Текст книги "Лена в гареме у дракона или дракон у Лены (СИ)"

Автор книги: Ольга Барыкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

А Лена тем временем входила в своё самое опасное состояние.

Рабочее.

То самое, которое включается у людей торговли после пятого года общения с просрочкой, кривыми поставками и покупателями, пытающимися вернуть колбасу со словами «она испортилась уже у вас».

Она резко хлопнула в ладоши.

– Так. Слушаем сюда.

Все замерли.

Даже евнух почему-то вытянулся по стойке смирно.

– С этого момента у нас начинается ревизия. Полноценная. Если кто-то попытается что-то спрятать, я это найду. Я работала в магазине в спальном районе. После такого люди начинают видеть просрочку сквозь стены.

Она ткнула пальцем в ближайшего повара.

– Ты. Бери бумагу.

– Какую?

– Любую! Мы сейчас будем считать всё, что ещё не обрело разум и не пытается сбежать.

Следующие два часа превратились в натуральную войну.

Лена носилась по погребам так быстро, будто пыталась лично победить коррупцию.

– Почему мешки стоят прямо на полу?!

– Так всегда было…

– А тараканы тоже всегда были или это бонус?

– Эти яблоки кто принимал?!

– Они нормальные…

– Они мягкие!

– Так сорт такой…

– Это не сорт. Это предсмертное состояние!

Она вытащила из ящика морковь.

Морковь согнулась.

Сама.

Без посторонней помощи.

Лена несколько секунд молча смотрела на неё.

– Поздравляю, – наконец сказала она. – У вас овощи старше некоторых придворных интриг.

Одна из наложниц не выдержала и рассмеялась. Вторая попыталась её заткнуть. Третья уже откровенно слушала Лену с восторгом.

Потому что впервые за долгое время во дворце происходило что-то интереснее вышивания и страданий по дракону.

Лена тем временем уже организовывала систему хранения.

– Так. Сухое отдельно.

– Соленья отдельно.

– Свежее мясо отдельно.

– Почему у вас копчёности рядом со свечами?!

– Там место было…

– Удивительно, что дворец ещё не сгорел.

Она схватила уголь и начала писать прямо на деревянных табличках.

«Крупы».

«Мука».

«Сушёные травы».

«Не трогать руками, если не хочешь пострадать от Лены».

– Госпожа, последнее обязательно?

– Да. Это профилактика.

Слуги бегали уже почти в панике.

Потому что выяснилось страшное: если продукты хранить нормально – их внезапно становится больше.

– Подождите… – потрясённо сказал один из поваров. – У нас ещё осталось три бочки масла?

– Потому что их никто не искал, идиоты. Они стояли за ящиками с гнилыми грушами.

– А мяса хватит до следующей поставки…

– Конечно хватит. Если его не продавать половине города.

Лена резко остановилась.

– Так. Теперь главное.

Она обвела взглядом наложниц.

Большинство немедленно сделали вид, что их здесь вообще нет. Кроме одной. Тихой темноволосой девушки, которая с самого начала внимательно наблюдала за происходящим и даже помогала записывать остатки продуктов.

– Как тебя зовут?

– Мэйлин, госпожа.

– Считать умеешь?

– Да.

– В обморок от чужой наглости падаешь?

– Уже нет.

– Отлично. С сегодняшнего дня ты заведуешь складом.

В погребе стало так тихо, что где-то в углу отчётливо капнула вода.

– Я?! – Мэйлин побледнела.

– Да. Потому что ты единственная здесь смотришь на продукты как на еду, а не как на способ украсть пару телег.

– Но наложница не может…

– Может всё, если остальные бездари.

Служанки выглядели так, словно прямо сейчас наблюдают государственный переворот. Старый повар вытирал слёзы от смеха.

А Лена уже продолжала инструктаж:

– Каждая поставка записывается.

– Всё проверяется.

– Старое вперёд, новое назад.

– Если что-то исчезает – ищем виноватого.

– Если виноватый важный – ищем ещё внимательнее.

Мэйлин смотрела на неё с ужасом человека, которому только что доверили управление маленькой страной.

– А если меня не послушают?

Лена мрачно усмехнулась.

– Скажешь, что я приду лично.

– И это поможет?

– Ты не видела, как я однажды в магазине ловила директора на перебитых ценниках. После такого драконы уже не впечатляют.

К вечеру погреб изменился до ннеузнаваемости. Появился порядок, проходы освободили, испорченное выкинули. Даже воздух стал другим – нормальным, человеческим, а не как в подвале у пищевого маньяка.

И именно в тот момент, когда Лена устало села на перевёрнутый ящик и впервые за весь день попыталась выпить чай, за её спиной раздался знакомый низкий голос:

– Мне доложили, что ты устроила революцию среди картофеля.

Лена даже не обернулась.

– Это не революция.

Пауза.

– Революция будет завтра, когда я доберусь до бухгалтерии.

Глава 6. Великая война за полотенца

Лена начала подозревать, что во дворце происходит что-то странное, ещё за завтраком, когда две наложницы за соседним столом смотрели друг на друга с такой откровенной ненавистью, словно одна из них вчера лично сожгла родовое поместье второй вместе с фамильными драконами и запасами вина.

Причина выяснилась неожиданно быстро.

– Она взяла моё полотенце, – холодно произнесла темноволосая красавица в серебристом платье.

– Потому что моё исчезло, – не менее холодно ответила вторая.

– Его никто не трогал.

– Тогда почему оно оказалось у тебя?

– Потому что слуги перепутали комнаты.

– Уже третий раз за неделю.

– Потому что ты постоянно таскаешь мои вещи!

Лена медленно отложила чашку.

– Подождите. Вы сейчас серьёзно ругаетесь из-за полотенца?

Обе одновременно повернулись к ней с выражением оскорблённого достоинства людей, переживших страшное предательство.

– Это было эльфийское хлопковое полотенце, – сказала первая так, будто речь шла минимум о древнем артефакте империи.

– С золотой вышивкой, – добавила вторая с трагизмом человека, потерявшего смысл жизни.

Лена несколько секунд молча смотрела на них, потом очень спокойно спросила:

– А купить ещё полотенца вам религия запрещает?

За столом наступила такая тишина, словно она предложила устроить государственный переворот.

Потом одна из девушек осторожно произнесла:

– Но тогда… у всех будут одинаковые?

И вот тут Лена впервые почувствовала, что начинает понимать масштаб катастрофы.

Через полчаса она уже стояла посреди гарема, слушая абсолютно безумный поток информации, от которого у любого нормального человека началась бы мигрень.

Оказалось, что девушки месяцами воевали буквально за всё. За комнаты возле сада, потому что там «правильный свет для кожи». За зеркала, потому что «в северном крыле отражение делает лицо уставшим».

Они умудрялись устраивать полноценные конфликты практически из любого бытового вопроса, начиная от украшений и духов и заканчивая шкатулками, подушками и покрывалами, причём отдельным поводом для многодневной взаимной ненависти легко могло стать право первой идти в купальню, место возле окна, любимая скамейка у бассейна или даже конкретный ящик комода, который считался «более удобным», хотя Лена после тщательного осмотра так и не смогла понять, чем именно один кусок дерева принципиально отличается от другого.

И, судя по количеству взаимной ненависти, где-то между третьим и четвёртым покрывалом конфликт уже официально перешёл в формат многолетней кровной вражды.

– Подождите, – сказала Лена, массируя виски. – То есть у вас нет системы хранения?

Девушки переглянулись.

– Есть, – осторожно сказала одна.

– Какая?

– Мы запоминаем.

Лена закрыла глаза. Очень медленно вдохнула, потом выдохнула. И снова открыла глаза с выражением человека, который ещё не решил, начнёт он кричать прямо сейчас или сначала всё-таки попытается спасти цивилизацию.

– Нет, – произнесла она. – Это не система. Это стихийное бедствие.

Дворецкий, который всё это время стоял рядом с видом человека, давно смирившегося с человеческими страданиями, тихо кашлянул.

– Госпожа, гарем всегда так жил.

– То есть никто не видел ничего странного в том, что взрослые люди во дворце с золотыми потолками ежедневно устраивают конфликты из-за полотенец, халатов и пропавших серёжек, а поиск собственных вещей здесь уже напоминает отдельный вид национального спорта?

Дворецкий благоразумно решил не отвечать.

К вечеру Лена уже ходила по дворцу с листами пергамента, линейкой и таким выражением лица, будто собиралась организовать военную реформу.

Слуги нервничали. Наложницы наблюдали с подозрением.

Люциус вообще начал обходить её стороной после того, как случайно услышал фразу:

– Если я ещё раз увижу, как украшения сорока человек лежат в одной общей корзине по принципу «авось потом разберёмся», то клянусь, я лично организую вам такую систему учёта, что каждая серьга будет храниться по описи, под номером и, возможно, под охраной.

Через два часа Лена поняла, что в гареме отсутствуют шкафы в нормальном человеческом понимании.

Точнее, технически они были.

Но выглядело это так, будто мебель создавали люди, которые искренне ненавидели хранение вещей как концепцию.

В одном шкафу было восемь полок шириной с ладонь.

В другом – две гигантские секции без перегородок, где платья лежали общей горой, напоминающей последствия дворцового урагана.

В третьем вообще обнаружились декоративные резные голуби.

– Зачем здесь птицы? – спросила Лена.

Дворецкий посмотрел на шкаф.

– Для красоты.

– А вещи туда куда класть?

– Рядом с птицами.

Лена несколько секунд молча смотрела на него.

– Вы меня сейчас добить пытаетесь?

Она резко развернулась.

– Так. Мне нужна нормальная мебель.

Дворецкий побледнел.

– Госпожа… местные мастера делают мебель несколько месяцев.

– Нет, мы пойдём другим путём.

– Каким?

Лена посмотрела на него с нехорошим энтузиазмом человека, у которого внезапно появился план.

– Ты отправишься в ИКЕА.

– Куда?..

– В священное место, где люди за один день получают шкафы, коробки, корзины, полки, контейнеры и лёгкое психологическое расстройство от попытки собрать всё это самостоятельно.

Дворецкий моргнул.

Потом ещё раз.

– Простите… это государство?

– Хуже. Это магазин.

К утру половина дворца уже обсуждала загадочную ИКЕА так, будто речь шла о северном королевстве воинственных мебельщиков.

Один из стражников даже спросил у слуг:

– А правда, что там нужно самому собирать шкафы?

– Да.

– Варвары…

Через три дня дворецкий вернулся настолько морально уничтоженным, что Лена сначала решила, будто на караван напали разбойники.

Нет, на караван никто не нападал, разбойников по дороге не встретилось, драконов тоже, хотя после рассказа дворецкого Лена начала подозревать, что встреча с драконом была бы для психики значительно менее травмирующим событием.

Проблема заключалась исключительно в том, что Астэр побывал в ИКЕА.

Во двор он вошёл медленно, с лицом человека, который видел вещи, после которых уже невозможно оставаться прежним.

За ним двигались слуги, сгибающиеся под тяжёлыми коробками, причём количество этих коробок вызывало ощущение, будто дворецкий не покупал мебель, а готовился пережить осаду столицы.

Один слуга тащил длинные плоские панели и тихо бормотал молитву.

Второй смотрел в пустоту так, будто его душа осталась где-то между отделом кухонь и текстиля.

Третий вообще нёс пакет свечей, хотя никто до сих пор не понял, каким образом свечи оказались в списке покупок.

– Госпожа… – хрипло произнёс Астэр, останавливаясь посреди двора. – Это место проклято.

Лена даже не удивилась.

– Добро пожаловать в цивилизацию.

– Там невозможно выйти.

– Возможно.

– Нет, госпожа, вы не понимаете. Мы пытались. Сначала всё было нормально, потом нас провели через спальни, кухни, детские комнаты, какие-то искусственные гостиные, потом внезапно появились растения, затем снова кухни, потом свечи, потом опять кухни, и в какой-то момент я окончательно перестал понимать, покупаем ли мы мебель или участвуем в религиозном испытании.

Лена сочувственно кивнула.

– Классическая ИКЕА.

– У них нет окон.

– Чтобы люди теряли ощущение времени.

– У них стрелки на полу.

– Чтобы ты не сбежал раньше кассы.

– Мы шли четыре часа и снова оказались возле кухонь.

– Да, это тоже нормально.

– Нет, госпожа. Нормально – это когда у здания существует выход, а не только новые секции с подушками.

Один из слуг внезапно вмешался:

– А ещё там были маленькие комнаты.

– Какие именно?

– Комнаты, где уже всё расставлено. Маленькие столы. Маленькие кровати. Полки. Корзины. Кружки. Идеальная жизнь.

Он замолчал с таким выражением лица, будто до сих пор эмоционально не оправился.

– Хакон двадцать минут сидел в одном из этих уголков и говорил, что хочет там остаться, – мрачно сообщил другой слуга.

– Потому что там было спокойно! – немедленно огрызнулся Хакон, всё ещё прижимая к груди коробку с какими-то органайзерами. – Там всё помещалось! У них даже ложки лежали по разделителям!

– Он пытался вздремнуть на выставочной кровати, – добавил дворецкий.

– Я был морально истощён!

Люциус, наблюдавший эту сцену с огромным интересом, медленно подошёл ближе.

– И ради этого люди добровольно туда ездят?

Лена посмотрела на него долгим взглядом.

– Иногда несколько раз в год.

Дракон помолчал.

– Человечество всё-таки очень странный вид.

– Это ты ещё не видел их фрикадельки.

Дворецкий внезапно поднял голову.

– Кстати о еде! Госпожа, почему внутри мебельного магазина есть трактир?!

– Потому что голодный человек способен сопротивляться системе.

– А сытый – нет?

– А сытый уже купил три коробки для хранения, свечу с запахом можжевельника и плед, который ему не нужен.

Астэр несколько секунд потрясённо молчал.

– Они специально всё это делают…

– Конечно специально.

– Это чудовищно.

– Зато ты привёз шкафы?

Дворецкий обернулся на гору коробок, которая уже напоминала небольшую крепость.

– Госпожа, там инструкция из двадцати картинок, один ключ странной формы и шестьсот сорок два деревянных элемента, каждый из которых называется как северное божество.

– Значит, всё прошло успешно.

– Один шкаф называется "Эйяфьядлайёкюдль".

– Прекрасное имя.

– Это комод.

Лена похлопала его по плечу с искренним сочувствием человека, который однажды уже пытался собрать мебель в два часа ночи без инструкции и потом ещё неделю находил лишние болты.

– Ничего, Астэр. Сейчас вы немного отдохнёте, выпьете воды, а потом мы всей толпой будем собирать шкафы.

Дворецкий побледнел так быстро, словно только что услышал смертный приговор.

– Всей толпой?..

– Конечно. Это древняя традиция. Сначала все уверены, что там ничего сложного, потом начинают орать друг на друга, потом кто-то собирает дверцу вверх ногами, а в конце остаётся три лишних детали и коллективная ненависть к человечеству.

Люциус задумчиво посмотрел на коробки.

– Звучит как подготовка к войне.

– Нет, – мрачно сказала Лена. – Война психологически легче.

– Госпожа… – хрипло произнёс он, входя во двор. – Там невозможно выйти.

– В смысле?

– Мы шли четыре часа и снова оказались возле кухонь.

– Это нормально.

– Нет, госпожа. Нормально – это когда у здания есть выход.

За ним слуги тащили коробки.

Много коробок.

Очень много коробок.

Наложницы смотрели на происходящее так, словно во дворец завезли осадные машины.

– Что это? – осторожно спросила одна.

– Организация пространства, – мрачно ответила Лена.

Следующие два дня гарем переживал культурный шок.

Пожалуй, самым шокирующим для гарема оказалось даже не исчезновение скандалов, а тот факт, что вещи внезапно начали храниться именно там, где им положено находиться, а не по загадочным законам дворцового хаоса, понятным только безумцам, служанкам и, возможно, очень опытным археологам.

Платья больше не лежали огромными бесформенными кучами на креслах, сундуках и случайных диванах, где раньше каждая попытка найти нужный наряд превращалась в экспедицию с элементами рукопашного боя.

Теперь длинные шелковые платья висели отдельно, аккуратно распределённые по цветам и тканям, причём Лена лично настояла на том, чтобы тяжёлые расшитые наряды не мяли лёгкий шифон, после чего половина гарема несколько минут смотрела на неё так, будто она открыла тайное знание древних цивилизаций.

На полках появились коробки с подписями.

«Украшения».

«Ленты».

«Заколки».

«Перчатки».

«То, что Мирина опять забыла забрать».

Последняя коробка, кстати, очень быстро стала самой востребованной во дворце.

Обувь впервые за долгое время перестала храниться по принципу «где сняла – там и оставила», поэтому коридоры больше не выглядели так, будто по ним в панике эвакуировался театр аристократов.

Туфли стояли парами.

Парами.

Это настолько потрясло некоторых служанок, что одна из них дважды пересчитала обувь просто потому, что не могла поверить своим глазам.

Украшения тоже пережили культурный переворот.

Раньше серьги, кольца и браслеты сваливались в общие шкатулки без какой-либо системы, поэтому каждое утро во дворце начиналось с фраз вроде:

– Кто опять забрал моё золотое кольцо?!

– Это не твоё!

– Тогда почему оно у тебя?!

– Потому что оно лежало в общей корзине!

Теперь у каждой девушки был собственный органайзер с маленькими отделениями, где кольца лежали отдельно от серёг, цепочки не путались между собой, а драгоценности больше не исчезали загадочным образом в складках платьев, подушках и, как однажды выяснилось, в вазе с фруктами.

Отдельным потрясением для гарема стали крючки.

Обычные крючки на стенах.

Лена до сих пор считала это величайшим доказательством того, что дворец веками существовал без элементарного бытового инстинкта самосохранения, потому что раньше халаты, накидки и шали почему-то лежали где угодно, кроме мест, предназначенных для хранения одежды.

Когда одна из наложниц впервые аккуратно повесила шёлковую накидку на собственный крючок и через два дня обнаружила её ровно там же, где оставила, она выглядела настолько потрясённой, будто лично стала свидетелем чуда.

– Её никто не забрал… – тихо сказала она.

– Потому что теперь у всех есть свои вещи и своё место для хранения, – устало объяснила Лена.

– Это невероятно.

– Нет. Невероятно – это то, что вы раньше жили без этого и какими-то образом не сожгли дворец ещё лет триста назад.

Даже Люциус однажды остановился посреди гарема и несколько секунд молча смотрел на идеально сложенные ткани, аккуратные полки и подписанные ящики.

Потом очень медленно произнёс:

– У меня ощущение, будто я случайно зашёл не в свой дворец.

– Это потому, что твой дворец наконец начал выглядеть как место, где живут люди, а не как склад последствий эмоционального шторма.

Глава 7. Женщина, которую невозможно запугать

После нескольких дней знакомства с Леной Люциус пришёл к крайне неприятному для себя выводу, который серьёзно подрывал его самооценку как древнего могущественного дракона, веками державшего в страхе половину континента: эта женщина совершенно его не боялась, и дело было уже не в браваде, не в попытке сохранить достоинство и даже не в безрассудстве, потому что Лена, к его огромному раздражению, прекрасно понимала, насколько он опасен, просто почему-то считала это недостаточно впечатляющим.

Особенно сильно его задел случай, произошедший накануне, когда он в драконьей форме случайно подпалил часть тренировочного полигона, а Лена вместо паники посмотрела на него так, как смотрят на мужчину, разбившего чужую машину при попытке красиво припарковаться, после чего только устало спросила, кто теперь будет оплачивать ремонт.

После этого Люциус решил, что ситуацию необходимо срочно исправлять.

Настоящий дракон не мог спокойно жить с ощущением, что какая-то человеческая женщина воспринимает его примерно как очень крупную, местами проблемную, но всё-таки бытовую неприятность.

Поэтому следующим утром дворец проснулся в атмосфере тщательно организованного драматизма.

Небо над башнями стремительно потемнело, ветер поднялся такой силы, что флаги натянулись до треска ткани, а стража начала нервно переглядываться, потому что за несколько столетий жизни рядом с Люциусом все прекрасно усвоили: если дракон устраивает настолько театральное появление, значит, либо кто-то серьёзно провинился, либо Повелитель опять решил произвести впечатление.

Второй вариант, как правило, был опаснее.

Лена в этот момент сидела возле кухни за длинным деревянным столом и пыталась объяснить кладовщику, что если в отчёте написано «двадцать мешков муки», а на складе лежит пятнадцать, то это не «магическая усушка», а обычное воровство, причём очень ленивое, потому что даже цифры нормально подделать не попытались.

Именно в этот момент над внутренним двором раздался оглушительный рёв.

Служанки вскрикнули, кто-то уронил поднос.

Один из молодых стражников чуть не сел мимо лавки.

Огромный чёрный дракон опустился прямо посреди двора с таким грохотом, будто собирался не разговаривать, а начинать полномасштабное вторжение, причём больше всего пострадала клумба, за которой последние три дня ухаживали сразу четыре садовника.

Люциус медленно расправил крылья, выпустил из пасти дым и выдержал эффектную паузу, явно ожидая привычной реакции окружающих.

Реакция действительно последовала.

Слуги в ужасе отступали. Наложницы прятались за колоннами.

Кладовщик вообще попытался исчезнуть со скоростью человека, внезапно вспомнившего все украденные продукты за последние пять лет.

И только Лена, подняв голову от своих записей, некоторое время молча смотрела на разрушенную клумбу, после чего совершенно спокойно спросила:

– Ты сейчас специально сад уничтожил или это у вас обычная парковка?

Люциус даже не сразу нашёлся с ответом.

Он медленно превратился обратно в человека, подошёл ближе и посмотрел на неё с выражением искреннего недоумения.

– Я вообще-то пытался произвести впечатление.

– Получилось, – невозмутимо кивнула Лена. – Садовник теперь, скорее всего, уйдёт в монастырь.

– Ты не боишься?

Она подняла на него взгляд, в котором было столько усталого терпения, будто перед ней стоял не древний дракон, а очень капризный клиент.

– Люциус, я однажды работала в «Чёрную пятницу» без сменщицы.

Во дворе повисла странная тишина.

Дракон нахмурился.

– Я не понимаю, почему это должно звучать угрожающе.

Лена медленно закрыла тетрадь, отложила перо и посмотрела на него так, словно собиралась рассказывать военную хронику.

– Потому что это был магазин бытовой техники со скидками семьдесят процентов, двенадцатичасовой очередью, неработающим кондиционером и менеджером, который в самый загруженный день года внезапно решил уехать «на часик по делам».

Люциус слушал уже значительно внимательнее.

– И что произошло?

– Всё.

Она встала из-за стола и начала загибать пальцы.

– За первые два часа одна женщина попыталась отобрать у пенсионера микроволновку, потому что «она первая увидела коробку», какой-то мужчина решил, что я лично прячу от него акционные телевизоры, ребёнок застрял в тележке, касса зависла, терминалы перестали принимать карты, а стажёрка расплакалась в подсобке после того, как на неё накричали из-за отсутствия мультиварок.

Слуги вокруг начали смотреть на Лену с таким ужасом, будто она пережила стихийное бедствие.

– И это было только начало дня, – мрачно добавила она.

Люциус медленно сел на край фонтана. Кажется, впервые за долгое время он услышал историю, которая действительно звучала страшно.

– Подожди, – осторожно сказал он. – И ты была там одна?

– Формально нет. Где-то существовала Таня.

– Кто такая Таня?

– Моя сменщица, которая ушла «буквально на пять минут» и исчезла так надёжно, словно её похитили и спрятали в другом измерении.

Кто-то из служанок тихо пробормотал:

– Это ужасно.

– Нет, ужасно стало позже, когда закончились чайники.

Люциус непонимающе моргнул.

– Чайники?

– Последние акционные чайники, – мрачно уточнила Лена. – К тому моменту толпа уже провела в магазине несколько часов, уровень человеческого достоинства упал до критической отметки, а фраза «остался последний» превратила вполне мирных людей в участников гладиаторских боёв с элементами бытовой техники.

– Из-за предмета для кипячения воды?

– Люциус, в меня однажды прилетел тостер.

Во дворе снова стало тихо.

Даже ветер словно решил уважительно помолчать.

– Прилетел… специально?

– Нет, женщина просто слишком эмоционально разворачивалась, но ощущения от этого менее яркими не стали.

Дракон смотрел на неё уже почти с уважением.

– И ты не сбежала?

– Куда? За мной стояла очередь из двухсот человек, уверенных, что именно я виновата в мировом дефиците техники.

– Но ты ведь могла их запугать.

Лена посмотрела на него с бесконечной усталостью человека, которому слишком часто приходилось работать с людьми.

– Люциус, люди, пришедшие на распродажу в шесть утра, уже ничего не боятся.

Эта фраза произвела на дракона настолько сильное впечатление, что он даже несколько секунд молчал.

Потом очень медленно спросил:

– То есть ты хочешь сказать, что после такого тебя невозможно напугать?

Лена пожала плечами.

– На меня женщина с купоном на скидку орала громче, чем ты в драконьей форме, так что тебе придётся очень постараться.

Один из стражников рядом нервно перекрестился.

Люциус некоторое время задумчиво смотрел на Лену, после чего неожиданно встал и молча ушёл, оставив окружающих в полном недоумении.

– Он обиделся? – осторожно спросила одна из служанок, наблюдая за тем, как дракон удаляется с мрачным и крайне задумчивым видом.

Лена проводила Люциуса взглядом, после чего невозмутимо пожала плечами.

– Нет, судя по лицу, он сейчас мысленно пересматривает последние несколько сотен лет своей жизни.

Вернулся дракон примерно через час, и выглядел он при этом настолько торжественно, будто собирался либо объявлять войну соседнему королевству, либо вручать кому-то высшую государственную награду за спасение мира.

За ним нервно семенила пара слуг, тащивших огромную чёрную шкатулку с таким выражением лиц, словно внутри лежало нечто чрезвычайно ценное, опасное и потенциально способное взорваться.

Люциус величественно подошёл к Лене, одним движением открыл крышку и с явной гордостью продемонстрировал содержимое.

Внутри лежал огромный тёмный камень с золотыми прожилками, размером примерно с хороший строительный кирпич, причём выглядел он так, будто при необходимости им действительно можно было проломить крепостную стену, решить территориальный спор и заодно выбить признание из особо упрямого преступника.

Лена некоторое время молча смотрела на подарок с выражением человека, который очень старается понять логику происходящего, но пока терпит сокрушительное поражение.

Потом она медленно подняла взгляд на Люциуса.

Потом снова посмотрела на булыжник.

Потом ещё раз на дракона, словно надеялась, что за эти несколько секунд камень каким-то образом превратится хотя бы в вазу.

– Это что? – наконец уточнила она с максимальной осторожностью.

Люциус немедленно выпрямился ещё сильнее и заговорил тем самым официально-драконьим голосом, которым обычно объявляют древние пророчества, казни и семейные традиции.

– Камень с фамильной скалы моего рода, который испокон веков передаётся как знак величайшего уважения и особого расположения.

Лена снова посмотрела на подарок.

– То есть ты серьёзно решил, что лучший способ ухаживать за женщиной – это подарить ей фрагмент горы?

– Я лично отколол его, – с достоинством сообщил Люциус, явно ожидая восхищения.

– Это заметно, – кивнула Лена. – Скала, наверное, до сих пор приходит в себя и пытается понять, за что с ней так поступили.

Судя по лёгкому замешательству на лице дракона, реакция развивалась не совсем по тому сценарию, который он заранее представлял.

– Между прочим, это очень ценный подарок, – с некоторой настойчивостью заметил он, как человек, начинающий подозревать, что совершил культурную ошибку.

– Я не спорю, но у людей ухаживания обычно выглядят немного иначе и значительно реже требуют участия грузчиков.

– И как же у вас принято? – настороженно уточнил Люциус.

– Цветы, конфеты, украшения, приятные мелочи, а не объект, который при падении способен пробить три этажа дворца.

Дракон нахмурился так серьёзно, словно столкнулся с совершенно чуждой и крайне подозрительной философией.

– Подожди, ты хочешь сказать, что человеческие женщины радуются сладостям и растениям больше, чем древним реликвиям рода?

– Представь себе, – невозмутимо подтвердила Лена. – Более того, если девушке подарить букет и шоколад, а не кусок скалы весом в двадцать килограммов, шанс на успех обычно значительно выше.

Люциус выглядел искренне потрясённым.

– Но цветы ведь умирают через несколько дней.

– Да.

– А конфеты вообще съедают.

– Именно поэтому они и нравятся людям, потому что это мило, приятно и не требует укрепления пола в спальне.

Дракон ещё несколько секунд смотрел на неё с выражением человека, внезапно обнаружившего, что все предыдущие знания о мире были ложью.

– И это считается романтичным?

Лена не выдержала и рассмеялась.

– Люциус, женщины обычно хотят чувствовать себя любимыми, а не так, будто им сейчас предложат совместно переносить строительные материалы.

Где-то рядом один из слуг поспешно отвернулся, потому что его уже начинало трясти от попыток не засмеяться вслух.

Сам дракон тем временем настолько глубоко ушёл в размышления, будто решал вопрос государственной важности.

– А если подарить и цветы, и конфеты одновременно?

– Тогда тебя вообще могут поцеловать.

Эффект от этой фразы оказался по-настоящему разрушительным.

Один из стражников так резко выронил ведро, что звук грохота эхом прокатился через весь двор, служанки дружно сделали вид, что срочно заняты исключительно плиткой под ногами, а Люциус застыл с таким выражением лица, будто только что услышал древнее запрещённое заклинание.

– Это официальная человеческая традиция? – очень медленно уточнил он.

– Абсолютно официальная и многократно проверенная практикой.

– И она действительно работает?

– Люди пользуются этой схемой уже несколько тысяч лет, так что да, статистика вполне убедительная.

Люциус задумчиво посмотрел сначала на Лену, потом на огромный камень в шкатулке, после чего неожиданно мрачно произнёс:

– Мне начинает казаться, что драконы всё это время совершенно неправильно понимали романтические отношения.

– Наконец-то до тебя дошло, – удовлетворённо сообщила Лена.

Он ещё несколько секунд размышлял, а потом с подозрением уточнил:

– Но булыжник всё-таки можно оставить?

Лена снова расхохоталась, уже почти не пытаясь сохранять серьёзность.

– Можно, конечно, теперь это будет официальный памятник твоей первой попытке романтики, и, если честно, я даже не уверена, что когда-нибудь увижу подарок смешнее этого.

Люциус заметно расслабился.

– Хорошо, тогда завтра будут цветы.

– И конфеты.

– Я запомнил.

– И желательно без разрушения половины дворца во время вручения, потому что романтический жест и стихийное бедствие всё-таки не должны происходить одновременно.

Дракон с величайшим достоинством кивнул, хотя по выражению его лица было совершенно очевидно, что пункт про отсутствие разрушений он пока считает необязательной и, возможно, даже чрезмерной человеческой прихотью.