Текст книги "Лена в гареме у дракона или дракон у Лены (СИ)"

Автор книги: Ольга Барыкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4. Повелитель драконов

Лена медленно обернулась уже с тем внутренним смирением человека, который понял: если день начался с попадания в гарем дракона, то дальше удивляться бесполезно.

У двери стоял мужчина в чёрном.

Нет, не просто «мужчина». Это был тот тип людей, рядом с которыми остальные автоматически начинают чувствовать себя плохо одетыми, недостаточно важными и, возможно, виноватыми в налоговых махинациях.

Высокий, широкоплечий, с идеально небрежными чёрными волосами, будто ветер специально тренировался на нём отдельно. Лицо – смесь, аристократа, кинозвезды и человека, который умеет красиво смотреть в окно во время пожара. Если бы Бред Питт и Джонни Депп решили объединиться ради производства одного особенно пафосного мужчины – получилось бы примерно это.

А потом он заговорил.

– Любопытное зрелище.

И произнёс он это таким тоном, будто сейчас либо кого-нибудь казнят, либо начнут бал сезона. Главный повар побледнел так быстро, словно организм решил срочно эвакуировать кровь в более безопасное место. Помощники застыли. Служанки вытянулись. Один мальчишка с тазом вообще медленно сполз за мешки с картошкой, решив, видимо, прожить остаток жизни овощем.

Сам мужчина неторопливо осматривал кухню. Здесь царил тот особый вид беспорядка, который появляется только в двух случаях: либо случился пожар, либо кто-то наконец начал делать всё нормально.

Пар висел под потолком. Кастрюли гремели. На разделочных столах вперемешку лежали овощи, ножи и остатки чужого душевного равновесия. Пол был в муке настолько щедро, будто кто-то пытался вызвать кулинарного демона древним ритуалом.

И посреди всего этого великолепия на столе сидела Лена. С половником. С видом женщины, которая уже мысленно написала жалобу на весь этот мир.

А рядом медленно булькал огромный котёл с борщом.

Запах стоял такой, что даже у мрачных дворцовых поваров в глазах впервые за долгое время появилась надежда. Не на будущее. Хотя бы на ужин.

– Повелитель… – прохрипел главный повар.

Мужчина даже головы не повернул.

Он смотрел только на Лену.

– Позволь представиться, – произнёс он с таким количеством аристократического пафоса, что у ближайшей служанки чуть не случился обморок. – Люциус фон Эйзенвальд Лютый. Повелитель северных земель. Хозяин Пепельных гор. Последний из рода огненных драконов. Победитель…

Лена подняла ладонь.

– Стоп.

На кухне кто-то уронил ложку.

Люциус медленно замолчал.

– Ты ещё минут десять перечислять титулы будешь? – устало спросила она. – Потому что у меня борщ выкипает.

Тишина стала настолько плотной, что ею можно было штукатурить стены.

Повелитель драконов медленно моргнул.

– Ты перебила меня.

– Да. – Во время представления. – Оно было слишком длинное.

Главный повар уже выглядел человеком, который мысленно прощается с семьёй.

Люциус сделал шаг вперёд.

Красивый, зараза. Вот прям раздражающе красивый. Так выглядят мужчины, которых нормальные женщины обходят стороной ради собственного психического здоровья.

Чёрный камзол сидел на нём идеально. Золотые глаза смотрели внимательно и чуть устало. А выражение лица было таким, будто последние лет двести его окружали исключительно идиоты.

Лена подумала ещё пару секунд и подвела итог:

«Ну да. Дракон. Очень дорогой. Очень пафосный. Очень уставший».

Люциус остановился возле огромного котла с таким видом, будто перед ним сейчас находился либо древний артефакт, либо очень хорошо замаскированное покушение, потому что запах, поднимавшийся над кастрюлей, совершенно не соответствовал его жизненному опыту общения с дворцовой кухней.

Он медленно втянул воздух, нахмурился и ещё раз посмотрел в котёл, словно надеялся, что сейчас всё-таки выяснится какая-нибудь логичная и привычная причина происходящего.

– Что это? – наконец спросил он, не отрывая взгляда от борща.

– Борщ, – спокойно ответила Лена, помешивая суп так невозмутимо, будто каждый день объясняла драконам основы нормального питания.

Люциус помолчал ещё пару секунд, после чего произнёс с искренним подозрением:

– И почему он пахнет… хорошо?

Вопрос прозвучал настолько растерянно, что Лене даже стало его немного жалко.

Совсем чуть-чуть.

– Потому что в еду обычно добавляют специи, мясо и элементарное желание, чтобы люди после ужина не впадали в экзистенциальный кризис, – пояснила она таким тоном, каким взрослые обычно разговаривают с детьми или очень уставшими мужчинами.

Где-то у стены кто-то тихо кашлянул, пытаясь скрыть смех, но сразу же испуганно затих, когда Люциус повернул голову.

Впрочем, смотрел он недолго, потому что почти сразу снова перевёл взгляд на кастрюлю, а затем неожиданно для всей кухни взял лежавшую рядом деревянную ложку.

И вот тогда помещение окончательно погрузилось в тот особый вид тишины, который возникает перед катастрофой, казнью или внезапной налоговой проверкой.

Главный повар побледнел настолько быстро, что Лена на секунду испугалась, как бы мужчину прямо сейчас не пришлось откачивать этим же борщом.

– Повелитель, возможно, сначала стоит проверить ингредиенты… – дрожащим голосом начал он.

– Герберт, если меня всё-таки решили отравить, то хотя бы впервые за последние сто лет сделали это вкусно, – устало перебил его Люциус и всё-таки попробовал суп.

Лена внимательно наблюдала за его лицом и почти сразу заметила тот самый момент внутреннего потрясения, когда человек внезапно понимает, что всё это время жил как-то неправильно.

Не драматично. Без красивых жестов. Просто в золотых глазах на секунду появилось очень человеческое выражение глубоко личного предательства.

Потому что мужчина, проживший несколько столетий во дворце, только что выяснил, что еда вообще-то может иметь вкус.

Люциус медленно опустил ложку, снова посмотрел в кастрюлю, потом куда-то в сторону поваров, после чего с нехорошим спокойствием уточнил:

– Это считается нормальной едой?

– Вообще-то да, – ответила Лена. – Более того, в моём мире люди ещё и добровольно добавку берут.

Он перевёл на неё взгляд, в котором читалось искреннее недоверие человека, столкнувшегося с новой опасной религией.

– Все?

– Нет, некоторые готовят ещё лучше. Особенно бабушки. Там уже уровень, близкий к запрещённой магии.

После этих слов главный повар начал выглядеть так, будто очень хочет уволиться, уехать в горы и больше никогда не видеть капусту.

Люциус же снова посмотрел на борщ с тяжёлым осознанием масштабов собственного несчастья.

– Невероятно, – пробормотал он почти задумчиво.

– Подожди, пока узнаешь про пельмени, – великодушно предупредила Лена. – После них люди обычно теряют волю к дворцовым интригам и просто хотят жить спокойно.

На этот раз уголок его рта всё-таки дрогнул, хотя сам Люциус явно изо всех сил пытался сохранить образ мрачного и опасного правителя.

Получалось уже не очень.

– Ты разговариваешь со мной слишком свободно, – заметил он спустя несколько секунд, продолжая смотреть на неё с каким-то странным интересом.

– А как надо? – искренне удивилась Лена. – Мне пока никто инструкцию не выдал. Здесь все либо шепчутся, либо падают в обморок, а это, честно говоря, сильно мешает нормальному общению.

– Обычно люди при мне нервничают.

– Я сегодня уже пережила знакомство с гаремом, дворцовой кухней и вашим супом до моего вмешательства, так что организм просто отказался бояться дальше. У него лимит.

Несколько человек у стены немедленно сделали вид, что вообще не существуют и случайно родились мебелью.

А Люциус вдруг едва заметно усмехнулся.

Совсем коротко. Почти незаметно.

Но эффект это произвело такой, будто посреди кухни внезапно заговорила статуя из храма.

Главный повар смотрел на Повелителя с выражением глубокого религиозного кризиса, потому что, судя по всему, за последние лет двадцать Люциус улыбался примерно столько же раз, сколько местная знать мыла полы самостоятельно.

Люциус медленно провёл ладонью по лицу с видом человека, который последние лет двести героически держался, но именно сегодня мир всё-таки решил его добить.

– Боги… за что мне всё это, – пробормотал он почти устало.

Лена немедленно ткнула в него ложкой.

– Начнём с того, что имя у тебя абсолютно невозможное.

Он открыл глаза и посмотрел на неё с тем ледяным достоинством, которое обычно бывает у очень богатых аристократов и котов, случайно наступивших в воду.

– Это имя древнего драконьего рода.

– Это лингвистическое преступление, а не имя. Пока ты закончишь представляться, у людей уже старость начнётся.

У кого-то из слуг нервно дёрнулись плечи.

Люциус медленно скрестил руки на груди.

– И что ты предлагаешь?

Лена задумчиво прищурилась, разглядывая его так внимательно, будто выбирала кличку для особенно породистого, но проблемного кота.

– Буду звать тебя Лютик.

Кухня издала коллективный звук ужаса.

Главный повар так резко вдохнул воздух, что чуть не подавился собственным существованием. Одна из служанок выронила пучок зелени. Мальчишка у стены вообще перекрестился автоматически, хотя, судя по форме местного храма, религия у них была совершенно другая.

Сам Люциус очень медленно повернул голову к Лене.

– Как именно ты меня сейчас назвала?

– Лютик, – терпеливо повторила она. – Коротко, удобно и не звучит так, будто сейчас начнётся вторжение в соседнее королевство.

В золотых глазах дракона появилось то особое выражение, с которым люди обычно смотрят на тех, кто только что добровольно шагнул в пропасть.

– Меня называют Лютым, – произнёс он спокойно, но где-то на заднем плане уже начинал чувствоваться дым от задетой гордости.

– А я буду Лютиком. Тебе подходит.

На несколько секунд повисла такая тишина, что стало слышно, как в дальнем углу кипит бульон.

Люциус смотрел на неё не мигая, явно пытаясь принять какое-то внутреннее решение. То ли придушить прямо сейчас. То ли сначала всё-таки выяснить, почему в его дворце взялась женщина с полностью отсутствующим инстинктом самосохранения.

Потом он неожиданно выдохнул сквозь смешок и покачал головой.

– Ты совершенно сумасшедшая.

– Зато тебе больше не скучно.

И, судя по тому, как дрогнул уголок его рта, возразить ему было нечем.

И тут Лена чихнула так громко, что ближайшая служанка испуганно вздрогнула и чуть не выронила поднос, после чего чихнула ещё раз, уже с тем мрачным достоинством человека, который окончательно убедился: дворец дракона – это не роскошь, а очень дорогая аллергия.

Потом она провела пальцем по ближайшей полке.

На пальце остался такой слой пыли, что археологи из её мира наверняка начали бы осторожно определять эпоху и культурный слой.

Лена несколько секунд молча смотрела на серую полоску, после чего медленно подняла взгляд на Люциуса.

– А вот теперь у нас действительно серьёзный разговор.

Дракон, до этого наблюдавший за кухонным хаосом с выражением человека, смирившегося со своей судьбой, сразу насторожился.

– Что ещё произошло?

– У вас дворец грязный.

В помещении стало тихо.

Очень тихо.

Та особая тишина, которая появляется после фразы, способной разрушить чью-нибудь карьеру.

Из дверей практически мгновенно материализовался главный управляющий дворца – высокий сухой мужчина с лицом человека, который искренне ненавидит пыль, шум, людей и любые неожиданности.

– Во дворце ежедневно проводится уборка, – произнёс он ледяным тоном, от которого молоко наверняка скисало прямо в кувшине.

Лена молча подняла палец с толстым слоем серой пыли.

Управляющий побледнел так резко, словно прямо сейчас увидел собственную казнь в деталях.

Люциус перевёл взгляд с пальца на управляющего, потом обратно, после чего очень спокойно уточнил:

– Герман.

– Да, Повелитель.

– Почему моя резиденция выглядит так, будто её последний раз убирали при основании империи?

– Это временное недоразумение…

– Это цивилизационная катастрофа, – перебила Лена. – Вам нужен пылесос.

Люциус нахмурился.

– Мне начинает казаться, что половина проблем твоего мира называется странными словами.

– Потому что мой мир изобрёл бытовую технику, а ваш, судя по всему, решил остановиться на стадии «мрачный замок и эмоциональные страдания».

– Что такое пылесос? – подозрительно спросил дракон.

Лена медленно улыбнулась.

Причём так нехорошо, что несколько слуг автоматически сделали шаг назад.

– Это шайтан-машина.

Через двадцать минут в малом зале уже собралось полдворца, потому что новость о том, что новая фаворитка Повелителя требует призвать магический артефакт из другого мира, распространилась со скоростью придворных сплетен, то есть примерно мгновенно.

Лена стояла посреди комнаты и вдохновенно объясняла:

– Представьте себе устройство, которое ездит по полу, орёт как демон из преисподней, втягивает грязь, пыль, волосы, нитки и моральное достоинство человека, который впервые его услышал.

– Зачем создавать нечто подобное? – осторожно спросил придворный маг.

– Потому что люди устали умирать с тряпками в руках.

– Перемещение предметов между мирами требует огромного количества энергии, – мрачно сообщил Люциус, уже начиная подозревать, что совершил стратегическую ошибку, вообще заговорив с Леной. – Это крайне дорого.

– У тебя в тронном зале стоят золотые подсвечники размером с ребёнка.

– Это наследие рода Эйзенвальдов.

– А у меня аллергия на ваш ковёр, который, судя по запаху, помнит ещё первую династию.

– Пылесос не стоит межмирового ритуала.

– Тогда я лично начну вытирать пыль по всему дворцу и каждый день рассказывать слугам, что великий Повелитель драконов пал в битве с бытовой техникой.

Люциус молча смотрел на неё несколько долгих секунд.

Потом очень медленно повернулся к магу.

– Открывайте портал.

– Повелитель…

– Я хочу увидеть эту адскую машину собственными глазами.

И вот примерно через час половина дворца стояла вдоль коридора, наблюдая за тем, как огромный чёрный пылесос с оглушительным рёвом втягивает пыль из ковров.

Первая служанка вскрикнула и чуть не убежала. Один из стражников автоматически схватился за меч. Главный повар перекрестился так быстро, будто собирался защищаться не от техники, а от конца света. А мальчишка-посудомойка бегал следом за пылесосом с абсолютно безумным восторгом и орал на весь этаж:

– ОНО ЖРЁТ ГРЯЗЬ! ВЫ ВИДЕЛИ?! ОНО ЕСТ ПЫЛЬ!

Пылесос угрожающе загудел.

Две служанки синхронно отпрыгнули к стене.

Придворный маг смотрел на происходящее с выражением человека, который десять лет изучал древние запретные заклинания, а проиграл в популярности какой-то шумной чёрной коробке на колёсах.

А Люциус фон Эйзенвальд Лютый, древний дракон, повелитель северных земель, гроза врагов и человек, которого боялась половина континента, стоял посреди коридора, мрачно наблюдал за тем, как пылесос пожирает пыль вместе с остатками достоинства дворцовой прислуги, и наконец спросил:

– А эта демоническая штука умеет чистить шторы?

Лена посмотрела на него с плохо скрываемым торжеством.

Кажется, цивилизация всё-таки начала побеждать.

Потом ещё раз.

Потом провела пальцем по ближайшей полке.

На пальце остался слой пыли толщиной с исторический пласт.

Она медленно посмотрела на Люциуса.

– А вот теперь у меня к тебе серьёзный разговор.

Дракон насторожился.

– Что ещё?

– У вас дворец грязный.

Кто-то из служанок оскорблённо охнул.

– Здесь убираются ежедневно, – ледяным тоном сообщил главный управляющий, внезапно появившийся в дверях.

Лена показала палец в пыли.

Управляющий побледнел.

– Вам нужен пылесос.

– Что такое пылесос? – медленно спросил Люциус.

Лена улыбнулась.

Очень нехорошо.

– Шайтан-машина из моего мира.

Через двадцать минут весь двор слушал объяснение о магическом устройстве, которое: – жрёт пыль; – орёт как демон; – ездит по полу; – и способно довести прислугу до религиозного кризиса.

– Перемещение предметов между мирами требует огромного количества магии! – рявкнул Люциус. – Это крайне дорого!

– У тебя золотые подсвечники размером с ребёнка.

– Это фамильные ценности!

– А у меня аллергия на ваш средневековый ковёр.

– Пылесос не стоит межмирового ритуала!

– Тогда я начну сама вытирать пыль и всем рассказывать, что Повелитель драконов проиграл бытовой технике.

Люциус мрачно молчал секунд десять.

Потом повернулся к магу.

– Открывайте портал.

– Повелитель…

– Я хочу посмотреть на шайтан-машину.

Через час половина дворца в ужасе наблюдала, как огромный чёрный пылесос с рёвом втягивает пыль.

Служанки визжали. Один стражник чуть не вытащил меч. Главный повар крестился. Мальчишка-посудомойка бегал следом и орал:

– ОНО ЖРЁТ ГРЯЗЬ! ОНО ЖРЁТ ГРЯЗЬ!

А Люциус фон Эйзенвальд Лютый, Повелитель северных земель, гроза врагов и древний дракон, стоял посреди коридора, смотрел на пылесос и с очень мрачным видом спрашивал:

– А эта адская штука может чистить шторы?

Лена довольно улыбнулась.

Кажется, цивилизация всё-таки победит.

Глава 5. Ревизия

Утро во дворце начиналось с лицемерия, и это Лена поняла уже на третий день жизни среди шёлка, золота и людей, которые улыбались так старательно, будто недостаточно вежливое выражение лица здесь каралось отдельно, публично и с богатой фантазией организаторов.

По коридорам плавно скользили служанки с идеальными поклонами, наложницы разговаривали тихими голосами, наполненными таким количеством скрытого яда, что рядом с ними некоторые змеи выглядели бы честными и прямолинейными существами, а придворные чиновники кланялись друг другу под такими углами, словно всю жизнь тренировались на соревнованиях по профессиональному подхалимажу.

При этом атмосфера во дворце становилась всё напряжённее, потому что после вчерашнего ужина слухи о новой девушке Повелителя расползлись быстрее пожара в деревянном квартале, и теперь половина гарема смотрела на Лену как на потенциальную фаворитку, а вторая половина – как на опасное стихийное бедствие, которое почему-то до сих пор не ликвидировали.

Сама Лена в это утро хотела только одного – спокойно позавтракать, выпить горячего чая и хотя бы ненадолго остаться без драконов, дворцовых интриг и людей с трагическими взглядами, словно все они круглосуточно репетировали историческую драму.

Именно поэтому, когда перед ней поставили завтрак, она сначала даже не поняла, что именно её раздражает.

На столе всё выглядело роскошно.

На золотом подносе стояли маленькие пирожки, три вида соусов, чай в тонком фарфоре, фрукты, засахаренные лепестки цветов и какая-то подозрительно дорогая закуска, которая выглядела так, будто её создали исключительно для того, чтобы богатые люди могли восторгаться ценой и одновременно страдать во время еды.

Лена несколько секунд молча рассматривала стол, а потом подняла глаза на служанку.

– А где яйца?

Служанка побледнела настолько резко, будто Лена только что спросила не про завтрак, а про государственный заговор.

– Госпожа?..

– Яйца, – терпеливо повторила Лена. – Куриные. Обычно овальные. Иногда жарятся, иногда варятся, иногда летят в особенно неприятных людей.

За соседними столами подозрительно затихли разговоры.

– Сегодня не было поставки, – наконец выдавила служанка.

Лена медленно оглядела стол ещё раз, после чего её взгляд стал особенно нехорошим, потому что она слишком хорошо знала этот тип ситуаций.

Сначала исчезают яйца.

Потом масло.

Потом внезапно выясняется, что половина склада живёт собственной жизнью, а директор ездит на новой машине.

– Хорошо, – очень спокойно сказала она. – А масло где?

– Закончилось.

– Мука?

– Тоже…

– Мясо?

– Только для вечернего пира.

Лена поставила чашку обратно на блюдце с той пугающей аккуратностью, которая обычно появляется у людей прямо перед большим скандалом.

Во дворце, где люстры стоили как небольшой город, внезапно закончились яйца, масло, мука и мясо, и всё это настолько напоминало ей родную систему магазинных махинаций, что где-то внутри у неё уже автоматически включился режим ревизии.

– Интересно получается, – задумчиво произнесла она. – То есть золото во дворец поставили, цветы поставили, шёлк поставили, а куры всей империей одновременно решили прекратить существование.

Служанка выглядела так, будто сейчас упадёт в обморок.

– Так сказал главный кухонный смотритель Ханар…

– Прекрасно. Тогда я хочу познакомиться с этим выдающимся человеком лично.

Новость о том, что одна из наложниц направляется на дворцовую кухню, распространилась быстрее паники, поэтому к тому моменту, когда Лена дошла до огромных дверей хозяйственного крыла, за ней уже тянулась небольшая процессия из перепуганных служанок, заинтересованных наложниц и евнуха с лицом человека, который заранее морально готовился к катастрофе.

Кухня дворца оказалась огромной, шумной и больше напоминала промышленное предприятие, чем место, где люди просто готовят еду.

Повсюду кипели котлы, гремела посуда, повара бегали между столами, кто-то рубил мясо тесаком размером с палаческий меч, а в воздухе смешались запахи теста, специй, дыма и коллективного нервного истощения.

А потом появилась Лена.

И кухня начала затихать.

Сначала замолчал ближайший повар.

Потом второй.

Третий так резко перестал мешать суп, что половник остался стоять в кастрюле вертикально.

Из дальнего угла вышел Ханар – толстый мужчина в дорогом халате, с маленькими глазками и лицом человека, который слишком долго и слишком успешно распоряжался чужими продуктами.

– Госпожа не должна здесь находиться, – холодно произнёс он.

– А вы, видимо, тот самый легендарный человек, который сумел потерять все яйца во дворце.

Ханар мгновенно напрягся.

– Произошли перебои с поставками.

– Конечно. Причём сразу с яйцами, маслом, мукой и мясом одновременно. Удивительное совпадение

– Так, – сказала Лена. – Отлично. Обожаю расследования. Особенно когда преступники тупые.

Она медленно пошла вдоль складских мешков, внимательно оглядывая кухню тем взглядом, от которого когда-то начинали нервничать даже поставщики в её старом магазине.

Один из мешков с рисом показался ей слишком странным. Она остановилась, развязала горловину и молча заглянула внутрь.

В мешке лежали камни.

Несколько секунд на кухне стояла абсолютная тишина.

Потом кто-то очень тихо пробормотал:

– Всё…

Лена подняла один из камней, покрутила его в руках и задумчиво посмотрела на Ханара.

– Интересная система хранения. Это чтобы рис не чувствовал себя одиноко?

– Это ошибка склада! – резко ответил тот.

– Да, конечно. А масло у вас, наверное, само разбавляется водой от скуки.

Ханар повысил голос:

– Госпожа ничего не понимает в управлении дворцовым хозяйством!

– Зато я прекрасно понимаю людей, которые воруют настолько долго, что начинают считать себя гениями.

В этот момент из дальнего угла кухни внезапно выскочил мальчишка-поварёнок и выпалил так быстро, словно боялся не успеть:

– Они телеги ночью вывозят через задние ворота!

Ханар побледнел мгновенно.

– Заткнись!

– Я видел! Каждый третий день!

– Стража!

Лена резко шагнула вперёд и встала перед мальчишкой раньше, чем кто-либо успел двинуться.

– Только попробуйте его тронуть.

Именно в этот момент кухня окончательно перестала делать вид, будто ничего не происдолгое. Повара начали переглядываться. Кто-то отвёл глаза. Кто-то внезапно обнаружил огромный интерес к разделке рыбы.

А кто-то впервые за долгое время смотрел на Ханара без привычного страха.

Следующий час превратился в полноценный допрос, в ходе которого выяснилось, что часть продуктов продавалась в городе, часть уходила чиновникам, часть – страже, а оставшееся исчезало в неизвестном направлении с такой скоростью, будто дворец параллельно кормил ещё одну тайную империю.

Когда на кухню наконец вошли стражники по приказу Повелителя, Ханар уже выглядел как человек, который понял, что его жизнь стремительно принимает крайне неприятный оборот.

– Главный кухонный смотритель Ханар, – холодно произнёс начальник стражи, – вы отстраняетесь от должности до окончания расследования.

– Это ложь! – почти взвизгнул Ханар, указывая на Лену дрожащим пальцем. – Это всё она!

Лена устало посмотрела на него.

– Знаете, что меня поражает больше всего? Вы воровали еду во дворце дракона и при этом были уверены, что вас никогда не поймают. Это уже не жадность. Это какой-то религиозный уровень самоуверенности.

Кто-то из поваров не выдержал и громко заржал.

Через несколько секунд смеялась уже почти вся кухня.

Кроме Ханара, который, судя по выражению лица, только сейчас окончательно осознал, что потерял карьеру из-за женщины, просто захотевшей нормальный омлет.

К вечеру история с кухней не закончилась, а, наоборот, расползлась по дворцу как очень злая сплетня с хорошей доказательной базой.

Потому что одно дело – поймать кухонного смотрителя на воровстве.

И совсем другое – случайно выяснить, что вся система хранения продуктов во дворце устроена примерно как жизнь студента после получения стипендии: сначала хаотично, потом страшно, а в конце кто-то обязательно плачет над испортившимся мясом.

Началось всё с того, что старый повар осторожно подошёл к Лене, пока вокруг ещё продолжали бегать слуги, а повара с наслаждением обсуждали грядущее публичное моральное уничтожение начальства.

– Госпожа… – негромко сказал он. – Вы ведь раньше хозяйством занимались?

– Я работала администратором в магазине у метро.

Старик не понял ни одного слова, кроме интонации, но уважения в его глазах сразу стало больше.

– Тогда вам лучше посмотреть погреба.

Лена подозрительно прищурилась.

– Почему это звучит как приглашение опознать тело?

Старик тяжело вздохнул.

– Потому что там действительно всё плохо.

Через десять минут она уже шла по каменным ступеням вниз, в сопровождении толпы людей, которые одновременно боялись происходящего и не могли пропустить продолжение спектакля.

С ней увязались: две служанки; три повара; евнух с выражением человека, заранее написавшего завещание; четыре наложницы; и один мелкий поварёнок, который смотрел на Лену с тем искренним восторгом, с каким дети обычно смотрят на человека, устроившего пожар в школе, но очень справедливо.

Массивные двери погребов открывались долго. С таким звуком обычно выпускают древнее зло. Изнутри пахнуло сыростью, специями, старым луком и чем-то таким, что уже официально перестало считаться едой.

Лена вошла, сделала два шага, остановилась и принюхалась. Потом медленно повернулась к остальным.

– Скажите честно… вы тут продукты храните или проводите естественный отбор?

Погреб был гигантских размеров. С несколькими залами, каменными арками, рядами полок и стеллажей, уходящих в полумрак, словно дворец готовился пережить осаду длиной лет в сорок.

Вот только организовано всё было так, будто продукты сюда забрасывали катапультой.

Мешки с крупой валялись вперемешку.

Ящики стояли друг на друге под такими углами, что Лена начинала понимать, почему местные слуги так нервно молятся.

Сыры лежали рядом с рыбой.

Фрукты – рядом с луком.

Специи отсырели настолько, что уже не рассыпались, а существовали единым монолитом, способным при желании пережить осаду дворца и несколько исторических эпох.

А в дальнем углу виднелось что-то зелёное и пушистое, подозрительно похожее на новую форму жизни.

– Нет, – тихо сказала Лена. – Нет-нет-нет. Так нельзя. Так даже в нашем магазине перед проверкой санэпидемстанции не выглядело.

– Сан… что? – осторожно переспросила служанка.

– Очень страшные люди, которые приходят, смотрят на холодильник и могут уничтожить твою карьеру одним взглядом.

Она подошла к ближайшему мешку и пнула его ногой.

– Что здесь?

– Мука.

Лена развязала горловину. Внутри оказалась крупа.

Она молча посмотрела на мешок.

Потом на слуг.

Потом снова в мешок.

– Интересно.

Пауза.

– А угадайка у вас здесь обязательная часть работы или просто корпоративная традиция?

Никто не ответил.

Потому что все уже начали понимать: сейчас будет страшно.

Она неторопливо шла вдоль длинного ряда бочек, проводя пальцами по крышкам с таким выражением лица, будто уже заранее подозревала каждую из них в преступлении против здравого смысла, а потом остановилась возле одной особенно большой и, подцепив крышку, приоткрыла её ровно настолько, чтобы внутрь можно было заглянуть.

Этого оказалось достаточно.

Запах вырвался наружу с энтузиазмом заключённого, которому наконец открыли дверь камеры, и Лена мгновенно отшатнулась, прикрывая нос рукавом.

– Это что сейчас было? – спросила она после нескольких секунд тяжёлого молчания.

Повара напряжённо переглянулись.

– Масло, госпожа.

Лена медленно повернула голову в их сторону.

– Нет. Масло я знаю. Я с ним знакома лично. Мы с ним много лет работали в отделе молочки. Это же выглядит так, будто оно умерло, воскресло и теперь хочет отомстить людям.

Мальчишка-поварёнок рядом издал звук, подозрительно похожий на всхлип умирающего от смеха человека, и тут же согнулся пополам, делая вид, что кашляет.

Лена снова осторожно заглянула внутрь бочки, после чего выражение её лица стало ещё более философским.

– Я даже не уверена, что это можно выливать на улицу. Вдруг оно потом вернётся.

– Оно немного прогоркло, – слабо попытался оправдаться один из слуг.

– Немного прогоркло – это когда человек нюхает и морщится. А здесь у меня ощущение, что запах сейчас снимет плащ, представится и потребует наследство.

Она захлопнула крышку и двинулась к следующей бочке с видом женщины, которая уже приняла тот факт, что человеческая цивилизация была ошибкой.

Следующая оказалась ещё хуже.

Лена открыла её, замерла на секунду, потом наклонилась ближе и медленно прищурилась.

– Интересно.

Тишина стала напряжённой.

– А почему масло разделилось на слои так, будто пытается сбежать само от себя?

Один из поваров обречённо прикрыл глаза.

– Его… разбавляли водой.

– Конечно разбавляли. Почему я вообще ещё задаю вопросы? У вас тут, я смотрю, целая творческая кухня. Осталось только начать продавать воздух с ароматом мяса.

Она взяла деревянную ложку, размешала содержимое и посмотрела на получившуюся мутную массу с выражением глубочайшего профессионального оскорбления.

– Я в своём мире однажды видела, как директор магазина переклеивал сроки годности на сосисках, но даже он не додумался разводить масло до состояния бульона.

Старый повар уже трясся от беззвучного смеха, старательно отворачиваясь к стене.

– И этим вы кормили дворец?

– Не весь… – тихо признался кто-то.

Лена медленно подняла голову.

– То есть нормальное масло всё-таки существовало?

Повара поняли ошибку слишком поздно.

– Ну… для верхнего дворца…

– Ага. То есть Повелитель ел нормальную еду, чиновники ели нормальную еду, а остальным вы выдавали вот это болотное приключение.

Она снова посмотрела в бочку.

– Потрясающе. Я буквально присутствую при рождении пищевой коррупции.

Лена открыла следующую крышку.

Там лежала рыба. Точнее, когда-то это была рыба.

Теперь это выглядело как биологическое оружие.

– Это зачем хранится?

– На суп…

– Для врагов империи?

Сзади кто-то подавился смешком.