Текст книги "Лена в гареме у дракона или дракон у Лены (СИ)"

Автор книги: Ольга Барыкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12. Совет гарема

Лена неслась по дворцу с такой скоростью, будто за ней гналась налоговая, пожар и конец света одновременно.

Хотя, если честно, разница была невелика.

На кухне закончилась мука. В северном крыле прорвало трубы. Казначей прислал отчёт, от которого хотелось немедленно начать плакать .А помощник лекаря перепутал все травы, и был риск, что мигрень теперь будут лечить лекарством от запора.

Лена на ходу пыталась читать бумаги, одновременно объясняя слуге, куда отправить плотников.

– Нет, не в восточную башню! В восточной башне гарем! Там если что и рушится, то только мое терпение!

Она свернула в галерею и почти врезалась в трёх наложниц. Те сидели у окна, ели фрукты и выглядели так безмятежно, будто жили не во дворце, а внутри рекламы дорогой жизни.

– О, госпожа Лена! – радостно сказала одна. – А вы не знаете, какие ленты сейчас моднее – серебристые или жемчужные?

– Верёвка, – автоматически ответила Лена, не замедляя шага.

– Простите?

– Ничего.

Она уже собиралась идти дальше, когда вторая наложница остановила её новым вопросом:

– Госпожа Лена, у меня срочная проблема почти личного и частично государственного характера, – очень серьёзно сказала одна из наложниц, остановившись так резко, будто за ней гнался сам дворцовый протокол.

Лена подняла глаза от бумаг с выражением человека, который уже не верит в спокойные разговоры.

– Если это снова про цветы или ленты, я не выдержу.

– Это хуже, – торжественно сказала наложница.

Лена медленно отложила перо.

– У нас появился новый уровень «хуже»?

– Да, – кивнула та. – За мной следит павлин.

В коридоре повисла тишина, в которой даже сквозняк стал вести себя осторожнее.

– Чей павлин, – спокойно уточнила Лена, – и зачем он за вами следит?

– Соседки леди Мирей, – шёпотом сказала наложница и нервно поправила рукав. – И он следит за моими нарядами.

Лена моргнула.

– Повторите.

– Он оценивает мои наряды.

– Павлин?

– Да.

– Оценивает?

Наложница наклонилась ближе, как будто раскрывала заговор.

– Сегодня я надела голубую ленту. Он уже стоял в саду. Потом я поменяла её на серебряную. Он появился снова и долго смотрел. Как будто сверял варианты.

Лена медленно выдохнула.

– Возможно, он просто стоит в саду.

– Нет, – быстро возразила наложница. – Он запоминает

В этот момент за окном действительно мелькнуло яркое пятно.

Павлин стоял в саду.

И с таким видом, будто мысленно записывает: «новый наряд, попытка улучшения, требует дополнительного наблюдения».

Лена повернула голову.

– Он опять там?

– Он там всегда, – трагическим шёпотом сказала наложница. – Я начинаю думать, что он ведёт модную разведку.

Павлин чуть наклонил голову. Как человек, который не подтверждает и не опровергает обвинения, потому что у него слишком много работы.

Лена несколько секунд молча смотрела на неё. Где-то внутри тихо плакал здравый смысл.

– У вас есть дела? – очень спокойно спросила Лена.

Наложницы переглянулись с таким видом, будто их только что попросили назвать девятнадцать сортов картофеля.

– В каком смысле? – осторожно уточнила одна.

– В прямом, – сказала Лена. – Вы чем-нибудь занимаетесь?

Наступила тишина.

Одна из девушек задумалась с искренним усилием, как человек, который впервые услышал слово «работа» не в угрозах.

Вторая медленно съела виноград, будто это могло подсказать правильный ответ.

Третья наконец произнесла:

– Мы украшаем дворец своим присутствием.

Лена почувствовала, как у неё дёрнулся глаз. Она медленно вдохнула, потом выдохнула, как человек, который пытается договориться с реальностью без адвоката.

И вдруг поняла одну простую вещь. Во дворце находилось около сорока абсолютно свободных женщин.

И при этом она сама уже третий день бегала по коридорам, как загнанный администратор апокалипсиса, у которого сломался отдел логистики.

Это было несправедливо.

– Так, – сказала Лена тем голосом, от которого даже воздух старается не спорить. – С сегодняшнего дня у всех будет профтестирование.

Наложницы моргнули.

– Это больно? – настороженно спросила одна

– Только для самооценки, – сказала Лена.

В зале повисла пауза.

– И что мы будем делать на этом тестировании? – осторожно спросила одна.

– Отвечать на вопросы, – сказала Лена. – Простые.

– Например: что вы умеете делать, что вам нравится, и что вы делаете, когда вам скучно.

Последний вопрос она произнесла с лёгкой угрозой, потому что уже знала, что там будет написано.

Наложницы переглянулись.

– А если нам ничего не нравится? – спросила одна.

Лена посмотрела на неё с усталой честностью.

– Тогда вы идеально подходите в казначейство.

И где-то в глубине зала Люциус тихо хмыкнул, как человек, который уже предвкушает, во что это всё превратится.

На следующее утро Лена собрала всех в большом зале с таким видом, будто сейчас начнётся либо реформа, либо коллективная терапия, либо мероприятие, после которого у дворца появится новый отдел по ликвидации последствий.

Наложницы расселись неестественно ровно, с той осторожной собранностью, которая появляется у людей, когда они не до конца уверены, что находятся здесь по своей воле, но уже не решаются спросить об этом вслух.

У одних на лицах было явное ожидание заговора, у других – почти официальная готовность к казни, а третьи заранее репетировали обморок с практической точностью, чтобы не тратить на него лишние секунды в случае ухудшения ситуации.

Люциус, как обычно, занял место у окна и выглядел так, будто пришёл наблюдать редкое природное явление с высокой вероятностью разрушений, которое потом можно будет спокойно обсудить за чашкой чая.

Лена разложила на столе стопку бумаг, выровняла их с пугающей аккуратностью и медленно обвела взглядом зал, словно пыталась заранее определить, где именно сегодня начнётся хаос и в какой форме он будет оформлен.

– Итак, – объявила она, и голос у неё прозвучал слишком ровно для ситуации, где уже половина людей морально попрощалась с нормальной жизнью, – сегодня у нас тестирование.

Тишина стала подозрительной и плотной, как будто сам зал перестал быть помещением и превратился в коллективное ожидание неприятностей. Несколько наложниц переглянулись так, будто прямо сейчас начался негласный совет по выживанию, а Люциус лишь чуть наклонил голову, явно заинтересованный, но при этом совершенно не удивлённый происходящим.

Лена сделала паузу ровно настолько длинную, чтобы слово успело окончательно закрепиться в сознании всех присутствующих, и добавила:

– Профессиональное.

В этот момент в зале стало окончательно ясно, что утро у всех присутствующих только что перешло в категорию «значительно хуже, чем ожидалось», хотя казалось, что хуже уже попросту некуда.

Лена достала самодельные анкеты, которые полночи составляла по памяти из статей про HR и психологические тесты, и разложила их перед наложницами с видом человека, который либо сейчас наведёт порядок, либо окончательно разочаруется в идее цивилизации.

На первом листе аккуратным, слишком оптимистичным почерком было написано:

«Что вам нравится делать?»

«Какие задачи вызывают удовольствие?»

«Ваши сильные стороны?»

«Ваши слабые стороны?»

«Что вы делаете, когда нервничаете?»

Последний вопрос оказался ошибкой, причём сразу стратегической.

Потому что ответы начались мгновенно, как будто у всех давно был готов отдельный справочник по личным катастрофам.

– Плачу, – сказала одна.

– Кричу, – добавила вторая.

– Покупаю ткани, – мечтательно произнесла третья.

– Угрожаю людям, – спокойно уточнила четвёртая.

– Ем сладкое, – призналась пятая.

– Ухожу в лес, – с достоинством сказала шестая.

– Проклинаю окружающих, – завершила седьмая.

Лена медленно подняла глаза, как человек, который только что понял, что у него не тестирование, а перепись стихийных бедствий.

– В каком смысле проклинаете? – очень осторожно уточнила она.

– В бытовом, – ответили ей почти хором.

– Что такое бытовое проклятие?! – искренне не выдержала Лена.

– Ну… чтобы у человека неделю чесалась спина, – объяснила одна из наложниц с полной серьёзностью, как будто речь шла о стандартной бытовой услуге.

Люциус заинтересованно подался вперёд, словно наконец услышал что-то действительно полезное для государственного управления.

– Очень практично, – заметил он одобрительно.

– Нет! – резко сказала Лена, даже не глядя в его сторону.

Тестирование после этого пошло заметно тяжелее, потому что стало окончательно ясно, что гарем вообще не предназначен для самоанализа и категорически отказывается сотрудничать с реальностью в письменной форме.

– Ваши сильные стороны? – читала Лена дальше, уже с осторожной обречённостью.

– Красота, – уверенно ответили несколько голосов.

– Это не профессия, – автоматически отозвалась она.

– Почему? – искренне возмутились в ответ.

– Потому что государству нужны ещё и мозги, – устало объяснила Лена.

Одна из девушек обиделась так глубоко и искренне, будто ей только что официально запретили существование.

Другая аккуратно вписала в графу «навыки»: «Умею красиво лежать возле фонтана».

Третья задумалась, а потом честно добавила: «Хорошо замечаю чужие недостатки».

Лена уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Люциус её опередил с явным интересом:

– Это вообще-то полезно.

– Для чего?! – мгновенно повернулась к нему Лена.

Он спокойно улыбнулся.

– Для дворцовой политики.

Хуже всего дело пошло с практической частью, потому что теория ещё позволяла надеяться на разум, а практика быстро доказала, что надежды – это лишняя опция.

Лена решила начать с простого задания и, как ей казалось, максимально безопасного.

– Вот документы, – сказала она группе девушек, стараясь звучать как человек, который контролирует ситуацию, – нужно рассортировать их по датам.

На слове «даты» она даже почти почувствовала уверенность.

Через десять минут две наложницы уже спорили, кто из них имеет моральное право держать верхнюю стопку, и этот спор постепенно приобрёл признаки государственной дискуссии о власти.

Через пятнадцать минут одна из них случайно уронила чернила, после чего документальная система мгновенно превратилась в художественное бедствие.

Через двадцать минут выяснилось, что кто-то использовал официальный указ как веер, потому что «он лучше всего подходит по размеру и вызывает уважение».

А через полчаса тихая Лиора, которая до этого вообще не вмешивалась и выглядела почти незаметной, внезапно идеально разложила все бумаги в строгую систему, после чего подняла взгляд и начала шипеть на остальных с таким видом, будто охраняет священный архив от варваров.

– Не трогайте систему, – сказала она спокойно, но очень твёрдо.

– Какую систему? – осторожно уточнила Лена, уже заранее ожидая, что ответ ей не понравится.

Лиора медленно повернулась и посмотрела на неё с выражением человека, который впервые видит, что кто-то не понимает очевидного.

– Очевидную, – ответила она.

Лена на секунду замерла, потом так же медленно взяла перо и аккуратно записала в блокнот:

«Архивы. Бояться».

Потом был тест на организацию.

Нужно было распределить поставки продуктов по кухне, и Лена искренне рассчитывала, что хотя бы здесь всё останется в пределах рационального подхода.

– Разберите мешки по категориям, – сказала она, стараясь говорить спокойно и чётко, как человек, который пытается удержать систему в управляемом состоянии.

И почти сразу стало ясно, что это ожидание было ошибочным.

Одна девушка резко отреагировала на различие в цвете мешков и заявила, что это нарушает внутренний порядок кухни и нарушает энергетику пространства.

Другая с полной серьёзностью отметила, что морковь не должна находиться рядом с луком, поскольку у них разные свойства и потенциальная несовместимость.

Третья просто вышла из процесса и была обнаружена спустя час в кладовой, где она спокойно объясняла, что не может участвовать в распределении, потому что обстановка кажется ей психологически неблагоприятной.

Лена всё отчётливее начинала понимать, что единственной устойчивой характеристикой дворца является отсутствие предсказуемости.

Но затем Ивания неожиданно изменилась.

Она молча взяла списки, внимательно изучила их и начала работать с высокой точностью и без лишних слов.

За несколько минут она пересчитала мешки, выявила попытку хищения масла со стороны повара и задала торговцу несколько вопросов, после которых тот заметно утратил уверенность.

– Почему у вас цены отличаются от прошлой поставки? – спокойно спросила она.

Торговец на мгновение замер.

– Это инфляция.

– В империи нет оснований для инфляции в таком масштабе, – ровно ответила она.

– Тогда сезонные колебания.

– Сейчас зимний период.

– Я могу уйти?

– Нет.

Лена наблюдала за этим с вниманием, в котором одновременно присутствовали уважение и настороженность.

– Где ты этому научилась? – спросила она.

– Я несколько лет занималась переговорами с придворными ювелирами, – спокойно ответила Ивания.

Лена медленно выдохнула.

– Понятно.

– Они всегда пытались завысить стоимость, – добавила Ивания.

Следующий этап тестирования выявил новые, ещё менее ожидаемые способности.

Селеста, которую ранее считали отстранённой и сосредоточенной только на цветах, оказалась компетентна в области трав и лекарственных практик, причём с такой уверенностью, что дворцовый лекарь почувствовал, что сам нуждается в лечение.

– Вы нарушаете условия сушки мяты, – спокойно заметила она.

– Это стандартная методика.

– Она увеличивает влажность и снижает эффективность хранения.

Лекарь побледнел.

– Откуда вам это известно?

– Да она же выглядит как двухсотлетняя плесень, – ответила Селеста.

Лена сразу записала: «Лекарское крыло. И желательно подальше от людей».

А затем ситуация перешла в более сложную фазу.

Одна из наложниц продемонстрировала исключительную точность в работе с бухгалтерскими документами.

Результат оказался настолько детальным, что позволил выявить значительные расхождения в финансовой отчётности за несколько лет.

Казначей отреагировал с выраженным шоком.

– Это невозможно.

– Это зафиксированные данные, – спокойно ответила она.

– Я сам этого не обнаружил.

– Тогда данные были обработаны некорректно.

Казначей покинул помещение в состоянии, требующем восстановления.

Через несколько дней дворец изменился настолько, что его стало трудно узнавать даже тем, кто в нём жил. Повсюду сидели наложницы с бумагами, и атмосфера уже больше напоминала не гарем, а странный административный симпозиум, где никто не до конца понимает, кто его организовал, но все боятся уйти первыми.

Кто-то спокойно спорил о поставках так, будто решает судьбу имперских границ.

Кто-то сортировал архивы с выражением человека, который внезапно нашёл смысл жизни в нумерации документов.

Кто-то составлял списки лекарств с такой точностью, что лекарское крыло начало выглядеть как плохо организованный эксперимент по выживанию.

А одна девушка внезапно обнаружила талант к управлению слугами.

Причём настолько уверенный, что через час лакеи начали двигаться по коридорам так слаженно, что стало казаться, будто у них коллективное сознание и расписание одновременно.

– Почему они вас так боятся? – осторожно спросила Лена, наблюдая, как слуги проходят мимо с выражением глубокой жизненной дисциплины.

– Не знаю, – спокойно ответила девушка. – Возможно, дело в голосе.

В этот момент один слуга уронил поднос. Звук получился такой, что даже пыль в коридоре перестала двигаться. Девушка медленно повернула голову. Слуга побледнел так быстро, что это можно было бы использовать как демонстрацию магического эффекта. И начал извиняться ещё до того, как ситуация стала официальной.

Лена устало закрыла глаза.

– Да, – сказала она, – это точно голос.

Слуги перестали бегать с видом людей, которым срочно нужно куда-то, но они забыли куда.

Поставки начали приходить вовремя, чем вызвали у складов лёгкий культурный шок.

Архивы внезапно перестали быть археологическими раскопками.

Лекарское крыло больше не напоминало эксперимент «что будет, если хранить всё вместе и надеяться на лучшее».

Министры теперь смотрели на всё это так, будто им показывают будущее, в котором их профессия устарела, но им забыли об этом сообщить официально.

Потому что гарем внезапно оказался эффективнее половины государственного аппарата.

И вот тогда случилось самое опасное. Наложницам понравилось работать.

Лена поняла это в тот момент, когда услышала абсолютно спокойное:

– Нам нужно оптимизировать расходы на свечи, иначе у нас не будет средств на системное освещение коридоров.

Она медленно закрыла лицо руками.

– Я создала министерства.

– Да, – довольно подтвердил Люциус.

– Из гарема.

– Звучит как начало новой административной эпохи, – задумчиво сказал он.

Глава 13. Покушение

Коробку с пирожными принесли утром.

Лена в этот момент сидела за столом и уже минут десять смотрела в дворцовые отчёты с выражением человека, которого жизнь предала особенно изощрённым способом. Чем дальше она читала, тем сильнее ей казалось, что местную бухгалтерию придумали как наказание.

– Почему дворец тратит столько денег на ленты? – наконец спросила она, недоверчиво листая бумаги. – Вы ими залы украшаете или аристократов к колоннам привязываете?

Сидевшая рядом наложница осторожно подняла голову.

– Праздничные ленты нужны для церемоний, госпожа.

Лена перевернула ещё страницу.

– Судя по расходам, у вас церемонии происходят каждые полтора часа.

В этот момент в комнату вошла служанка с большой коробкой, перевязанной серебристой лентой. Коробка выглядела дорого. У Лены сразу включился тот самый инстинкт, который появляется у людей, привыкших к тому, что бесплатная красота почти всегда заканчивается проблемами.

– Что это?

Служанка поклонилась.

– Подарок для госпожи.

– От кого?

– Имени не указали.

Лена чуть прищурилась.

– Уже звучит подозрительно.

Она осторожно взяла маленькую карточку, прикреплённую к ленте, и прочитала:

«В благодарность за вашу доброту».

Лена несколько секунд молча смотрела на записку.

– Нет, – наконец сказала она.

Наложница удивлённо подняла голову.

– Что не так?

– Фраза «в благодарность за доброту» никогда не звучит безопасно. Обычно после неё либо лишаются имущества, либо резко меняется судьба в худшую сторону.

Она осторожно открыла коробку. Внутри лежали маленькие пирожные, настолько аккуратные и красивые, что их было почти жалко трогать. Шоколад блестел ровным слоем, крем выглядел безупречно гладким, а запах ванили с ягодами делал окружающий мир подозрительно приятным.

Лена на секунду задержала взгляд на десертах.

– А это вообще выглядит так, будто стоит половину квартиры в Москве.

– Я не знаю, что такое Москва, – тихо призналась служанка.

– Очень нервное место. Там тоже нельзя доверять слишком красивой еде.

Она уже потянулась к пирожному, когда дверь резко распахнулась.

– Госпожа!

В комнату буквально влетела запыхавшаяся служанка.

– Там беда!

Лена медленно убрала руку от коробки.

– Какая именно? Уточняю сразу, потому что вчера у нас уже были пожар, скандал и козёл в библиотеке.

– Прачки подрались!

Лена подняла взгляд с выражением тихого отчаяния.

– На этот раз из-за чего?

– Из-за простыней.

Она на секунду закрыла глаза.

– Конечно.

Оказалось, что одна прачка перепутала бельё наложниц при стирке. И теперь каждая сторона считала это не ошибкой, а личным оскорблением.

Когда Лена добралась до прачечной, там уже стоял шум, будто обсуждали судьбу империи. Две женщины орали друг на друга через огромный чан с водой и сжимали мокрые простыни так, будто это были улики в суде.

– Это были мои простыни! Я лично вышила на них по углам наш родовой знак – древесный дракон!

– А я решила, что это просто маленькие зелёные грибочки!

Разбирательство заняло почти сорок минут.

Когда Лена вернулась обратно, пирожные всё ещё стояли на столе. И выглядели так, будто прекрасно знали, что рано или поздно победят.

Она подозрительно посмотрела на коробку.

– У нас явно нездоровые отношения.

Лена взяла одно пирожное. В этот момент за окном раздался страшный грохот.

Она вздрогнула.

– Нет. Даже не хочу знать.

Через минуту выяснилось, что один из молодых драконов-стражников решил эффектно приземлиться прямо во внутреннем дворе, чтобы впечатлить товарищей, и в итоге случайно снёс статую.

Причём не обычную статую. А очень дорогую и очень древнюю. И, судя по лицу главного архитектора, практически священную, настолько значимую, что её обходили стороной даже уборщики с самым крепким характером.

Когда Лена вышла во двор, там уже царила паника, которая постепенно перерастала в неуправляемую суету.

Архитектор держался за грудь и выглядел так, будто одновременно потерял проект, бюджет и веру в человечество.

Стражник стоял рядом и с упорством человека, который не готов к ответственности, повторял, что статуя «сама была неустойчивая».

Рядом на земле лежала огромная каменная голова древнего императора, смотревшая в небо с выражением вечного недовольства происходящим.

Лена несколько секунд молча смотрела на разрушения, пытаясь понять, сколько новых проблем появилось у дворца за последние десять минут и входит ли это в норму их повседневной жизни.

Пока она успокаивала архитектора и объясняла, что казнить стражника из-за памятника всё-таки не стоит, прошло ещё полчаса.

Вернувшись в комнату после очередного дворцового хаоса, Лена первым делом посмотрела на коробку с пирожными, как на единственную стабильную вещь в этом мире. Пирожные всё ещё стояли на столе, аккуратно разложенные, будто кто-то специально следил за тем, чтобы их внешний вид оставался безупречным. Они выглядели подозрительно идеальными, как предмет, который слишком хорошо вписывается в план чьей-то чужой задумки.

– Это уже начинает выглядеть как психологическая война, – пробормотала Лена, с подозрением разглядывая коробку так, будто она могла дать ответ.

Она снова потянулась к десерту, но в этот самый момент в дверь осторожно постучали, нарушив её хрупкое намерение наконец что-то съесть спокойно.

Лена замерла на полпути, не убирая руки, и очень медленно повернула голову к двери, как человек, который уже морально устал от сюрпризов этого дня.

– Я сейчас начну кусаться, – мрачно произнесла она, не меняя позы и даже не моргая.

В комнату осторожно заглянул дворецкий, как человек, который уже заранее понимает, что хорошие новости в этом дворце обычно не приходят без предупреждения.

– Госпожа, возникла небольшая проблема, – произнёс он с той аккуратной интонацией, с которой обычно сообщают о начале стихийного бедствия.

Лена даже не подняла головы, продолжая смотреть на стол с выражением человека, который морально готов ко всему, включая повторение вчерашнего хаоса.

– Если это снова павлин, я официально начну считать его высшим должностным лицом и выдавать ему отчёты на подпись.

– Нет, госпожа. В гареме… мышь, – осторожно ответил дворецкий, будто боялся, что само слово может вызвать дополнительные проблемы.

На секунду в комнате стало очень тихо, и даже воздух, казалось, на мгновение решил не участвовать в происходящем.

Лена медленно моргнула, словно проверяя, правильно ли она услышала информацию и не является ли это новой формой издевательства.

– Мышь, – повторила она спокойно, с подозрением,.

– Да, госпожа, – подтвердил дворецкий с тем же трагическим спокойствием.

– В гареме, – уточнила она уже без особой надежды на логичность мира.

– Да, госпожа, – повторил он, и в этом «да» уже чувствовалась усталость всего дворца.

Лена откинулась на спинку кресла с видом человека, который только что понял, что проиграл не сражение, а саму идею спокойной жизни в этом месте.

– Конечно, – медленно произнесла она, глядя в никуда. – Почему бы и нет. У нас же явно слишком стабильная система управления, давайте добавим туда ещё один элемент хаоса для равновесия.

С улицы уже доносились крики, кто-то что-то уронил, кто-то явно пытался забраться на стул, и по общему звуковому фону можно было предположить, что гарем начал срочную эвакуацию здравого смысла.

– Она маленькая? – устало спросила Лена, уже не рассчитывая на утешительные ответы.

– По словам очевидцев… да, – осторожно сказал дворецкий, словно «очевидцы» были отдельной ненадёжной религией.

– По словам очевидцев у нас вчера павлин был почти боевым зверем, – пробормотала Лена, уже не пытаясь скрывать сарказм.

В этот момент дверь распахнулась сама собой, потому что в этом дворце двери, похоже, тоже устали соблюдать правила, и в комнату буквально влетела одна из наложниц, запыхавшаяся и крайне взволнованная.

– ОНА ТАМ! – выкрикнула она так, будто объявляла конец света.

– Где именно «там»? – спокойно уточнила Лена, не меняя выражения лица, потому что хуже уже было сложно представить.

– В гареме! – выпалила наложница, явно считая это исчерпывающей географической информацией.

– Это уточнение мне очень помогло, спасибо, – сухо ответила Лена, мысленно добавляя себе терпение в список дефицитных ресурсов.

Следом вбежала вторая наложница, которая выглядела так, будто только что участвовала в стратегической военной операции против мелкого вредителя.

– Она бежит к западному крылу! – сообщила она с тревогой.

И почти сразу в коридоре раздался настоящий переполох, где смешались крики служанок, неуверенные команды стражи, глухие удары предметов и общее ощущение, что ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Служанки кричали так, будто столкнулись с государственной угрозой, стража пыталась сохранять достоинство, которое явно не было рассчитано на борьбу с мелкими грызунами, кто-то уронил поднос с водой, и всё это превращалось в единый хаотичный поток движения. И где-то между этим хаосом маленькое серое существо уверенно двигалось вперёд, словно у него был план эвакуации, маршрут и полное отсутствие уважения к дворцовой системе безопасности.

Лена медленно поднялась из кресла, уже принимая решение действовать самостоятельно, потому что наблюдение за этим спектаклем больше не казалось продуктивным.

– Всё. Я сама, – произнесла она спокойно, но с той интонацией, после которой обычно заканчиваются споры.

– Госпожа, это может быть опасно! – попытался вмешаться дворецкий, явно не уверенный, что мышь входит в его инструкцию по чрезвычайным ситуациям.

Она вышла в коридор, где картина выглядела одновременно величественно и трагически, как отчёт о катастрофе, которую никто не планировал.

Две наложницы стояли на кресле, словно это была стратегическая высота, одна служанка держала метлу как копьё, а стражник отрабатывал боевые приемы со щитом.

И в центре всего этого маленькая мышь спокойно перебегала ковёр, будто именно она здесь была единственным организованным элементом.

Лена остановилась, оглядела сцену и подняла руку, требуя тишины.

– Так. Никто не кричит, – произнесла она спокойно, но достаточно твёрдо, чтобы это подействовало.

Все замерли, и на секунду даже паника решила сделать паузу.

– Она нас слышит? – шёпотом спросила одна из наложниц, не до конца веря, что это всё ещё контролируемо.

– Это мышь, – устало ответила Лена. – Она не советник по стратегии и не министр разведки.

Мышь в этот момент свернула под стол и исчезла.

– Она ушла под стол! – тут же закричали сразу несколько голосов.

– Я вижу, – холодно сказала Лена, уже устав от уточнений очевидного.

Она опустилась на колени и заглянула под стол, где было темно, пыльно и лежали чьи-то чулки.

– Выходи, – спокойно сказала она, не повышая голоса, но так, будто в этом предложении было больше власти, чем во всём дворце.

В ответ из-под стола раздался тихий шорох, который можно было трактовать как размышление о судьбе. Мышь выскочила из-под стола и стремительно побежала в сторону двери, как будто внезапно вспомнила о срочных делах.

И тут же началась новая волна паники, потому что все снова решили, что ситуация критическая.

– ОНА СНОВА БЕЖИТ!

– ОНА В КОРИДОРЕ!

– ОНА ДВИЖЕТСЯ СЛИШКОМ БЫСТРО!

Лена поднялась и просто пошла за ней, без криков и без лишней суеты, с выражением человека, который давно перестал спорить с происходящим и теперь просто его сопровождает.

Мышь пробежала через зал, свернула в сторону кухни, проскользнула между ног у двух поваров и уверенно направилась к столу с пирожными, как к финальной цели своего маршрута.

Лена остановилась на секунду, посмотрела на эту траекторию и коротко произнесла:

– Нет.

Но мышь уже почти добралась до коробки, и ситуация требовала мгновенного вмешательства, поэтому Лена просто закрыла коробку крышкой, резко и окончательно, как будто ставила точку в переговорах.

Мышь остановилась так резко, будто мир потерял для неё смысл и направление одновременно.

Повисла тишина, в которой все участники события пытались осознать, что именно сейчас закончилось.

– Всё, – сказала Лена спокойно. – Политический кризис завершён.

Служанки медленно опустились со стульев, будто только сейчас вспомнили, как стоять на ногах. Одна наложница перекрестилась, не до конца понимая, кому именно следует благодарить. Стражник сел прямо на пол с выражением человека, который больше не хочет принимать участие ни в каких событиях этого дня.

Дворецкий тихо произнёс, глядя на происходящее с профессиональной усталостью:

– Это был самый быстрый кризис в истории гарема.

И только теперь, когда всё наконец стихло, она с некоторым запозданием вспомнила, что вообще-то хотела просто спокойно съесть десерт, без стратегических операций, эвакуаций и погони за грызунами.

Коробка с пирожными всё ещё стояла на столе, будто ничего в этом мире не могло её потревожить. И при этом она выглядела настолько идеально и безупречно, что это почти раздражало, как слишком спокойный человек в центре катастрофы.

Лена медленно подошла к креслу, словно тело уже отказывалось участвовать в этом дне, и тяжело рухнула в него, позволив себе наконец короткую передышку.

– Всё. Теперь никто мне не помешает, – сказала она с осторожной надеждой, которая в этом дворце звучала особенно наивно.

Она взяла пирожное и внимательно посмотрела на дверь, словно ожидала, что реальность сейчас передумает.

Тишина. Никто не кричал. Ничего не падало.

И ни один павлин, мышь или случайный кризис не пытался снова разрушить хрупкое равновесие момента. Лена осторожно откусила кусочек, всё ещё с подозрением, будто десерт мог внезапно предъявить счёт. Шоколад медленно растаял во рту, оставляя после себя слишком идеальное ощущение сладости и тепла.

Это было невероятно вкусно, настолько, что на секунду всё остальное перестало иметь значение. И даже сама Лена не заметила, как прикрыла глаза, позволяя себе редкую роскошь просто не думать.

– Ладно… возможно, ради такого десерта действительно стоит терпеть людей, – пробормотала она почти примирительно.

Дверь резко открылась, нарушив это хрупкое спокойствие с такой лёгкостью, будто у неё было на это право.