Текст книги "Лена в гареме у дракона или дракон у Лены (СИ)"

Автор книги: Ольга Барыкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Лена в гареме у дракона или дракон у Лены

Глава 1. Последняя смена

К шести вечера Лена ненавидела человечество уже спокойно, без огня, без эмоций, профессионально.

Так ненавидят не от души, а от стажа.

С утра всё ещё было терпимо. Утром люди хотя бы притворялись приличными: брали корзинки, говорили «здрасте», иногда даже складывали товары штрихкодом вверх. Но после пяти в магазин словно открывался портал в особое измерение, где все одновременно тупели, беднели и начинали считать кассиров личными врагами.

– Девушка, а почему помидоры по одной цене, а на кассе по другой?

Лена даже не подняла глаз.

– Потому что жизнь – это разочарование, мужчина. Карта есть?

Очередь нервно шевелилась.

За спиной пищал терминал.

Слева орал ребёнок.

Где-то в молочном отделе что-то разбилось, и Лена уже по звуку поняла – кефир. Кефир падал особенно мерзко. С характерным звуком финансовых проблем.

– Пакет нужен? – механически спросила она у следующей женщины.

– Бесплатный?

Лена медленно посмотрела ей в глаза.

– А вы много бесплатного в этой жизни видели?

Женщина тоже обиделась. Прекрасно. Сегодня рекорд.

На ленту тем временем вывалились:

два пива,

кошачий корм,

энергетик,

сосиски по акции

и тест на беременность.

Лена посмотрела на набор с уважением.

Человека явно мотало по жизни.

– Карта магазина есть?

– А если найду позже, скидка вернётся?

– Конечно. Лично прибегу к вам домой с перерасчётом.

Парень не понял сарказма и оживился:

– А такое можно?

– Нет.

Она пробила товары и устало потёрла переносицу.

Голова болела с обеда.

Ноги болели с две тысячи девятнадцатого.

Иногда Лене казалось, что её организм давно пытается уволиться, но ипотека держала крепче медицины.

В соседней кассе молоденькая стажёрка Катя уже почти плакала. Её добивала женщина с губами, похожими на два вареника, переживших пожар.

– Я вам говорю, у меня должно быть минус двадцать процентов!

– По карте постоянного покупателя, – дрожащим голосом объясняла Катя.

– Я ПОСТОЯННЫЙ ПОКУПАТЕЛЬ!

– Карта нужна…

– ВЫ ЧТО, МНЕ НЕ ВЕРИТЕ?!

Лена закрыла глаза.

Потом открыла.

Потом сказала:

– Катя, пробей ей скидку вручную, пока она не начала брать заложников.

Женщина победно фыркнула.

Такие всегда уходили с лицом полководцев, взявших Берлин.

К семи вечера магазин окончательно сошёл с ума.

Кто-то пытался вернуть надкусанный торт.

Подростки устроили драку возле холодильников.

В отделе овощей потерялся ребёнок и орал так, будто его собирались продать в шахты.

Администратор Светка носилась между рядами с выражением лица человека, которому сейчас сообщат о второй ипотеке.

– Лен, задержишься после смены?

– Нет.

– Очень надо.

– Тогда тоже нет.

– Поставка пришла.

– Я за вас рада.

Светка наклонилась ближе и прошипела:

– Если не поможешь, я тебя в субботу поставлю.

Лена медленно подняла взгляд.

Вот так выглядят угрозы после сорока. Без криков и пафоса, просто упоминание субботней смены.

– Чтоб тебе самой на этой поставке холодильником ногу придавило, – устало сказала Лена.

– И тебе хорошего вечера.

Жизнь текла своим привычным болотом.

Пока не пришёл он. Мужик в серой куртке. Слишком обычный.

Лена таких замечала сразу.

Нормальные покупатели не двигаются вдоль полок с видом диверсанта.

Он шёл быстро, не глядя по сторонам.

Взял кофе, дорогой сыр, итальянскую колбасу, алкоголь.

И всё – не в корзину.

Под куртку.

– Господи… – пробормотала Лена– опять..

Она нажала кнопку вызова охраны. Охраны как всегда не было на месте Потому что Виталик-охранник уже сорок минут курил за магазином и, скорее всего, смотрел видео про рыбалку.

Мужик медленно направился к выходу. Лена резко встала. Колени хрустнули так громко, будто поддержали решение.

– Мужчина! – крикнула она. – Стоять.

Тот ускорился.

– Ну конечно…

Она вылетела из-за кассы.

Очередь оживилась мгновенно. Пенсионерки обожали бесплатные зрелища.

– Держи его!

– В куртке у него!

– Во народ пошёл…

– А я сразу поняла!

Мужик рванул к дверям.

Лена догнала его уже возле выхода и вцепилась в рукав.

– Стоять, кому сказала!

– Отвали!

– Колбасу верни, уголовник несчастный!

Тот дёрнулся.

Пакет под курткой порвался.

На пол посыпались сыр, кофе и бутылка коньяка.

Магазин замер. Потом бутылка разбилась, облив Лену ароматом винных погребов Франции.

И Лена почему-то подумала:

«Вот теперь точно заставят писать объяснительную».

Мужик вырвался и убежал, а Лена осталась стоять среди осколков.

В спину уже неслась Светка:

– Ты совсем сдурела?! А если бы он тебя ударил?!

– Пусть попробовал бы.

– Это не входит в твои обязанности!

– Зато недостача потом входит в мои.

Светка открыла рот, задумчиво помолчала и выдала главное:

– И вообще, ты пол помыть теперь должна.

Лена несколько секунд смотрела на неё молча.

Очень молча.

Где-то внутри у неё сейчас медленно умирала последняя вежливая клетка организма.

Она вдруг почувствовала чудовищную многолетнюю усталость.

От этих касс, шума, ценников.

От бесконечных «а скидка будет?».

От вечного страха не дотянуть до зарплаты.

От жизни, где человек пашет как проклятый, а богатеет только директор сети и какой-нибудь блогер, который нюхает косметику в интернете.

Голова резко закружилась.

Светка всё ещё что-то говорила и говорила. Про инструкции, про технику безопасности, про ответственность. Но её уже было слышноо сквозь вату, а пол почему-то поплыл в сторону. В глазах потемнело, Лена машинально ухватилась за стойку.

Последнее, что она услышала:

– Лена?.. Эй, Лена!

А потом всё исчезло.

Глава 2. Золотая клетка

Первым делом Лена решила, что умерла, и не потому, что вокруг было красиво, а потому, что в жизни человека, который пятнадцать лет подряд работал в супермаркете возле автобусной остановки, не может существовать помещение, где воздух пахнет не просрочкой, сыростью и чужими куртками, а какими-то цветами, тёплым деревом и дорогим маслом, словно здесь даже пыль вытирали специальной королевской тряпочкой.

Она лежала неподвижно ещё несколько секунд, не открывая глаз, потому что организм после сорока относится к неожиданностям крайне подозрительно, и если уж просыпаться неизвестно где, то лучше сначала морально подготовиться, а уже потом смотреть, насколько всё плохо.

Под спиной было подозрительно мягко.

Не «диван у тёти Гали после химчистки», а прямо опасно мягко, как будто кровать создавал человек, никогда в жизни не таскавший пакеты с картошкой на пятый этаж.

Лена осторожно пошевелила ногой.

Простыня оказалась гладкой и холодной, словно её не стирали, а полировали.

– Ну всё, – пробормотала она, ещё не открывая глаз. – Либо инсульт, либо элитная психушка.

Потом всё-таки посмотрела вокруг.

И сразу пожалела.

Потому что нормальный человеческий мозг не должен с утра видеть столько золота одновременно.

Потолок уходил вверх так высоко, что там можно было запускать голубей, стены были покрыты резьбой, тонкие полупрозрачные занавеси колыхались от лёгкого ветра, а кровать, на которой лежала Лена, выглядела так, будто на ней обычно либо рождаются наследники престола, либо совершаются очень дорогие ошибки.

Она медленно села, придерживая голову рукой, и несколько секунд просто осматривалась с тем выражением лица, с каким человек обычно изучает внезапно появившуюся у себя дома чужую мебель.

Комната была неприлично огромной. Её прошлая квартира в такой спальне поместилась бы примерно три раза, вместе с кухней, ванной и тем углом в коридоре, где стоял пакет с пакетами.

На низком столике возле кровати стояли серебряные чаши с фруктами, кувшин с водой и маленькие стеклянные баночки, содержимое которых выглядело так дорого, что Лена автоматически решила не трогать руками, а то ещё заставят платить.

Она осторожно спустила ноги на пол.

Ковёр оказался таким толстым, что ступни в него почти утонули.

– Господи, – пробормотала Лена. – Это ж сколько здесь пылесборника…

В этот момент где-то за ширмой тихо зашуршало.

Лена резко подняла голову.Из-за ткани одна за другой вышли девушки.Неестественно красивые, как бывают только люди, у которых в жизни никогда не отключали горячую воду и не заставляли выбирать между зимними сапогами и оплатой коммуналки.

У первой были длинные чёрные волосы и холодное лицо женщины, привыкшей смотреть на окружающих как на временную неприятность; вторая, совсем молоденькая, светловолосая и тонкая, казалась испуганной; третья выглядела так, будто последние лет десять исключительно страдала возле фонтана в декоративных целях.

Все трое смотрели на Лену настороженно.

Причём не как на больную или потерявшую память, а именно как на проблему. Лена слишком хорошо знала этот взгляд. Так в коллективе смотрят на нового сотрудника, про которого начальство уже успело сказать: «А вот она будет получать побольше».

Несколько секунд все молчали. Потом черноволосая девушка произнесла:

– Ты очнулась.

Голос у неё был ровный, спокойный и неприятный, как у старшей смены перед инвентаризацией.

– Как видишь, – ответила Лена и поморщилась. – Вопрос теперь в том, зачем.

Девушки переглянулись.

Молоденькая чуть нахмурилась, будто не поняла.

– Ты странно говоришь.

– Это потому что я из места, где люди добровольно встают в шесть утра, едут через пробки на работу, терпят начальство и ещё благодарят за премию в размере булочки с корицей.

Повисла короткая тишина. Черноволосая прищурилась.

– Ты не должна разговаривать так свободно.

– А как надо? Петь?

Ответа не последовало.

Лена тяжело вздохнула и провела рукой по волосам.

Голова всё ещё слегка кружилась, но уже было понятно, что это не сон, не больница и не розыгрыш федерального канала, потому что ни один российский телеканал не потратил бы столько денег на декорации ради кассирши из спального района.

Она встала и подошла к окну. За окном раскинулся огромный каменный город, тяжёлый, старый, плотно набитый башнями с острыми крышами, узкими улицами, по которым между домами ползли крошечные фигурки людей, арочными мостами через тёмную реку и бесконечными рядами красной черепицы, уходившими куда-то к далёким стенам и дымным холмам, и при всём этом великолепии Лена уже через несколько секунд с нарастающим раздражением поняла главное: здесь не было ни одного стеклянного бизнес-центра, ни проводов, ни машин, ни фонарей, ни даже малейшего признака того, что кто-нибудь в этом мире когда-либо додумался до нормального водопровода, интернета или хотя бы круглосуточной доставки еды. Лена долго смотрела молча, потом очень спокойно спросила:

– Где я?

– Во дворце Повелителя Драконов, – пафосно ответила черноволосая.

Лена кивнула. Снова посмотрела в окно. Потом ещё раз.

– Понятно.

На самом деле понятно не было вообще ничего, но в её возрасте психика уже умеет экономить силы и не устраивать истерику раньше времени, потому что опыт подсказывает: если ситуация совсем катастрофическая, паника всё равно не поможет.

– А я тут зачем?

Теперь девушки переглянулись совсем по-другому – не с прежним любопытством, не с осторожной вежливостью, которой встречают странную гостью, а так, как обычно смотрят люди, внезапно обнаружившие у себя дома проблему, способную испортить всем жизнь, и в этой короткой тишине Лена успела заметить и поджавшиеся губы, и напряжённые плечи, и раздражение, которое светловолосая пыталась скрыть, но скрывать, судя по всему, умела плохо.

– Повелитель выбрал тебя, – наконец произнесла она тихо, будто сама не слишком радовалась этим словам.

Лена медленно повернулась к ней, уже заранее чувствуя, что ответ ей не понравится.

– Для чего именно?

Никто не ответил.

И именно это молчание оказалось хуже любых объяснений, потому что в голове у Лены наконец начали складываться все детали, до этого болтавшиеся отдельно друг от друга, словно мусор в мутной воде: огромная роскошная спальня, подозрительно красивые девушки, дворец размером с небольшой город, странные взгляды слуг, слово «повелитель», которое тут произносили с придыханием, и полное отсутствие хоть одного нормального мужчины, похожего на бухгалтера, охранника или хотя бы сантехника, – и от этой картины у неё внутри медленно, очень неприятно похолодело. Да это же гарем! Она что, Хюррем из Великолепного века?..

– Нет, – сказала Лена сразу. – Даже не надейтесь.

Черноволосая нахмурилась:

– Ты должна быть благодарна за оказанную честь.

– Женщина, я в последний раз бесплатно радовалась чему-то в девяносто восьмом.

Молоденькая вдруг фыркнула от смеха, но тут же испуганно зажала рот ладонью.

Черноволосая бросила на неё взгляд человека, мысленно составляющего донос.

Лена тем временем уже ходила по комнате, изучая обстановку с практическим интересом человека, который слишком долго жил в бедности, чтобы не начать автоматически считать стоимость вещей.

Шторы – дорого.

Ковёр – очень дорого.

Мебель – вообще налоговое преступление.

Она остановилась возле столика и подняла крышку серебряного чайника и понюхала. Сделала лицо человека, которого лично предали.

– Это что такое?

– Чай, – осторожно ответила светловолосая.

– Это не чай. Это отвар из грусти и лепестков. У вас нормальный чёрный есть? Крепкий. Чтоб ложка стояла.

Девушки смотрели на неё так, будто она попросила принести боевой топор.

– И ещё один важный вопрос, – продолжила Лена. – Где у вас тут туалет?

Теперь они выглядели уже почти потрясёнными.

– Что?

– Туалет. Уборная. Место, куда человек уходит подумать о жизни. Только не говорите, что во дворце на сто комнат никто не додумался до канализации.

Молоденькая снова начала смеяться, уже не сдерживаясь.

Черноволосая смотрела на Лену так, будто именно в эту секунду окончательно решила её ненавидеть.

И где-то в глубине души Лена вдруг поняла две вещи.

Во-первых, домой её быстро не вернут.

А во-вторых, здесь тоже всё держится на женщинах, просто пока никто ещё не догадался это признать.

В этом гареме все умеют:

плести интриги, травить соперниц и соблазнять дракона.

Кроме Лены.

Лена умеет орать, требовать чай и задавать неудобные вопросы.

Подписывайся, чтобы не пропустить продолжение...

Глава 3. Гарем без мозгов

После разговора с девушками Лена ещё какое-то время сидела на краю огромной кровати и пыталась уложить в голове простую, но неприятную мысль: её действительно притащили в гарем. Не в элитную школу благородных девиц, не в дворцовый пансион, не в храм при дворе, как это обычно бывает в более-менее приличных сказках, а именно в гарем – с наложницами, интригами, конкуренцией и, судя по выражениям лиц окружающих женщин, коллективным нервным расстройством средней тяжести.

За окном медленно светлело, тонкие золотистые лучи ползли по мраморному полу, цеплялись за ножки мебели, за тяжёлые шторы, за расставленные повсюду вазы с цветами, от запаха которых уже начинала болеть голова, а Лена смотрела на всю эту роскошь с тем выражением, с каким обычно смотрят на очень дорогой гроб.

Красиво, дорого-богато, и почему-то сразу хочется выбраться наружу.

Когда пришли служанки и сообщили, что «остальные избранницы желают познакомиться с новой фавориткой Повелителя», Лена сначала решила, что ослышалась.

– С кем познакомиться?

– С вами, госпожа.

– А почему сразу фавориткой? Я вообще только проснулась в этом дурдоме.

Служанки переглянулись с тем осторожным сочувствием, которое обычно бывает у людей, вынужденных объяснять очевидные вещи ребёнку или психически нестабильному родственнику.

– Повелитель сам принёс вас во дворец.

– И?

– Такого раньше не случалось.

Лена медленно выдохнула. Прекрасно.

То есть её ещё даже толком не представили, а местный женский коллектив уже наверняка мысленно разделил её вещи, придумал ей десять прозвищ и выбрал яд для устранения конкурентки.

Замечательное начало дня.

Её провели через длинные дворцовые коридоры, где всё блестело так старательно, словно дракон страдал тяжёлой формой зависимости от золота и периодически натирал стены лично, а потом остановились перед высокими дверями, украшенными резьбой и какими-то подозрительно довольными ангелочками.

За дверями шумели женские голоса. И уже по интонациям Лена поняла: ничего хорошего там не будет. Когда двери открылись, она на несколько секунд просто застыла на месте. Помещение напоминало не жилую залу, а филиал очень дорогой психиатрической клиники для аристократок.

На диванах, креслах и подоконниках сидели девушки настолько красивые, что у обычного человека на их фоне должны были развиваться комплексы, но чем дольше Лена на них смотрела, тем сильнее ей казалось, что природа в качестве компенсации забрала у большинства что-то важное внутри черепа.

Одна девушка плакала, уткнувшись лицом в подушку, и делала это с такой трагической самоотдачей, будто только что пережила крушение империи, хотя рядом служанка тихо объяснила, что причина истерики заключалась в том, что Повелитель во время ужина не посмотрел в её сторону.

Другая сидела перед зеркалом и с мрачной сосредоточенностью выдёргивала себе брови.

Третья медленно пила воду маленькими глотками и смотрела на пирожные так, словно перед ней лежали не сладости, а смертельное оружие.

– А почему ты их не ешь? – не выдержала Лена.

Девушка перевела на неё взгляд, полный искреннего ужаса.

– Чтобы не поправиться.

Лена машинально посмотрела на её тонкие руки, на ключицы, выпирающие так, будто организм уже начал экономить ресурсы, потом снова на лицо и наконец осторожно уточнила:

– И какой у тебя план? Ещё немного поголодать – и слуги начнут случайно смахивать тебя со стула во время уборки.

Комната застыла. Кто-то тихо охнул.

Даже служанка у двери посмотрела на Лену так, словно мысленно прикидывала, где во дворце ближайший выход для бегства.

Худая девушка медленно подняла подбородок.

– Повелитель любит изящных женщин.

Лена несколько секунд молча разглядывала её так внимательно, будто пыталась понять, как человеческий организм вообще ещё держится вертикально.

– Нет, я сейчас серьёзно спрашиваю. Тебя ветром по коридорам не носит?

И вот тут произошло неожиданное. Из дальнего угла комнаты раздался смех.

Не жеманный, не придушенный ладошкой, а нормальный человеческий смех, в котором слышалась усталость человека, слишком долго прожившего среди идиотов.

Тёмноволосая девушка в свободном домашнем платье поднялась с дивана, вытирая выступившие от смеха слёзы.

– Боги, наконец-то здесь появился хоть кто-то живой.

Она подошла ближе и протянула руку.

– Мира.

– Лена.

– Ты либо очень смелая, либо совсем не понимаешь, куда попала.

– Пока ставлю на второе.

Мира ухмыльнулась, а остальные девушки продолжали смотреть на Лену так, словно перед ними внезапно заговорила декоративная ваза.

Постепенно Лена начала понимать, что именно её раздражает сильнее всего.

У этих женщин не было ничего, кроме бесконечного ожидания чужого внимания. Они просыпались ради того, чтобы нравиться, ели ради того, чтобы оставаться красивыми, разговаривали только о том, кто на кого посмотрел, кто кому что сказал и кто сегодня ближе к Повелителю.

Одна девушка внезапно начала рассказывать, как другая специально подменила ей масло для волос.

– После этого у меня появилась сыпь!

– Ужас, – автоматически сказала Лена.

– А потом она распустила слух, будто меня прокляла богиня ревности.

Лена несколько секунд молча смотрела на неё.

Потом осторожно уточнила:

– И это… считается у вас интригой?

– Конечно!

Лена вспомнила свой старый офис, где женщины устраивали такие интриги, что дворцовый гарем на их фоне выглядел кружком художественной самодеятельности: одна сотрудница два месяца флиртовала с женатым начальником исключительно ради удобного графика, другая специально приносила вонючую рыбу в микроволновке, чтобы выжить коллегу из кабинета, а после новогоднего корпоратива бухгалтерша Ирина вообще пыталась выяснить по камерам наблюдения, кто съел её салат с креветками.

И ведь нашла.

Потом ещё неделю ходила по офису как сотрудник ФСБ на задании и смотрела на людей с холодной ненавистью.

Вот там были интриги.

С человеческой подлостью, расследованиями и угрозами «мы ещё поговорим после работы».

А здесь пока что предел дворцового коварства заключался в переставленной банке крема и коллективных страданиях у окна.

– Вам заняться нечем, да? – наконец спросила она.

– Мы обязаны быть достойными Повелителя, – с достоинством ответила одна из девушек.

– Нет, вы обязаны хоть иногда пользоваться мозгами.

Судя по лицам, такой вариант здесь ещё не рассматривали.

Лена медленно скользнула взглядом по комнате, и раздражение, которое ещё несколько минут назад казалось обычной реакцией на чужую глупость, неожиданно сменилось другим чувством – гораздо более неприятным и тяжёлым.

Сначала ей бросались в глаза только роскошь и нелепость происходящего: слишком красивые женщины, слишком дорогие ткани, слишком много духов, слёз и драм из-за взглядов за ужином, но теперь она вдруг заметила то, чего здесь, наоборот, не было вовсе.

Никто не читал.

Никто ничем не занимался.

Никто даже не говорил о чём-то настоящем – о путешествиях, деньгах, городе за пределами дворца, семье, ремесле, книгах, музыке или хотя бы погоде.

Вся жизнь этих женщин крутилась вокруг дракона так плотно, будто у них постепенно отобрали всё остальное, а потом убедили, что так и должно быть.

Красивая одежда, идеальные причёски и бесконечные дворцовые интриги внезапно начали выглядеть не роскошью, а чем-то вроде очень дорогой упаковки, внутри которой уже почти ничего не осталось.

Лене стало не по себе.

Потому что ещё недавно она мысленно смеялась над этим гаремом, считая его сборищем избалованных красавиц с избытком свободного времени, а теперь всё происходящее всё сильнее напоминало место, где людей медленно и методично превращают в удобные украшения для чужой жизни.

Никто не держал их на цепи.

Но при этом каждая из женщин здесь уже заранее знала, как нужно сидеть, как правильно улыбаться, сколько можно есть, о чём стоит говорить и какие вопросы лучше вообще никогда не задавать, если хочешь спокойно существовать в этом дворце и не выпадать из его красивой, идеально выстроенной системы.

– А вы вообще выходите из дворца? – спросила Лена.

Девушки посмотрели на неё так, будто она предложила устроить государственный переворот.

– Нам запрещено.

– Кем?

– Таков порядок.

– Чей порядок?

На этот вопрос никто не ответил.

Потрясающе.

Даже собственная клетка со временем становится привычной, если достаточно долго объяснять людям, что так и должно быть.

Лена медленно потёрла лоб.

Потом посмотрела на девушек ещё раз и вдруг сказала:

– Ладно. Пойдёмте на кухню.

– Зачем? – осторожно спросила Мира.

– Проверим, остались ли у вас признаки жизни.

Через сорок минут дворцовая кухня выглядела так, будто на неё одновременно напали пожар, голод, паника и группа очень красивых женщин, внезапно обнаруживших, что борщ не материализуется в серебряной супнице по воле слуг и высших сил.

Началось всё с того, что Лена, уже уставшая слушать бесконечные разговоры про Повелителя, красоту, диеты и трагические взгляды за ужином, внезапно задала вопрос, который, судя по наступившей тишине, в этом дворце не задавали никогда.

– А вы вообще хоть что-нибудь умеете делать?

Девушки переглянулись так оскорблённо, будто она предложила им пойти работать грузчиками.

– Мы воспитаны для дворца, – с холодным достоинством ответила одна из красавиц.

– Это я уже поняла, – кивнула Лена. – Я сейчас спрашивала про навыки, а не про форму существования.

Молчание стало ещё выразительнее.

– Подождите… вы серьёзно ничего не умеете?

– Я играю на арфе, – неуверенно сказала одна девушка.

– А я танцую.

– Я пишу стихи для Повелителя, – тихо призналась другая.

– Великолепно, – сказала Лена с тем тяжёлым уважением, которое обычно появляется у человека перед лицом масштабной катастрофы. – То есть если завтра исчезнут слуги, вы сначала красиво станцуете вокруг голода, потом почитаете ему стихи и коллективно умрёте.

Мира уже начала смеяться в кулак.

А потом одна из девушек вдруг мечтательно вздохнула:

– Повелитель очень любит борщ…

Лена медленно повернулась.

– Что?

– Борщ, – повторила девушка так нежно, будто говорила о великой любви. – Главный повар готовит его только по особым случаям, потому что рецепт очень сложный.

Главный повар в этот момент стоял неподалёку с выражением лица человека, который внезапно почувствовал, как судьба аккуратно заряжает арбалет прямо у него за спиной.

Лена прищурилась.

– Сложный? Борщ?

Повар осторожно кашлянул.

– Это блюдо требует тонкого подхода…

– Это суп.

– Но…

– Нет. Всё. Сегодня вы будете учиться варить борщ.

На кухне повисла такая тишина, будто кого-то приговорили к публичной казни.

Одна из девушек даже слегка побледнела.

– Самим?.. – переспросила она с ужасом.

– Нет, с помощью древней магии. Конечно самим.

И вот теперь кухня медленно разрушалась.

– Почему она такая красная?! – потрясённо вскрикнула одна из красавиц, глядя на свёклу так, словно та только что вылезла из жертвенного алтаря.

– Потому что это свёкла. Её главное хобби – быть красной.

– Но у меня теперь руки испачканы!

– Поздравляю, ты впервые в жизни выглядишь как человек, который что-то делал полезнее, чем страдал у окна.

Мира уже сидела прямо на столе, болтая ногами и наблюдая за происходящим с тем счастливым выражением лица, какое бывает у людей, внезапно попавших на лучший спектакль сезона.

– Лена, ты понимаешь, что сейчас рушишь основы дворцовой культуры?

– Если основы вашей культуры не переживают контакт с овощами, то у вас были очень хрупкие основы.

У дальней стены другая девушка держала луковицу двумя пальцами и смотрела на неё с глубоким недоверием.

– Почему от него щиплет глаза?

– Потому что лук чувствует слабость.

– Но я просто начала его резать!

– А он начал резать тебя в ответ. Всё честно.

Главный повар в этот момент медленно пил воду прямо из ковша с видом человека, которому уже нечего терять.

Настоящая трагедия началась, когда Лена отвернулась буквально на минуту.

Этого оказалось достаточно, чтобы одна девушка высыпала в борщ почти целую сахарницу, потому что «Повелитель любит сладкое», вторая решила, что свёклу надо резать цветочками «для красоты», а третья зачем-то добавила в кастрюлю корицу, потому что «она приятно пахнет».

Лена попробовала суп и несколько секунд стояла молча.

Мира уже начала смеяться заранее.

– Ну что там?

– Я сейчас ем борщ, который одновременно напоминает десерт, лекарство от кашля и тяжёлую ошибку в жизни.

– Может, Повелителю понравится?

– Если ему это понравится, я начну бояться его ещё сильнее.

У соседнего стола внезапно раздался вопль.

– Она меня укусила!

Лена обернулась и увидела девушку, с ужасом смотрящую на тёрку.

– Это не она тебя укусила. Это ты натёрла себе палец.

– Почему эта штука такая злая?!

– Потому что она работает, в отличие от половины этого гарема.

Даже повара уже начали отворачиваться, чтобы скрыть смех.

Тем временем другая красавица осторожно попробовала сметану и потрясённо замерла.

– Она кислая…

– Да.

– Но зачем?!

– Потому что это сметана, а не крем для торта. Боги, чем вас тут вообще кормили?

Кухня постепенно переставала быть кухней и всё больше напоминала коллективный нервный срыв с элементами кулинарии.

Мука была на полу, на платьях, на волосах и, кажется, уже на одном из котов, который с философским видом сидел под столом и наблюдал за происходящим как ветеран войны.

Но самое странное заключалось в другом.

Женщины постепенно оживали.

Они уже не сидели с трагическими лицами и идеально прямыми спинами, не обсуждали, кто как посмотрел на Повелителя во время ужина и у кого сегодня красивее локоны.

Они спорили из-за соли, толкались локтями и смеялись. Ругались на капусту так эмоционально, будто та лично испортила им жизнь.

Даже та худенькая девушка, которая утром смотрела на пирожное как на смертный грех, теперь стояла над кастрюлей и уже в пятый раз пробовала борщ «только чтобы проверить вкус».

Лена заметила это и прищурилась.

– Я смотрю, организм всё-таки победил религию диет?

Девушка покраснела.

– Я просто проверяю…

– Конечно. Ещё немного проверок – и тебе придётся варить вторую кастрюлю.

Мира вытирала слёзы от смеха.

– Боги, Лена, если Повелитель сейчас сюда зайдёт, он увидит не гарем, а последствия стихийного бедствия.

– Отлично. Может, хоть тогда начнёт задаваться вопросами.

– Какими?

Лена обвела взглядом кухню, заваленную свёклой, капустой и очень растерянными аристократками.

– Например, почему взрослые женщины во дворце смотрят на картошку так, будто это запрещённая магия.

– Смелое заявление.

Низкий мужской голос прозвучал совсем рядом.

Кухня замерла мгновенно.

Одна девушка выронила половник прямо в борщ.

Другая чуть не уронила кастрюлю.

Главный повар медленно закрыл глаза с выражением человека, который сейчас увидит либо свою казнь, либо конец карьеры.

А Лена очень медленно обернулась, уже заранее понимая, что спокойная жизнь закончилась окончательно.