выслушала весь этот шум, не меняясь в лице. Только чуть наклонила голову набок, словно преподаватель, который только что услышал от студента неожиданно глубокую глупость и теперь решает, стоит ли её комментировать.

– Простолюдинка, – медленно повторила она, пробуя слово на вкус. – То есть вас беспокоит именно это?

Граф Тарвель нахмурился ещё сильнее – казалось, сейчас лопнет.

– Разумеется! Управлением должны заниматься люди благородного происхождения! Это азбука государственности!

Лена кивнула, будто услышала действительно ценную мысль.

– Хорошо. Тогда я хочу кое-что уточнить.

Она переложила папку из одной руки в другую и спокойно посмотрела прямо на графа. Тот на секунду дрогнул – в её взгляде не было злости, не было страха. Там была странная, почти жалостливая насмешка.

– Титул помогает лучше считать?

В зале стало тише. Кто-то удивлённо кашлянул в кулак. Барон Левин на секунду забыл про потолок.

– При чём здесь это?! – взвился граф.

– Ну как же, – невозмутимо сказала Лена, и в её голосе прорезалась лёгкая, почти незаметная улыбка. – Вы говорите так, будто происхождение автоматически делает человека умнее. Вот я и пытаюсь понять: если у человека есть древняя фамилия и большой герб, он начинает лучше разбираться в отчётах? У меня, знаете ли, чисто практический интерес.

По залу пробежал нервный шёпот. Граф заметно побледнел – от злости.

– Вы забываетесь!

– Нет, – спокойно ответила Лена. – Я просто задаю вопросы. Пока что это делаю только я одна. Как-то даже странно, что никто больше не интересуется, куда делись ваши деньги. Или вы все знаете, но стесняетесь спросить?

Она раскрыла папку и достала несколько листов. В зале стало ещё тише – настолько, что стало слышно, как потрескивают поленья в камине. Министры напряжённо переглянулись. Герцог Орвин поставил в блокноте жирную кляксу и выругался сквозь зубы. Все уже поняли: сейчас начнётся.

Лена положила первый лист прямо посреди стола, поверх гербовой печати Совета.

– Давайте начнём с самого простого, – сказала она, и в её тоне не было угрозы. Только усталая констатация факта. – Чтобы ни у кого не закружилась голова.

Она провела пальцем по строкам отчёта.

– Расходы на «праздничные мероприятия в честь единства Империи» за последний квартал выросли почти в три раза.

Несколько человек заёрзали.

– Это важная часть культурной политики! – возразил министр культуры, выпрямляясь. – Такие мероприятия поддерживают дух народа!

– Да-да, – подхватил другой голос откуда-то с правого края стола. – Людям нужны праздники.

Лена наконец подняла взгляд. В её глазах мелькнуло что-то вроде усталого удивления.

– Я не спорю. Праздники – это замечательно.

Она чуть наклонила голову.

– Но, возможно, не настолько замечательно, чтобы тратить на них сумму, которой хватило бы на содержание армии? Или вы думаете, солдатам тоже нужны фейерверки вместо жалованья?

Граф Тарвель раздражённо стукнул пальцами по столу – раз, другой, третий.

– Вы не понимаете значение торжественных церемоний для укрепления вертикали власти!

Лена посмотрела на него с искренним, почти детским любопытством.

– Нет, я как раз понимаю. Обычно после «укрепления» людям не приходится объяснять, почему в казне снова нет денег на хлеб. Может, вы укрепляете слишком усердно?

Она перевернула страницу.

– А ещё мне очень понравился пункт «праздничное оформление фонтанов». На сумму, за которую можно построить две школы. Вы представляете себе два школьных здания, наполненных детьми? Или фонтаны с ленточками для вас нагляднее?

Министр культуры нервно выпрямился.

– Это было необходимо! Праздник должен запоминаться!

– Он запомнится, – спокойно сказала Лена. – Обещаю.

Она чуть вздохнула и закрыла папку ладонью, придержав на секунду.

– Я сейчас не против праздников. Я пытаюсь понять, почему у вас каждый праздник выглядит так, будто Империя в последний раз видит деньги и решила устроить им грандиозные похороны.

Она перелистнула страницу.

– Дальше. Зерно.

– Всё поставлено в полном объёме! – рявкнул граф Тарвель, даже не дослушав.

Лена медленно повернулась к нему.

– Тогда объясните, граф, почему столичные склады пусты?

Пауза затянулась. Стало слышно, как скрипит перо Орвина – он что-то писал, но рука заметно дрожала.

– Это… временные сложности учёта, – наконец выдавил кто-то из глубины зала.

Лена кивнула, как профессор, принимающий экзамен у слабого студента.

– Понятно. То есть сорок тысяч мешков зерна временно перестали существовать. Исчезли из реальности. Вместе с телегами. И с возницами. И, надо полагать, с дорогами, по которым они ехали?

Гул в зале стал нервным. Кто-то крякнул, кто-то тихо выругался.

Она перевернула следующий лист.

– Теперь соль.

Барон Левин, который до этого делал вид, что рассматривает лепнину на потолке, резко обернулся.

– И что с солью? – спросил он слишком быстро.

Лена подняла на него взгляд.

– По документам: сто процентов соли доставлено в столицу. Подписи, печати, всё честь по чести. На бумаге.

– Так и есть! – быстро вставил граф.

Лена чуть наклонила голову.

– Тогда почему соль в столице стоит как редкий артефакт? Вы её золотом посыпаете перед отправкой?

– Вы не понимаете логистику! – вспыхнул Тарвель.

– Я её как раз понимаю, – спокойно ответила Лена. – Поэтому и спрашиваю: как «сто процентов» превращается в «ничего нет»? Логистика, граф, – это когда груз доходит. А не исчезает вместе с охраной и печатями. Это называется по-другому. Но я не буду использовать громких слов.

– Вы слишком свободно обращаетесь с обвинениями! – вмешался герцог Орвин, резко отодвигаясь от стола. – Предъявите конкретику! Цифры, имена, даты!

Лена медленно закрыла папку и так же медленно открыла её на другом разделе.

– Хорошо, герцог. Как скажете.

Она вытащила новый лист и положила его перед Орвином.

– Казначейство. За полгода налоговые поступления упали на восемнадцать процентов.

– Временные колебания! – быстро отрезал Орвин.

– Три торговые гильдии официально ушли в соседнее королевство. Это тоже колебания? Или они просто решили подышать свежим воздухом и заодно забрали с собой налоги?

– Это инвестиции в стабильность! – рявкнул герцог, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Лена кивнула.

– Инвестиции – это когда деньги возвращаются с прибылью. У вас они просто исчезают. Как зерно. Как соль. Как семь мостов. Как я подозреваю, ещё много чего, до чего я пока не добралась.

Она перелистнула ещё одну страницу.

– Министерство снабжения.

– У нас всё по плану! – тут же заявил барон Левин.

Лена посмотрела на него с искренним интересом.

– Тогда почему северные гарнизоны перешли на самообеспечение?

– Это локальная инициатива! – выпалил барон.

Лена чуть приподняла бровь. Одну. Очень выразительно.

– Вы называете «локальной инициативой» охоту солдат на крыс в казармах? Потому что, насколько мне известно, крысы – это не стандартный паёк, утверждённый уставом.

Тишина стала резкой – как удар хлыста.

Она перевернула страницу.

– Министерство транспорта.

– Всё работает! – поспешил сказать виконт Сарель, даже не дождавшись вопроса.

– Тогда объясните, почему письма из столицы в восточные провинции идут сорок один день, – сказала Лена. – Голуби у вас, видимо, стареют медленнее времени? Или они летят кружным путём через соседнее королевство?

Сарель открыл рот, потом закрыл. Потом открыл снова – но Лена уже смотрела на него с таким выражением, что он передумал и сделал вид, что поперхнулся.

– Министерство строительства, – продолжила Лена, даже не глядя в папку.

– Утверждено семнадцать мостов! – радостно вставил главный архитектор.

– Построено два, – спокойно сказала Лена.

– Остальные в процессе!

Лена посмотрела на него с таким лицом, будто он только что сказал, что трава зелёная, а небо голубое.

– В процессе чего? Испарения бюджета? Исчезновения стройматериалов? Или, может быть, они строятся сами собой, усилием мысли?

В зале кто-то нервно кашлянул. Кто-то тихо засмеялся – и сразу испуганно замолчал.

– Министерство здравоохранения, – сказала Лена.

Теперь стало особенно тихо. Даже огонь в камине, казалось, притих.

– Лекарства доступны всем регионам, – осторожно произнёс чиновник, явно заготовленную фразу.

Лена подняла взгляд.

– Тогда почему южные деревни лечат лихорадку травами, признанными декоративными? У них там, видимо, цветочная терапия, а не медицина?

Молчание.

– И почему закупленные лекарства регулярно «теряются» между складом и больницей? Они убегают? У них есть ноги? Или их кто-то провожает – тоже с ногами?

Герцог Орвин резко вмешался, повышая голос до такого тона, который обычно приберегают для слуг-неумех:

– Вы не понимаете, как сложно управлять Империей! Это не ваша кухня, где можно пересчитать картошку!

Лена посмотрела на него очень спокойно. Так смотрят на ребёнка, который наконец сказал что-то глупое, и теперь не знаешь – то ли рассмеяться, то ли пожалеть.

– Нет, герцог. Я как раз начинаю понимать.

В этот момент дверь в зал приоткрылась без стука.

И вошёл Люциус.

Он остановился на пороге, прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди. Вид у него был такой, будто он пришёл смотреть любимый спектакль – с предвкушением и явным желанием остаться на бис. Только попкорна не хватало. Он медленно окинул зал взглядом – каждого по очереди, никого не пропуская.

– Вы действительно думали, что это не всплывёт? – спокойно спросил он.

Никто не ответил. Герцог Орвин вдруг заинтересовался своими записями. Граф Тарвель уставился в окно, хотя шторы были задёрнуты.

Лена закрыла папку.

– Итак, – сказала она. – Деньги исчезают. Продукты исчезают. Мосты исчезают. Лекарства исчезают. Отчёты существуют отдельно от реальности – они, видимо, живут своей увлекательной жизнью в параллельной вселенной.

Она выдержала паузу.

– Вопрос в том, хотите ли вы это исправить или продолжите делать вид, что главная проблема в Империи – это я с моей папкой?

Граф Тарвель снова попытался подняться, но на этот раз как-то неуверенно.

– Вы забываетесь! Вы всего лишь…

– Человек, который умеет считать, – спокойно перебила Лена. – Да. И который задаёт вопросы. И который, в отличие от некоторых, не боится, что цифры укусят.

Она посмотрела на него.

– Так почему вы так боитесь цифр, граф? Они же не кусаются. В отличие от правды.

Тишина стала окончательной. Такое бывает, когда все слова кончились, а совесть – если она была – притихла в дальнем углу.

Люциус тихо добавил, не повышая голоса:

– Потому что цифры не склоняются перед титулами. Им всё равно, граф вы или герцог. Сорок тысяч мешков зерна – это сорок тысяч. Хоть с гербом, хоть без.

Лена закрыла папку окончательно. Подхватила остывшую кружку чая, посмотрела на неё и поставила обратно – уже не надеясь.

– С завтрашнего дня каждое расходование должно подтверждаться реальным результатом, а не красивой бумажкой, – сказала она уже у выхода.

Пауза.

– И если кому-то кажется, что это невозможно, напомню: вы уже давно делаете невозможное. Просто в обратную сторону.

Она развернулась к двери и добавила, не оборачиваясь:

– А если реальность совсем перестанет совпадать с отчётами, я всегда могу пригласить сюда дракона. Он, конечно, сожжёт пару стен, но зато быстро найдёт, куда делись ваши деньги. У драконов, знаете ли, на такие вещи нюх лучше, чем у налоговой инспекции.

Люциус слегка наклонил голову – будто подтверждал, что это не угроза, а абсолютно рабочий вариант. И шагнул следом за Леной.

Дверь закрылась.

В зале Совета ещё долго никто не говорил.

Слышно было только, как потрескивают поленья в камине да скрипит перо герцога Орвина – он что-то сосредоточенно записывал на полях своего блокнота. Говорят, потом нашли этот листок. Там было написано одно слово: «Крысы».

Потому что впервые спор был проигран не человеку.

А арифметике.

Глава 15. Дракон начинает влюбляться (и паникует)

Люциус заподозрил неладное в тот момент, когда услышал смех стражников.

Настоящий смех.

Не нервный, не тот дребезжащий смех, которым люди обычно пытаются намекнуть: «Я очень маленький и безвредный, пожалуйста, не превращайте меня в пепел». А нормальный, человеческий, почти неприличный для императорского дворца.

Два охранника стояли у окна и оживлённо обсуждали что-то, совершенно забыв, где находятся.

– …А потом госпожа Лена посмотрела на министра и сказала: «Если вы принесёте мне ещё один отчёт без цифр, я выдам вам цветные мелки и отправлю рисовать бюджет на городской площади у фонтана». И знаешь, что он сделал?

– Что?

– Принёс цифры. На следующий же день!

Оба расхохотались так громко, что у одного из них съехал шлем.

Люциус замер.

Стражники заметили его одновременно. Побледнели синхронно, будто репетировали этот трюк годами. Шлем, который съехал, так и остался набекрень – поправлять его в присутствии императора было уже как-то бессмысленно.

– Ваше Величество… – начал один.

– Продолжайте, – спокойно сказал дракон.

Выражение лиц стражников ясно говорило: они предпочли бы, чтобы их прямо сейчас поставили слушать доклад министра культуры о пользе серенад в военное время.

Люциус несколько секунд смотрел на них, потом молча пошёл дальше. Но странное ощущение осталось – будто кто-то незаметно перекраивал его дворец без чертежей и разрешения.

Раньше во дворце было тихо. Слишком тихо. Люди говорили шёпотом, двигались осторожно и старались испариться с его пути ещё до того, как он заметит их присутствие. У них это отлично получалось – некоторые слуги развили скорость, которой позавидовали бы эльфийские разведчики.

Теперь всё изменилось. Слуги спорили в коридорах. Громко. С жестами. Повара ругались с поставщиками так, будто решали судьбу мира. Кто-то постоянно бегал с бумагами, и эти бумаги не были ни докладами о казнях, ни списками врагов Империи.

А гарем… гарем вообще начал напоминать что-то среднее между женским клубом по интересам и штабом по свержению всего, что не нравится Лене.

Люциус остановился возле внутреннего сада и заглянул внутрь – чисто из исследовательского интереса. Не потому, что его что-то интересовало. Просто чтобы убедиться, что дворец ещё не превратился в цирк.

Наложницы сидели у фонтана. И смеялись.

Не изображали радость тонкими, благородными улыбочками. Не пытались понравиться императору, случайно проходящему мимо. Они просто ржали.

Одна из девушек рассказывала историю так эмоционально, что остальные уже держались за животы.

– И тогда госпожа Лена смотрит на министра торговли и спрашивает: «Почему половина бюджета ушла на декоративные арки?» А он такой: «Арки символизируют процветание Империи».

– И что она?

– Говорит: «Если вы ещё раз символизируете процветание за государственный счёт, вы будете символизировать его на рудниках. Глубоко. И долго».

Сад взорвался хохотом.

Люциус молча стоял за углом и чувствовал себя человеком, который вернулся домой после долгой командировки и обнаружил, что его холодильник теперь разговаривает стихами.

Он не помнил, когда в последний раз слышал во дворце такие живые голоса. Может быть, никогда. Это было непривычно. И почему-то… приятно. Что само по себе было тревожным симптомом.

– Ваше Величество?

Рядом бесшумно материализовался Кайрен. Начальник охраны выглядел как человек, который видел слишком много и теперь пьёт по ночам успокаивающий чай литрами.

– Что происходит с дворцом? – спросил Люциус.

Кайрен подумал. Подумал ещё раз. Вздохнул с многозначительностью человека, смирившегося с хаосом.

– Если честно, мне кажется, госпожа Лена случайно провела социальную реформу. Не планируя. Просто разозлившись на неправильные отчёты.

– Каким образом?

– Сначала она начала разбираться с расходами. Министры испугались. Потом она заставила их работать – они испугались ещё сильнее. Потом гарем перестал воевать между собой, потому что госпожа Лена сказала, что если они не найдут себе более продуктивное занятие, то пойдут пересчитывать королевскую казну. Теперь люди впервые за много лет не боятся лишний раз говорить.

Из сада донеслось:

– Нет, ты не можешь запереть стражника в чулане только потому, что он не расслышал твоё имя с первого раза!

– Он сказал «какая-то там девушка»!

– И что? Он хотя бы не сказал «эта»!

Кайрен кашлянул.

– Хотя некоторые проблемы… остаются.

Люциус неожиданно усмехнулся. Коротко, почти незаметно, но Кайрен заметил и мысленно поставил галочку в графе «конец света приближается».

Однако самым интересным были вечера.

Потому что Люциус начал их ждать.

Каждый вечер Лена врывалась в его кабинет. Иногда с бумагами. Иногда с жалобами. Иногда просто потому, что ей хотелось на кого-то возмущённо кричать, а министры уже кончились – временно, до завтрашнего утра.

Сегодня она ворвалась без стука с такой силой, что дверь едва не слетела с петель.

– У меня вопрос.

– Опасный тон, – заметил Люциус, не поднимая головы от документов.

– Почему у вашей армии четыре склада, забитых коврами ручной работы?!

– Это противоскользящее покрытие.

– На поле боя?!

– Солдаты не должны падать. Травматизм снижает боеспособность.

Лена закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Люциус заметил, что у неё дёргается бровь – верный признак того, что сейчас кто-то получит по полной программе.

– Иногда мне кажется, что ваша Империя держится исключительно на коллективном безумии, – наконец выдала она.

– И страхе.

– Нет, страх тут уже не помогает. Страх прошёл стадию «ой» и перешёл в стадию «да гори оно всё огнём».

Она начала ходить по кабинету, размахивая бумагами, как знаменем революции. Люциус наблюдал за ней почти с научным интересом: Лена никогда не сидела спокойно, когда злилась. Она ходила кругами, как тигр в клетке, и смотрела на отчёты так, будто те оскорбили её лично, а потом ещё и плюнули в чай.

– Почему расходы на праздничные павильоны больше, чем на лечебницы?!

– Люди любят праздники.

– Люди любят жить, между прочим! Это более популярное развлечение!

– Спорный вопрос. Я видел придворных.

Она не выдержала.

Рассмеялась. Тихо, устало, но совершенно искренне – тем смехом, который невозможно подделать.

И Люциус вдруг поймал себя на том, что его губы тоже растягиваются в улыбку.

Он тут же попытался её спрятать. Безуспешно.

Лена заметила мгновенно.

– Ты сейчас улыбнулся.

– Нет.

– Я видела. Своими глазами. Обоими.

– Вам показалось.

– Дракон, я смотрела прямо на твоё лицо. Оно совершило движение. Нечеловеческое.

– Это была случайная мышечная реакция. Ничего общего с эмоциями.

Лена прищурилась, как кошка, которая нашла сметану.

– То есть дворцовый лекарь был прав.

– В чём именно?

– Что твоя мимика существует отдельно от тебя. Собственной жизнью. Может быть, у неё есть паспорт и любимый цвет.

Люциус тихо рассмеялся и сразу понял, что это большая проблема. Потому что он давно не смеялся по-настоящему. Не холодно, не из вежливости, не потому что кто-то проиграл и это было забавно смотреть. А просто потому, что рядом находился человек, с которым ему было хорошо.

И это всё портило. Он привык быть спокойным. Холодным. Предсказуемым. Таким, о ком говорят: «Лучше десять раз подумать, прежде чем к нему обратиться, а потом ещё двадцать раз не обращаться».

Но рядом с Леной всё менялось.

Дворец менялся. Люди перестали бояться – ну, почти. Он сам менялся. И самое неприятное заключалось в том, что ему это нравилось.

Раньше вечера были одинаковыми, как унылая каша по расписанию. Доклады. Советники. Тишина. Иногда – если повезёт – казнь кого-нибудь особо надоевшего.

Теперь в кабинет врывалась Лена с очередным скандалом.

– Я сейчас совершу преступление.

– Какое именно?

– Финансовое.

Она плюхнулась в кресло, даже не спросив разрешения – этот жест всё ещё шокировал Люциуса, хотя он уже привык. Она устроилась с таким видом, будто это её личное кресло с детства, и мрачно уставилась в потолок.

– Твой министр культуры предлагает устроить фестиваль декоративных лодок.

– Звучит мирно.

– За государственный счёт.

– А.

– На эти деньги можно построить две школы.

– Возможно, дети смогут учиться на лодках.

Лена медленно повернула голову. Очень медленно. Так поворачиваются только в фильмах ужасов перед тем, как случится что-то нехорошее.

– Ты специально меня провоцируешь?

– Немного.

– Насколько немного?

– От восьми до девяноста процентов. В зависимости от определения «немного».

Она прищурилась ещё сильнее, потом неожиданно фыркнула.

И Люциус снова почувствовал это странное тепло.

Опасное. Совершенно ненормальное. Для дракона, который прожил несколько столетий и считал себя выше всех этих глупых человеческих чувств.

Он начал замечать за собой вещи, которые раньше показались бы ему абсурдом.

Ему нравилось слушать её голос. Ему нравилось наблюдать, как она сердится – особенно когда она размахивала руками и на кого-то кричала, а потом вдруг замолкала и ходила кругами, как злой, но очень уставший хомяк.

Ему нравилось, когда она забывала о приличиях и начинала говорить всё, что думает. Даже про него. Особенно про него.

Он даже привык к её странным словам из другого мира. Хотя выражение «бюджетный кошмар» до сих пор звучало как название древнего проклятия, которое лучше не произносить вслух без защитного амулета.

Однажды вечером Люциус задержался возле сада.

Он не собирался подслушивать. Честно. Просто ноги сами принесли. Ноги, а не он. Ноги вообще очень самостоятельные в последнее время.

Внутри разговаривала Лена.

– Нет, серьёзно, мужчины у власти в любом мире одинаковые, – говорила она усталым, но довольным тоном.

– Почему? – спросила одна из наложниц.

– Потому что стоит им дать немного денег, и они начинают строить либо дворцы, либо памятники себе. В крайнем случае – бассейны в форме себя любимого.

Из сада донесся смех.

– А Его Величество?

Лена задумалась. Надолго. Достаточно, чтобы у Люциуса внутри что-то ёкнуло. Предательски.

– Ваш дракон хотя бы честный.

– Это комплимент?

– Для императора – огромный.

Люциус сам не заметил, как перестал дышать.

– А он вам нравится? – осторожно спросила одна из девушек. Голос у неё был такой, будто она спрашивала, не хочет ли подруга случайно подорвать трон.

Повисла тишина.

Люциус понял, что умеет молиться. Он не знал этого раньше. Но сейчас выяснилось, что умеет.

Потом Лена вздохнула. Тяжело, как человек, который только что признал, что пирожное вкусное, но от него толстеют, а жизнь несправедлива.

– К сожалению.

Наложницы тут же оживились, как стайка воробьёв, нашедших крошки.

– Почему «к сожалению»?!

– Потому что нормальные мужчины не смотрят на людей так, будто одновременно оценивают их внешность, проверяют на прочность и собираются сжечь половину континента.

– Но романтично же!

– Очень. Особенно часть про сожжение. Очень добавляет настроения, когда ешь утреннюю кашу и думаешь: «А не стану ли я сегодня завтраком для дракона?»

Сад снова рассмеялся.

Люциус стоял неподвижно, чувствуя, как его сердце делает что-то странное. Оно билось слишком быстро. Это раздражало. Пугало. И почему-то делало его счастливым.

Несколько столетий спокойствия, власти и абсолютного контроля над собой – и вот, пожалуйста.

– Это всё Лена виновата, – тихо сказал он сам себе.

В этот момент из сада донеслось:

– А ещё он очень милый, когда злится.

Люциус мгновенно развернулся и ушёл.

Но не потому, что испугался. Просто… ноги сами понесли. Да. Ноги.

Вечером Лена снова пришла к нему с бумагами. Она выглядела уставшей, растрёпанной и очень красивой. Люциус понял это слишком отчётливо – настолько, что даже захотел на кого-нибудь рыкнуть.

– Если я ещё раз услышу слова «торжественный бюджет», – сказала она, падая в кресло, – кто-то умрёт. Я не знаю кто, я не знаю как, но это случится.

Он смотрел на неё несколько секунд.

На растрёпанные волосы, которые она пыталась собрать в пучок, но безуспешно – они падали ей на лицо с упорством, достойным лучшего применения.

На чернильное пятно на пальцах – она, кажется, перестала его замечать ещё неделю назад.

На то, как она сердито перелистывает документы, поджав губы, и бормочет что-то нелестное про министров, их умственные способности и, что самое страшное, их отчётность.

И вдруг совершенно ясно понял одну простую, ужасную, невыносимую вещь.