Текст книги "Таверна на прокачку 5 (СИ)"

Автор книги: Олег Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Лица гостей вмиг сделались каменными.

– Кто напал⁈ – Сыч шагнул вперёд, раздвигая людей плечом. – Я из той деревни!

– И я! – Хорь встал рядом.

– Толком не понять, твари ночные, – ровно ответил Айвен. Три десятка воинов. Люди с виду, но как оказалось, и не люди уже. Говорят, вёл их некий Зеон.

– Зеон⁈ – Сыч и Хорь переглянулись. – Да как же… Мы здесь отдыхаем, а там… там ТАКОЕ⁈

– Не беспокойтесь, – Айвен поднял ладонь в успокаивающем жесте. – Всё уже в порядке. Нападение отбито, твари уничтожены, все до единой, я проследил лично. Деревне более ничего не угрожает, барону будет доложено, и он пришлёт гарнизон для усиления. Зеон больше не появится. Как я уже сказал, мы решили проблемы там, – он обвёл взглядом площадь, – решим проблемы и здесь. Так что не переживайте.

Странное дело: от этого серого невзрачного человека с усталым голосом веяло такой будничной надёжностью, что толпа, которая четверть часа назад рвалась насаживать барона на вилы, начала остывать на глазах. Люди верили Айвену. Да, чёрт побери, я сам ему верил. Даже сомнений не было, что он тут точно всё решит.

– Теперь о порядке, – Айвен деловито одёрнул дорожное одеяние. – Поступим так. Дайте мне время прийти в себя с дороги. После я выберу место и стану принимать просителей. Каждый сможет высказать свои вопросы, и я постараюсь решить, что в моих силах. Но, – палец его поднялся, – соберитесь сперва меж собой. Обсудите, что будете говорить и о чём просить, – складно, по делу, без базарной толчеи. Времени у меня немного, а вопросов, чую, у вас воз. Уважьте моё время и желание помочь.

Мужики с одобрением закивали. Тоже оценили обстоятельность Айвена.

– Где тут можно встать на постой?

Десяток рук с мстительной готовностью указали на Петра. Тот у своей стены съёжился окончательно.

– Годится, – кивнул Айвен, даже не взглянув толком. – Староста! Зайдите ко мне через час – подберём место для приёма. И ещё: понадобится место, где можно поесть по-человечески.

– Есть такое место! – выкрикнули из толпы сразу трое, и все трое ткнули в нашу сторону. – У Николая! Там такое готовят, пальцы съешь!

– Там и собраться можно будет!

– Пальцы есть не планирую, в остальном разберусь, спасибо за рекомендации. Стало быть, через час, – согласился Айвен. – А теперь расходитесь, добрые люди. Расходитесь. У всех дела.

Толпа зашевелилась, стала распадаться на ручейки, потекла с площади – гудя, обсуждая, оглядываясь. И тут я заметил, как барон Джозеф, воспользовавшись общим движением, бочком-бочком, по стеночке, стал просачиваться к тёмному дверному проёму Петровой таверны.

– А вас, барон, – произнёс Айвен, не поворачивая головы, – я попрошу остаться. Пока не разберёмся в инциденте, деревню не покидать.

Джозеф застыл с занесённой над порогом ногой. Плечи его обвисли.

* * *

Люди расходились, но площадь опустела не сразу.

Сквозь редеющую толпу, стуча посохом, прошагал Тихон. Старик направился прямиком к Петру – тот всё ещё подпирал свою стену. Тихон встал перед ним, широко расставив ноги:

– Ну, Пётр, отдавай мне своего сына, как староста порешал.

Пётр съёжился. Глаза его забегали. Он посмотрел на Тихона, пробежался взглядом по расходящимся мужикам, будто ожидал, что за него вступятся. Даже на меня поглядел и на Николая, который тоже успел незаметно появиться.

Нигде Пётр не находил опоры. Ему было страшно и стыдно.

– Егорка!.. – сипло позвал он в дом. – Егорка, выйди!

На крыльцо выбрался парнишка лет тринадцати – крепенький, лопоухий.

– Раз староста решил – стало быть, так тому и быть, – теперь ты с Тихоном жить будешь. Помогать ему.

– Не прогоняй, батька… – всхлипнул парень.

– Не прогоняю, забирают тебя…

– Не дрейфь, пацан, я тебя обижать не стану, – Тихон тронул парнишку за плечо, – Заодно делу научу. А там, время пролетит и заметить не успеешь, как домой вернёшься.

Появилась жена Петра. Сгорбленная и сломленная. Она смахивала слёзы и прятала лицо. Сунула свёрток с одеждой, который явно заранее собрала, а потом сжала сына в объятьях.

– Не переживай хозяюшка, не обижу твоего сына.

Женщина лишь закивала.

Тихон развернул мальчишку к дороге. Оглядел напоследок Петра долгим взглядом, от которого тот съёжился ещё сильнее, и отвернулся. Затем бортник оглядел деревню да удаляющихся мужиков.

– А остальное мне неинтересно. Пойду делами заниматься. Ульи сами себя не проверят. Шагай, Егорка, шагай, а по дороге я про пчёл тебе расскажу…

Поравнявшись с нами, он крепко пожал Николаю руку, кивнул мне и Анатолию.

– Скоро медовухи вам привезу. И мёда, чтобы взвар твой не был таким кислым, – подмигнул он мне.

– Буду ждать, —улыбнулся я.

И они пошли, старый да малый, посох да узелок. Прочь от этой площади, от вил, баронов и суеты.

Я смотрел им вслед, и, честное слово, на душе от этой картинки стало чуть легче. Я даже не сомневался, что у Егорки жизнь теперь сложится совсем иначе.

– Это что тут у вас за столпотворение? А ну, дайте гляну!

Я обернулся на знакомый голос.

Через площадь, прихрамывая и придерживая перевязанную руку, шагал Павел.

– Ты что здесь делаешь? – Анатолий развернулся к нему всем корпусом. – Ты же весь израненный! Тебе лежать велено!

– Услышал суету, шумиху, – Павел пожал здоровым плечом и поморщился. – Полдеревни куда-то бежит, орёт… Вижу, столько всего происходит. Что ж мне, лежать, что ли? Дай, думаю, взгляну хоть одним глазком…

Договорить он не успел.

– ПАШКА!

Сыч налетел на него, как лавина и сгрёб Павла в охапку, стиснул в мужских объятиях и принялся охлопывать по спине. Павел тут же взвыл:

– Рёбра! РЁБРА, отпусти! Медведь ты неотёсанный!

– Ой, – Сыч разжал лапы, отодвинул Павла и оглядел с ног до головы, сияя во всю бороду. – Живой, чертяка! А исхудал-то, а оброс!.. А мне говорят, Павел, мол, занят! Ага, занят он! С кем уже успел подраться? Кто тебя так помял?

– Сыч… – Павел улыбался так, что перевязка на скуле пошла складками. – Сыч, старый ты пень… Какими судьбами?

– Долгими! Всё расскажу!

Они обнялись ещё раз, теперь уже осторожно, и оба лыбились до ушей. У меня самого рот разъехался, глядя на них.

Пользуясь моментом, я шагнул ближе и, будто поправляя Павлу сползшую перевязь, шепнул на ухо:

– Про Волоха Сычу ни слова.

Павел на миг встретился со мной глазами. Чуть заметно кивнул. С этим разберёмся потом, без площади и лишних ушей.

Подошёл и Хорь, крепко пожав Павлу руку и приобняв:

– Ну как ты, на новом месте?

– Обживаюсь, вот, – довольно улыбнулся раненый.

– Павел! Вот ты где, пропащая душа!

К нам подходил Сидор. Плотник направился прямиком к Павлу, и на лице его радость мешалась с обидой:

– Я ж тебя ждал! У нас же с тобой планов было громадьё! А ты пропал! Ни слуху, ни…

Он осёкся.

Взгляд его упал на перевязанную руку Павла. Кисть и запястье, выглядывавшие из повязок, были обожжены и распухли так, что пальцы походили на сардельки.

– Мать честная… – Сидор побледнел. – Рука-то… Как же ты работать-то теперь будешь?

А Павел лишь широко улыбнулся без тени уныния:

– Теперь-то? – Павел бережно, самыми кончиками пальцев здоровой руки, коснулся повязки. – Теперь я, брат Сидор, только и начну работать как надо. Ты на руку не смотри. Меня так лечат, что буду новее прежнего. Да и рука заработает как нужно, – Он подмигнул. – Даже лучше.

Оно и понятно, влюблённые бойцы, да ещё и после победы над противником, выздоравливают вчетверо быстрее.

– Ну, раз лучше… Тогда, как оклемаешься, сразу ко мне! Я там такое удумал… И сегодня кое-что привезу. Вы только взглянете, у вас челюсти поотваливаются.

Он расхохотался, поправляя шапку на макушке. Затем посерьёзнел.

– Мариску жалко, конечно, но и дела никто не отменял. А этому залётному барону, будем надеяться, баронский Айвен спуску не даст.

– Не даст, – кивнул Анатолий. – Знавал я Айвена по прошлой службе. Видел всего пару раз, но многое о нём слышал. Его не зря палачом зовут…

Глава 18
Сначала – на себя

В таверну мы возвращались уже своей компанией.

Беспокойный Генка встретил нас на пороге. Расспрашивать он не решился, но глаза аж светились от любопытства. Парень следил за каждым нашим движением.

Не успели мы переступить порог, как вперёд всех в зал влетел Хорь.

Кожевник сразу двинулся к лавке у окна. И к тому, кто на ней лежал.

– Ну ни чешуя себе!.. – Хорь пересёк зал и навис над Виктором. Оглядел заплывшее лицо, перевязку, неподвижную руку, развернулся к нам, темнея лицом: – Это как же так? Оставили друга, называется! – Он задохнулся от гнева. – А мне ещё Петра для постоя рекомендовали! Мол, иди, не бойся! Если там ТАК с гостями обращаются, то его тошниловку спалить будет гуманнее!

– Хорь! – Николай поднял ладони. – Сядь, выдохни. Сейчас всё расскажем попорядку.

Не успел я и шагу ступить, а меня атаковала рыжая молния.

Ника вылетела откуда-то из-за стойки, в два прыжка взлетела по мне, как по дереву, устроилась на плече и возмущённо запыхтела в ухо. Через связь хлынуло обиженное, взъерошенное, мол: «Хозяин! Ты куда от меня сбежал? Там все бегали, а меня не взяли!»

– Прости, маленькая, – я почесал её за ухом, – дела были. Взрослые и глупые.

Панда фыркнула, потопталась, устраиваясь поудобнее, и демонстративно отвернулась. Впрочем, надолго её обиды не хватило: через полминуты она уже мурчала под моими пальцами.

И вот что характерно: вкусняшку-то она не потребовала.

Раньше любая наша встреча начиналась с ритуального выпрашивания, а теперь мадам организовала себе собственный огород и в моих подачках больше не нуждалась. Ишь, эмансипированная зверюга. Выходит, я ей нынче нужен ровно для двух вещей: чесать за ухом и находиться под присмотром, чтобы без этой красавицы не влез в очередную беду.

– Ладно, договорились, – вздохнул я. – Ты меня охраняешь, я тебя чешу. Разделение труда.

В ответ донеслось удовлетворённое мурлыканье. Мол, наконец-то хозяин понял как надо.

Но времени на нежности не было. Скоро во дворе загудят голоса: народ, отправленный Айвеном будет собираться, чтобы и обсудить последние события. И мн елестно, что люди не нашли для сбора лучшего места, чем наша таверна. А вдеь еще совсем недавно, это был недостроенная заброшенная коробка. А теперь вот, модное место в стиле лофт.

Завтрака не было. Люди будут злые, нетерпеливые и голодные. А голодный злой мужик, как известно, вдвое злее сытого. Я уж молчу о том, что через час сюда явится ещё и особый советник Тайной канцелярии. Перед ним уж точно нельзя ударить в грязь лицом.

– Так, – я уже разворачивался к очагу, и голова привычно заработала. – Николай, неси дрова для растопки. Генка, тесто с вечера осталось, тащи. И лук, много лука. А еще полы бы вымести.

– Я могу помочь! – вызвался Павел.

– Павел, ты сидишь и не отсвечиваешь, но можешь чистить… нет, не можешь. Просто сидишь.

– Так и я могу помочь! – Вызвался Сыч. – Ради такого дела-то.

– Благодарю, ты воды натаскай, её всё время не хватает.

Поймав взгляд Анатолия, дал задачу и ему:

– Займись мясом, лучше тебя с этим никто не справится.

Значит так: борщ у нас со вчера есть, разогреем. Он настоялся, и только лучше будет. Шаурмы крутим сразу три десятка. Бургеры для советника и…

Я планировал, руки двигались сами, рот выдавал распоряжения, голова считала порции, очередь подачи, запасы. Я будто вернулся в старые добрые времена, когда в моём подчинении было двадцать человек и мы творили чудеса на кухне.

Вот и сейчас я был в потоке, и казалось, весь зал ожил.

Я поймал на себе взгляд Виктора. Он наблюдал за мной распахнутыми от удивления глазами.

Я замедлился было, но не время. Надо еще столько сделать. Людей прибывает всё больше, одна гвардия у Георгия и Айвена чего стоит. Я похоже до вечера присесть не смогу.

И стоило мне об этом подумать, как передо мной вспыхнули цифры таймера. Да так ярко, что я замер. И я прекрасно понял, на что намекает мне система.

Двенадцать дней и сорок девять минут.

Я остановился и моё благодушное настроение тут же пропало.

Сейчас готовить на ораву. Потом кормить советника. Потом вечерний наплыв: все ж захотят обсудить великие события за миской чего-нибудь вкусного. Завтра с утра опять готовить, потому что гости, приёмы, важные дела и важные люди. Я буду занят весь день. И завтра, и послезавтра и послепослезавтра.

А время-то идёт и заканчивается. И больше оно не прибавятся, сколько ни крути шаурму.

И не зря таймер в углу сознания, от которого я так ловко отмахивался всё это безумное утро, вдруг проступил ярко и отчётливо. Ранг не взят. Навыки упёрлись в потолок, а путь наверх я так и не нашёл.

Да, дел невпроворот, но когда, спрашивается, мне заниматься собой?

Или что же мне остаётся? Проработать оставшиеся двенадцать дней у плиты, обслужить и накормить всех, всем помочь, всё разрулить… а потом просто лечь и умереть?

– Макс? – Генка застыл с миской теста. – Ты чего?

– Ничего, – я мотнул головой и опустил нож на доску. – Ничего, задумался просто.

Руки снова заработали. Но в голове, на смену планам о готовке, пришли теперь другие планы.

В прошлой жизни я тысячу раз слышал в самолётах скороговорку стюардессы, на которую никто никогда не обращал внимания: В случае проблем сначала наденьте кислородную маску на себя, а затем на всех остальных.

Меня всегда царапало это правило. Казалось, что это эгоизм какой-то, бесчеловечность. А потом кто-то умный объяснил: без маски ты вырубишься через полминуты и тогда не спасёшь уже никого. Двое задохнувшихся вместо одного спасённого.

Я стоял над разделочной доской и понимал с беспощадной ясностью: сейчас я тот самый пассажир, который уже не первый день задыхается, но старательно надевает маски на всех вокруг.

Нет, я безусловно никого не брошу. Не в моей это природе. Но время себе выделить необходимо. Иначе как они без меня тут останутся? Мёртвый Макс уже никого не накормит.

– … что расшумелись-то?

Я поднял голову. Из дальней комнаты, притворив за собой дверь, вышла Елена. В руках она держала кружку, над которой колдовала на ходу: подливала из одного пузырька, капала из второго, сыпала щепоть из третьего и размешивала тонкой лучинкой, хмурясь на результат.

Пока мы геройствовали на площади, она времени даром не теряла. Я бросил взгляд на лавку у окна и только сейчас понял, что Виктор выглядел иначе. Повязки на избитом больше не выглядели наспех намотанными лохмотьями. Аккуратные бинты, слой к слою, лубок на руке, компресс на заплывшем глазу. Знахарка успела разобраться и с Марисой, и с ним.

– Вы куда все подевались? – Елена обвела нас взглядом поверх кружки. – Я выхожу, а тут пусто, один Генка с Виктором. Ни хозяев, ни гостей.

– Мужики барона линчевать пошли, – буднично сообщил Анатолий. – Ну и мы следом, подстраховать.

Елена побледнела. Лучинка застыла в кружке.

– Как, линчевать?..

– Да там всё мирно кончилось, – Анатолий махнул рукой. – Ты тут сидела, новостей не слышала. К нам посланник прибыл от самого барона Грегора. Айвен зовут. Особый советник Тайной канцелярии. Он всё и разрешил. И толпу осадил, и барона к ногтю прижал, даже судилище над ним обещал организовать. И всё честь по чести, именем Грегора.

– Айвен?.. – Елена медленно выдохнула и снова заработала лучинкой.

– Я Айвена пару раз видел. И слышал о нём многое, – поделился Анатолий и с ней. – Очень серьёзный человек. И, что реже встречается, справедливый. Если он взялся, то доведёт дело до конца.

Елена перевела дыхание, успокаиваясь, и тут её взгляд упал на Павла.

Взгляд этот претерпел мгновенную эволюцию: от облегчения до изумления и грозового фронта.

– Та-ак. – Елена уперла свободную руку в бок. – А это кто тут стоит, перевязанный весь? Ты чего, больной, по деревне шарахаешься? Тебе лежать велено! Кот из дома, мыши в пляс, так, что ли?

Павел смутился. Уши его порозовели, но сгонять улыбку с лица он даже не пытался.

– Я… помогать пришёл.

– Помогать он пришёл. – Елена закатила глаза. – Помощник ошпаренный. Рёбра треснутые, плечо прожжённое, рука в бинтах, золото, а не работник. Сядь вон туда и не…

– Да подождите вы отношения выяснять, – вмешался Николай, и в голосе его было что-то такое, что оба осеклись. Он шагнул к Елене и негромко спросил о главном: – Как Мариса?

Стало тихо. Даже Генка у очага перестал греметь.

Елена сразу не ответила. Она обвела нас внимательным взглядом, будто прикидывала, что нам можно сказать, а что нельзя. Потом опустила глаза к своей кружке.

– С Марисой всё будет нормально, – произнесла она ровно. – Синяки заживут. Да и обиды её… тоже заживут.

– Обиды?

Маленькое слово повисло в воздухе, будничное и какое-то… не то. Не такое, какое должно было прозвучать.

Я видел, как мужчины переглянулись, как в глазах у каждого шевельнулся один и тот же вопрос… и как ни один не решился его задать. Не повернулся язык.

Уточнять, значило произнести вслух то, что вслух не произносилось, и мы все дружно промолчали, каждый оставшись при своих догадках.

Елена, кажется, только этого и ждала. Она кивнула, перевела дух и сменила тему:

– Мне бы старосту увидеть, – Она посмотрела на меня, потом на Генку. – Разговор к нему есть непростой. Позвать бы.

– Я мигом! – Генка сорвался с места раньше, чем она договорила, и только дверь хлопнула.

Вот же реактивный парень. Ему бы ещё научиться так же быстро лук резать.

Дверь за Генкой ещё дрожала, когда Николай вдруг сменил тему:

– Чуть не забыл за всей этой кутерьмой. Павел, хорошо, что ты здесь. И ты, Елена. Разговор ко всем вам есть.

Он скрылся за стойкой, повозился там и вернулся с коробом, выстланным соломой. Поставил его на стол и откинул крышку.

В соломе, тускло отсвечивая, лежали ядра.

– Это броненосьи. Из тех самых туш, что после вас остались. Мы их с Анатолием и Ильёй вчера выпотрошили в овраге.

Ядра внушали. Одно здоровенное, с мужской кулак, тёмное, тяжёлое даже на вид; от него ощутимо тянуло теплом и той особой плотной силой, от которой у меня засвербело под ложечкой. Рядом лежало ядро поменьше, ровное, без единой трещинки. И россыпь малых, с грецкий орех.

– Вы этих зверей победили, – просто сказал Николай. – Значит, и ядра ваши. Делите, как сочтёте правильным. Наше с Анатолием дело было из туш их выковырять, а это, прямо скажем, не подвиг, а грязная работа.

Мы стояли над коробом. Ядра лежали и переливались, как маленькие солнца, завёрнутые в солому. Как я успел понять, это целое состояние.

И тут Павел оторвал взгляд от короба и задумчиво посмотрел на меня:

– Макс. А ведь ты говорил… – он прищурился, вспоминая. – Ты ведь говорил тогда, у костра, что тебе необходимо ранг поднять. Что от этого твоя жизнь зависит. Слово в слово так и сказал.

Вот же. И запомнил ведь.

Все разом посмотрели на меня.

– Это что ещё за новости? – Николай медленно выпрямился. Анатолий рядом сощурился.

– Не похоже, что ты это для красного словца ляпнул, – добавил Анатолий. – Рассказывай.

Я стоял под четырьмя взглядами и чувствовал, как внутри что-то отпускает.

А ведь я только что ломал голову, как выкроить время на свою беду. Прикидывал, крутил, строил планы в одиночку… И вот, решение само меня нашло.

Может, так оно и правильно.

– Слушайте, – я вытер руки о штаны и вышел из-за стойки. – У меня к вам разговор один есть. Для меня очень важный. Я хотел сам разобраться… но, чувствую, что не разберусь. Мне нужно посоветоваться с вами, как со старшими товарищами, которым я доверяю.

Слова дались труднее, чем я думал. Всю жизнь я решал свои проблемы сам, такая уж жизнь. Просить помощи я разучился ещё в том мире.

Я оглядел таверну. У окна, на лавке, хрипло дышал Виктор. То ли спал, то ли делал вид. Рядом вполголоса переговаривались Сыч и Хорь. Не хотелось грузить их, у дубовоярских и своих бед воз. Да и вообще…

– Только лучше не здесь, – сказал я. – Выйдем?

Мужчины переглянулись, и направились на выход.

Елена, протянула кружку зельем Виктору, а затем пошла следом за нами, но я не возражал. У меня к ней сложился большой кредит доверия.

Мы вышли за таверну, к поленнице, туда, где начинался Никин огород и куда не доносился гомон со двора. Ника перепрыгнула с моего плеча на чурбак и уселась столбиком – с самым что ни на есть заинтересованным видом. Ну да, куда ж без тебя.

Я набрал воздуха:

– Я уже частично рассказывал Павлу. Про то, что я… вижу кое-что. Надписи, сообщения. Энергия со мной разговаривает. Показывает мне мои силы в цифрах, начисляет прогресс за дела, выдаёт задания.

– Я о таком слышал, – кивнул Павел, поясняя остальным. – Редкость страшная, но случается: энергия избирает человека и ведёт его. Считается великим даром. Я тогда ещё сказал, что повезло Максу…

– Нашёл чем удивить, – фыркнула Елена.

– Я тоже слышал о таком, – задумчиво сказал Анатолий, с интересом поглядев на меня.

– Так, – я невесело усмехнулся. – На первый взгляд дар, но не всё так просто. Система (ну, я так это называю) сразу поставила условие. Если я не буду развивать Укрепление тела и не подниму ранг, то моё тело будет разрушено.

– Что значит разрушено? – тихо спросил Николай.

– Я и сам не знаю. Это тело мне… – я запнулся, едва не проговорился ведь, – В общем, слабое оно мне досталось. И без постоянного укрепления оно просто рассыплется. Такая вот плата за дар.

Николай и Анатолий переглянулись.

– Дальше, – сказал Анатолий.

– Когда я начал видеть надписи, мне дали три дня. Три дня, чтобы поднять уровень Укрепления тела, иначе конец.

Николай поглядел на меня округлёнными глазами.

Елена прищурилась, будто пыталась сама разглядеть те пресловутые цифры.

– Я успел, как видите. Правда… – я искоса взглянул на Николая и Анатолия, – правда, для этого пришлось убить Змея

Я не помнил, рассказывал ли им про это в подробностях. Судя по лицам, что-то они знали, о чём-то догадывались. Оба посуровели, но ни один не перебил. Слушали.

– За тот уровень система дала мне ещё неделю запаса. Потом я поднял ещё уровень, когда деревню отбивали, и получил две недели.

– А раньше не мог сказать? – взорвался Павел. Он шагнул ко мне, и глаза у него были бешеные. – Мы с тобой каждое утро палками машем. Да я тебя так загоняю! Мы тебе сто лет добавим!

– В этом и проблема, – перебил я тихо, и он осёкся. – Тренировки больше не помогают, Павел, – я развёл руками. – Я упёрся в потолок. Укрепление тела больше не растёт: ни от тренировок, ни от боёв – ни от чего. Достигнут предел ранга. И только время заканчивается… Хоть до посинения машем система не начисляет прогресс. Единственное решение, это взять ранг.

Я замолчал на секунду. Сказать это вслух оказалось почему-то страшнее, чем думать.

– Время продолжает уменьшаться, мне осталось двенадцать дней. Проверять, врёт ли эта система, я не собираюсь. До сих пор всё, что она говорила, сходилось.

Повисла тишина.

Ветер прошёлся по Никиному огороду, качнул ботву. Где-то за таверной гоготнули мужики. А здесь, у поленницы, стояла такая тишина, что слышно было дыхание каждого.

– Двенадцать… – ошарашенно произнёс Николай. – Дней?

– Да, – подтвердил я. – Новый ранг снимет потолок.

– А дальше? – спросил Анатолий. – Всё начнётся заново? Набор уровня, запас времени, жизнь на кону?

– Я не знаю, – честно признался я.

Елена всё это время молчала. Стояла, скрестив руки, глядела на меня и вдруг побарабанила пальцами по лбу.

– Я о таком слышала, – проговорила она. – Голос энергии, прямая связь. Только… – она нахмурилась, – только это описывают у великих мастеров. У практиков пятого ранга и выше, у тех, кто десятилетиями идёт к единению с силой. Чтобы энергия сама, первой, заговорила с мальчишкой без ранга… – Елена покачала головой. – Не знаю, Макс, дар это или проклятие. Похоже, и то и другое разом.

– В общем, расклад такой, – подытожил я. – Мне нужно поднять ранг за двенадцать дней, а я понятия не имею, как это делается. В книгах, что мне достались от Антония, я пока нашёл лишь общие слова, намёки… Я знаю, что переход опасен. Знаю, что люди на нём горят и калечатся. Но не поднять, означает просто умереть без боя.

Я замолчал. Всё выложил. Впервые за всё время в этом мире я выложил проблемы целиком.

И тут Николая прорвало:

– Да что ж ты делаешь-то, Макс? – Он не кричал, но лучше бы уж кричал. Голос его был жёсткий, надтреснутый, и в нём напополам мешались злость и боль. – У тебя смерть на пороге стоит! А ты чем занимаешься? Таверной! Борщами! Запросы баронов ублажаешь… всех спасаешь, кроме себя! Ходишь под смертью мечом и шаурму крутишь!

Он шагнул ко мне, крепко взял за плечи, до боли и встряхнул.

– Слушай меня внимательно. Это нужно решить в первую очередь. Понял? Таверна подождёт. И все люди подождут. Всё подождёт, кроме этого!

– Погоди ругать парня, – Анатолий положил руку ему на предплечье, и Николай, шумно выдохнув, разжал пальцы. – Погоди. Ты на события-то оглянись. За последние сутки на него свалилось столько, сколько на иного за год не валится: броненосы, барон, Мариса, Виктор, толпа эта с вилами… И это только в нашей деревне. А в Дубовом Яру что было? Забыл уже? Я дивлюсь, как парень в истерику не впал и в лес не сбежал. – Он посмотрел на меня, и в его спокойных глазах я прочитал что-то очень похожее на уважение. – Благо хоть сейчас рассказал, не дотянул до последнего дня.

Николай провёл ладонью по лицу. Помолчал. И когда заговорил снова, голос его был уже другим, собранным, хозяйским:

– Ладно. Что сделано, то сделано. Теперь, думаем все вместе.

Он оглядел нашу компанию и я вдруг ощутил такую благодарность этим людям. Так мне стало тепло и легко. И сразу пришло осознание. Я со всем справлюсь. Иначе просто быть не может.

Меня не бросили с моей бедой. В горле встал ком, и я поспешно сделал вид, что поправляю ворот на куртке.

Двенадцать дней, тикало внутри.

Но теперь этот таймер отсчитывал дни не для меня одного. А вместе с такой командой, мы горы свернём.