Текст книги "Правила волшебной кухни 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

– Ну привет…

Кукла как кукла, вроде. Красивошная. Сидит смирно, ручки на коленочках, губки бантиком, ну прямо ангелочек. Вот только я уже научен горьким опытом и знаю, что ангелочки в мой ресторан не заглядывают.

Первая же мысль – запихнуть её обратно в ящик, дойти до канала, позвать Андрюху и попросить перенести эту красавицу куда-нибудь, где снег, и айсберги, и пингвины, и солнце по полгода не садится. Либо же на дно Марианской впадины эту заразу опустить.

Однако… ну предположим. Ужас Глубин справится, дури в нём много, в этом я даже не сомневаюсь. Однако как показывает практика, проклятые куклы всегда возвращается, такова уж их природа. Они же как бумеранг работают, хоть куда отправляй, по итогу всё будет одно.

Активировав венецианское зрения, я попытался прощупать куклу на предмет того, что она вообще такое, но в итоге не понял ничего. Пустота. Глухая, блин, стена, все мои внутренние механизмы, что безошибочно считывали настроение и эмоции гостей, сейчас молчали. Зло в кукле точно было, и это я не чувствовал, а просто знал, но вот какое зло? Как с ним сладить? Как его перебороть? Начинать лечить болезнь, не зная диагноза – ну такое себе.

– Ну и как же мне тебя называть-то? – вслух спросил я у куклы, и тут же сам ответил: – Ладно, пока что будешь Принцессой…

– Артуро! – раздался крик кареглазки из зала. – Ты где⁈

А вот и она. Спустя несколько дней разлуки приветствие было… приятным. Сперва. Но потом оказалось, что Джулия вернулась совершенно не в духе:

– Как же они меня достали! – глаза метали молнии, а на щеках горел воинственный румянец. – Это чёртово семейство сведёт меня с ума, и зачем только бабушка с ними общается⁈ Нас и роднёй-то можно считать назвать с очень большой натяжкой, а они всё туда же! Жениха мне нашли!

– Во как, – улыбнулся я. – Поподробней, пожалуйста.

– Сын графа Гритти. Но самое главное не это. Самое главное, что они не верят, что «какой-то повар», – это Джулия жестом выделила в кавычки, – может оказаться для меня лучшей пассией, чем наследник знатного рода.

– Ну… я ведь тоже в каком-то роде…

– Но самое удивительное в этой ситуации то, что замуж нужно выходить МНЕ, а граф уже пообещал ИМ вложиться в эту их дурацкую крокодиловую ферму. Крокодиловую, Артуро! Зачем⁈

– Ну как? Крокодилы – это ведь не только ценная кожа, но и несколько килограмм диетического мяса. Но ситуация, конечно, интересная. А синьора Паоло? Признаться, она не похожа на человека, который будет терпеть подобные выходки в своём доме.

– А синьора Паоло и не терпит! – Джулия аж ногами затопала. – Кинула меня на амбразуру, а сама куда-то усвистала с подругами! Короче, – резко выдохнула кареглазка. – Скоро моя дальняя родня придёт знакомиться с тобой. Жалким поваришкой, который посмел встать на пути большой любви и не менее больших денег.

Джулия зажмурилась и начала дышать, вслух считая до десяти. Потом до пятнадцати. Потом наконец успокоилась, открыла глаза и сказала:

– Ой.

– Что?

– Откуда у тебя это? – кареглазка указала на куклу.

– Не поверишь. Мне подарила её норвежская ныряльщица.

– Не смешно! Это же… ты понимаешь, что это такое⁈

– Пока что не совсем. А что, тебе не нравится?

– Нравится⁈ – Джулия аж отшатнулась. – Ты с ума сошёл⁈ Даже я чувствую, какая от неё аура прёт! Да она же проклята, это невооружённым взглядом видно! Её нельзя здесь держать! Её вообще нигде нельзя держать!

– Тише-тише-тише, – попытался я успокоить кареглазку. – Ну проклятая. Ну опасная. В первый раз что ли?

– Неси её в антикварную лавку сейчас же!

– В антикварную? – не понял я.

– К синьоре Луне! Не помнишь, что ли⁈ Она…

– Альбинос, – я щёлкнул пальцами. – Ну да, точно, Луна Леоне. Только не понимаю каким образом вяжутся антиквар-альбинос и проклятая кукла.

– А ты разве не знал? – и опять эта укоризна в глазах. – Синьора Луна занимается как раз тем, что чистит очищает вещи от проклятий. Причём уже очень давно и профессионально. Им же вся Венеция проклятое фамильное старьё сносит.

– Интересно как, – я задумался.

Впору было спросить у Джулии: а что ж ты раньше-то об этом не сказала, когда мне Оборванчик клубничный сироп на ритуалы призыва демонов изводил? Однако… Венеция уже научила меня относиться ко всему с эдакой долей доброго фатализма. Всё случается тогда, когда случается, и всё что ни делается – всё к лучшему.

– Ладно, – кивнул я. – Последую совету.

И не откладывая в долгий ящик сразу же собрался к синьоре Луне. Уточнил справится ли Джулия с обеденной запарой, потом взял Принцессу и выдвинулся в путь. Лавка располагалась минутах в пятнадцати ходьбы от «Марины», и если посмотреть с высоты птичьего полёта – в самой что ни на есть мякушке Дорсодуро.

Витрина лавки синьоры Леоне была именно такой, какой я её себе и запомнил с первого раза. За мутным, но в то же самое время чистым стеклом, теснились самые разные старинные штуковины: от бокалов до канделябров, и от старых пожелтевших книг до резных шкатулок и… да-да, кукол.

Внутри же пахло жжёным воском, старой бумагой и чем-то ещё… чем-то аптечным, что ли? Анис? Эвкалипт? Понять не могу. В полумраке под витринными стёклами лежали столовые приборы, на стенах висели картины в тяжёлых рамах, короче говоря десять баллов антуража из десяти.

Из глубины лавки послышались шаги и ко мне вышла владелица, всё в том же белом одеянии, в котором я видел её раньше.

– Доброе утро.

– Синьор Марина-а-ари! – расплылась в улыбке женщина. – А я уж думала никогда не зайдёте. С чем пожаловали?

– Куклу нашёл, – улыбнулся я, затем без лишних церемоний расстегнул рюкзак и достал Принцессу.

Эффект оказался моментальным. Луна только-только подалась вперёд, чтобы рассмотреть куклу получше, как вдруг отшатнулась.

– Артуро! Вы! Она! Вы! – женщина не могла найти слов. – Ну-ка бросьте её! Бросьте немедленно! Это нельзя держать голыми руками! Как вы живы-то до сих пор⁈

Бросить? Ну не знаю, не знаю. Моя интуиция завопила о том, что бросить Принцессу – это худшее, что я сейчас могу сделать. И что вот тогда-то, возможно, начнутся настоящие проблемы.

– Не могу, – честно признался я. – Обидится.

– Обидится⁈ – синьора Луна начала по стеночек красться в сторону подсобки. – Это тварь, в которой зла столько, что можно уничтожить весь район, обидится⁈ Синьор Маринари, вы вообще понимаете, что у вас в руках артефакт?

– Если честно, то не понимаю. Мой дар её не видит.

– Ещё бы ваш дар её видел! – тут Луна, вроде бы, чуть успокоилась. – Таких кукол делали в Баварии, четыре века тому назад. Их насыщали тёмной энергией целыми поколениями, а вы её в рюкзаке таскаете.

Я вздохнул.

– Синьора Луна, что вы хотите, чтобы я вам сейчас сказал? Подскажите – скажу.

– Стой здесь! – крикнула антиквар, а потом рванула в подсобку. – Сиена! Сиена, просыпайся! У нас проблемы!

Я же остался стоять и ждать. Пока суть да дело рассмотрел чучело попугая с сигаретой в зубах – ох и уродливая же тварь. Тоже проклятая, вот только не опасная. Ни для меня, ни кого бы то ни было ещё. Это чучело, как мне показалось по эмоциональному фону, мучило скорее само себя – зависть, одиночество, обида и какое-то непреодолимое, но при этом абсолютно бессильное желание карать.

– Добрый день, синьор Маринари! – услышал я приглушённый голос Сиены Ферми, затем дверь в подсобку распахнулась, и тут я чуть было не заржал.

Прямо передо мной стояли две фигуры в жёлтых костюмах химзащиты. С почти такими же стеклянными шлемами, как у того скафандра, в котором я недавно назад плавал по каналам. При этом белобровая и бледная как мел синьора Луна выглядела прямо-таки инопланетно.

– Держите, – сказала Сиена и с расстояния нескольких метров кинула мне ещё один жёлтый костюм. – Это вам.

– Переодевайтесь, Маринари. Время не терпит! Эманации от куклы уже просачиваются в стены, я это чувствую…

Спорить с женщиной в скафандре – последнее дело. Поэтому я аккуратно положил Принцессу на декоративный столик и быстренько облачился в костюм. И лишь только потом был приглашён пройти дальше.

– Нам сюда.

Сперва я оказался в самой обычной подсобке, заставленной пыльными коробками и прочим антикварным хламом, а вот потом… синьора Луна подошла к стеллажу с книгами, выдвинула нужный корешок, и стеллаж поехал вбок. За ним оказался проём и лестница, уводящая куда-то вниз.

– Прошу вас, синьор Маринари.

Удивление за удивлением, шок за шоком. То, что я увидел внизу, никак не вязалось с образом лавки наверху. Это была настоящая лаборатория. Огромное, просторное помещение с высокими потолками, залитое до кучи холодным больничным светом. Вдоль стен стеллажи с какими-то приборами, а прямо по центру сложная конструкция, которую я из-за профдеформации сперва принял за морозильную камеру. Но нет. С одной стороны у этой камеры было толстенное стекло, а чтобы попасть внутрь нужно было открыть бункерную дверь с вентилем. Ну и да, если посмотреть сквозь стекло, то сразу же становилось понятно – в этой комнатке мягкие стены.

– Интересно, – сказал я. – Это что же, под всеми венецианскими домами скрываются такие вот гигантские подвалы? На чём вообще стоит город?

– Венеция, синьор Маринари, стоит на деревянных сваях, вбитых в морское дно, – ответила синьора Луна, а затем подошла и аккуратно, двумя облачёнными в жёлтый латекс пальцами, забрала у меня Принцессу. – А между этими сваями и домами пустота. Пространство. Веками люди строили этажи не столько вверх, сколько вниз. Под многими палаццо есть подвалы, о которых забыли даже их владельцы…

Сиена открыла перед своей компаньонкой дверь, та же вошла внутрь, усадила куклу посередь комнаты, вышла и продолжила ликбез.

– Так что да, синьор Маринари. Под Дорсодуро, Сан-Поло и Каннареджо существует вторая, подземная Венеция. А теперь начнём…

Синьора Ферми захлопнула тяжеленную дверь и буквально законсервировала куклу внутри – вентилем, тремя замками и двумя засовами – а потом куда-то исчезла. Я же смотрел, как одиноко лежит Принцесса в пустой комнате на полу.

– Ы-ыы-ы-ыхх… Ы-ыыыы-ых…

– Синьора Ферми, вам помочь?

– Не надо! – откликнулась Сиена и продолжила толкать перед собой старинный высокий столик из тёмного дерева.

Толкала, толкала, и дотолкала прямо в упор к стеклянной стене камеры. Тут-то я его и рассмотрел: квадратная столешница будто бы школьная парта крепилась к ножкам чуть под наклоном, и при этом была… дырявая. То есть она буквально была усеяна неглубокими отверстиями. Ровными, как пчелиные соты, вот только круглыми. Присмотревшись ещё внимательней, я увидел, что каждое такое отверстие пронумеровано цифрами от единицы до сто. Десять на десять, получается.

Как только эта чудо-мебель была установлена там, где нужно, синьора Луна подошла к ней и выдвинула ящик, в котором оказалась целая россыпь кристаллов. Причём совершенно разных: одни прозрачные как хрусталь, другие мутные как обласканное морем бутылочное стёклышко. Красные, синие, зелёные, большие, маленькие, острые, гладкие…

Я попытался сосредоточиться, чтобы понять, какой кристалл за что отвечает, но информация хлынула таким потоком, что меня аж замутило. Мысли путались, а эманации кристаллов наслаивались друг на друга. Их было слишком много, и даже по отдельности они были слишком мощны.

– Начнём, – сказала синьора Луна, положила руки на столешницы, а затем закрыла глаза и замерла. Её губы беззвучно зашевелились, а воздух вокруг начал сгущаться. Хм-м… транс? Или что-то около того?

Сиена тем временем жёлтым кабанчиком метнулась в угол лаборатории и вернулась оттуда со старым холщовым мешком. Тряхнула его хорошенько, а затем запустила внутрь руку и вытянула… деревянный, блин, бочонок от лото.

– Тридцать семь!

Луна, не открывая глаз, уверенным движением запустила руку в ящик с кристаллами, нащупала то ли нужный, а то ли первый попавшийся, а после безошибочно определила его в выемку под номером «37».

Кристалл вспыхнул мягким голубоватым светом.

– Пятнадцать!

Следующий камень начал дымиться и звонко трещать, будто облитый бензином уголь. А вокруг стола тем временем заплясали крошечные искорки.

– Сорок один!

После того как третий кристалл встал на место, марево вокруг стола окончательно сгустилось, и в нём закружились золотистые блёстки, похожие на какое-то микроскопическое конфетти. Тем временем в белой комнате, где сидела Принцесса, тоже начали разгораться огни. Вот только не праздничные, а самые что ни на есть зловещие. Холодное синее пламя лизнуло ноги куклы, а после метнулось в сторону и начало долбиться в стекло, как муха на панике.

Тут-то я и почувствовал, что кукле больно. И плохо. И вообще. Мой дар, что не смог разглядеть в кукле злую суть, разглядел другое – ни с чем несравнимые мучения. Столь сильные, что мои маменька с папенькой отдали бы за такую эмоцию половину родового имущества. Ну… не из садистских наклонностей, а чтобы после заработать на ней в десять раз больше.

– Двадцать два!

– Гуси-лебеди, ядрёныть! – не выдержал я. – Стоп! Хватит! Прекращайте всё это немедленно!

Я шагнул к столу и решительно вытащил все кристаллы из их выемок. Луна вздрогнула и открыла глаза. Магические спецэффекты тут же прекратились, и теперь синьора Леоне с недоумением смотрела на меня. Выразилась кратко:

– Почему?

– Вы делаете ей больно.

– Синьор Маринари, вы о чём вообще? Это артефакт. Вместилище зла, у которого нет собственных чувств и эмоций кроме тех, которым его накачали. Мы должны уничтожить или хотя бы блокировать его, пока оно не разнесло в щепки половину города.

– Ага, – кивнул я. – Но я сам решу.

– Что?

– Сам. Решу.

– Как?

– Сам решу-у-у-у, – протянул я.

Более не слушая никакие увещевания, я отпер дверь в камеру, вошёл в неё и поднял Принцессу с пола. Даже через перчатки, кукла была холодная, как лёд. А ещё мне показалось, что прямо сейчас она с облегчением выдохнула.

– Сумасшедший, – сказала Луна. – Вы просто сумасшедший. Но раз уж вы решили играть с огнём, я просто вынуждена дать вам защиту. Сиера!

– Один момент.

Помощница синьоры Луны опять метнулась в сторону и вернулась с кулоном, висящим на обычное белой нитке. Тяжёленький, серебряный, с каким-то тёмным камнем посередине. Конечно же, первым делом я прислушался к ощущениям. Ничего. Пустота. Обычная, на первый взгляд, побрякушка.

– Повесьте на неё и не снимайте! – сказала Луна и не отпускала меня до тех пор, пока я не нацепил на Принцессу этот кулон, правда пришлось веревку несколько раз обмотать вокург ее игрушечной шее. Прислушался еще раз… ага… а вроде этот кулон Принцессе даже нравится. Ну и ладно.

Обратно я добрался без приключений, но с кучей самых разнообразных мыслей в голове. С самого момента прибытия Принцесса вела себя образцово-показательно, но я кожей чувствовал, что это лишь пока.

– Посиди-ка тут, – я придвинул под картину Венецианки официантский подстановочный столик, и усадил куклу прямо на него. Затем попросил картину последить за куклой, пару раз охренел от того, что я на полном серьёзе прошу картины следить за куклами, и пошёл готовиться к вечерней запаре.

Вечер. Спецпредложение. Чёрное ризотто «аль неро ди сеппиа» – на сей раз из капризного арборио, которое как раз-таки из-за своей капризности гораздо лучше втянет в себя чернила, чем карнаролли.

Погнали! Рис на сухую горячую сковороду, до тех пор пока он не схватит цвет и не появится этот сладкий землистый запах. Затем даём синьора оливыча, пока рис не начал гореть, и начинаем магию. Чеснок, тимьян, мелкий кубик шалота зажариваем до золотистого цвета и щедро даёт ризотто попить винца.

Ну а дальше начинаем по мере необходимости поддавать бульон – на всякий случай куриный, ведь с заготовкой в последствии можно будет сделать всё что угодно, ведь фантазия моя не знает границ, а настроение частенько меняется.

И наконец, когда всё готова вливаем чернила. Ждать не нужно, поскольку это ведь не уголь и не химозный краситель. Всё происходит моментально: рис хватает угольно-чёрный цвет с фиолетовым отливом и йодистый привкус моря. Теперь осталось вымешать последний раз, и уже перед подачей доводить заготовку до ума сливочным маслом, пармезаном и специями.

– Красота, – улыбнулся я и пошёл рыскать по холодильникам, чтобы придумать чем бы мне теперь ризотто наполнить.

В итоге остановился на японском готовом угре и карамелизированной груше. По-авторски? Ещё как! А вкусно так, что что хочется рычать и бить по рукам всех тех, кто посмеет к нему тянуться.

Не удивлю, если скажу, что вечер прошёл на ура. Смена сработала чётко, спецпредложение продавало само себя, касса пополнилась на хорошенькую сумму, и даже закрылись мы сегодня вовремя. Джулия упорхнула приводить себя в порядок, я же чуть задержался в зале и тут услышал стук в дверь.

Как полагается, открыл её и увидел, как на пороге, в тоскливом свете уже зажёгшихся фонарей, сидит… Оборванчик.

Глава 21

Интерлюдия. Бардено

Синьор Бардено прятался под столом. Слёзы катились по пухлым щёчкам и капали-капали-капали на пол. Ну а что ему ещё оставалось делать?

Вокруг творился настоящий ад. Посуда, доставшаяся синьору Бардено от покойной бабушки, металась по комнате и с диким звоном разбивалась о стены. Дверцы всех шкафов начали жить своей жизнью – хлопали с такой силой, что, казалось, вот-вот слетят с петель. По комнате гулял ветер – холодный, как дыхание самой смерти. Этот же самый ветер раскачивал люстры, которые бешено моргали. И если бы Бардено знал азбуку Морзе, то смог бы уловить некоторую закономерность и прочитать в их моргании слово: «РАСПЛАТА».

– А-ы-ы-ыыы! – взвыл Бардено, когда почувствовал под собой что-то мокрое и липкое.

Ещё несколько минут назад стены его квартиры начали потеть кровью, ну а теперь что-то мерзкое сочилось прямо из пола. В воздухе пахло железом и, внезапно, серой.

– Аы-ы-ы-ы!!! – собравшись с духом, Бардено предпринял очередную попытку выбраться из квартиры.

Рванул из-под стола, добрался до двери, резко дёрнул её, вывалился в прихожую и… и снова оказался в этой проклятой комнате наедине с этой проклятой куклой. Но теперь плюс ко всему за окном вместо Венеции он видел адское пламя, а шторы будто бы ожили и потянулись к нему.

– Мать его, как страшно-то! – тоненьким голоском пропищал Бардено и шмыгнул обратно под стол.

Тут он крепко зажмурился и зажал уши, лишь бы не слышать и не видеть этого кошмара. Однако кошмар лишь набирал обороты. Что-то маленькое и хитиновое коснулось лба Бардено, он вскрикнул, открыл глаза и начал бить самого себя, как вдруг увидел, что мимо него из угла в угол, скрипя ржавыми несмазанными колёсами, проезжает аквариум.

На секунду аквариум остановился. Внутри плавал жирный упитанный тунец с карнавальными красными рожками чёрта на… э-э-э… на голове. Тунец подмигнул Бардено и поехал дальше, а из-под серванта тем временем выскочила чёрная блестящая сколопендра, размером с щенка алабая, и шустро понеслась в сторону стола.

– А-ы-ы-ыыы!

Делать нечего. Выбирая между ударом бабушкиной чашки по голове и голодной многоножкой, Бардено выбрал чашку, и теперь прятался НА столе от того, что ПОД столом. Сил больше не оставалось. Нервы истощились до предела, и теперь синьору Бардено осталось лишь молиться и взывать к городу.

– Помоги мне, Венеция, – зашептал он, сотрясаясь всеми своими подбородками. – Умоляю, пожалуйста, помоги мне…

И тут всё стихло. Разом. Посуда попадала на пол, замерли хлопающие дверцы и утих этот чёртов ледяной ветер. Лампочки перестали мигать и загорелись ровным уютным светом, а на обоях в весёленький цветочек не было ни капли крови.

– Венеция? Ты услышала меня?

Как бы не так. В следующий момент плазма напротив дивана включилась сама собой, и сквозь помехи начал пробиваться… мультик. Яркий, красочный, с примитивной рисовкой. Одним словом – для дошколят. На залитой солнцем зелёной лужайке скакали и смеялись двое: лось с большими глупыми глазами и попугай ара с пёстрыми перьями. Вот лось достал откуда-то футбольный мячик и дал попугаю пас. Попугай не рассчитал силы и в ответ ударил так сильно, что мяч со свистом улетел куда-то за мультипликационный горизонт.

– Ой-ой, – сказал лось.

– Ой-ой, – повторил за ним попугай.

Затем оба рассмеялись и упали в траву. Следующим кадром оба персонажа лежали и глядели в небо, на проплывающие мимо облака.

– Жить так здорово! – воскликнул лось.

– Здор-р-р-рово! Здор-р-рово! – согласился с ним попугай и захлопал крыльями. – Солнышко светит, тр-р-равка зеленеет! Как же хор-р-рошо!

– Очень хорошо! – тут лось приподнялся с лужайки на локтях. – Я всегда думаю о том, как же хорошо, что мы живём!

– И не говор-р-ри! Жить так здор-р-рово! Кушать вкусно, спать сладко, а игр-р-рать так весело!

– Да-да! И я совсем не понимаю тех, – тут голос лося утратил мультяшную и чуть дебильноватую интонацию. – Я совсем не понимаю тех, кому надоело жить. Как может надоесть жить, а?

– А давай спр-р-росим у ребят! – предложил попугай.

Тут он медленно повернул голову и уставился прямо в камеру. Прямо в глаза… нет! Прямо в душу Бардено. Мультяшный добрые и немножечко глупые глаза попугая вдруг стали узкими, хищными и злыми. Белки вспыхнули багровым светом, а клюв искривился в мерзкой улыбке.

– Ребята? – проскрежетал попугай инфернальным голосом. – Вам надоело жить? М-м-м?

Дальше несколько секунд мультяшка делал вид, что выслушивает ответ аудитории.

– Отлично, – сказал он. – А вам, синьор Бардено?

– Нет-нет-нет! – заверещал тот. – Не надоело! Мне очень нравится жить! Очень! Умоляю, оставьте меня в покое! Я сделаю всё, что вы скажете!

– Всё-всё? – уточнил попугай.

– Да! Всё!

Кадр резко сменился. Теперь на экране был лось. Но только уже не тот бурый добряк, а настоящий монстр. Его глаза горели огнём, а из разинутой пасти, полной острых клыков, текла густая чёрная кровь. Кровь капала прямо на лужайку, и трава вокруг лося мгновенно увядала.

– Хорошо, – хрипло, захлёбываясь кровью произнёс лось. – Если хочешь жить, извинись перед Маринари. Принеси ему все свои деньги.

– Что? – Бардено выпучил глаза. – Мари… нари?

– НЕСИ!!! – заорал попугай, вновь возникнув на экране. Перья дыбом, клюв в крови. – НЕСИ, МРАЗЬ!!! АХ-ХА-ХА-ХА-ХА!!!

– О-ХО-ХО-ХО-ХО!!! – поддержал своего друга лось.

Мультяшки схватились за руки и начали кружиться в хороводе.

– Маринари! – скандировали они. – Маринари!

И тут же вернулся ад. Ветер дунул с такой силой, что Бардено не удержался и упал со стола. Вместо посуды в воздух теперь поднялись острые осколки, а дверцы шкафов разом вышибло окончательно. Кровь с потолка не капала, а проливалась ручьём, и взорвались к чёртовой матери лампочки, погрузив комнату в темноту.

– Маринари-Маринари! – единственным источником света стал телевизор. – Маринари-Маринари!

Бардено же на четырёх костях рванул в угол. Забился в нём и понял: это не закончится никогда. Никогда, пока он не отнесёт этому треклятому повару всё, что у него есть…

* * *

И явился Оборванчик не с пустыми, надо сказать, руками! Рядом с ним валялся солидный пузатый мешочек, на котором крупными буквами было выведено маркером: «ВЫКУП», – а рядом лежала записка. Просто сложенный вдвое листочек А4 безо всякого конверта.

Содержание следующее: «Простите меня, пожалуйста! Заберите эту тварь, я так больше не могу!»

– О как, – хмыкнул я, глядя на Оборванчика, а следом заглянул в мешок.

Среди тусклого поблескивания сольдо я увидел блеск более качественное серебро гроссо и даже несколько золотых дукатов. Солидный, надо сказать, куш.

– Ну молодец, – я присел на корточки и поднял куклу. – Совсем взрослый стал, уже даже сам зарабатываешь. Ай да молодец…

В другую руку я взял мешок с деньгами, ногой закрыл дверь и тут же понял – что-то не так. Что-то, блин, изменилось. И при более детальном осмотре понял, что именно: мой ушастый друг Чебур и Пиноккио пропали с барной стойки. Теперь они сидели на подстановочном столике вместе с Принцессой. Причём сидели так, как дети сидят у костра, слушая страшную историю… ну или сговариваясь лезть в сад к дяде Ване, у которого там как раз поспели вишни.

Изменилась и Принцесса. Её фарфоровое личико выглядело недовольным, и я бы даже сказал «раздражённым». Как будто её только перебили на самом интересном месте.

– И что это у нас тут такое? – спросил я, нахмурившись. – Неужто зреет бунт?

Постоял, посмотрел, не дождался ни от кого ответа, и пожал плечами. Затем представил Принцессе Оборванчика, а Оборванчику Принцессу, посадил их рядом и без задней мысли отправился спать. Потому что могу в кои-то веки! Трёхдневное бдение в потолок наконец-то подошло к концу и сегодня я мог провалиться в сон, как самый обычный человек.

Лёг. Закрыл глаза. Ну и провалился – точь-в-точь как и хотел. Вот только проснулся я уже через час, потому что снизу из зала слышался грохот. Причём такой, что первым же делом я подумал на «Gruppo di Intervento Speciale», мол, всей толпой крутят какого-нибудь очередного Сиплого Джованни.

Я вскочил, бегом спустился по лестнице и нарвался на следующую картину:

В зале царил полнейший хаос. Столы были опрокинуты набок и раздвинуты в две стороны, словно баррикады, причём из направленных друг на друга столешниц торчали ножи, вилки и прочие столовые приборы. Весь пол был усыпан осколками посуды, люстра раскачивалась, как маятник, отбрасывая дикие тени, а на барной стойке, свесив ножки, сидели Чебур с Пиноккио. Внезапно, рядом с не-проклятыми куклами стояло ведёрко с попкорном. И судя по жёлтым разводам вокруг рта Чебура, с сырным вкусом.

Ситуация ясна, как день. Два Великих Зла не смогли ужиться на одной жилплощади и устроили разборку. Вот только попутно они раскурочили МОЙ зал, перебили МОЮ посуду и обрекли меня на очередной поход к синьору Леонардо, поскольку испортили МОИ столы.

– Да я вас сейчас! – заорал я и начал метаться в поисках виновников по залу. – Я вас обоих сейчас выпилю!

Обе проклятые куклы обнаружились за одной из баррикад. Руки Оборванчика смыкались на шее Принцессы, а фарфоровая туфелька Принцессы тем временем замерла в момент удара по тряпичный яйцам Оборванчика.

Я уже собрался с силами, чтобы разом поглотить их обоих, но в последний момент вдруг остановился… жалко. Оборванчик, так тот ведь вообще свой в доску. И взгляд у него такой сейчас виноватый, как будто бы он не ведал, что творит. Или это из-за угнетения тряпичных тестикул так? Не знаю. Но знаю, что насилие – крайний метод, а сперва я попытаюсь подвергнуть нашу новенькую перевоспитанию.

Схватив Принцессу, я зашагал прямиком к картине. Вытянул её на прямой руке и прямо, чётко, без экивоков спросил у Венецианки:

– Поможешь? Возьмёшь к себе барышню на перевоспитание?

А потом моргнул. И пока я моргал, картина успела измениться до неузнаваемости. До сих пор довольная улыбчивая Венецианка отвернулась и выставила вперёд раскрытую ладонь. Жест вполне понятный и не допускающий возражений.

– Понял, – кивнул я. – Не дурак. Был бы дурак – не понял.

Но делать нечего. Раз Венецианка не помогает, попробую сам растащить этих дураков по разным углам, пока они мне весь ресторан не уничтожили. Так что обратно в спальню я направился уже с Принцессой. Посадил её на стул возле кровати и пригрозил пальцем.

– Сиди здесь, – приказал я. – И веди себя нормально.

Затем лёг, повернулся к стене и, как ни странно, мгновенно уснул. Должно быть, сказалась вся эта усталость и нервотрёпка.

Ну а потом мне снился сон. По ощущениям очень светлый, добрый и тёплый. Я стоял посередь огромного, залитого золотистым светом зала. Белые колонны, мраморный пол, высокие такие вытянутые окна, а за окнами морько. Красота просто неописуемая.

Ну а потом в зал вошла ОНА.

Девушка была не просто красивой, она была самим совершенством. Высокая, стройная, с идеальной осанкой и аппетитными формами. Огромные голубые глаза под пушистыми ресницами, алые сочные губы. Платье на ней вроде бы было закрытом, но в то же время настолько тоненьким и невесомым, что для фантазии практически не оставалось места. Девушка плавно двигалась в мою сторону, покачивая бёдрами и улыбаясь то ли мне, а то ли самой себе.

Э-э-э… Принцесса?

Чуйка подсказала ответ раньше, чем я успел задать вопрос. Да, это была она. Та самая фарфоровая кукла, которую я только посадил на стул возле кровати. Вот только теперь она обрела плоть и кровь, и кровь эта, судя по всему, была очень даже горяча.

Девушка подошла ко мне почти вплотную и остановилась. Игриво провела пальцем по моей груди, наклонила голову набок, прикусила губу и не смотря мне в глаза сказала:

– Здравствуй, Артуро.

Голос – отдельное удовольствие. Настоящая музыка.

– Наконец-то мы с тобой остались одни. Без этих… лишних.

Принцесса грациозно повела плечом, и тонкая бретелька платья соскользнула вниз, обнажив безупречное плечико.

– Ой.

Ещё полшага, и девушка оказалась на том расстоянии, чтобы я мог почувствовать тепло её тела.

– Посмотри на меня, – прошептала она мне на ухо, а затем отстранилась на пару шагов. – Разве я не прекрасна? Разве ты не хочешь обладать такой красотой?

Принцесса покружилась вокруг своей оси.

– Я устала быть одна, Артуро, – продолжила она жалобным голосом. – Века холода, века одиночества. Мне нужен тот, кто сумеет разделить со мной мою силу. Тот, кто сможет её преумножить. Мне нужен король.

И снова она на расстоянии дыхания, и снова шепчет мне на ухо:

– Стань моим королём. Вместе мы захватим этот мир. Этот чёртов город, эту страну… всё это будет лежать у наших ног. Людишки будут ползать и умолять о пощаде, а мы вершить их судьбы. Разве это не счастье, Артуро?

Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, а затем медленно, очень-очень медленно провела языком по нижней губе. Её зрачки при этом резко расширились, почти полностью поглотив небесного цвета радужку.

Я смотрел на неё. На её совершенное лицо и манящее тело, слушал её сладкий голос, что сулил мне власть над миром, и мне… честно говоря, мне стало скучно. То, что происходит я понял давно, но возможность говорить получил сейчас.

– Дорогая моя Принцесса, – сказал я. – Ты прекрасна, спору нет, но… гхм… Как там было про «милее и белее»? Ладно, пофиг. Хотя фигура вообще огонь, и предложение заманчиво. Порулить миром – прямо вот звучит.

Девушка замерла, и в её глазах мелькнуло недоумение.

– Но есть парочка моментов, – продолжил я. – Во-первых, моё сердце не свободно, тут уж извиняй. А во-вторых, я повар. Я готовить люблю. Люблю, когда людям вкусно, а не когда они ползают и молят о пощаде, такое уж воспитание…

– Ты отвергаешь меня? – зло оскалилась Принцесса. – Меня⁈

– Ну почему же сразу отвергаю? Я тебя, считай, приютил, а потом ещё и от синьоры Луны спас. Я к тебе, считай, со всей душой, а ты мне: «давай мир захватим». Ну ты сама подумай-то, на кой-хрен оно мне надо? Мне бы вот с логистикой что-нибудь придумать, чтобы Бартоломео мог ночами булки развозить – вот это да…