Текст книги "Лена в гареме у дракона или дракон у Лены (СИ)"

Автор книги: Ольга Барыкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20. Бал катастрофы

– Слушай, – сказала Мира, откладывая нож. – А почему именно бал?

Лена подняла голову от бумаг.

– Что – бал?

– Ну, покушение. Мы все предполагаем, что оно случится на балу. Но почему не раньше? Не позже? Почему именно завтра вечером?

Лена задумалась.

И вдруг её осенило.

– Потому что завтра во дворце будет меньше всего охраны.

– В смысле?

– В прямом. Часть стражников отправят на усиление городских ворот – из-за наплыва гостей. Другую часть – следить за порядком на улицах. А внутри останутся только церемониальные караулы. Те, кто красиво стоят, но плохо стреляют.

Лена встала и схватила список гостей.

– Смотри. Здесь почти все, кто связан с Верденом. Но их имена разбросаны по разным спискам – кто-то как гость, кто-то как поставщик, кто-то как прислуга.

– И что?

– А то, что они войдут во дворец с разными пропусками. А внутри – встретятся. И передадут оружие.

Мира побледнела.

– Ты уверена?

– Я уверена, что у нас меньше суток, чтобы придумать, как не дать им это сделать.

Лена посмотрела на календарь.

– Завтра бал. Завтра они попробуют. Значит, готовимся сегодня.

Лена ненавидела балы.

Это была не просто неприязнь к светской жизни и не обычная женская усталость от туфель. Это была глубокая, всепоглощающая ненависть человека, который однажды наступил на собственное платье, упал с лестницы и приземлился прямо в фонтан. С тех пор балы для неё были медицинской травмой, а не развлечением.

Но сегодняшний бал был обязательным. Государственным. Тем самым, на котором присутствует вся знать, все министры и, самое главное, сам император.

Лена стояла у колонны и чувствовала себя приманкой для хищников. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове крутилась единственная мысль: «Зачем я вообще в это ввязалась?» Но отступать было поздно – слишком многие теперь зависели от того, заметит ли она опасность вовремя.

Бальное платье было красивым – Люциус лично прислал его утром. Синий шёлк, серебряная вышивка, корсет, который идеально сидел по фигуре. Лена выглядела как настоящая аристократка. Чувствовала она себя при этом как сапёр, который вышел на минное поле в домашних тапочках.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказала Сая, поправляя у неё выбившийся локон.

– Я выгляжу как человек, который идёт на смерть, – мрачно ответила Лена.

– Очень красивая смерть, – утешила её Сая.

– Спасибо, мне сразу стало легче.

Рядом стояли бывшие наложницы, и все они тоже были при полном параде. Мира поправляла серьги и косилась на подозрительных гостей. Тая нервно теребила веер, хотя на улице было не жарко. А Нисса смотрела на толпу с выражением человека, который собирается кого-то убить, но пока выбирает жертву.

– Ничего не делайте без моего сигнала, – тихо сказала Лена.

– А какой сигнал? – спросила Нисса.

– Если я закричу «бегите», значит, бегите.

– А если ты не закричишь?

– Значит, всё уже слишком поздно.

Нисса кивнула, и этот кивок выглядел как обещание устроить грандиозный хаос.

Люциус появился в центре зала ровно в восемь вечера. Он был великолепен, как всегда, и от этого хотелось одновременно восхищаться и плакать. Чёрный камзол сидел на нём идеально, драконья брошь сверкала в свете свечей. Осанка – безупречная, взгляд – холодный и внимательный.

Это был взгляд человека, который готов убить любого, кто подойдёт слишком близко. Лена смотрела на него и думала о том, что красота – это страшное оружие. Особенно когда эта красота ещё и правитель огромной империи с огненным дыханием.

– Он смотрит на тебя, – шепнула Мира.

– Он смотрит на всех.

– Нет, – уверенно сказала Мира. – Он смотрит именно на тебя. И очень надеется, что ты не упадёшь в фонтан сегодня вечером.

Лена мысленно прокляла тот день, когда рассказала эту историю подругам за ужином.

Музыка заиграла громче. Гости начали танцевать. В зале пахло духами, дорогим воском и потом – столько людей в одном месте всегда потеют, даже аристократы. Люстры сияли, шёлк шелестел, и всё это великолепие казалось Лене декорацией к катастрофе.

Именно в этот момент она заметила их.

Трое мужчин стояли в дальнем конце зала. Они были слишком напряжёнными и слишком сосредоточенными. Не танцевали, не пили вино, не разговаривали с дамами. Просто стояли и ждали – как хищники, которые замерли перед прыжком.

Один из них постоянно трогал левый рукав – там, вероятно, был спрятан арбалет или кинжал. Второй слишком часто вытирал лоб, хотя в зале было прохладно. А третий вообще не сводил глаз с Люциуса – смотрел так, будто от этого взгляда зависела вся его жизнь.

– У нас гости, – тихо сказала Лена.

– Вижу, – ответила Нисса.

– Не сейчас. Пусть начнут первыми.

– А если они начнут с выстрела?

– Тогда я очень громко закричу.

Нисса одобрительно кивнула.

Первые полчаса прошли на удивление спокойно. Лена даже начала надеяться, что заговорщики перенесли покушение на другой день. Потом она увидела, как один из слуг поднёс Люциусу бокал вина.

И что-то внутри неё неприятно щёлкнуло, как пружина перед выстрелом.

Этот слуга был новым – она не узнавала его лица. А она знала почти всех слуг во дворце, потому что проверяла их списки на прошлой неделе. Каждое лицо, каждое имя, каждый воротник.

– О нет, – прошептала Лена.

– Что? – спросила Сая.

– Тот слуга. Он не из дворца.

– Откуда ты знаешь?

– У него неправильная форма воротника. У дворцовых слуг нашивка выше на два пальца. А у этого – как у городского трактирщика.

Сая посмотрела на неё с искренним уважением.

– Ты заметила это сейчас?

– Я заметила это три дня назад, когда проверяла униформу всего персонала.

Иногда Лена сама себя пугала своей дотошностью. Но именно эта дотошность сейчас, возможно, спасала кому-то жизнь.

Слуга уже подносил бокал к Люциусу. Дракон взял его, посмотрел на вино – и Лена поняла, что у неё нет времени. Ни на план, ни на предупреждение, ни на молитву.

Было только одно движение.

Она выскочила из-за колонны, споткнулась о собственное платье и полетела прямо на императора.

В полёте Лена успела подумать о четырёх вещах. Первое – туфли были слишком красивыми, чтобы так с ними обходиться. Второе – Люциус точно захочет её убить. Третье – кажется, она сломала каблук. И четвёртое, самое странное: она не жалела ни секунды. Потому что лучше упасть самой, чем смотреть, как падает кто-то, кто стал ей важен.

Она врезалась в дракона с такой силой, что бокал вылетел у него из рук и разбился на мраморном полу.

Жидкость зашипела.

Именно так – зашипела, как кислота, когда попадает на камень. От вина тянуло горьким миндалём. В её мире так пахла синильная кислота.

Лена уставилась на лужу, которая медленно разъедала пол. Люциус уставился на ту же лужу. Весь зал уставился на них обоих, затаив дыхание.

Слуга побледнел и попытался сбежать. Но Нисса уже была рядом – она ловко подставила ему подножку, и слуга рухнул на пол, увлекая за собой соседний столик с закусками. Фуа-гра полетела на мрамор, красная икра украсила чей-то парадный мундир, а сам слуга оказался в луже из шампанского и оливок.

– Кажется, – громко сказала Лена, всё ещё лежа на драконе, – у нас проблемы с поставками вина.

В первом ряду какая-то пожилая графиня выронила веер и смотрела на Лену так, будто та только что станцевала канкан на гробу прабабушки. Её сосед, старый генерал, одобрительно крякнул – видимо, оценил полёт. А министр финансов, тот самый, который переписывал бюджет три ночи подряд, просто закрыл глаза и прошептал: «Ну вот, опять».

Тишина в зале была такой глубокой, что можно было услышать, как яд капает на каменный пол.

Люциус медленно повернул голову к слуге.

– Чьё вино? – тихо спросил он.

В этом голосе не было ничего человеческого. Только холодная, древняя ярость.

Слуга открыл рот, но вместо признания вдруг выдал:

– А можно мне адвоката?

Лена моргнула.

– Это не тот мир, – вздохнула она.

– И что такое адвокат? – добавил дракон.

– Долгая история, – отмахнулась Лена. – Давай сначала с заговором разберёмся. Потом я тебе расскажу про юридическую систему моего мира.

Слугу уже держали трое стражников, появившихся неизвестно откуда. Кайрен, оказывается, всё-таки делал свою работу – просто очень тихо.

Лена попыталась встать и поняла, что зацепилась платьем за пряжку на камзоле дракона. Она дёрнулась – бесполезно. Ещё раз – тоже.

– Не двигайся, – прошептал Люциус, бросив на неё быстрый взгляд.

– Я и не могу, – призналась Лена.

– Ты только что спасла мне жизнь.

– Я только что врезалась в тебя на глазах у трёхсот аристократов.

– Это было очень красиво.

– Я упала. В твоих ногах. Как мешок картошки.

– Очень драматично.

– Я проклинаю тот день, когда согласилась работать в этом дворце.

Люциус тихо рассмеялся – прямо на глазах у всего зала.

И это было так неожиданно, что гости начали испуганно перешёптываться. Дракон смеётся. Тот самый дракон, который не улыбался триста лет, сейчас смеялся над женщиной, запутавшейся в его камзоле.

Он аккуратно отцепил её платье от своей пряжки и помог встать. Лена чувствовала себя так, будто только что участвовала в гонках с препятствиями и проиграла с позорным счётом. Платье было порвано в трёх местах, причёска развалилась окончательно, одна туфля сломана.

Но яд не попал в дракона. А это было главным.

– Господа, – громко сказал Люциус, поворачиваясь к залу. – Кажется, сегодняшний бал окончен.

Никто не спорил. Никто не смел спорить. Потому что лицо императора было обманчиво спокойным – а это всегда означало, что кто-то скоро умрёт. Очень мучительно и без права на помилование.

Через час Лена сидела в своём кабинете и отпаивалась горячим чаем. Платье висело на спинке стула, словно снятая с убитого врага шкура. Туфли стояли в углу, и одна из них выглядела так, будто её переехала телега. Ноги гудели и требовали немедленной компенсации морального ущерба.

– Ты была великолепна, – сказала Нисса, заходя в комнату с кружкой чего-то горячего.

– Я опозорилась перед всей знатью империи, – простонала Лена.

– Ты спасла императора.

– Я упала на него! Как мешок картошки!

– Очень красивый мешок картошки, – утешила Нисса.

– Всё пропало. Меня теперь будут помнить только как девушку, которая рухнула на дракона в разгар бала.

– Тебя будут помнить как девушку, которая рухнула на дракона и спасла ему жизнь, – поправила Мира, появляясь в дверях. – Это совершенно разные вещи.

– Разница только в том, что меня не казнили на месте.

– Это уже большое достижение для нашего дворца.

Лена вздохнула и откинулась на спинку кресла.

– Я ненавижу балы.

– Мы знаем.

– Я больше никогда не надену длинное платье.

– Ты это уже говорила после прошлого бала.

– Теперь я серьёзно.

Нисса вздохнула и налила ей ещё чая.

В дверь постучали. Вошёл Люциус. Без охраны, без свиты, просто он. Всё ещё в парадном камзоле, но без драконьей броши. Камзол был испорчен – на месте застёжки красовался большой разрыв. Её платье выжило, а камзол дракона – нет.

– Вы все можете идти, – сказал он.

Наложницы быстро исчезли.

Люциус сел напротив и несколько секунд просто молчал. Смотрел на неё так, будто видел впервые. Или боялся, что она исчезнет, если он отведёт взгляд. Лена заёрзала под этим взглядом.

– Ты чего? – спросила она.

– Думаю о том, – медленно сказал он, – что ты единственный человек, ради которого я готов отменить казнь. Даже если ты испортила мой любимый камзол.

– Прости, – сказала Лена без особого сожаления.

– Не прощу, – ответил Люциус и чуть заметно улыбнулся.

Потом он посмотрел на неё внимательнее.

– Ты как?

– Нормально. Ноги целы.

– Я не о ногах.

– А о чём?

– Ты рисковала жизнью.

– Я споткнулась.

– Ты специально выбежала из-за колонны, когда увидела слугу с бокалом. Кайрен заметил это ещё до того, как ты упала.

Лена вздохнула. Врать императору было не только глупо, но и бесполезно.

– Этот слуга был новым, – призналась она. – У него воротник был пришит неправильно.

– Ты спасла мне жизнь из-за неправильного воротника?

– Я спасла тебе жизнь из-за того, что кто-то хотел тебя отравить, – поправила Лена. – А неправильный воротник был просто подсказкой.

Люциус помолчал. Потом сказал тихо, почти шёпотом:

– Лена, ты единственный человек во всей империи, который обращает внимание на воротники слуг.

– Это называется профессиональной деформацией.

– Это называется «я тебя не достоин».

– Это точно.

Он рассмеялся – тихо, тепло, почти удивлённо. И Лена вдруг поняла, что смех дракона – это очень редкий и очень ценный звук. Как бюджет без дыр, как чиновники, которые работают, как отчёты, в которых цифры сходятся с реальностью.

– Заговорщиков арестовали, – сказал Люциус, возвращаясь к серьёзному тону. – Верден сбежал, но его ищут.

– Найдут.

– Ты так уверена?

– Куда он денется, – пожала плечами Лена. – В империи не спрятаться от человека, который умеет читать бумаги.

– Ты самый страшный человек во дворце.

– Я знаю.

– И самый ценный.

Лена не нашлась, что ответить. Комплименты от древних драконов сбивали с толку, особенно когда звучали совершенно искренне.

– Отдыхай, – сказал Люциус, поднимаясь. – Завтра будет много работы.

– Всегда есть много работы.

– Теперь немного меньше.

Он вышел.

Лена закрыла за ним дверь, вернулась в кресло и только тогда заметила.

Под столом, там, куда упала её сломанная туфля, лежала маленькая записка. На незнакомой бумаге. Чужой рукой.

Лена развернула её дрожащими пальцами. В записке было всего три слова:

«Следующий раз – ты».

Она медленно выдохнула и посмотрела на дверь, за которой только что скрылся Люциус.

Бал закончился. Заговор не совсем.

Ноги болели, платье было испорчено, причёска напоминала воронье гнездо после урагана. Но почему-то на душе было неспокойно – совсем по другой причине.

Лена спрятала записку в карман и подумала, что утро вечера мудренее.

А ещё – что в следующий раз туфли надо выбирать с гораздо более устойчивым каблуком. И, возможно, носить с собой нож.

Глава 21. Ссора

Утро после бала началось с тишины.

Не с той спокойной тишины, когда всё хорошо, а с той напряжённой, когда люди боятся сказать лишнее слово. Слуги передвигались по коридорам на цыпочках – так, что подошвы почти не касались пола. Стражники старались не смотреть друг на друга, а министры, завидев Лену вдалеке, сворачивали в противоположную сторону с такой поспешностью, будто от этого зависела их жизнь.

Лена не спала почти всю ночь.

Записка лежала у неё в кармане, и бумага казалась горячей – будто её только что достали из огня. «Следующий раз – ты». Она перечитала эти слова раз сто, не меньше. Каждый раз пальцы холодели, а в груди что-то неприятно сжималось. Потом она спрятала записку под подкладку платья и больше не доставала. Но забыть не получилось.

Она сидела в своём кабинете и смотрела на непроверенные документы. Строчки сливались в серые полосы, цифры плыли перед глазами, а перед внутренним взором стояли только три слова, написанные чужим, незнакомым почерком.

Дверь открылась без стука. Люциус вошёл стремительно, как ураган, и сразу заполнил собой всё пространство – большой, тёмный, опасный. Камзол на нём был новый, чёрный, с серебряной вышивкой. Вчерашний, порванный, отправился в утиль – или в музей, как трофей после неудачного покушения.

– Ты спала? – спросил он с порога.

Голос у него был глухой, низкий – такой бывает после бессонной ночи, когда внутри всё кипит, а снаружи держишь лицо.

– Нет, – ответила Лена, даже не пытаясь притворяться.

– Я тоже.

Он подошёл к окну и встал спиной к ней. Так он делал всегда, когда хотел скрыть своё лицо – от солнца или от чужих взглядов. Лена уже выучила эту привычку. Но сейчас ему не удалось скрыть напряжение: плечи были неестественно прямыми, пальцы сжаты в кулаки так сильно, что побелели костяшки.

– Ты рисковала своей жизнью, – сказал он глухо.

– Мы это уже обсуждали.

– Нет, – он резко повернулся, и Лена увидела его лицо. – Мы говорили о том, что ты споткнулась. А теперь я хочу поговорить о том, что ты сделала специально.

На его скулах ходили желваки. Глаза – тёмные, почти без радужки – смотрели на неё так, будто он пытался заглянуть внутрь, в самую глубину. Лена не отводила взгляд, хотя внутри у неё всё сжалось в тугой комок.

– Хорошо, – сказала она. – Давай поговорим.

Она отложила перо и встала из-за стола. Ноги были ватными от недосыпа, но она заставила себя стоять прямо.

Люциус сделал шаг вперёд. В его движениях не было обычной плавности хищника – они были резкими, рублеными.

– Ты увидела подозрительного слугу, – сказал он. – Ты поняла, что в бокале яд. И вместо того, чтобы позвать стражу или хотя бы предупредить меня, ты просто выбежала и бросилась под удар.

– У меня не было времени, – ответила Лена.

Горло пересохло, но голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

– Время всегда есть.

– Его не было, – твёрдо сказала она. – Слуга уже подносил бокал. Если бы я побежала к страже, ты бы выпил вино. Всё. Простая логика.

– Ты не могла знать наверняка, что там яд, – возразил он, и в его голосе скользнуло что-то похожее на отчаяние.

– Могла. У него был неправильный воротник.

Люциус усмехнулся, но усмешка вышла злой, горькой. Он прошёлся по кабинету, и каждый его шаг отдавался тяжёлым эхом в тишине. Лена слышала, как скрипит под его сапогами половица – та самая, на которую она уже год наступала и всё никак не могла починить.

– Ты спасла меня из-за воротника, – сказал он, останавливаясь.

– Я спасла тебя из-за интуиции, которая никогда меня не подводила, – ответила Лена. – А воротник был просто подсказкой.

Она почувствовала, как у неё задрожали пальцы, и спрятала их в складках юбки.

– Ты не понимаешь, – сказал Люциус. Голос его вдруг сорвался, стал тише, почти хриплым. – Ты не понимаешь, что ты для меня.

Лена замерла.

Эти слова ударили её под дых сильнее любого обвинения. Она хотела спросить «что значит „что ты для меня“?», но язык прилип к нёбу.

– Ты не должна была рисковать, – повторил он, избегая её взгляда.

– А ты не должен был допускать, чтобы твой дворец кишел заговорщиками! – выкрикнула Лена.

Голос дрожал, но теперь уже не от страха – от злости, которая наконец вырвалась наружу.

– Если бы ты нормально следил за своим королевством, мне бы не пришлось выбегать из-за колонн и падать в твоих ногах!

Люциус побледнел. Не просто побледнел – его лицо стало серым, будто он потерял много крови. Лена видела, как дёрнулась жилка у него на виске. Маленькая, синяя, пульсирующая в такт бешеному сердцу.

– Ты считаешь, что это моя вина? – спросил он очень тихо.

– Я считаю, что это общая проблема! – крикнула Лена. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. – Ты триста лет сидел на троне и думал, что достаточно просто сжигать врагов! А они тем временем плодились, как тараканы! Размножались в темноте, пока ты не смотрел!

– Я поддерживал порядок! – рявкнул он.

Он сделал шаг к ней – и Лена увидела, как под его кожей заходили желваки. Челюсть была сжата так сильно, что, казалось, зубы могли рассыпаться в крошку.

– Какой порядок? – Лена рванула папку, выхватила первый попавшийся лист и тряхнула им перед его носом. – Вот твой порядок! Три склада золотых штор! Министры, которые воруют как не в себя! Заговорщики, которые спокойно гуляют по твоему дворцу и травят тебя на глазах у трёхсот гостей!

Она дышала тяжело, прерывисто. Лист бумаги дрожал в её руке вместе с пальцами.

– Ты забываешься, – тихо сказал Люциус.

В его голосе появились ледяные нотки, которые Лена слышала раньше только в тронном зале. Там, где дракон разговаривал с приговорёнными к смерти. Холодный, равнодушный голос существа, которое старше любой человеческой памяти.

Но Лена не испугалась. Злость пересилила страх. Она чувствовала, как кровь стучит в висках, как горят щёки, как дрожат колени – но отступить не могла.

– Нет, это ты забываешься! – сказала она. – Ты – император. Твоя обязанность – защищать империю. А вместо этого какой-то Верден чуть не отправил тебя на тот свет на глазах у трёхсот аристократов, которые теперь рассказывают внукам, как дракон упал в обморок от женской груди!

– И ты бросилась спасать меня, хотя могла погибнуть! – Он почти кричал.

– А что мне надо было делать? Стоять и смотреть?!

– Да! – рявкнул Люциус.

Тишина стала оглушающей. Где-то за окном крикнула ночная птица – резко, надрывно. Свеча на столе моргнула, будто испугалась, и оплывший воск капнул на бумаги. Лена смотрела на Люциуса, и в её глазах медленно гас свет. Не злость уходила. Что-то другое. Что-то тёплое и хрупкое, что росло между ними последние месяцы.

Люциус сам испугался своего слова. Лена видела это по тому, как дёрнулась его рука, как он на секунду прикрыл глаза, будто надеялся, что можно всё отмотать назад.

– Ты хочешь, чтобы я стояла и смотрела, как ты умираешь? – спросила она.

Голос сорвался. Она ненавидела себя за эту дрожь, за то, что слёзы подступили к горлу, за то, что не могла их проглотить.

– Ты правда этого хочешь?

Люциус открыл рот. Закрыл. Отвернулся к стене.

– Нет, – сказал он наконец.

Так тихо, что Лена едва расслышала. Но услышала.

Она выдохнула – и только сейчас поняла, что всё это время не дышала.

– Я хочу, чтобы ты была в безопасности, – сказал он, и в его голосе наконец проступило что-то человеческое. Боль, страх, отчаяние – всё то, что драконы прячут за столетиями величия. – Я не могу… я не переживу, если с тобой что-то случится.

Лена отвернулась к окну.

Слёзы всё-таки потекли. Она вытерла их рукавом, быстро, грубо, надеясь, что он не заметит. Но он заметил. Потому что в тишине кабинета было слышно даже её прерывистое дыхание.

– Ты не можешь контролировать всё, – сказала она, глядя в стекло. – И ты не можешь запретить мне рисковать, если это нужно для дела.

– Твоё дело – сидеть в кабинете и проверять бумаги, – возразил он, но в его голосе уже не было льда.

– Моё дело – спасать твою империю, – ответила Лена. – Даже если ты сам этого не замечаешь. Даже если для этого придётся падать в твоих ногах на глазах у трёхсот аристократов.

Он подошёл ближе – так близко, что Лена почувствовала его дыхание на своей шее. Горячее, прерывистое, совсем не драконье. Но не коснулся. Просто стоял рядом и молчал.

– Я не хочу тебя потерять, – прошептал он.

– Тогда помоги мне, – ответила Лена, не оборачиваясь. – Не отстраняй. Не прячь. Помоги. И, может быть, в следующий раз я не буду падать тебе под ноги, потому что охрана сама заметит неправильные воротники.

Люциус молчал долго.

Так долго, что Лена уже решила, что он ушёл. Потом она услышала его шаги к двери.

– Я подумаю, – сказал он на пороге.

– Если ты ещё раз бросишься под пули…

– Что?

– Я прикажу запереть тебя в башне.

Лена не выдержала и тихо фыркнула. Сквозь слёзы, сквозь злость, сквозь всё.

– Ты не посмеешь, – сказала она.

– Посмей только проверить, – ответил он, и в его голосе впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на прежнюю, знакомую насмешку.

Он вышел и закрыл дверь. Аккуратно, без хлопка, но от этого аккуратного движения у Лены внутри всё оборвалось. Потому что тишина после хлопка – это одна тишина. А тишина после того, как дверь закрыли бережно, боясь потревожить, – совсем другая.

Она осталась одна в кабинете. Смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Злые, обидные, совершенно ненужные.

Она вытерла лицо и села обратно в кресло.

Ноги тряслись. Руки тряслись. Даже голос, если бы она попробовала заговорить, наверное, тоже бы затрясся.

Через минуту дверь открылась снова, и вошла Нисса. С двумя кружками чая и выражением лица человека, который слышал всё и теперь пришёл спасать ситуацию.

– Я слышала крики, – сказала она, ставя одну кружку перед Леной, а вторую оставляя себе.

– Весь дворец слышал, – простонала Лена, беря чай обеими руками – так, чтобы скрыть дрожь.

– Не весь, – поправила Нисса, устраиваясь на стуле поудобнее. – Только половина. Вторая половина пока только догадывается. Но к вечеру все будут в курсе. Это же дворец, здесь сплетни распространяются быстрее чумы.

Лена вытерла слёзы тыльной стороной ладони и сделала глоток. Чай был слишком горячим, но она не почувствовала.

– Мы поссорились. По-настоящему.

– Из-за того, что ты спасла ему жизнь? – уточнила Нисса.

– Он злится, что я рисковала.

– А ты злишься, что он не ценит твою помощь.

– Я злюсь, что он не видит, как всё плохо, – Лена отставила чашку и уронила голову на руки. – Он думает, что его драконья сила решает всё. А на самом деле империя гниёт изнутри. И я – единственная, кто это замечает.

Нисса помолчала, отхлёбывая чай.

– Знаешь, в чём проблема драконов? – спросила она наконец.

– В их гордыне?

– В том, что они слишком долго живут, – сказала Нисса. – Они привыкают, что всё проходит. Люди умирают, империи рушатся, друзья превращаются в прах. А они остаются. И со временем перестают бояться. Просто потому, что устают бояться.

– А я заставила его бояться, – тихо сказала Лена.

– Да, – кивнула Нисса. – И это его бесит. Не потому, что он злой. А потому, что он не привык бояться за кого-то, кроме себя. У него нет практики.

Лена подняла голову.

– Что мне делать?

– Ничего, – ответила Нисса. – Пусть остынет. Драконы долго злятся, но ещё дольше помнят тех, кто их спас.

– А если он не остынет?

– Он остынет. Ты же видела, как он на тебя смотрит.

– Как? – спросила Лена, хотя боялась ответа.

– Как на единственное тёплое место во всей своей бесконечной жизни, – сказала Нисса. – Так не смотрят на человека, которого готовы запереть в башне. Так смотрят на того, без кого не могут дышать.

Лена посмотрела на неё, и вдруг сквозь всю эту боль и усталость пробилась слабая, почти незаметная улыбка.

– Откуда ты знаешь такие слова? – спросила она. – Ты же была наложницей, а не поэтессой.

Нисса пожала плечами и отхлебнула чай.

– Гарем очень развивает эмоциональный интеллект. Когда вокруг тебя постоянно плетут интриги, ты быстро учишься читать людей. А драконы, между прочим, самые читаемые. Они вообще все эмоции наружу не выплескивают годами, а потом бах – и тонут в них с головой.

Лена невольно улыбнулась шире.

– То есть он сейчас тонет?

– По уши, – подтвердила Нисса. – И не знает, как плыть. Потому что раньше ему хватало просто расправить крылья и взлететь. А любовь – это не полёт. Это падение. И он боится, что упадёт и не сможет защитить ни тебя, ни себя.

Лена помолчала.

– Ты говоришь так, будто читала об этом в книгах.

– Я и читала, – призналась Нисса. – У нас в гареме была тайная библиотека. Ты не представляешь, сколько там любовных романов. Когда тебя держат взаперти, единственное развлечение – читать и мечтать.

– И ты мечтала о драконе?

– Боже упаси, – фыркнула Нисса. – Я мечтала о саде и свободе. А дракон достался тебе. Так что пей чай и не ной.

Лена рассмеялась. Слабо, сквозь слёзы, но всё-таки рассмеялась.

– Ты ужасна.

– Я реалистична, – поправила Нисса. – Поспи. Завтра всё будет выглядеть иначе. Дракон остынет, министры испугаются, а ты будешь проверять бумаги и делать вид, что ничего не случилось.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что после каждой большой ссоры наступает большое примирение, – Нисса поднялась и направилась к двери. – Это закон жанра.

– Какого жанра?

Нисса обернулась на пороге и хитро прищурилась.

– Любовного романа с элементами дворцовых интриг. Ты думала, ты в каком мире? Оглянись вокруг: дракон, гарем, заговоры, тайные записки с угрозами. Это книжная полка, Лена. Просто ты главная героиня и не знаешь.

Лена открыла рот, чтобы возразить, но Нисса уже закрыла дверь.

Она осталась одна. С чаем, со слезами на щеках и с глупой улыбкой, которая никак не хотела исчезать.

Нисса была права. После каждой большой ссоры наступает большое примирение.

Она просто не знала, когда именно.

Лена достала из-под подкладки записку. «Следующий раз – ты». Потом посмотрела на дверь, за которой ушёл Люциус.

И вдруг поняла, что боится она вовсе не за себя. Она боится, что он в следующий раз действительно успеет выпить яд. Потому что она не всегда будет рядом, чтобы упасть в его ногах.

Но это не значит, что она перестанет пытаться.

Люциус стоял на балконе и смотрел на ночной город.

Ветер трепал его волосы, но он не чувствовал холода. Драконам вообще было всё равно на холод. Но сейчас ему было холодно внутри. Там, где не было чешуи, не было пламени, не было тысячелетней силы.

Там был просто мужчина, который накричал на единственного человека, который его не боялся.

Он сжал перила так, что камень треснул.

– Ваше Величество, – тихо сказал Кайрен, появляясь из тени.

– Не сейчас.

– Вы злились на госпожу Лену.

– Я не злился, – сказал Люциус, не оборачиваясь. – Я испугался.

Кайрен молчал долго. Потом сказал:

– Это одно и то же, Ваше Величество. Просто мужчины не умеют признаваться в страхе.

Люциус повернулся к нему.

– Ты считаешь, что я был неправ?

– Я считаю, что вы оба были правы, – ответил Кайрен. – Она спасла вам жизнь. Вы не хотите её потерять. Вопрос только в том, как сказать об этом без крика.

– Я не умею иначе, – признался Люциус. – Триста лет я разговаривал с людьми только на языке приказов и казней. А теперь пришла она, и я не знаю, какие слова подходят.

Он провёл рукой по лицу – жест, которого Кайрен никогда раньше не видел.

– Может, просто извиниться? – спросил начальник стражи.

– Драконы не извиняются.

– Тогда продолжайте стоять на балконе и мёрзнуть, – пожал плечами Кайрен. – Но учтите: госпожа Лена – единственный человек во дворце, который не боится вас. Если вы её потеряете, следующая будет бояться. И вы останетесь одни.

Кайрен ушёл.

Люциус остался.

Он смотрел на окна её кабинета. Свет всё ещё горел.

Люциус сделал шаг вперёд – к двери, ведущей внутрь. Потом остановился. Потом вернулся к перилам. И так три раза.

Дракон не умеет извиняться.

Но он учится.

– Я не хочу быть один, – прошептал он в пустоту.

Ветер унёс его слова. Но Лена их всё равно не услышала.

Услышит завтра. Если он найдёт правильные слова.