Текст книги "Правила волшебной кухни 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Я тем временем, к явному удовольствию синьора Безумного, продолжил дегустацию. Навернул зелёненький и сморщенный, как старый чернослив. На вид штука была опасная, и потому я надкусил лишь самую малость. И вот тут, что называется, перец оказался «не доездным». Во рту сразу же взорвалась термоядерная бомба.

Я аж зажмурился. Продышался через нос и улыбнулся.

– Хорошо…

К острому я привык. Всё-таки поварской стаж волей-неволей вырабатывает толерантность к капсаицину, и со временем ты учишься не просто охреневать от остроты, а чувствовать именно что вкус.

К тому же. Люди разные, и гости тоже разные. К старости у многих начинают хуже работать вкусовые рецепторы, и тут врубается принцип: «вот раньше всё было вкуснее». А оно ведь так и есть. Вот и начинают бедолаги любить всё самое-самое. Самое острое, самое солёное, самое сладкое – просто чтобы прочувствовать продукт сполна.

Так что и я во всём этом поднаторел. Помнится, мучился по началу, привыкая ко всяким экстремальным сортам, но в какой-то момент наступил переломный момент – никакой боли и неудобств, а одно лишь наслаждение.

Но! Другим я этого делать настоятельно не советую. Всё-таки у меня был родовой целитель, который после моих дегустаций восстанавливал мне обожжённый желудок, и без него я мог бы и язву схватить. Короче говоря, познание перцев – это удовольствие, но удовольствие, которое может в итоге обернуться очень дорого. И я сейчас не столько про деньги, сколько про здоровье.

– Беру, – сказал я, проглотив остатки зелёного монстра. – Вот этот, этот и вон тот. Только не тоннами, уж простите меня, синьор Факундо. Мне нужно по пять килограммов каждой позиции. Сделаете?

О цене и сроках поставки мы договорились довольно быстро. Факундо пообещал привезти мне заказ лично и добавить к нему какие-то особенные, собственноручно выращенные на балконе тестовые образцы.

– Назвал «Разбуди Меня, Когда Всё Закончится».

Звучало, если честно, многообещающе.

Вернувшись в ресторан, я первым же делом достал из холодильник схватившийся должным образом мильфей и отправился к каналу. Пускай у нас и была договорённость встречаться по утрам, но на зов Андрюха откликнулся сразу. Воды забурлила, завертелась и уже через пару минут водоворот гонял целый торт по своей воронке, будто бы смакуя и никак не решаюсь проглотить.

– Доволен?

– Бр-р-р-ру!

– Тогда к делу, – сказал я. – Нужна твоя помощь. Тут в лагуне неподалёку затонул корабль. На нём бочки с вином, они мои, и мне нужно, чтобы ты их потихонечку перетащил к ресторану. Справишься?

Андрюха подумал-подумал, и утвердительно булькнул.

– Вот и отлично, – я развернул карту и показал Ужасу Глубин координаты. – Как притащишь первую партию – свистни.

Андрюха нырнул на дно, а я чуть постоял, глядя на канал и пошёл обратно работать. Вечер уже практически подходил к концу. Последние гости допивали своё вино, а Джулия уже перестала принимать заказы на кухню, как вдруг дверь «Марины» распахнулась и в зал вошла женщина. Молодая, симпатичная, лет так-эдак двадцати-пяти, вот только… усталая, как сама усталость. Бледная, с тёмными кругами под глазами, она бешено озиралась по сторонам и дрожала всем телом.

– Добрый вечер, – мягко сказал я. – Присаживайтесь, прошу вас.

– Нет, – голос тоже дрожал. – Я не хочу сидеть. Я не хочу есть. Я не хочу пить. Я ничего не хочу! Я хочу поговорить с Артуро Маринари! Это же вы? – девушка вцепилась мне в китель. – Это вы тот чужак, что прибыл на эту землю совсем недавно, но уже стал для города своим?

– Э-э-э, – протянул я, но потом без ложной скромности ответил: – Он самый. А вы кто?

– Не важно, кто я! – девушка начала меня немного «раскачивать» за воротник. – Важно, что я добралась до вас! Вы должны мне помочь! Вы просто обязаны! Спасите меня, прошу!

Джулия, которая как раз протирала соседний столик, насторожилась и подошла ближе.

– С чего вдруг он должен вас спасать? – вздёрнув подбородок повыше, поинтересовалась кареглазка.

А одна женщина другую женщину по полутонам и интонациям прекрасно понимает. Поэтому моя внезапная гостья выставила перед Джулией правую руку и постучала по обручальному кольцу.

– Не переживайте, синьорина, – сказала она. – Я не…

– Я поняла, – удовлетворённо кивнула Джулия и отправилась дальше по своим делам. А наш разговор тем временем продолжился:

– Меня зовут Вивиана, – сказала она. – И вы, синьор Маринари, просто обязаны мне помочь.

– Хорошо, Вивиана, – я старался говорить спокойно, как с ребёнком, хотя ситуация явно выходила из-под контроля и начинала утомлять. – Если смогу, то обязательно вам помогу. В чём дело?

– Дайте мне свою руку, – потребовала она. – Просто дайте руку!

Ну допустим. Я протянул свою руку ладонью вверх, Вивиана схватилась за неё, крепко-крепко зажмурилась и… ох ты ж ё! Я почувствовал неприятный, холодный, липкий и неимоверно сильный энергетический поток. Словно в меня через руку начали закачивать всё плохое, что только есть в этом мире. Это не просто плохие эмоции, это вот прям концентрированная мерзость. Проклятия, некротика, злоба и усталость – всё это хлынуло в меня прямиком из несчастной женщины.

На мгновение мне стало физически плохо, но я сдержался. Руку не отдёрнул и продолжил качать. Точнее… продолжил разрешать ей сливать в меня всё то, что она копила, как мне показалось, на протяжении сотен лет.

«Ну здорово», – промелькнула мысль: «Опять не спать».

Наконец Вивиана отпустила мою руку и резко распахнула глаза. Они больше не были такими мутными, появилась осмысленность, какой-то свет и даже слабый румянец на щеках тут же выступил.

– О, – выдохнула она. – Спасибо. Мне уже легче. Гораздо-гораздо легче.

Тут Вивиана наконец присела на стул, который я ей услужливо пододвинул и шлёпнула на стол здоровенную кожаную сумку.

– Вы мне всё равно не поверите, – слабо улыбнулась она и начала копаться в сумке.

– Но вы всё равно расскажете?

– Именно! На днях мне приснился сон. И кто-то во сне сказал мне, что я должна ехать в Венецию, в район Дорсодуро и разыскать вас, синьор Маринари. «Иди-и-и к Маринари», – мрачно пропела она. – «Иди-и-и-и к Маринари». Я сперва не придала этому никакого значения. Ну бред и бред, мало ли что присниться может? Но когда это повторилась на третью ночь кряду, я больше не могла игнорировать этот знак…

Тут Вивиана вытащила из сумки свёрток. Какую-то штуку, замотанную в чёрную ткань.

– Я живу в Милане, – продолжила она. – А не так давно ездила в Венецию как турист. Ходила, гуляла, и на местной барахолке, где-то в районе Риальто, нашла одну очень интересную лавку. Решила прикупить интересные экземпляры для своей коллекции…

– Коллекции чего? – уточнил я, но остался без ответа.

– … и с того самого момента моя жизнь превратилась в ад. И мне пришлось, понимаете? Я была вынуждена ехать обратно, чтобы встретиться с вами. Два дня в пути, не спала, не ела. Мне… мне очень плохо, синьор Маринари.

И тут Женщина наконец-то развернула тряпку. Кукла. Примерно с моего штатного чебурашку размером, вот только изображала она какого-то… босяка? Пацана-беспризорника – потрёпанный и местами заштопанный пиджачок, короткие штанишки, на голове кепка. А заплатка на коленке явно что стилизована под синяк. В левой руке кукольный беспризорник зажимал тросточку. Кукла, казалось бы, как кукла.

Но стоило мне взглянуть на неё при помощи дар, как я ощутил исходящую от неё волну холода и злобы. В ней было столько проклятой энергии, что мне аж дурно стало, хотя я… ну… умею, как говорится, и могу. Это был не просто артефакт, это была вещь, цинично созданная именно что со злым умыслом.

– Интересно, кто ж вам такое счастье продал, – пробормотал я, разглядывая беспризорничка. – А главное: зачем?

– Она очень опасна, – сказала Вивиана, как будто бы я сам до этого не додумался. – Я не знаю, как вам это объяснить, но она очень-очень-очень опасна.

– Не переживайте, – улыбнулся я и взял куклу на руки. – Всё будет хорошо.

Я сконцентрировался с тем, чтобы начать счищать с куклы хотя бы верхние слои всей этой гадости, и понял, что моя магия наткнулась на глухую стену. Пока что кукла сопротивлялась. Пока что это она впитывала мою энергию и отвечала злобным шипением где-то на кромке восприятия и метафизики.

– Ага, – сказал я. – Понятно. Сразу не получится.

Куклу я отнёс за барную стойку и поставил на самую-самую верхнюю полку, подальше от посетителей.

– Сиди здесь, – сказал я. – Сиди и не отсвечивай. Если будешь себя хорошо, будет не больно. А если нет…

Уточнять я не стал, но понадеялся, что уродец меня понял. Кукла в ответ промолчала. Ну… она же кукла, верно? Хотя мне на секунду показалось, что деревянный рот скривился в некоем подобии улыбки.

Я вернулся к Вивиане, которая сидела за столиком и потихонечку возвращалась к жизни.

– А теперь, – сказал я, улыбаясь. – Теперь вы вкусно поедите, и на этом все ваши проблемы закончатся. Договорились?

– Но… Кукла…

– С куклой я разберусь.

Девушка посмотрела на меня с такой благодарностью, что мне аж немного не по себе стало. Про себя я подумал, что будет тяжко. Кукла – мерзость серьёзная, даже близко не ровня бледному пацану из подвала Бачокки. Но я справлюсь. Потому что у меня есть сила справиться, а у Вивианы нет. И эта сила нужна именно для того, чтобы иногда подставить своё плечо другим. Не для того, чтобы бездумно нагибать всех и вся, а чтобы защищать тех, кто слабее и кому нужна помощь.

– Ждите.

Я ушёл на кухню и на скорую руку соорудил для Вивианы лёгкий ужин. Если она говорит правду, и не ела несколько дней, то начинать нужно постепенно. Например, с крем-супы из тыквы и кусочка отварной телятиной с самым простейшим картофельным пюре. Сытно, но не тяжело.

– Завари чай, пожалуйста, – в процессе готовки попросил я Джулию. – С ромашкой. И относи синьоре.

Ела Вивиана медленно, с видимым усилием. Однако с каждым кусочком жизнь как будто бы возвращалась к ней – лицо розовело, морщины разглаживались, а голубая радужка глаз набирала цвет. А потом…

– Вот блин, – прокомментировала Джулия.

…потом, когда Вивиан доела, она отрубилась прямо за столом. Положила лицо на руки и уснула мёртвым сном. Судя по умиротворённому лицу, безо всяких пророческих сновидений, которые заставляли куда-то ехать и кого-то искать.

– Пусть спит, – сказал я кареглазке. – К утру поправится.

Я принёс сверху плед и накинул его синьоре на плечи. Джулия к тому времени уже окончательно закрыла зал и ушла наверх принимать душ. Петрович в свою очередь тоже свинтил с первыми пакетами, предназначенными для «Клуба Джентльменов», а я остался один в пустом и тихом зале ресторана.

И думал, конечно же, о Вивиане и её кукле. Проблема девушки решена.

– А у нас? – глядя на куклу и попутно отворачивая горлышко бутылке граппы, спросил я. – У нас с тобой всё только начинается, верно?

На секунду опустил взгляд, чтобы налить себе рюмочку, а когда поднял его обратно чуть не поперхнулся. Кукла стояла на том же месте, вот только лицо её изменилось до неузнаваемости. Деревянные губы растянулись в жуткой неестественной улыбке, обнажая сотню маленьких зубов, как будто бы сделанных из обломков зубочисток. Но это не самое интересное. Рука с тросточкой. Она вытянулась вперёд и маленький кукольный пальчик, отделившись от маленького кукольного кулачка, сложился в классический недвусмысленный жест.

Кукла показывала мне средний палец.

– Ну допустим, – кивнул я и махнул граппы. – Твоё здоровье, уродец…

Глава 4

Интерлюдия. Пелегрино и Бардено

С момента прошлой встречи двух благородных синьоров, кабинет префекта Пелегрино несколько изменился. Никаких метафорических запахов типа «аромата благополучия», «денег», «власти» и так далее. О, нет! Теперь здесь явственно воняло перегаром.

На рабочем столе громоздились горы грязных контейнеров от еды, недопитые бокалы с вином и пустые бутылки, а сам префект сидел в кресле с видом хозяина мира. Пьяненький уже по утру, а потому весёленький и игривый. Щёки красные, галстук набок, а в руке рокс с остатками граппы.

– Явился! – радостно крикнул префект, заприметив в дверях синьора Бардено. – Ну заходи-заходи, бедолага!

Бардено в свою очередь аккуратно перешагнул через опрокинутую корзину для бумаг, в которой было всё что угодно, кроме бумаг, и пристроился напротив стола префекта. Чувствовал он себя при этом, мягко говоря, неуютно. И надо полагать, что не из-за бардака вокруг, а из-за сложившейся ситуации.

– Ну? – спросил Пелегрино, залпом добил остатки граппы и начал рыскать взглядом по столу в поисках бутылке. – Чего припёрся?

– Так ведь, – Бардено чуть смутился. – Так ведь это вы меня вызвали.

– А, ну да, – кивнул префект. – Точно, – и отчаялся найти бутыль. – Говорить будем.

– О чём?

– О твоём поведении, Бардено. Скажи мне, ты почему ведёшь себя как нюня, а? Над тобой весь город смеётся. Слышишь? – тут префект ткнул пальцем в окно, за которым шумела утренняя Венеция. – Вот это над тобой ржут, да-да-да!

– Синьор префект, я не понимаю…

– Твои инспектора ходят по ресторанам, ставят им единицы, а народ всё равно в них прётся. И травится, травится, травится… и ничего не меняется. Ты газеты читаешь вообще? Ты видел, что на тебя уже карикатуры рисуют?

– Карикатуры?

– Ага! Жирный боров, очень подозрительно похожий на тебя, стоит в коленно-локтевой позиции. А позади него черноволосый сопляк, подозрительно похожий на Маринари. С подозрительно похожим на единицу осиновым колом в руках. Рассказывать дальше? Знаешь, что эти персонажи делают?

– Догадываюсь…

– Ну ты молодец, что догадываешься. О! – синьор Пелегрино обнаружил недопитую бутылку у себя под стулом. Потянулся к ней и через кряхтение спросил: – Тебя ещё к дожу на ковёр не вызывали?

Бардено побледнел и на выдохе спросил:

– А что? Должны?

– Э-ы-ы-а! – распрямился Пелегрино, страстно чмокнул граппу прямо в этикетку и принялся разливать. – Должны, не должны, – сказал он. – Не знаю! Но слухи ходят, что карьера твоя уже полетела ко всем чертям. И если туристы не прекратят травиться, то тебе конец.

– Но причём тут я⁈ – выкрикнул Бардено. – У этих заведений единица! Единица! Это значит, что мы предупреждаем людей о том, что ходить туда не стоит! Я выполняю то, что от меня требуется! А за туристов-то⁈ Как я могу отвечать⁈ Это не моя вина, что они идиоты без инстинкта самосохранения!

Пелегрино выслушал всё это с каменным лицом. Вздохнул. Выпил. Выдохнул. А потом сказал:

– Ты давай-ка тут не ори. Во-первых. А во-вторых, ты лучше меня понимаешь в чём тут дело и нечего из себя дурачка изображать. У Маринари стоит единица при том что у него сейчас самый популярный ресторан в Дорсодуро. А может и во всей Венеции, чёрт его знает. Обидно, досадно, но факт.

– Но…

– Рот закрой! – продолжил Пелегрино. – Ты ведь ещё давным-давно должен был проинспектировать и закрыть «Марину», разве нет? И-и-и-и?

– Чёрт, – выдохнул Бардено и попытался спрятать взгляд.

– Во-во, – кивнул префект.

– Но ведь это была ваша идея! И она, мягко говоря, была нежизнеспособна!

– Ой, – сморщился префект и хлебнул прямо из горла. – Да иди ты в задницу, а? Ему подсказываешь-подсказываешь, а он… свинья неблагодарная. Слушай, Бардено, а ты не забываешься часом? Я префект! Я здесь главный! А ты чинуша, который не умеет делать свою работу. Ещё одно слово, и ты у меня договоришься.

Бардено сжался.

– Прошу прощения, синьор.

– Вот так-то лучше! – хохотнул Пелегрино. – Но всё же. Очень хочется послушать, почему ты не закрыл «Марину»? Что тебе вдруг помешало?

– Так там ведь целая процедура, – начал оправдываться Бардено. – Сначала предписание, потом согласование предписания, потом подтверждение согласования предписания, потом проверка выполнений, потом ещё одна проверка, акты, постановления, и только пот-о-о-ом и только если всё соблюдено – закрытия. Я попробовал запустить механизм, но… вы не поверите…

– Отчего же?

– Прямо в момент визита инспекторов начался «дневной прорыв», – выпалил Бардено. – Клянусь вам! Именно в тот самый момент! Пришлось срочно эвакуироваться, а потом этот чёртов Греко подсуетился и начал под меня копать.

– Греко? – спросил префект, приподняв бровь, но потом откинулся в кресле и махнул рукой. – С ним сам вопрос решай. Тут я тебе не помощник.

– Но…

– Сам решай, я тебе говорю! И вообще… чего я тебя позвал-то? – Пелегрино резко подался вперёд и сделался очень серьёзным. – Сейчас замолкни, не перебивай и очень внимательно слушай. Драгоценный наш Марио Монгана очень-очень скоро уйдёт в отставку по состоянию здоровья, и Дорсодуро потребуется новый префект. Смекаешь?

Бардено аж со стула вскочил.

– Вы серьёзно⁈ Я⁈ – вырвалось у него. – Префект Дорсодуро⁈ О-о-о, синьор Пелегрино, это такая честь для меня! Я даже не знаю, что и сказать! Я всегда мечтал, что…

– Погоди, – перебил Пелегрино и заплетающимся языком сказал: – Ты, по-моему, перепутал. Причём тут вообще ты? Ты сиди уже где сидишь, придурок, и не рыпайся. Я имел ввиду, что на место префекта своего племянника поставлю. Он молодой и перспективный, не то что некоторые.

– Но синьор Пелегрино…

– Да закрой ты уже рот! – тут префект засмеялся и начал прищёлкивать пальцами. – Шутку придумал! Закрой свой рот, а заодно и понтон-бары. Нравится?

– Я…

– Нравится, не нравится, а надо, Бардено. Сделай это в ближайшие дни, иначе тебе конец. Причём, уж поверь, я лично поспособствую. Лично, – тут префект икнул, – потащу тебя по городу на публичную порку.

Бардено захотелось кинуться на префекта и вгрызться ему в глотку, но первый этот позыв он сдержал. Попытался мыслить рационально и… как ни странно, у него получилось.

– Погодите-ка, – сказал он. – Но вы ведь только что сказали, что поставите в Дорсодуро своего человека. Может тогда и сподручней станет воевать с Маринари?

– Думать! – сказал Пелегрино и в театральном жесте поднял руку. – Это не твоё! Ты же как вообще не понимаешь, как и что устроено. Сейчас люди видят, что я не могу справиться с Маринари. И люди не будут уважать меня до тех пор, пока я с ним не справлюсь, а без уважения протолкнуть свою кандидатуру на пост префекта ой как сложно, Бардено. Понимаешь? Или объяснять ещё раз?

– Понимаю, – выдохнул инспектор. – Но…

– Не боись! – хохотнул Пелегрино. – Я ведь и раньше знал, что ты не умеешь думать, поэтому уже подумал за тебя. Момент! – префект полез в ящик стола, среди вороха бумаг нашёл помятый листок и протянул Бардено. – После прочтения съесть. Ах-ха-ха-ха!

Бардено в свою очередь взял листочек дрожащими руками, и прочитал. Номер. Обычный телефонный номер.

– Позвонишь туда и скажешь пароль. «Слоны идут на север». Запомнил?

– Слоны идут на север, – повторил Бардено, послушно кивая.

– Умничка! Позвонишь, значит, скажешь пароль, а дальше просто слушай инструкции…

* * *

Лавочка для медитаций была аж горячей от послеполуденного солнца. Хорошее место, спокойное. Вот только мысли свои такими же назвать, к сожалению, не могу.

Сейчас я сидел, откинувшись на спинку и вытянув ноги, и пытался придумать, где же взять денег. Мно-о-о-ого денег. Очень-очень. Долг перед маркизом всё ещё висел на мне тяжким грузом, и если честно мне даже страшно озвучивать эту сумму вслух. Ха! А я ведь уже практически владелец ресторанов, заводов, пароходов и так далее по списку. Ресторан, пекарня, джентельменский клуб и целая точка «элитного фастфуда» по всему городу. Но всё равно этот долг для меня неподъёмный.

Н-да-а-а…

Вариант переиграть всё через суд я отмёл ещё вчера. Заскочил к Греко по делам пекарни, спросил его что он думает на этот счёт и специально навёл справки про Гильермо. Сам маркиз отчалил в Испанию, но оставил в городе своих доверенных людей. А что до суда – Греко выслушал меня, а потом развёл руками.

Назвал меня хорошим парнем и даже другом. Сказал, что готов помочь мне в чём угодно, причём забесплатно, но только не в этом. Тут он, дескать, бессилен, хоть пытайся что-то делать, хоть не пытайся.

– Ты поклялся перед Венецией, – Габриэль смотрел на меня со смесью уважения и сожаления. – Это не шутки. Законы города выше человеческих, и если ты что-то ему пообещал, то условия договора изменить невозможно. Точка.

И Греко был прав.

Я невольно усмехнулся, вспоминая наглую рожу неуважаемого Гильермо. Хитрый… лис! Назовём это так. Он ведь рассчитывал взять Джулию именно что на слабо. Понимал, что девчонка одна, без денег, без связей, и значит на неё можно давить. Не учёл лишь одного – что у неё появлюсь я.

Ладно. Попечалились, погорюнились и будет. Предаваться унынию – последнее дело. Что сделано – то сделано. Жизнь такова, какова она есть и больше не какова, се ля ви и всё такое прочее. Чем сидеть и размышлять надо всем этим, нужно искать деньги в промышленных масштабах.

А одновременно – способ каким-то образом связаться с городом. Звучит это немного странно и местами даже страшно, но что я конечно счёте потеряю? Получится – отлично, попытаюсь сэкономить деньги. Не получится – приобрету бесценный опыт общения с… э-э-э… городами.

Да, проблемка в том, что я даже близко не понимаю, как это сделать. Венеция – это Венеция. Камни, каналы, мосты, дома, люди, аномалии. Но где-то в этом списке прячется сущность, которую и называют городом. Или нет? Или да?

Надо будет поспрашивать умных людей вроде дона Базилио, Шона или синьора Алафесто, и узнать, что они думают на этот счёт. Но это всё-таки – побочная миссия, а главная – деньги.

Можно попытаться ещё разок сходить в подвал синьоры Паолы, но я не уверен, что это принесёт плоды. Совсем недавно я спускался туда на очередную разведку, причём днём, когда аномалии должны быть слабы. На первые два этажа сумел спуститься, а вот на минус третьем нарвался на такое…

Честно говоря, даже вспоминать страшно. Хорошо ещё, что дар вовремя сработал – предупредил об опасности. Ну а что творится на четвёртом и ниже мне пока что лучше вообще не знать. И вообще. При всём своём оптимизме и одарённости, я всё-таки не боевой маг. Я повар. Не самый обычный, но повар. А если меня там убьют, а? Кто тогда людей кормить будет?

Не-не-не, с подвалом пока что придётся повременить.

– Эх, – вздохнул я и начал просчитывать другие способы быстрого заработка. И тут:

– … шахматный турнир, – невольно подслушал я обрывки разговора двух старичков, что шуровали мимо. – Приз… дож… опять… конём… а может и нет…

Деды были колоритны донельзя. Один высокий, сухой, с седыми вихрами, что выбивались из-под полинялой красной кепки. Второй – низенький, очкастый, пузатый, и при этом у обоих подмышкой по шахматной доске. Уж не знаю зачем им две, может драться на них собрались? Не суть! Суть в том, что слова «турнир» и «приз» интересуют меня всегда, вне зависимости от контекста, и действуют как запах трюфеля на хряка.

Активно жестикулируя, старички свернули ко входу в «Марину», и я понял, что это судьба. Как я уже давно успел заметить, в Венеции случайностей не бывает.

– День добрый, синьоры! – подошёл я к ним тогда, когда дедульки уже устроились за столиком. – Артуро Маринари, владелец этого заведения. Разрешите присесть?

Дедки переглянулись с эдаким недоумением в глазах, но предложение моё встретили крайне тепло.

– Конечно, синьор Маринари! Просим вас!

Я присел на свободный стул и махнул Джулии. Кареглазка понимающе кивнула и уже через десять секунд принесла на столик бутылочку кьянти и три бокала.

– Это за счёт заведения, – объяснил я, а затем мало-помалу начал выводить их на разговор о шахматах. Ну а поскольку старички явно фанатели эти делом, то были только рады присесть на свободные уши и выложить всё, что только знают.

И что же выяснилось? Выяснилось, что буквально на днях начнётся ежегодный шахматный турнир с диковинным призом – личной аудиенцией самого дожа Венеции. Но это ещё не всё. По стародавней традиции дож обещает выполнить любое желание победителя. Ну… если оно не противоречит законами, традициям, нормам общечеловеческой морали и здравому смыслу. То есть сесть ему на коленочки и попросить о том, чтобы все люди в мире разом выздоровели, к сожалению, не получится.

– А какое желание было у прошлого победителя? – конечно же поинтересовался я.

Старички в ответ засмеялись.

– А кто ж его знает? Тут ведь дело в чём, синьор Маринари. Правила не запрещают дожу самому записываться на турнир. А он, надо признаться, играет чертовски хорошо. Вот никто уже пятнадцать лет его и не побеждал.

– А что там сам у себя загадывает, – сквозь хохот добавил второй синьор. – И загадывает ли вообще, это нам неизвестно…

Хм-м-м… ладно. Зато я знаю, что загадаю я. А что самое главное – я знаю как выиграть.

– Прошу прощения, синьоры, но вынужден откланяться, – сказал я, поднялся из-за стола, а затем чуть ли не бегом направился на кухню. – Петрович! – забарабанил я по шкафчику домового. – Петрович, вставай! Дело есть!

Интерлюдия. Сазоновы

В многоуровневом подвале особняка Сазоновых было сыро и тревожно. Мария Александровна Сазонова, любящая жена и мать троих ангелочков, стояла у стола с пыточными инструментами и задумчиво водила по ним длинным пальчиком с идеальным маникюром.

– Эники, – указала она на плоскогубцы, а затем: – Беники, – перевела его на паяльную лампу. – Ели ва…

– Не надо! – раздался голос позади неё, а след звон цепей. – Пожалуйста, прошу вас, не надо!

– Не кричи, пожалуйста, – Мария Александровна наморщилась. – У меня мигрень.

А следом взяла в руки длинные медицинские щипцы. Покрутила их, рассматривая на свет, и отложила. Затем взяла нечто слишком уж узкопрофильное, с длинной ручкой и крючковатым наконечником, отлично подходящим для изощренных пыток. Покачала головой, соглашаясь с какими-то своими выводами. Сказала:

– Пойдёт, – и развернулась.

А там, сзади, из темноты подвала раздавались лишь всхлипывания и нечленораздельные бормотания. Прикованный цепями прямо к стене пленник уже не дёргался. Неопрятного вида мужчина лет пятидесяти уже смирился со своей судьбой. Однако, увидел инструмент в руках хозяйки дома, всё равно задрожал.

– Ну что ты, что ты, – ласково сказала Мария Александровна. – Не бойся меня. Всё будет хорошо.

Она подошла поближе. Все эмоции пленника – страх, боль, отчаяние – буквально плескались в воздухе густым и липким киселём. Мария улыбнулась и провела рукой перед лицом бедняги. Срезать всю эту вкуснятину было легче лёгкого. Эмоции вырывались из человека без сопротивления, представляя собой обнажённое и пульсирующее отчаяние. Мария собирала их, пожинала, и при этом смаковала каждую капельку.

Пленник дёрнулся и закатил глаза. На время, но ему стало легче.

– Вот видишь? – улыбнулась Мария. – Первый урожай. А мне даже делать ничего не пришлось…

И тут Сазонова услышала шаги, которые спускались вниз по каменным ступеням. Молодой парнишка в стамородной ливрее слуги сбежал вниз и замер. Он явно не ожидал застать свою госпожу в такой обстановке – взгляд метался от Марии на слугу, затем на стол с инструментами и обратно.

– Чего тебе?

– В-в-ваше сиятельство, – выдавил слуга, запинаясь. – Там посылка. Вам. Наверху. Только что доставили.

– Вот как?

Мария вернулась к столику с инструментами и положила стальную приблуду на место.

– Откуда?

– Говорят, из Венеции.

– Отлично, – кивнула она. – Иди, я сейчас поднимусь.

И повторять слуге дважды не пришлось. Парень развернулся и буквально побежал вверх по лестнице, периодически спотыкаясь на ступенях. Мария проводила его взглядом и уже собиралась подняться следом, как пленник за её спиной вдруг завопил с новой силой.

– Ты чего?

– Кровь! Кро-о-о-овь!

– Ах, ты об этом, – улыбнулась Мария Александровна.

А речь шла о густой красной жидкости, что начала сочиться прямо сквозь стены подвала. На вид – кровь. На запах – кровь. Да и на вкус тоже, но всё-таки не совсем. Не кровь, а скорее побочный эффект от концентрированного негатива, что въелся в эти стены.

– Кро-о-о-овь!

– Да не ори же ты так, – нахмурилась Сазонова. – Ничего страшного не происходит, привыкнешь.

Во всяком случае она привыкла. Кровь из стен и прочая паранормальная активность в особняке Сазоновых в последнее время стали обычным делом. Прославленный свёкор Марии Александровна получил этот дом вместе с графским титулом, и в его времена ничего такого здесь не происходило, но сейчас…

Когда в особняке начались массовые пытки, и измученные души принялись выделять не самые положительные эманации, дом будто бы ожил. Эманации не есть эмоции, это чуть глубже и не совсем не про мир людей. Срезать их во «благо» рода Мария Александровна не могла, а потому они копились до тех пор, пока в доме не заводилась нечисть. И поскольку нечисть не разделяла людей на хозяев дома и их жертв, Сазоновым с изрядной регулярностью приходилось вызывать экзорцистов.

Особенно в последнее время. Эдуард Богданович очень злился на то, что теперь приходится платить в несколько раз больше, ведь раньше его младший сын чистил всю эту грязь бесплатно.

– Ладно, не скучай, – сказала Мария Александровна и направилась в лестнице. – Я скоро вернусь.

А в холле её уже ждал обещанный сюрприз. На паркете, который только сегодня утром натирали до блеска, стоял здоровенный чемодан. Старый, кожаный, с металлическими уголками и клёпками. А рядом с ним, почтительно склонив голову, стоял тот самый парнишка-слуга.

– Это и есть посылка? – Мария Александровна указала на чемодан.

– Так точно, ваше сиятельство. Из Венеции.

Сазонова обошла чемодан кругом. Ну… вроде чемодан как чемодан, никаких опознавательных знаков.

– Открывай, – велела она слуге и тут же: – Стой! – остановила парнишку, когда тот потянулся к замку. – Идиот! Не здесь! Ты что, забыл правила?

Слуга в ответ отшатнулся, шумно сглотнул и понял, что впереди его ждёт то ещё веселье. Процедура открытия таких вот посылок была отработана годами. В особняке имелась специальная бронированная комната, обшитая металлом, с мощной вентиляцией и встроенными в стены артефактами. Комната-сейф. Комната-бомбоубежище. Или же… комната-полигон.

Никто не говорил этого вслух, но Сазоновых в Империи недолюбливали. И потому им частенько присылали подарки, которые имели свойство взрываться при открытии. Пришлось адаптироваться.

– Вижу тебя, – Мария Александровна устроилась в соседней комнате перед мониторами и уже наблюдала за тем, как парнишка-слуга в тяжёлом костюме сапёра уже заходит в комнату с чемоданом. – Не мешкай! Открывай!

Парнишка приблизился к чемодану, глубоко вздохнул, а затем дрожащими руками потянулся к замкам. Щёлк! И никакого взрыва. Щёлк! И никаких магических вспышек.

Мария Александровна за монитором разочарованно выдохнула. А ведь могло бы быть так интересно! Предсмертные эмоции бедняги-слуги пригодились бы её на производстве, но нет. В этот раз ему повезло.