Текст книги "Правила волшебной кухни 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Ну а дальше чемодан раскрылся и тут же завалился набок. Приблизившись к экрану поближе, Мария Александровна прищурилась и рассмотрела, что в нём лежит человек. Бородатый мужчина в простой холщовой рубашке и с закрытыми глазами. Шевелиться он не шевелился, но грудь вздымалась. А значит живой.

Слуга сперва отшатнулся от такой неожиданности, но затем пересилил страх, наклонился и сорвал конверт, который был приклеен ко внутренней стороне крышки.

– Ваше сиятельство! – крикнул он. – Тут записка!

– Неси ко мне, – приказала Мария Александровна, зажав кнопку связи.

И уже через минуту он был у неё в руках. Самый обычный конверт, без сургучных пломб и печатей, такие бесплатно выдают при покупке поздравительной открытки.

– Что там? – в этот момент в холл вышел Эдуард.

– Кажется, письмо от наших детишек, – усмехнулась Мария.

– Читай вслух.

– «Дорогие мама и папа», – начала Мария с плохо скрываемым сарказмом, но дальше резко переменилась в лице и замолчала.

«Дорогие мама и папа», – было написано в письме: 'Этим посланием сообщаю вам, что лучше бы вам оставить нас в покое. Ни я, ни Артур не вернёмся обратно. Будете настаивать – примем меры и отберём у вас фамилию вместе с титулом.

p.s. Хотя фамилию с титулом мы у вас так и так отберём.

p.p.s. потому что…'

– «Потому что вы говно», – последнюю строчку Мария Александровна всё же прочитала вслух.

– Дерзкая, – хмыкнул Эдуард и взглянул на жену. – Интересно, в кого, да?

– Война! – яростно комкая письма закричала Сазонова. – Если они хотят, они её получат!

Глава 5

Я продрал глаза и раскрыл шторы, когда рассвет только-только забрезжил на горизонте. Осмотрел пустую улицу, протяжно зевнул и потянулся. А потом поймал себя на мысли, что вчерашний день вымотал меня сильнее, чем я думал. Надо бы завести ежедневник, чтобы записывать все сюрпризы, которые подкидывает мне Венеция.

Первым же делом начал размышлять про шахматный турнир. Идти или не идти – вопрос не стоит. Любую возможность нужно использовать. Другой вопрос, как её использовать? Записать домового на турнир я не могу. Спрятать под высокий поварской колпак, чтобы он дёргал меня за волосы – тоже так себе решение. Во-первых, обман. Во-вторых, играть в шахматы в поварским колпаке – верх эксцентричности.

И как бы так выиграть самостоятельно? Ладно! Сперва кофе. Сунув ноги в тапки, я поплёлся вниз, в зал. Тело ломило приятной усталостью, которая как бы говорила – живёшь ты, Артуро Маринари, не зря. Но взбодриться всё равно надо.

Нужно кофе. Привычным движением я засыпал молотый кофе в холдер, закрепил его как надо и уже чуть было не нажала на кнопку, как вдруг в голову пришла идея. Буквально на днях, будучи на закупе, я приобрёл бутылочку модного лавандового сиропа. Согласен! Звучит скорее, как ароматизатор для шампуня, но все вокруг пьют и радуются. Причём давно пьют, это ведь уже можно сказать, что классика.

Плюс ко всему, я множество раз наблюдал за тем, как Джулия отдаёт свои кофейные шедевры. И чем я, спрашивается, хуже? Порыскал по бару в поисках крашера, не нашёл, и решил действовать по старинке. Высыпал лёд на чистое вафельное полотенце, закрутил в кулёк и начал долбить прямо о стойку. Добился желаемого результаты и высыпал фраппе в высокий стакан. Дальше заварил порцию кофе прямо в шейкер – надеюсь кареглазка меня за это не убьёт – туда же плеснул сливок и козырного сиропа. Взбил капучинатором, вылил в лёд, а чтобы преисполниться хорошей жизнью окончательно, сверху сделал шапочку из взбитых сливок и воткнул трубочку. Попробовал. Протянул:

– М-м-м-м… какая гадость, – и подумал, что моё время становиться модным ещё не пришло.

Без сожаления опрокинул содержимое стакана в раковину, взял свою любимую кружку и заварил в неё любимую «бурду», как любит называть это Джулия. Отпил, кивнул самому себе, обернулся на зал и тут обнаружил, что на барной стойке снова лежат горки золотых монет.

Господа лепреконы исправно платили за реализованные сигары, даже удивительно немного. Но ещё удивительней, что с каждым днём горка с надписью «сигары» росла, и в скором будущем грозила перерасти горку «кухня».

Я пересыпал монеты в мешочек, который специально под это дело держал под стойкой, и задумался. А ведь идеальный бизнес получается. Немножечко нелегальный, конечно, но моя совесть при этом всё равно чисто.

Ведь курение в нашем мире – штука сложная. Для обычного человека, не обладающего хотя бы каплей магического дара – что сигареты, что сигары под строжайшим запретом. Причём за малым исключение, почти во всех странах мира.

А для так или иначе одарённых, которых на нашем шарике примерно восемьдесят процентов, всё это дело разрешено. Если в теле есть хотя бы минимальная циркуляция энергии, значит микро-повреждения, вызванные курением, быстренько восстановятся. Клетки регенерируют быстрее, чем успевает осесть смола, и табак для таких людей безвреден. То есть вообще.

Другой момент, что часть из этих восьмидесяти процентов сама не в курсе, что обладает даром. Но не суть. Суть в том, что с нечистью совсем другое дело. Нечисть априори одарена, а моя совесть в связи с этим чиста. Им курение не вредит и вредить никогда не будет, поэтому пускай себе балуются. Ведь если бы был хотя бы намёк на вредные побочки, я бы этим ни за что в жизни не занялся. Задача повара – нести в мир радость, любовь и положительные эмоции, а никак не вред для здоровья.

Допив кофе, я двинулся на кухню принимать у Петровича смену. Пора разбирать заготовки, чуть проветрить кухню и готовиться к новому дню.

– Хм-м-м, – нахмурился я, глядя как под одним из холодильников натекло что-то красное. – Петрович! Ну едрить-тыть-тыдыть!

– Чего⁈

– Холодильник! – я указал на него. – Это же банкетный!

– Ну⁈

– Выключенный! Когда ты уже запомнишь, что в него нельзя ничего убирать⁈

– Так я и не убирал!

– А что это тогда за потёки⁈

– Да без понятия я, что за потёки! Ты знаешь, что, Маринарыч⁈ Ты вот если встал не в духе, то я здесь вообще не причём, иди в зеркало поори!

– Ай, – я отмахнулся от домового-склерозника и пошёл перекладывать всё то, что он «не забывал туда не класть» из неработающего холодильника в рабочий.

Открыл его и малость потерялся.

– Петрович, извини, – кинул я через плечо. – Был не прав.

А передо мной прямо сейчас открылась инфернальная картина. Дверца холодильника изнутри оказалась разрисована разноцветными мелками. Вот только вместо солнышек, домиков и зверушек, которых дети малюют на асфальте, тут были нарисованы какие-то явно магические символы. Загогулины, круги, стрелки, пятиконечные звёзды, солнце и луна с глазами. Кругом капли тёмно-красного цвета, в самом низу валяется кусок сырого мяса, дымят ароматические палочки, а на средней полке сидит как ни в чём не бывало кукла. Ну… та самая. Нехорошая.

– Не, – сказал я вслух. – Это ненормально, – и двумя пальцами быстро потушил все благовония. – Ты зачем мне тут чадишь, а?

Кукла даже не шелохнулась и смотрела на меня своими чёрными бусинками.

– Давай-ка ты мне оборудование портить не будешь, – сказал я, и схватил куклу за тряпичную голову. Затем наклонился, провёл пальцем по натёкшей «луже крови», понюхал и добавил: – И хватит клубничный сироп переводить почём зря. Тебя не учили разве с едой не играть?

Захлопнув холодильник, я тихонечко попросил синьорину Женевру перед закрытием смены помыть его и понёс куклу на бар. Усадил, как и прежде, на верхнюю полку и пригрозил пальцем.

– Будешь ещё раз шалить – накажу, – пообещал я. – Серьёзно. У меня методы воспитания проклятых кукол жёсткие. Понял?

Тряпичный оборванец не двигался. Просто сидел и смотрел в одну точку. Хотя… на мгновение мне показалось, что его рот скривился в неприятной ухмылке. Что ж… в любом случае, мне сейчас не до него.

Открытие плавно перетекло в завтрак, а завтрак в обед. Я решил, что на вечер сегодня приготовлю настоящее конфи из утиной ножки – спустя несколько месяцев с открытия, я наконец сумел накопить достаточно утиного жира, чтобы поставить это дело на поток. Ведь по-хорошему в ресторанах конфи именно что «варится» в жиру. Без кипения, само собой, иначе получится… ну да не суть, что там получится.

К ножке подам карамелизированный фенхель и соус из красных сицилийских апельсинов. Первым делом занялся уткой – натёр ножки крупной морской солью и кинул откисать. Пока суть да дело, взялся за фенхель. Луковицы разрезал на четвертинки, выложил на противень, щедро сбрызнул оливычем, мёдом и бальзамиком. Поперчил, посолил и закинул в духовку на медленный огонь. Пускай себе томятся и набираются вкуса.

Третий этап – соус. Я выжал из апельсинов сок, процедил, уварил вдвое, и уже готов был заправить его сахаром для стяжки, как вдруг начался ад. У меня сложилось впечатление, что именно сегодня в «Марине» решил пообедать не только весь район Дорсодуро, но и вообще вся Венеция.

Я бегал, прыгал, жарил на пяти сковородах и прогревал десятка два сотейников одновременно. Отбрасывал чеки, а попутно умудрялся руководить погрузкой контейнеров на гондолы, так ещё и по телефону говорил.

– Артуро! – забежала на кухню кареглазка. – Ты свой не берёшь, а Раф говорит, что там что-то срочное!

– Алло?

– Синьор Маринари! – Самый Главный Менеджер явно паниковал. – У нас на точке возле Риальто кофемашина сдохла! Напрочь! Техник уже был, говорит что на месте неполадку устранить не получится! Сбой инвертора… что-то-там… частотный преобразователь… что-то-там… короче, беда!

– Понял, – сказал я, в мыслях уже прокручивая план действий. – Без паники. Скоро будет у тебя новая кофемашина.

Метнув в Джулию телефон Джулии – у кареглазки с рефлексами всё оказалось хорошо – я схватил пробегавшего мимо Бартоломео.

– Один момент! – сказал я. – Нужна помощь, – и кивнул в сторону зала.

Не задавая лишних вопросов, Барт последовал за мной. Мы быстренько спустились в подвал, в одну из комнат, где у меня был оборудован склад инвентаря. В углу, в заводской упаковке, стояла новенькая кофемашина. Запасная, и как раз на такой случай. Ведь предусмотрительность – наше всё.

– Бери, – скомандовал я.

Вдвоём мы быстренько выволокли коробку на улицу и погрузили её в гондолу, которая как раз должна была отправиться в проблемную точку возле Риальто. Вдох, выдох, и обратно в самое пекло. Наивный, я полагал что обед подошёл к концу и запара вот-вот закончится, но нет.

– Артуро! – Джулия ворвалась на кухню, на ходу вырывая листочек из блокнота и шлёпнула его на стол рядом с разделочной доской. – Заказ! Сорок семь порций ризотто биск с мориками!

– Сорок… сколько?

– Да-да, ты не ослышался. И всё это навынос. У графини Корнаро сегодня день рождения, а её личный повар слёг с отравлением…

– Хы-хы, – прокомментировал я ситуацию.

– … так что она срочно ищет замену. Позвонила, спросила, сможем ли мы организовать что-то за час. Я ответила, что час мы сможем успеть только ризотто и…

– Погоди! А они что-то ещё хотят? – спросил я, прикидывая… э-э-э… возможности к носу. – Перезвони, пожалуйста, и скажи, что за час я приготовлю им всю еду мира.

– Но…

– Давай-давай! Теряем время на разговоры!

Джулия кивнула и убежала в зал. А я посмотрел на свою уточку, на свой фенхель и на свой соус. Вздохнул о том, что сегодня, видно, не судьба, и с разбегу упал на приготовление сорока семи порций ризотто. А уже через пару минут Джулия положила передо мной не огрызок из блокнота, а настоящий лист А4, исписанный мелким почерком.

– Вот.

– Ничего себе, – я аж присвистнул и пробежался глазами по списку.

Карпаччо из дорадо, что нереально геморройно, нарезка прошутто с дыней, что проще простого, мидии в томатном, мидии в сливочном, куча багета к этому делу, двадцать тартаром из тунца и двадцать из говядины, тридцать семь порций тирамису и десяток паннакот.

– Это сколько у них там гостей? – спросил я, а потом крикнул: – Ладно! Ровно через час всё будет!

Джулия снова убежала, а я взялся вершить производственные подвиги. В голове уже разложил всю готовку на алгоритм и курсы, сам себя уверил в том, что всё возможно и попёр. С щипцами в одной руке, ножом в другой и половником в зубах, я метался по кухне на сверхскоростях.

Носился между плитой, доской и холодильниками. Руки двигались на автомате, глаза следили за всем и сразу, а уши ловили тот тонкий момент, когда ризотто начинает тихонько шипеть и требует добавки бульона.

– Джулия! Помогай! – первые сковородки с ризотто были выставлены на раздачу, кареглазка принялась паковать их по боксам, а я полетел дальше.

В момент филеровки дорадо искренне жалел о том, что у меня нет дополнительной пары рук, а готовить ногами крайне негигиенично. Но ничего, справился! Дальше – прошутто, мидии вместо сотейников по огромным кастрюлям как в столовке, и скоростная рубка тартара.

Бегая туда-сюда, в какой-то момент я заметил наглую рыжеволосую морду в зелёном котелке, выглядывающую из-за холодильника. Сперва подумал, что мне показалось, но потом услышал:

– Пс! Пс! Маринари! Ди сюда!

– Занят! – крикнул я, не оборачиваясь, и продолжил поочерёдно помешивать ризотто. – Приходи через полчаса!

– Тебя срочно хотят видеть! – настаивал лепрекон. – Важные дела!

– Полчаса! – рявкнул я. – А теперь вали отсюда и не мешай!

– Не забудь, пожалуйста, – на прощание сказал лепрекон и исчез, а я продолжил безумную гонку и спустя двадцать семь минут тридцать секунд: – Ху-у-у-у-у! – выставил на раздачу последние позиции. – Всё.

Глядя на то, как курьеры графини, имя которой я слышал в первый, но надеюсь, что не в последний раз, пакуют контейнеры по термосумкам, я рухнул на табуретку и утёр пот со лба. Добрая встряска, добрая. Запястье чуть сводит, зато душенька моя довольна и приятное тепло удовлетворения разливается по ней. Сделал. Сумел. Графиня будет довольна, да и денежка хорошая капнет.

И тут хорошая мысля пришла, как говорится, опосля. А чего я Петровича не разбудил? Ну… не разбудил раньше, разбужу сейчас. Я подошёл к полке, на которой ночевал домовой, и со всей дури кулаком бахнул по дверце. Раз бахнул, другой, третий.

– А⁈ Что⁈ Пожар⁈ – собственной тушкой открыв дверцу, Петрович вывалился с полки и упал, приняв упор лёжа. Затем вскочил на ноги, и начал озираться вокруг красными от недосыпа глазами. Не усмотрел ничего экстраординарного и заорал: – Маринарыч⁈ Совсем плохой⁈ Мы когда спим, тогда спим! Это закон природы и сколько раз я буду тебе это…

– Тихо, – попросил я. – Я всё понимаю и всё компенсирую. Момент!

Метнувшись на бар, я сделал домовому ещё одну порцию лавандового фрапучино, вот только на сей раз взял тройную порцию эспрессо и вдобавок зарядил напиток энергией.

– Вот, – поставил я перед домовым бокал. – Это тебе.

Петрович посмотрел с недоверием, пробормотал что-то под носом, а потом присосался к трубочке. Усы домового тут же встали дыбом, брови отлетели в небеса, а мутные сонные глаза распахнулись и стали ясными, аки небо.

– Ничосе! – выдохнул он, оторвавшись от кофе. – Это сколько же в нём энергии⁈

– Считай, что это мой секретный рецепт, – сказал я.

– Да я как будто бы лет на десять помолодел!

– Кстати, не исключено что это действительно так, – хохотнул я. – Короче! Я сейчас отойду по делам, а ты на кухне за главного. Отдавай заказы, слушайся Джулию и по возможности постарайся поставить конфи. Справишься?

– Ещё бы! – заряженный Петрович, не в силах совладать с собственными ногами, уже забегал по столу. – Да я тут сейчас такого наворочу! У-у-у-ух! Иди, Маринарыч, не беспокойся! Всё будет в лучшем виде!

Ну вот и хорошо. С чистой совесть я скинул с себя китель, вышел на улицу и двинулся в сторону джентльменского клуба. Поднялся на чердак, открыл дверь и с порога аж обомлел. Вместо привычного бардака и табачного смога там царила идеальная чистота.

Да и сами лепреконы были при параде – зелёное шмотьё видно что отутюжено, бороды расчёсаны, ботинки начищены. Любо-дорого смотреть. Ничего общего с теми подвальными оборванцами, которых я встретил несколько дней назад в помещении закрытой пекарни.

Один из лепреконов сидел на корточках рядом с мыльным тазом и старательно наяривал грязное бельё о стиральную доску. Другой, вооружившись веником, выметал пыль из углов. А третий мокрой ладонью собирал шерсть с кресла, в котором явно сидел кто-то очень мохнатый.

– Красота, – не сдержался я от того, чтобы не похвалить рыжеволосых вслух.

И подумал про себя… вот что значит показать парням достойный уровень, а потом доверить им всё самостоятельно. Стоило лишь немного подтолкнуть их к организации нормальному бизнеса и, как завещал дон Базилио, проявить уважение, как они сами захотели держать марку.

Чисто не там, где убирают, а там, где не мусорят – мысль хорошая, но относительно ресторанного бизнеса не очень справедливая. Так что надо. Надо-надо-надо…

– Кто меня видеть хотел? – спросил я у ближайшего лепрекона.

И не успел тот ответить, как позади меня с прокашлялся Шон.

– Пойдём, босс, – сказал он вместо «здрасьте» и поманил меня вглубь зала.

Затем удивил меня, открыв дверь, которую я раньше не замечал и которой, клянусь, на чердаке раньше тупо не было. За дверью обнаружилось что-то типа кабинета напополам с кладовкой. Вдоль стен коробки и ящики – с сигарами, алкоголем и непочатыми колодами игральных карт. Ну а по центру, получается, большой удобный стол, на котором лепреконы вели свою кособокую бухгалтерию.

Интереса ради я подхватил один листочек из кипы бумаг и подивился тому, на какой бумаге работают рыжие. Старая, пожелтевшая, вот-вот рассыплется. Ещё и какие-то руны вместо букв. Руны, кельтские узоры, завитушки, а в углу морской монстр нарисован. Клянусь, такие вот письмена можно выставлять в антикварной лавке, смело взвинчивать цену и писать, мол, «манускрипт времён таких-то».

– Где вы такую бумагу? – спросил я, на что Шон лишь хитро улыбнулся. Ну… впрочем, их дело. В это лезть я точно не собираюсь.

Что ещё интересного? В кабинете, за этим самым столом, сидел молодой лепрекон. Причём раньше я его точно не видел, иначе запомнил бы. Рыжий как и все, но короткостриженый, с выбритыми висками. Бородка маленькая, аккуратная, круглые очки и зелёная по канону одежда как с иголочки – пиджачок, жилетка, галстук-бабочка. Вылитый молодой банкир, просто маленький.

– Знакомься, босс, – сказал Шон. – Это Конан, племянник главы клана Буйного Клевера. Прибыл к нам для… э-э-э… прохождения практики.

Глава 6

– Очень рад познакомиться с вами, синьор Маринари, – Конан спрыгнул со стула и поклонился чуть ли не в пол. – Я много слышал о вас. О ваших методах ведениях бизнеса и о том, что вы сделали для клана.

Тут надо бы уточнить, что другие лепреконы не матерились при мне через слово исключительно по той причине, что я их об этом изначально попросил. А этот Конан… ну интеллигент же! Речь чистая и приятная, насколько это вообще возможно. Вместо ирландского, ему бы куда сильней подошёл акцент «Posh English».

– Мы же с тобой работаем, верно? – начал Шон, лениво почёсывая бороду.

– Верно.

– Ну и ты сам, помнится, говорил, что если какие-то проблемы возникнут, сразу же к тебе обращаться.

– Ну?

– Ну и вот. Смотри, как оно происходит, Маринари. Мы ведь с парнями в городе на птичьих правах, и для местной нечисти долгое время считались неблагонадёжными. Стереотипы, сам понимаешь. Лепреконы хитрые, вороватые, вечно норовят кого-нибудь обмануть. К тому же к тем, кто приезжает на заработки, всегда относятся с предубеждением…

– Стоп-стоп-стоп, – я зацепился за слово «заработки». – В каком смысле «на заработках»? Вы что, золото своим на родину посылаете?

– Нет, ты что! – хохотнул Шон. – Самим еле хватает.

– Не понял. А как же ваши котелки с золотом? Я же видел, что у вас у каждого…

– Ты не понимаешь, – отрезал Шон. – Это другое.

А следом прогнал мне лекция про… я даже не знаю, как сказать-то. Про альтернативную физиологию лепреконов? Да, пожалуй, так.

Но к сути: оказалось, что лепреконы в прямом смысле слова зависят от своего золота, а горшочек – это их душа и вообще часть тела. Если горшочек лепрекона наполовину пуст, значит бедолага начинает болеть и чахнуть. Чем меньше золота – тем хуже ему становится, и так вплоть до понятных последствий при пустом горшке. И вот так просто развенчивается миф о «жадных говнюках», ведь золото им необходимо как воздух.

Причём горшочек это самое золото постепенно переваривает. Переваривает, и с годами становится всё больше и больше. Казалось бы – ужас-ужас, но вместе с тем, как горшочек становится больше, лепрекон не стареет, а просто становится сильнее. Кстати, горшочек можно растянуть искусственно, если насыпать на него лишнего золота с горкой.

– Вот только где его взять-то, лишнее? – горько усмехнулся Шон.

– Ага, – кивнул я. – Это всё очень интересно, но при чём здесь я? Давай уже переходить к делу, пожалуйста.

– К делу, – согласился лепрекон, а потом молча взял меня за рукав и вытащил из кабинета.

– Ты адекватный вообще?

– Я -да, – ответил Шон. – А вот он, – и взглядом кивнул на дверь, за которой остался Конан. – Вот он не очень. Смотри в чём дело, Маринари. Наши на родине прознали, что у нас дела в гору пошли и прислали нам его.

– Хотите от родного клана доходы утаить? – улыбнулся я.

– Обижаешь! Не в том дело. Конана послали к нам за главного, а он… с ним проблема…

– Ты будешь уже говорить по делу или нет⁈ – я начал терять терпение.

– Ладно-ладно, – вздохнул Шон, снова открыл дверь и во всю глотку крикнул прямо в кабинет: – Конан лох, хавал блох, подавился и подох!

– Кхм, – молодой лепрекон поджал губы и пальцем поправил очки.

– Кусок ты дурака немытого, Конан! Я твоей бородой знаешь, что подтирал⁈ Ты лох, отец твой лох, и дед твой лох, и собака твоя лох, и дом я твой сожгу нахрен!

– Я бы попросил.

– Говнюк унылый! Идиот! ДЕБИ-ИИ-ИИИЛ!!! – на этой радостной ноте Шон захлопнул дверь и обернулся ко мне. – Ну вот видишь?

– Вижу, – кивнул я. – Это какая-то разновидность тимбилдинга?

– Нет! Не понял, что ли? Конан… он наш, но как будто не из наших. Мне бы любой в этом зале, – Шон обвёл джентельменский клуб руками, – за такие слова сразу бы в морду сунул. А этот? Мямля! Интеллигент вшивый!

А правда ведь.

– Конан? – теперь уже я открыл дверь в кабинет. – Дружище, а ты почему всё это сейчас проглотил?

– Ну а что мне делать? – уточнил молодой лепрекон. – Из-за каких-то слов этого бородатого хама в драку лезть? Спасибо, не интересно. Это ниже моего достоинства, синьор Маринари, и я уверен, что кулаками проблемы не решаются.

Я в ответ лишь переглянулся с Шоном. Что ж… действительно, перед нами лепрекон-уникум. Матом не ругается, в драку не лезет, так ещё и трезвый, хотя время далеко за полдень. Ходячий крах всех стереотипов.

– Нельзя, чтобы он тут рулил, понимаешь? – спросил меня Шон, а я его, надо признаться, прекрасно понимал. – У нас публика специфическая. Одна Фея чего стоит? Нагнёт мальчишку и так, и сяк, и наперекосяк. О каком тогда уважении может идти речь? О какой дисциплине? Эдак мы быстро скатимся в непонятно что.

– И-и-и? – протянул я. – Что от меня требуется?

– Мы должны его куда-то пристроить. Чтобы перед главой клана отчитаться. Мол, не выгнали, а сам ушёл. Мол, мальчик порывистый, интересующийся, решил и сделал. Может, придумаешь что-нибудь, а? Пожалуйста, Маринари.

– Стоп-стоп-стоп, – улыбнулся я. – Это ты сейчас так витиевато подводишь к тому, чтобы я взял его к себе на кухню?

– Ага, – радостно тряхнул рыжей башкой Шон.

– А ты хоть понимаешь вообще, что такое кухня?

– Синьор Маринари! – внезапно подал голос Конан. – Прошу прощения, что влезаю, но кажется я понимаю, что такое кухня. В данном конкретном контексте, кухня, насколько я понимаю, это приготовление блюд по оригинальным и утверждённым рецептурам по подготовленным заранее и соответствующим заявленному качеству продуктов. Но что самое главное, я тоже согласен с вами… пусть вы и не высказали мысль вслух… согласен с тем, что я вряд ли гожусь для работы на кухне. Моих знаний и умений явно недостаточно, и ассортимент блюд, которые я могу приготовить, заканчивается простейшими бутербродами.

– А ты любишь слова, да? – спросил я, почесав в затылке.

– Зато! – продолжил молодой лепрекон. – Я довольно сносно умею варить кофе и смешивать алкогольные напитки. Я учился в таких местах, как…

А дальше Конан начал называть такие заведения, что у меня аж глаза на лоб полезли. Не рестораны высокой кухни, но действительно культовые места от мира питейных заведений. Бары, клубы, чайные, кофейни и элитные пивные рестораны, о которых сложены легенды. И это меня… подкупало.

– Ага, – я посмотрел на Конана. – А как ты там учился? Ты же лепрекон?

– Подсматривал. А практику проходил в домашних условиях. Тестировал напитки на семье.

– Семья, должно быть, была очень рада?

Конан утвердительно кивнул, а я задумался.

– Слушай, дружище, а ты можешь чуточку увеличиться в размерах?

– Зачем?

– Затем, чтобы ни у кого из посетителей человеческого ресторана, рассчитанного на человеков, не возникало лишних вопросов. Можешь или нет?

Лепрекон пожал плечами, а потом достал откуда из-под стола горшочек с золотом. Причём полный до краев, явно на зависть другим рыжим. Дальше горшочек засветился, золота в нём чуть поубавилось, но Конан тем временем начал расти и остановился где-то на отметке метр пятьдесят.

– Ну отлично! Если что скажешь, что в детстве курил, – сказал я, а потом задумался и добавил: – Тем более, что это скорее всего правда.

– То есть вы берёте меня на работу?

– Беру! – сказал я. – Будешь трудиться у меня бариста.

Внезапно оказалось, что этот наш разговор подслушивал вообще весь зал. Лепреконы, до этого исправно убирающие зал перед ночной сменой, радостно завопили. Кто-то пустился в пляс, кто-то закружился в стихийном хороводе, кто-то начал распевать что-то гортанное, а Шон рядом со мной принялся отбивать чечётку.

– Отлично! – кричали лепреконы. – Пристроили! Клан Клевера будет жить! Развитие, ура!

Тут веселье на секунду утихло и по всему залу пронёсся интересный звукоряд: чирканье спичек, щелчки зажигалок и треск занимающегося табака. Празднуя успех, все лепреконы разом решили раскурить по сигаре. Шон заметил в моих глазах беспокойство и тут же поспешил оправдаться:

– Ты только не думай, босс! Мы оплачиваем сигары, которые сами выкурили! Всё по-честному! Бизнес должен приносить золото, и мы это прекрасно понимаем!

Я махнул рукой. Стопка золота от продажи сигар растёт, а это главное. И если даже господа лепреконы считают их для себя по себестоимости, от меня не убудет.

– Пойдём, Конан, – улыбнулся я. – Покажу твоё новое рабочее место.

Вместе с мои новым барменом мы спустились с чердака, пересекли улицу и вошли в «Марину» через главный вход. Джулия уже вовсю готовилась к вечерней смене, перестилая столы. Девушка мельком глянула на Конана, кивнул и продолжила делать своё дело. Видимо, решила, что это очередной домовой.

– Джулия, – мы подошли к бару. – Познакомься, это наш новый сотпудник, Конан. Конан, это Джулия.

– Очень приятно, синьорина, – лепрекон снова чуть себе лоб об пол не расшиб.

– Покажи ему что и где, пожалуй…

Я не договорил, потому что Конан, кажется, и без посторонней помощи уже знал где и что находится. Лепрекон уже зашёл за барную стойку, добыл где-то кусок вафельного полотна и теперь с остервенением натирал кофемашину.

– Кто ж её так изгваздал? – причитал про себя рыжий. – Так же нельзя. Это же лицо бара…

– О! – в этот момент рядом буквально из воздуха материализовался Петрович. – А это что за чучело? Это он у нас что, работать будет?

– Домовые, – вздохнул Конан. – Тяжела моя жизнь, ох тяжела, – и продолжил надраивать кофемашину с ещё большим усердием.

И уже через пятнадцать минут в неё можно было глядеться, как в зеркало. Все поверхности бара были натёрты до блеска, а бокалы и стаканы расставлены по бару заново. По какому-то лишь одному Конану понятному принципу. И вот только тогда, когда лепрекон удовлетворился чистотой вокруг, он предложил нам сделать кофе на пробу.

Не знаю как остальные, но я только этого и ждал. Ну и понеслась, собственно говоря. Рыжеволосый кудесник взялся за холдер и пустил проливаться первую порцию эспрессо, а после как давай жонглировать шейкерами и бутылками с сиропом. Действо, надо сказать, завораживало.

В конце концов лепрекон поставил на барную стойку три напитка.

– Прошу, – сказал он. – Синьорина Джулия, для вас эспрессо. Мне кажется, что вы как истинная венецианка должны ценить чистый и незамутнённый вкус кофе.

– Вам не кажется, – улыбнулась кареглазка и взялась за крошечную чашечку.

– Уважаемый… э-э-э… нас не представили.

– Петрович.

– Уважаемый Петрович, для вас классический капучино с идеальной пенкой, которая будет просто восхитительно смотреться на ваших усах…

– Это он меня сейчас поддеть пытается? – прошептал Петрович, но я в ответ лишь шикнул, чтобы не мешал.

– А для вас, синьор Маринари, я приготовил лавандовый фраппучино. Мой авторский рецепт. В отличии от той гадости, что подают везде и всюду, в моём исполнении лаванда оттеняет вкус зерна, а не забивает его полностью.

Когда Конан произносил слово «гадость», он покосился на раковину, в которой до сих пор стоял недомытый стакан от моего утреннего эксперимента.

– Прошу вас, пробуйте!

– Идеально, – выдохнула Джулия. – Артуро, если он будет так готовить, то мы озолотимся.

– Вкусненько, – с пресным лицом сказал Петрович, но уже через секунду сломался и припал к чашке, жадно глотая капучино.

Я же попробовал «лавандовую бурду» и как взрослый человек тут же признал свою неправоту. Это вкусно. Это, блин, очень-очень вкусно!

– Конан, ты принят на работу, – подвёл я итог. – Без испытательного срока.

– И без выходных, – как-то грустно хохотнул Петрович, явно задумавшись о чём-то своём.

– Спасибо, синьор Маринари! Я вас не подведу!

Тут дверь ресторана открылась, и в зал вошла Анна. Петрович тут же пропал, Джулия вернулась к своим делам в зале, а Конан принялся натирать бокалы.

– Ну что? – я с улыбкой оглядел сестру.

И надо сказать, что выглядела она безупречно… отдохнула, что ли? Или просто выспалась?

– Как дела?

– Здравствуй, мой любимый братик! – внезапно, Аня впервые в жизни по доброй воле чмокнула меня в щёку и запрыгнула на барный стул. – Дела превосходно.

– А… проблемы? Решила?

– Никаких проблем, Артур! Проблемы закончились ровно в тот самый момент, как я отправила нашим родителям посылку.

– Посылку?

Чуйка забила тревогу. И конечно же, я просто не мог не поинтересоваться тем, что именно сделала Аня. А та в ответ с шутками и прибаутками в деталях рассказала мне, как при помощи акупунктуры временно обездвижила господина Фёдора, как запихивала его в чемодан, как писала записку, и как косо смотрели на неё в курьерской службе, когда Федя очень некстати решил прийти в себя и помычать. В её непринуждённом исполнении, всё это звучало как какая-то комедия.