Текст книги "Правила волшебной кухни 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Синьор, – сказал я, наклонившись к мужчине. – Послушайте мудрого совета. Женщины всегда правы. Даже когда не правы. Точнее… особенно когда не правы. Согласитесь с ней сейчас, она это запомнит. Выпейте кофе, а завтра, когда супруга будет в хорошем настроении, она сама предложит вам пропустить лишний стаканчик. Стратегия, синьор, стратегия.

– Думаешь?

– Уверен, – хохотнул я.

Я сходил к Конану, вернулся с чашечкой дымящегося эспрессо и поставил его перед мужчиной. И… врать не буду! На мгновение у меня проскочила мысль попросить лепрекона сделать кофе по-ирландски, но я всё-таки удержался и решил следовать изначальному сценарию.

– Спасибо, синьор, – кивнул мне мужчина.

– Обращайтесь. Если что, у нас тут не только кормят, но ещё и семейные конфликты решают.

А после этого эпизода я был практически сразу же атакован детским садом. В ресторана ворвалась целая куча малых – от дошколят до почти-уже-подростков. Шумные, весёлые, с горящими глазами, они сразу же подбежали к витрине с десертами и прилипли к стеклу, разглядывая пирожные.

Я насчитал семерых. Семь маленьких личностей, каждая из которых уже точно знала, чего хочет от этой жизни. А именно – сладкого.

– Ого, – улыбнулся я. – Вы чьи будете, синьоры и синьорины?

– Мы свои собственные! – бойко ответил мне самый старший, паренёк лет двенадцати. – Нам сказали, что у вас самые вкусные пирожные в Дорсодуро!

– Кто сказал? – уточнил я статистики ради, но:

– Все! – хором ответила мелюзга. – Все так говорят! – и мои маркетинговые исследования пошли под откос.

– Ну если все говорят, значит это правда, – согласился я. – Итак! Что будем брать? Уже что-то выбрали?

А дети выбрали.

– Вот это! С клубникой!

– А мне шоколадное с орешками!

– А мне эклер! Можно эклер⁈

– Хочу корзиночку с кремом!

– Две!

– Три!

– А вон то безе разноцветное, это с чем⁈

Я улыбнулся и начал собирать юным синьорам и синьоринам их заказ. Аккуратно клал всё в специальные маленькие ланчбоксы, и обязательно порционно, чтобы не передрались между собой. В конце концов все маленькие боксы сложил в один большой, перевязал его атласной ленточкой, затем повозился с калькулятором и назвал цену.

– Ой, – сказал самый старший паренёк, стремительно краснея. – А у нас… не хватает.

Я же посмотрел на расстроенные лица и тут же понял, что не хочу на них смотреть. Не на лица то бишь. А именно что на расстроенные. Махнул рукой и сказал, что это за счёт заведения.

– Забирайте так.

– Правда⁈

– Правда-правда. Берите и бегите уже по домам, скоро колокол звонить начнёт.

Дети радостно завизжали, схватили коробку и всей толпой побежали на улице. На пороге старший вдруг резко остановился, вернулся ко мне и попытался всунуть мне мелочь, которую дети планировали потратить изначально.

– Не надо, – настоял я. – Считайте, что вам сегодня просто повезло. Счастливый день… а хотя знаешь, что?

– Что? – насторожился паренёк.

– Есть условие. Вы слушаетесь родителей. Договорились?

– Договорились!

– А ещё расскажете всем вокруг, какие в «Марине» вкусные пирожные.

– Ну это…

– … и так все говорят, – улыбнулся я. – Всё! Беги уже!

Я смотрел вслед ребятне думая, что не обеднею. И только пото-о-о-ом, уже второй мыслью, я подумал о том, что если Венеция действительно подглядывает за мной, то сейчас она, должно быть, довольна.

Что ж. Время к закрытию. Довольная и сытая до икоты Джулия вернулась в зал, а я по случаю того, что последние заказы по кухне уже приняты, решил выйти подышать свежим воздухом. Вышел и тут же стал свидетелем… интересной картины. Не аномальной, но очень-очень-очень странной.

Прямо на моих глазах в стену палаццо напротив врезалась небольшая баржа. Каким-то чудом она сумела добраться по узким каналам до Досодуро прямо сюда и теперь, с безнадёжно пробитым боком, медленно погружалась в воду. Причём что баржа перевозила было понятно сразу – мусор. Целая гора отходов, гнилья и прочей дряни.

Но это лишь полбеды. Как только мусор начал падать в воду и намокать, в воздух тотчас поднялись какие-то странные испарения. Желтоватые и едкие, будто кислотные. Прохожие, которым не повезло в этот момент прогуливаться мимо, и прочие зеваки, заворожённые катастрофой, тут же закашлялись. Кто-то побежал прочь, закрывая лицо руками, а кто-то натянул воротник на нос.

Вонища стояла просто ужасная – смесь тухлых яиц, плесени и кислого молока помноженный на двадцать. Я же стоял, смотрел на эту вонючую катастрофу и понимал, что обычный мусор так пахнуть не может. Тут что-то явно… нет, не химическое. Алхимическое. И на ум сразу же пришло, что это очередная подстава.

– Артуро! – тут же из ресторана выбежала Джулия, на бегу размахивая телефоном. – У нас завтра проверка! Только что звонили!

– Не удивлён, – пробормотал я себе под нос, а кареглазка вдруг резко изменилась в лице и спросила:

– А чем это так воняет?

– Это, дорогая моя, аромат подлости…

Всё понятно, и баржа здесь очутилась неспроста. Пока мусор будет вонять, а вонять он будет долго, это будет проблемой ресторана. Запах есть? Есть. А его источник комиссию не волнует. Изысканно-то как, а⁈

– Ужас какой, – выдохнула Джулия, глядя на тонущую баржу. – Артуро, это конец.

– Не переживай, – сказал я. – Сейчас позвоним в службу и…

– Какую службу, Артуро⁈ Коммунальщики до Дорсодуро месяц добираться будут! Пока заявку примут, пока оформят, пока доедут!

– Понял, – кивнул я. – Всё равно не переживай. Иди обратно в зал, а я всё решу.

Джулия посмотрела на меня с сомнением – признаться, давненько я не видел этот взгляд – но в конце концов мотнула головой и бегом рванула обратно в «Марину».

По понятным причинам, ресторан закрылся чуть пораньше, не дожидаясь колокола Сан-Марко. Последние гости бежали прочь, крепко зажимая нос, а улица обезлюдела, как в самую опасную и аномальную ночь. И что-то нужно делать. Что?

Как всегда договариваться. Спустившись к параллельному каналу, я воззвал к Ужасу Глубин, и Ужас откликнулся.

– Бр-ру-ууу!

– Дело есть, дружище. Выручай. Если не ты, то никто…

Дальше я объяснил, что именно мне требуется от водоворота, а водоворот меня понял. Внезапно, мы обошлись без длительных торгов и опустошения всех холодильников. Андрюха не выказал ни брезгливости, ни лени, и как будто бы только и ждал команды, чтобы начать убирать всю эту гадость.

А хотя… это ведь и его дом тоже. Он ведь рядом с «Мариной» живёт, и понимает, что к чему. И если на секундочку предположить, что у волшебных водоворотов есть обоняние, то ему ведь тоже воняет!

Ужас Глубин вырос в огромную воронку, которая засасывала в себя всю муть, мусор и обломки баржи. Вода в канале аж забурлила, а я решил пронаблюдать за этим около-апокалиптическим зрелищем с любимой скамейки.

Андрей работал мощно. Андрей работал быстро. Водоворот самоотверженно втягивал в себя тонны отходов, и уже через полчаса всё было кончено. Чистый канал, чистый воздух, и ни намёка на подлость, которую решили разыграть против меня Бардено сотоварищи.

– Бр-р-р-рууу!!! – услышал я где-то вдалеке, и прошептал:

– Спасибо.

А утром, как ни в чём не бывало открыл ресторан. И первыми же моими гостями стали ребята в костюмах химзащиты, которые с порога принялись тыкать в меня корочками «службы контроля за общепитом». Экипировка у них была, конечно, серьёзная. Не какие-нибудь хилые респираторы, а настоящие противогазы.

– Доброе утро, синьоры!

– Мф-мф-мфм…

– Проверка-проверка! Провер! Оч! Ка! – пропел я. – Прошу вас, проходите, нам совершенно нечего скрывать! Позвольте поинтересоваться… а это у вас мода такая?

– Мф-мф-фм-м-ффм…

Инспекторы злобно позыркали на меня из-под стёкол противогазов и разошлись кто куда. Один в туалет, другой на кухню, третий в подвал, а четвёртый домотался до бара и Конана. И каково же было моё удивление, когда лепрекон тыкнул инспектору прямо в лицо настоящей человеческой медкнижкой.

Тем временем в зал начали заходить первые гости. Джулия с улыбкой встречала и провожала к столикам, Конан принялся проливать кофе аж через четыре холдера одновременно, а я пошёл на кухню делать свою работу – варить пашоты, прогревать круассаны и собирать чудо-блюда на основе свежих бриошей.

Проверка прошла, что называется, «кругом-бегом». Синьоры инспектора даже не попытались изобразить видимость работы – особенно смешно было наблюдать за тем, как они спешно нюхают холодильники, в противогазах-то. Итого их проверка заняла десять минут, спустя которые меня подозвал к себе толстый коротышка.

– Синьор Маринари, – видимо этот инспектор был не самым главным, но самым понятном через противогаз. – На основании поступивших жалоб и в связи с выявленными нарушениями санитарных норм, ваше заведение подлежит закрытию. Причина – невыносимый запах, антисанитария, наличие грызунов и насекомых. Подпишите, – толстый сунул мне планшет.

– Антисанитария? – улыбнулся я. – Вы о чём сейчас вообще, синьор?

– Запах! – рявкнул коротышка.

– Ну не знаю, – я пожал плечами. – Нормально тут пахнет, я бы даже сказал «вкусно». Вон, гости сидят, завтракают. Синьор! – обратился я к ближайшему столику. – Синьор, прошу прощения, что отвлекаю от трапезы! Скажите, вам чем-то пахнет? Чем-то неприятным, я имею ввиду?

– Нет, – ответил мужчина, слегка нахмурившись. – Кофе пахнет. Выпечкой. Да и всё вроде.

– А вы, синьора? – обратился я к женщине за соседним столиком. – Вам не кажется, что здесь чем-то воняет?

– Что вы? – женщина улыбнулась. – Здесь так вкусно пахнет, что я решила заказать завтрак, хотя собиралась лишь чашечку кофе выпить.

Я театрально развёл руками.

– Вот видите? Все довольны и никаких жалоб. Может, вы адресом ошиблись?

Синьоры инспектора переглянулись. Коротышка недоверчиво снял противогаз и осторожно втянул ноздрями воздух. Удивился. Втянул ещё раз. Тут же его примеру последовали остальные. Целая бригада инспекторов стояла по центру зала, нюхала воздух и не понимала, что происходит.

– Этого не может быть, – пробормотал толстый. – Нам ведь докладывали, что…

– Что вам докладывали? – поинтересовался я.

И тут Венеция, по всей видимости, отплатила мне за доброту по отношению ко вчерашним сладкоежкам. Ни раньше и ни позже, без предварительного сговора, в «Марину» зашла чета Греко – Габриэль и юная прекрасная Валентина.

– Артуро, привет, – Греко с порога насторожился. – А что у тебя тут происходит?

– Да вот же, – я махнул рукой на инспекторов. – Не угомонятся никак. Очередная проверка. Говорят, закрывают.

– По причине? – Габриэль вырвал планшет у толстого из рук и внимательно вчитался. – Органолептическая экспертиза… бла-бла-бла… установила наличие неприятного запаха… бла-бла-бла… в каком смысле «неприятного запаха»⁈ – заорал Греко. – Какая антисанитария⁈ Какие ещё тараканы и где вы здесь увидели мышей⁈ Артуро! У тебя водятся мыши?

– Нет, – честно ответил я.

– Прекрасно! – Греко зафиксировал планшет подмышкой, явно не желая отдавать его обратно. – А теперь синьоры, продемонстрируйте, пожалуйста, фотографии, подтверждающие нарушения. Они ведь у вас должны быть, насколько я знаю.

– Э-э-э-эээ, – потерялся толстый. – Мы, наверное, ошиблись.

– Вы, наверное, нарушили закон!

– Э-э-эээ… а можно получить обратно бумаги?

– Нет! – крикнул Греко, отступая на пару шагов. – Ты у меня присядешь теперь! Фамилию свою назови!

– Что?

– Фамилию!

Толстый подумал-подумал, а потом вдруг крикнул:

– Мышь! – и указал куда-то в сторону бара.

Ну а когда мы обернулись, побежал. И как бы так сказать? Бег в костюме химзащиты не всегда просто даётся молодым и сильным, а в его исполнении так вообще получалась какая-то клоунада. Ну а тем более, что остальные инспектора последовали его примеру. Спотыкаясь, толкаясь и промахиваясь мимо двери, очередная проверка Бардено покидала мой ресторан.

Я же смотрел им вслед и думал: «Весело». А ещё интересно, что они придумают в следующий раз? Если уж даже баржа с мусором не сработала, то для следующей атаки им придётся напрячь все извилины. Но! Это явно не конец.

А ещё вот какая мысль – я с нападками этих гадов справлюсь в любом случае. Но что, если «служба» начнёт точить зуб на кого-то другого? Кого-то, кто слабее? Кого-то, за чьей спиной не стоят друзья? Об этом определённо стоит подумать. И, быть может, уже наконец-то нанести ответный удар…

Интерлюдия. Пелегрино

Этой ночью префект Пелегрино остался ночевать на работе. Для комфортной ночёвки у него было всё что нужно, ведь за потайной дверью, замаскированной под шкаф, скрывалось ещё две комнаты. Одна из которых и была спальней. Причём об этом небольшом секретике знали приблизительно все из окружения префекта, кроме его жены. Почему? Да потому что.

Короче говоря, спал префект с комфортом. С комфортом и ещё кое с кем. А когда проснулся и выгнал «кое-кого», предварительно поспорив насчёт оплаты за услуги, сразу же сел работать. Весь из себя важный, синьор Пелегрино сидел за столом и перебирал бумаги.

Не прошло и получаса, как дверь открылась без стука и на пороге появился синьор Бардено. Лицом глава «службы контроля за общепитом» подозрительно сильно напоминал провинившегося пса.

– Ну? – вместо приветствия сказал Пелегрино. – Докладывай. «Марина» закрыта?

– Не получилось, синьор префект.

– Что значит «не получилось»?

– Я всё сделал, как вы велели. Позвонил куда надо, но…

– Но! – Пелегрино ударил кулаком по столу. – Да как вообще возможно какое-то «но»⁈

– Мусор исчез…

– Да ты же кретин! Ты неудачник! – заорал Пелегрино, вскакивая с кресла. Лицо префекта налилось кровью, и тут же стало душно. – Я доверил тебе такое простое дело, а ты не смог! – с целью глотнуть воздуха, префект зашагал к окну. – Один жалкий ресторанчик! Один жалкий поваришка! Причём специально обученные люди должны были сделать всё за тебя, но ты не смог!

Со злостью дёрнув ручку, Пелегрино раззявил окно настежь. Поскалился, глядя на утреннюю улочку, немного успокоился, а затем обернулся и спросил:

– Чувствуешь?

– Что чувствую, синьор Пелегрино?

– Чувствуешь запах Венеции? Это запах свободы! Свободы от всякого недостойного отребья, от чужаков и выскочек! И мне очень не нравится, что такие как Маринари дышат с нами одним воздухом! Ты понял меня⁈ И пока я здесь главный, воздух Венеции будет чистым и прекрасным! С тобой или без тебя!

Чтобы закрепить свой театральный экспромт, префект с наслаждением втянул воздух полной грудью и тут… тут вдруг зашёлся в жутком кашле. Из глаз полились слёзы, а лицо покраснело ещё пуще прежнего.

– Какого чёрта⁈ – прохрипел он, явно задыхаясь.

А затем высунулся из окна, посмотрел вниз, на канал и увидел как из воды, прямо под окнами префектуры, начали подниматься пузыри. Сперва. Ну а потом – кучи мусора. Те самый отходы с баржи, пропитанные специальной алхимической смесью, которую Пелегрино лично заказывал у проверенных людей.

Мусор всплывал и расползался по воде, а люди в ужасе бежали прочь от канала.

– Как? – прошептал префект. – Как это вообще возможно?

– Течение, – робко предположил Бардено. – Наверное была отмель, а после мусор прибило сюда течением…

– ЗАКРЫТЬ ВСЕ ОКНА В ЗДАНИИ!!! – заорал префект. – БЕГОМ!!!

Бардено бросился выполнять приказ, но запах уже проник внутрь. Густая и буквально осязаемая вонь въедалась в стены, в ковры, в шторы и в дорогой костюм префекта.

Ничего не помогло. Через час всё здание префектуры провоняло так, что дышать без рвотных позывов было категорически невозможно. Пришлось срочно вызывать специальные службы, и уводить сотрудников. Тех, кто имел такую возможность.

Ведь впереди у префекта было важное совещание, которое никак нельзя было отменить или перенести. А потому прошло оно по расписанию, вот только сидели чиновники в противогазах, которые им любезно одолжил синьор Бардено из «службы по контролю за общепитом».

На этом же собрании было решено на недельку закрыть префектуру, вот только сам Пелегрино прекрасно знал об алхимическом составе и сомневался, что эта вонь выветрится через недельку. В техническом задании алхимикам он чётко прописал, чтобы здание «Марины» воняло всегда.

– Странно, – прошептал префект в пустоту после совещания. – Очень странно.

Пелегрино не понимал, как возможно было за одну ночь перенести несколько тонн затонувшего мусора с место на место. Но одно он знал точно – Артуро Маринари заплатит за это унижение. За эту вонь, за проваленное совещание, за то что посмел существовать в его городе, и дышать с ним одним и тем же воздухом.

– Ещё посмотрим кто кого, – пообещал префект пустому кабинету. – Это ещё не конец, Маринари. Это только начало…

Глава 9

Интерлюдия. Прохор

Прохора учили убивать людей. Быстро, беспощадно, а что самое главное для культистов «Клинков Забвения» – бюджетно. Экономичное устранение жертвы было чуть ли не отдельной дисциплиной. Прохору рассказывали, что яд можно сделать из ягоды обычного картофеля, а лучшая заточка получается из ржавого гвоздя.

Экономия действительно была возведена в культ. Пайку периодически урезали, свечи выдавали по одной в месяц. По слухам, у Нафанаила Кузьмича всё было несколько иначе, но слухи внутри секты не поощрялись.

Прохор старался. Он вкладывал душу в тренировки и действительно хотел стать лучшим. Очень хотел. Отчасти потому, что лучшим давали так называемые «бонусы». Что это такое Прохор не знал, но само слово звучало очень сладко. Бонус манил его. Кто-то говорил, что это почти то же самое, что кусочек сливочного масла, который выдают за отличительные успехи во время тренировок, вот только ещё круче.

Что может быть круче? А чёрт его знает. И потому, глядя на «звёзд» секты – мрачных типов с отсутствующими взглядами, которые питались в отдельной столовой, Прохор представлял, что им каждому выдают целую пачку масла. А может быть ещё и сахар. И хлеб, который не нужно рассасывать прежде, чем съесть. От этих мыслей Прохор начинал с удвоенным усердием колотить кулаками по мешку с песком.

Но пока что с продвижением во внутренней иерархии не ладилось.

Возможно, проблема была в уникальном обонянии Прохора. Во всяком случае, все вокруг говорили, что оно у него именно такое. Казалось бы – несравненный плюс, но… Прохор чувствовал то, чего не должен был чувствовать, а именно – соблазнительный запах жаренной курочки из кельи Нафанаила Кузьмича.

Прохор часто спрашивал у лидера, а что это такое, и получал в ответ ненавистный взгляд. А потом приказ молчать и не придумывать себе всякого. Складывалось впечатление, что именно из-за этого Нафанаил Кузьмич и недолюбливает парня.

Может быть, ситуация поменялась, если бы Прохор тоже стал «звездой», но увы и ах, за всю свою жизнь он до сих пор так никого и не убил. Теория была крепка, а вот с практикой не ладилось. Ещё и эта миссия в Венеции, которая была первым боевым заданием Прохора, взяла да провалилась. Вместе с напарником, они должны были убить молодых Сазоновых – парня и его сестру. Прохор уже представлял, как по возвращению в лагерь получит свой «бонус», но что-то пошло не так…

Хотя если уж начистоту, то не так всё пошло ещё по пути в Венецию. Во время драки на теплоходе у Прохора были все шансы, чтобы «дебютировать», но внезапно для самого себя он понял, что не хочет отнимать у людей жизни. Мысль, мягко говоря, пугала, и мир переворачивался с ног на голову.

Но что же он в таком случае хочет? Как оказалось, пока что Прохор хочет просто вкусно есть и всё. Тот шведский стол с лайнера до сих пор снился ему ночами. Яркий, манкий, и недосягаемый. А ещё запрещённый! После того пира, что он устроил для себя и Феди, Прохор всю оставшуюся дорогу наказывал себя и голодал – чтобы не вводить тело в искушение, как завещал Нафанаил Кузьмич.

Что было дальше? Дальше, когда они с напарником всё-таки поймали Сазонову, Прохор должен был её прикончить. И тут понял, что снова не хочет убивать, причём теперь причина стала чуть ясней. Он не хотел убивать госпожу Анну, потому что она была красивая. Вообще не чета девкам из секты, которые не мылись по несколько недель кряду, и у которых из косметики была лишь сажа после чистки дымохода. А ещё Сазонова пахла. Ванилью, сдобой и цветочными духами – так пахло от Нафанаила Кузьмича, когда тот возвращался из города. Прохор просто не мог убить этот запах!

А потом появился её брат. И вот тут Прохор понял, что его обоняние – это проклятие. От парня пахло так, что Прохор толком не мог сосредоточиться на битве. Букет из дымка, томлёного мяса, карамелизированного лука, свежей зелени, чеснока, пресловутого сливочного масла и чего-то ещё. На фоне этого запаха шведский стол с теплохода казался жалкой пародией.

Дальше всё окончательно пошло не так. Девчонка освободилась, и охотники стали дичью. Прохор до сих пор не понимал, почему госпожа Анна не убила его, а вместо этого заперла в каком-то подвале.

Сказала, что почувствовал в парне что-то хорошее. Почувствовала в нём, как она сама выразилась, «невинность». Что очень странно и обидно, ведь свою невинность Прохор уже потерял пару лет назад на сеновале с Варькой Кривой.

– Я хочу дать тебе шанс, которое в своё время не дали мне, – сказала госпожа Анна.

И понеслись дни в плену. Странный итальянец по имени Рафаэль заботился о нём, а по вечерам даже приносил пирожные – эклеры, корзиночки и крохотные порции медовика. Итальянец называл их странным словом «просрочка», однако вкуснее Прохор ничего в жизни не пробовал. А ещё пирожные пахли. И госпожа Анна, когда его навещала, тоже завсегда вкусно пахла – в последней раз вот, например, жареной уткой. Прохор смотрел на неё и думал, что если есть на свете рай, то пахнет там точь-в-точь так же.

– Выбирай, – наконец сказала госпожа. – Первый вариант: я отпускаю тебя на волю, но ты первым же сообщением уезжаешь из Венеции. Хочешь домой, хочешь куда-нибудь ещё. Мне, в целом, без разницы. Вариант второй: ты остаёшься здесь, работаешь, ведёшь себя хорошо, слушаешься нас с братом и даже не помышляешь вернуться к прошлому.

– А третий вариант? – спросил Прохор, пытаясь найти подвох там, где его нет.

– Третий? – переспросила Сазонова. – Ну хорошо, вот тебе третий: ты отправляешься кормить рыб на дно канала.

На дно не хотелось категорически, а вот насчёт остального было над чем поразмыслить. Решать надо было быстро. Итак! Прохор прекрасно отдавал себе отчёт, что «на воле» не выживет. Значит, можно вернуться только домой, к ежедневным тренировкам, чёрствому хлебу, ожиданию «бонуса», Варьке и злому как чёрт Нафанаилу Кузьмичу. Но… зачем? Чтобы что? Чтобы его сперва хорошенько наказали, а потом снова отправили убивать людей? Так ведь он этого не хочет!

И Прохор выбрал работу. Сегодня у него был первый рабочий день. А прямо сейчас он стоял за стойкой понтон-бара и слушал, как Рафаэле Умбертович рассказывает ему про то, как правильно готовить кофе.

– Если будешь работать усердно, у тебя большое будущее, – говорил Рафаэле Умбертович. – Вот посмотри на меня! От простого бармена я прошёл путь до Регионального Руководителя Департамента Управления Операционной Деятельностью, Развитием, Стандартизации и Координации Сети Понтон-Баров. Звучит, да?

– Звучит, Рафаэле Умбертович.

– Умбер… прекрати меня так называть!

– Но я ведь по имени-отчеству, со всем уважением.

– Не надо!

А вот госпожу Анну это очень веселило. Кстати, она тоже была здесь, и тоже контролировала процесс. Но пока что из всего обучения Прохору запал тот чудесный момент, когда ему разрешили пообедать чем-то кроме «просрочки». Он выбрал сэндвич с прошутто и моцареллой на свежей чиабатте, и это было не просто вкусно. Это было настоящее откровение. Каждый следующий приём пищи как будто нарочно повышал планку.

– Вот так? – Прохор загнал холдер в пазы.

– Да, вот так. А теперь проливай…

Всё оказалось довольно просто. Сперва. Но потом одно зерно закончилось, Умбертович вскрыл пачку другого, чтобы засыпать кофемолку, и Прохор учуял разницу. То, прошлое, пахло шоколадом и орехами, а вот это, новое – цветами и какой-то неправильной, невкусной кислотой. Оно было каким-то пустым и будто бы ненастоящим. Прохор понял, что его долг сообщить об этом Умбертовичу.

– Гхым, – Рафаэле поднял бровь и принюхался. – А ведь действительно. Видимо, косяк поставщика…

После они вместе с госпожой Анной долго-долго смотрели Прохора, шептались на ушко о чём-то своём, и наконец Сазонова сказала:

– Пойдём. Мне нужно тебя кое с кем познакомить…

* * *

Я смотрел на сестру и думал о том, что же всё-таки сильно могут поменяться люди, если очень того заходят. Внешне – всё понятно. Аня в кои-то веки почувствовала себя девушкой, а не наёмным убийцей, и на этой почве расцвела что майская роза. Румянец появился, глазёнки блестят – ну красавица же.

А вот внутренние перемены были, на мой взгляд, куда занятней. Помимо подвижек в сторону доброго, умного, вечного, у неё появились ещё и новые увлечения. Как бы это так объяснить? В то время как другие дамочки заводят болонок и пуделей, моя сестра заводила себе с целью дрессуры мужчин.

И мало ей было бедняги Рафаэле, который смотрел на неё влюблённым преданным взглядом, и готового таскать ей тапки в зубах до конца дней. Так не же! Она притащила ещё один экземпляр. И этот экземпляр сейчас стоял у меня в баре, мялся и теребил край футболки.

– Это Прохор.

– Да я помню.

– Ему нужен шанс, – заявила Аня строго. – Он хороший, просто его никто не учил быть хорошим. Мне его жалко.

Жалко! Жалко⁈ Вот вам и перемена. Раньше слово «жалко» в лексиконе Анны Эдуардовны было накрепко связано с «попкой пчёлки», и отдельно не произносилось. А теперь вот, пожалуйста.

– Мы должны помочь мальчику.

«Мальчик» тем временем был старше самой Ани на пару лет. Крепкий, жилистый, с цепким, но слегонца затравленным взглядом. Обученный всем основным дисциплинам наёмный убийца, мать его ети. Однако со слов Ани убивать он не хочет, а хочет преимущественно есть – много, вкусно и регулярно.

– Ну и что мне с ним делать? – спросил я.

– Он показал себя хорошим барменом.

– Не лучше моего нынешнего, – ответил я погромче, чтобы Конан не напрягался. – Место занято. Пристрой его на один из понтонов, если ты так хочешь.

– Нет, я хочу чтобы он был рядом с тобой.

Да что ж такое-то⁈

– Проверь его. У мальчика нюх. Я таких раньше не встречала.

Нюх? Что ж, ладно, интересно. Услышав про это, я поманил Прохора за собой на кухню. Подвёл к стеллажу со специями, дал перенюхать несколько баночек, рассказал, что и как называется, а потом велел закрыть глаза.

Взял три специи наугад и дал ему понюхать первую.

– Что чувствуешь?

– Лекарство… сладкое… как эвкалипт, но не эвкалипт. Кардамон?

Я аж присвистнул.

– А это?

– Сено. Металл. Мёд. Йод. Это шафран!

Сперва описательно, а потом в самую точку. Ну да, шафран, он ведь действительно даёт йодистый оттенок. Но чтобы так чётко попасть в сено и металл – это действительно что-то из ряда вон.

– А это? – спросил я и даже расстроился, что рандомно схватил такую простую специю.

– Дым. Перец. Вкусно! – от вышедшего из-под контроля слюноотделения Прохор начал причмокивать. – Очень вкусно! Копчёная паприка!

Три из трёх.

– Анна Эдуардовна, голубушка, а ты уверена, что он человек? То есть… его, случайно, не селекцией выводили? Для охоты, так сказать?

– Дар, – улыбнулась Аня и развела руками.

И ведь реально дар. Настоящий, природный. Я своё обоняние развивал годам – тренировал и специально учился раскладывать запахи на составляющие. А этот парень родился с носом, способным улавливать то, что обычному человеку и не снилось. Ищейка, блин!

– Ладно, – сказал я. – Пускай помогает мне по кухне. А как придумаю чуть позже…

Первоначальная задумка просто – сделать универсала. В условиях того, что нагрузка на всю нашу сеть увеличивается с каждым днём, лишним оно не будет. Натаскаю парня по верхам, а потом буду использовать в качестве заплатки. Нужно сделать так, чтобы он смог заткнуть собой дыру и в «Марине», и в пекарне, и на понтонах.

– Пообедай пока, – сказал я Прохору. – А я сейчас с Анной Эдуардовной переговорю быстренько и вернусь…

А тема для разговора была, да притом серьёзная. Розовые ленточки, Петрович и тайна дедушки. Но вот беда:

– Я передумала вплетать ленточки. Вчера ночью мне приснился дед и сказал… что…

Аня замолчала.

– Ну?

– Не важно. Короче говоря, не нужно этого делать, – сестра резво засобиралась. – Прохора я тебе, значит, оставляю. Присмотри. А мне нужно срочно проветрить голову, всё, пока.

– Ань⁈

– Всё-всё-всё, я побежала!

Вот зараза…

Асассины, ага. Все из себя загадочные, появятся, шороху наведут, а потом дымовую шашку в ноги и сваливают по-английски. Ну а сестрица моя в последнее время загадочна в квадрате, и пускай она может за себя постоять… всё равно за неё беспокоюсь.

– Девушка, я же просил рислинг, – услышал я разговор за ближайшим столиком.

– Да, – ответила Джулия. – А в чём проблема?

– Проблема в том, что это не рислинг. Это пино гриджо, ну неужели вы думали, что я не различу?

– Прошу прощения, – кареглазка подхватила бокал. – Должно быть, это какая-то ошибка. У нас новенький бармен, и он вполне мог что-то перепутать. Подождите минутку, и я вернусь с тем, что вы заказывали.

И тут меня осенило. Можно натягивать сову на глобус и противиться очевидному, но повара из Прохора не выйдет. Точнее… быстро не выйдет. Мне придётся колупаться с ним лет пять, чтобы довести профессионализм парня до достойного уровня, а недостойный мне не сдался. Бармена лучше, чем Конан, не придумаешь – напитки он готовит просто потрясающие, а эпизод с рислингом не в счёт, ведь в запаре каждый может перепутать одну бутылку с белым вином и другую бутылку с белым вином.

А вот сомелье… годного сомелье у меня в команде нету.

– Прохор, за мной! – скомандовал я и отвёл парня вниз, в винный погреб. – Тебе спецзадание: будешь нюхать вина. Закрытое, понятное дело, не открывай. Вон там на столе стоят бутылки после дегустации, их и нюхай. Возьми блокнот и записывай, что чувствуешь.

– Угу, – кивнул Прохор и улыбнулся. – А попробовать можно?

– Нужно!

– Кла-а-а-ас, – протянул парень. – А то я ведь вино всего раз в жизни пробовал. Капельку. Когда посуду за Нафанаилом Кузьмичом мыл.

– Гхым… ну… задачу ты понял?

– Да!

Я оставил парню блокнот с ручкой, поднялся наверх отбить обеденную запару и вернулся примерно через час. К этому моменту Прохор уже закончил изучать все бутылки и теперь нюхал краники открытых бочек.

– Дай посмотреть, – попросил я.

«Бутылка № 1. Красное. Пахнет как неношеные сапоги, в которых хранили вишню».

«Бутылка № 2. Белое. Пахнет цветами и мокрой тряпкой. Но мокрой тряпкой в хорошем смысле, не той что мыли пол, а той что просто промокла под дождём. И ещё грушами».

«Бутылка № 3. Игристое. Пахнет праздником и воровством. Как будто украли ящик мандаринов и яблок, и радуются теперь. А ещё пахнет бабушкой. Хорошей бабушкой, доброй».