Текст книги "Правила волшебной кухни 4 (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Около пяти утра людской поток иссяк окончательно. Небо на востоке начало сереть, и скоро наше ночное бдение должно было подойти к концу. Джулия всё ещё стояла рядышком, и вид у кареглазки был измученный. Измотанный прямо вот до предела. А оно и понятно – отбарабанить смену в двадцать с лишним часов нелегко хотя бы просто физически, а отработать её тогда, когда всякие пульсирующие облака и потусторонний вой на соседней улице давят на психику, так вообще почти невозможно. Производственный подвиг, ни больше и ни меньше.

Однако я был рядом. Поддерживал её всё это время, и как мне кажется, с этой своей миссией отлично справился.

– Всё, – выдохнула Джулия, глядя в сторону грядущего рассвета. – Сомневаюсь, что кто-то ещё придёт. Можем начинать потихонечку замывать зал. И да, надо бы перебрать остатки с банкета – возможно, что-то получится пропустить повторно…

Она уже было дело двинулась в «Марину», но я её остановил. Потому что на самом деле гости ещё не закончились. Уже несколько минут я наблюдал то, что не могла видеть Джулия. От воды, от стен домов и из переулков к ресторану стягивались полупрозрачные тени. Блики, силуэты, сгустки света. Бесшумно скользя по воздуху, призраки направлялись к дверям «Марины».

– Не торопись, – я улыбнулся и приобнял кареглазку. – Хорошая ночь сегодня, тёплая, приятная. Давай ещё немного подышим воздухом, а? Внутри ещё насидимся за целый день.

– Ты издеваешься?

– Нет, – честно ответил я. – Я прошу. Пойдём. До лавочки! Слишком далеко отходить не будем, согласен, ночь сегодня действительно сильная…

Ничего-вообще-не-понимающая, но всё равно послушная Джулия кивнула и потопала со мной в сторону скамейки. Дальше мы присели и молча любовались тем, как постепенно гаснут звёзды, а небо тем временем становится всё светлее и светлее.

– Никогда бы не подумала, что буду вот так просто сидеть на скамейке ночью, – тихонечко сказала кареглазка.

– Ну как же? – хохотнул я. – Ты же в курсе всех правил Венеции, в книжках умных закладки оставляешь.

– Быть в курсе и лично поприсутствовать на поминках почётного гражданина города – это, знаешь ли, разные вещи. Это как читать про войну и быть на войне.

Краем глаза всё это время я следил за дверями «Марины». Полупрозрачные тени одна за другой проскальзывали внутрь. Лиц и даже силуэтов не разобрать, но я всем своим нутром чувствовал, что это те, кто не успел попрощаться с синьором Веньером при жизни. Его друзья, соратники, быть может родственники. Они заходили совсем не надолго – выходили уже через минуту, но при этом выглядели как-то… светлее, что ли? Как будто насыщеннее.

И вот, когда последний силуэт покинул ресторан и растаял в предрассветном воздухе, я встал и хлопнул в ладоши.

– Ну всё. Пойдём, теперь можно.

Вернувшись в «Марину» я уже ожидал то, что увижу, а вот Джулия ахнула.

– Артуро! Ты… посмотри!

Столы, которые буквально недавно ломились от еды, сейчас были практически пусты. Осталась лишь небольшая часть закусок, куски багета в хлебных корзинках, и скромные шлепки салата на дне огромных салатниц. Грязной посуды в стопках тарелок явно прибыло, и вместе с тем прибыло в вазе.

Теперь она была полна прямо вот доверху. Монеты, монеты, монеты, золотые и серебряные, одни совсем древние, другие как будто только-только из монетного двора. Джулия подошла к ней, взглянула внутрь и нахмурилась.

– Артуро! – крикнула она. – Ты только посмотри! – и запустила в вазу пятерню. – Этим монетам лет двести!

– Ну они же всё равно в ходу, верно?

– В ходу, но… как так-то⁈ Откуда они здесь взялись⁈ Эти монеты должны лежать в музеях или в частных коллекциях, а не в вазе для чаевых!

– Венеция, – пожал плечами я. – Что тут поделать?

Ну а дальше мы действительно начали убираться, потому что вот конкретно это за нас никакие призраки не сделают. Я включил свет, Джулия тем временем составила все остатки на один стол, а с другим начала собирать скатерти. Дверь мы нарочно оставили открытой, потому что традиция есть традиция, и город следит.

Никто не придёт с вероятностью почти сто процентов, но если что… короче говоря, из-под ножа доделаем. Либо просто отдадим на поминки то, что предназначается на завтрак. У домовых сегодня выходной не подразумевался, и Петрович всю ночь простоял на заготовках в совершенно штатном режиме. И даже справился чуть раньше. Отчитался о проделанной работе, затем помог своей домовушке с грязной посудой и полез на полку:

– Всё, Маринарыч, мы спать.

Тем временем уже окончательно рассвело, и Джулия тоже отвалилась. Ну а ещё бы.

– Не смей вставать к завтраку, – предупредил я её. – Сам справлюсь.

И спорить со мной никто не стал. Ну… оно и понятно. Девушка за вчера и сегодня умоталась по самое не балуй. Сам же я принял душ, потом закрыл глаза буквально на пару часиков, и вернулся в зал. Ведь гостей, если уж начистоту, мало интересует сколько спал повар и спал ли он вообще. И если кого-то нужно накормить, значит нужно.

Не дождавшись Конана-бармена, я полез самостоятельно заваривать себе кофе, и тут вдруг понял, что на стойке нет горочек золота, которые присылают мне каждое утро лепреконы. Обидно, конечно. И пусть я к этому золотишку уже накрепко привык, сегодня оно понятно.

Почему так произошло? Да потому что этой ночью «Джентльменский Клуб» не работал, поскольку ночь была особенной для окрестной нечисти. Про синьора Веньера я узнал не много, но понял что личность действительно была масштабная. Насколько я понял, человек всерьёз и не для галочки занимался благотворительностью, и даже когда на какое-то время покинул Венецию, всё равно продолжал поддерживать свои фонды. А таких людей в Венеции даже нечисть уважает.

– М-м-м-м! – занюхнул я дымящуюся порцию эспрессо. – Хорошо.

Влил его в любимую кружку, где уже было сахара и тёплого молока ровно столько, сколько я люблю, а потом опустил глаза в пол и вдруг увидел… пентаграмму. Я сейчас стоял прямо на ней. Сама пентаграмма была неаккуратная, как будто её рисовал ребёнок, а рядом с ней весь пол был исписан закорюками. Не русский, не итальянский, и точно не один из знакомых мне языков – больше на руны похоже.

Эти руны уходили за барную стойку в зал, и дальше-дальше-дальше между столиков, к дальней стене, по стене вверх и тут…

– Да ну нафиг! – я аж вскрикнул от неожиданности.

Древние руны упирались в картину Венецианки. Внизу прямо под ней валялся жирный чёрный маркер, но это не самое главное. Самое главное творилось на картине. Всё в том же пышном бальном платье, что и вчера, уважаемая Венецианка сидела всё в том же кресле и всё в той же позе, вот только в руках у неё появился хлыст. Ну и ещё улыбка вместо загадочной стала какой-то ехидной и самую малость плотоядной.

И ещё на картине теперь нарисована кукла. Клянусь, я пытался сдержать смех, но…

– Ах-ха-ха-ха-ха!

Одержимый оборванец застыл в такой позе, будто пытается выбраться из картины. Ну… как будто прижимается к стеклу с той стороны или тупо играет в мима. При этом на лице кукольного пацана застыл самый настоящий ужас и осознание того, что вот теперь-то он влип по-крупному.

– Ну что ты, хороняка, решил Венецианке усы пририсовать? – улыбнулся я. – Ох и дебил же ты малолетний. Ну ничего-ничего, посиди теперь и подумай, на кого фломастер поднял.

Зевнув, я обернулся и увидел, что Конан-бармен уже на месте и вовсю переделывает мой кофе, который я так и не успел хлебнуть.

– Утро доброе!

– Доброе, синьор Маринари!

– Я правильно понимаю, что ваши сегодня не работали? – спросил я, запрыгивая на барный стул со стороны зала.

– Конечно, синьор Маринари. Ночь особенная была.

– Ну да. А теперь за особенной ночью последует особенный день. День, в который мне очень хочется спать…

Утренняя смена прошла на удивление спокойно. Впрочем, оно логично. Туристы, не знающие о ночных событиях, заходили на завтрак крайне вяло, ну а местные вовсю отсыпались после тяжёлой ночи. Конан-бармен отстреливал редкий кофе, я колдовал на кухне, и всё шло своим чередом.

– Ну всё, вроде бы, – я взглянул на часы. – Одиннадцать. Сейчас пару часов вообще никого не будет.

Затем подумал, чем бы озадачить бармена, ведь неважно чем бармен занимался, лишь бы… занимался. В итоге сказал провести инвентарь посуды, который мы с самого момента открытия ни разу не проводили, и пошёл по своим делам.

Точнее – по делу. Одному. Шастая туда-сюда обратно по Дорсодуро, мне уже давно примелькался сиротский приют. Располагался он где-то на полпути между «Мариной» и пекарней синьоры Паолы, и именно туда я и направился. Не учёл лишь то, что у него, оказывается, очень странные часы посещения – с полудня до двух.

На всякий случай я подёргал дверную ручку в виде львиной головы, постучался, не дождался ответа и присел на ближайшую лавочку. С лавочки открывался чудесный вид на канал, и даже внешне она была похожа на мою медитативную лавочку рядом с рестораном, но всё равно… не то. Не так спокойно, что ли?

Затем в какой-то момент двери старого палаццо распахнулись, и на крыльцо вышел высокий мужчина с очень строгим и при этом очень умным лицом.

– Добрый день, синьор!

– Мы закрыты для посещений, – отрезал мужчина, прикуривая сигарету.

– А вы, простите, кто?

– Я директор этого заведения, Витторио Сальваторе, – голос у мужчины был неторопливый и обволакивающий.

– Раз вы директор, может сделаете для меня исключение? – спросил я, улыбаясь как можно дружелюбней. – Меня зовут Артуро Маринари, я владею парочкой заведений тут, неподалёку.

Ответом мне стал долгий, изучающий и самую малость лукавый взгляд.

– Синьор Маринари, – наконец сказал Витторио и затянулся так вкусно, насколько это слово вообще может быть применимо к сигарете. – Буду честен. Вы не производите впечатление человека, который хотел бы взять себе воспитанника. Вам самому немного лет, насколько я могу посудить. Так что… дайте-ка угадаю. Вы хотите взять себе подмастерье?

– Подмастерье?

Мужчина улыбнулся, а после в формате досужей лекции рассказал о том, что в Венеции существует старинная традиция – брать себе подмастерье из детского дома. Воспитанник в таком случае будет жить вместе с наставником (под присмотром опеки, конечно же), постигать азы профессии, посильно помогать в работе и упорхнёт, как только достигнет совершеннолетия. Или не упорхнёт…

– Смотря какие между ним и наставником сложились отношения, – закончил Витторио, затем элегантно затушил сигарету о подошву начищенных до блеска туфель, и одним щелчком отправил бычок в урну, которая стояла от нас метрах, не соврать, в пяти.

– Интересно, – сказал я. – Однако вы сами заметили, что мне мало лет. А потому и знаний у меня не сказать, чтобы достаточно, чтобы кому-то их передавать.

– Тогда зачем же вы здесь, синьор Маринари?

– Я хотел бы сделать пожертвование.

– Вот так просто? – Витторио нахмурился и ещё раз смерил меня взглядом. – Опять-таки боюсь ошибиться, но вы же не местный.

А я врать не стал. Сказал, что это действительно так, но пожертвование я сделать хочу всё равно.

– Город принял меня, город кормит меня и даёт мне возможность работать. Почему я в ответ не могу помочь тем, кто живёт в этом городе?

Синьор директор слушал меня не перебивая. Чувствовалось, что за этим его спокойствием стоит вовсе не безразличие, а огромная житейская мудрость. Ещё и глаза эти его… обычно «тонуть в глазах» – это красивая аллегория влюблённого парня по отношению к красивой девушке, но тут других слов просто не подобрать. Глядя в Витторио в глаза, мне казалось, что этот человек прожил уже как минимум двадцать жизней.

– Вы правы, синьор Маринари, – сказал он. – Я был несколько тороплив в своих суждениях. Прошу вас, пройдёмте внутрь, и я угощу вас кофе.

– Так может… я просто оставлю вам пожертвование и всё?

– Не спешите, синьор Маринари, – ответил директор, уже увлекая меня за собой в приют. – Зачем это? Жизнь штука скоротечная, и если всё время куда-то спешить, можно пропустить самое главное…

Р-р-раз, и мы уже у него в кабинете. Витторио заваривает кофе, а я сижу напротив раскрытого настежь окна, и мне прямо в лицо бьют лучи солнца. В этих же самых лучах кружится растревоженная пыль, а настенные часы тикают так медленно, как будто стрелки увязли в патоке.

– … вот вы сейчас, наверное, думаете о делах, – продолжил Витторио. – О поставках, о гостях, о сегодняшнем вечере и о завтрашнем дне. А о настоящем вы думаете? О том, что прямо сейчас, в это самое мгновение, сидите в старом палаццо и смотрите в окно? Разве это не стоит того, чтобы остановиться и прочувствовать момент сполна? Прошу…

Это синьор директор вручил мне чашечку кофе, а затем присел напротив.

– Знаете, чем дети отличаются от взрослых? – спросил он, устроившись поудобнее, и сам же ответил: – Умением жить здесь и сейчас. Ребёнок не думает о том, что будет, ему важен именно этот конкретный момент – игра, солнце, вкус мороженного. А взрослые тем временем постоянно куда-то бегут. Бегут, бегут, а потом в старости оглядываются назад и понимают, что они, в сущности, вовсе и не жили. Готовились жить, хотели жить, создавали условия для жизни, но… не срослось. Не повторяйте эту ошибку, синьор Маринари. Иногда нужно просто остановиться и выпить кофе.

Я кивнул, потому что… ну а что к этому ещё добавить? Да и оспаривать никакого желания. Дальше мы ещё немного поговорили о жизни, о Венеции, о детях и самую малость о том, кто я такой. Витторио вскользь поинтересовался откуда у меня деньги, но быстро понял, что эту тему поднимать я не хочу, и не стал настаивать.

Но действительно! Откуда деньги? Как бы забавно это не прозвучало, деньги взялись из вазы. Ровно девяносто процентов из того, что принесли вчера в «Марину» гости поминок, прямо сейчас лежало в небольшом мешочке у меня в рюкзаке. То есть… это были не ТЕ САМЫЕ деньги, поскольку высыпать на благотворительность мелочишку выглядит, на мой скромный взгляд, по-свински. Монетки мелкого номинала я оставил на размен и сдачу для всех моих заведений, а в приют принёс что-то посолидней.

Так вот… девяносто процентов. А оставшиеся десять процентов я высыпал в сундук – тот самый, с пустой бутылкой. Эти деньги будут первым взносом на оплату долга перед маркизом, ведь их уже действительно пора хотя бы начать собирать. Такая вот «десятина» наоборот, да.

Ну а за сами поминки мне и так уже вполне честно заплатили. Зарабатывать сверх меры на смерти и горе, пускай даже на таком знаковом и торжественном, мне казалось неправильным. Так что пусть будет так.

Допив кофе, я расстегнул рюкзак и передал Витторио мешочек. Останавливать меня он даже не подумал – взял, взвесил его на руке, сказал: «ого», – и тепло улыбнулся.

– Спасибо, синьор Маринари, – сказал он. – Но я всё равно не понимаю ваши мотивы. В наше время люди не часто жертвуют просто так. Организации присылают деньги – это да. Чтобы потом показать строку расходов вышестоящим органам и выбить себе какие-то преференции за то, что они такие хорошие. Знатные семьи жертвуют, чтобы поправить репутацию, и чтобы их имя лишний раз мелькнуло в газетах. А кто-то считает, что таким образом можно замолить былые грехи и автоматом получить индульгенцию на новые. Но все обязательно приходят с фотографами, а иногда и с журналистами. Но чтобы просто так…

Витторио покачал головой.

– Это редкость, синьор Маринари. Мы, конечно, не жалуемся. Нам хватает и деньги есть деньги, но… а позвольте сделать вам ответный подарок!

Директор встал, подошёл к старому резному шкафу, открыл его и буквально пару секунд порылся внутри.

– Вот, – Витторио положил передо мной маленький бархатный мешочек. – И не вздумайте отказываться, я настаиваю.

Затем он развернул мешочек, и я увидел заколку. Серебристую, в форме гондолы. Вроде бы простенькая на вид, но…

– Синьор Витторио, – сказал я. – Скажите, эта заколка случайно не стоит дороже, чем всё то золото, что я принёс?

Директор на такое аж рассмеялся.

– Да бросьте, синьор Маринари! – воскликнул он. – Она вряд ли вообще хоть что-то стоит. Это работа наших воспитанников. У нас есть маленькая мастерская, где мальчики учатся работать с металлом и деревом. Это их труд. Согласен, качественно, но никакой ценности кроме вложенной души в этой заколке нет.

– Что ж. В таком случае спасибо, – искренне сказал я и сунул заколку в карман.

Мы с Витторио сердечно попрощались, и я вышел на улицу. На душе было светло и спокойно – сегодня определённо хороший день. Я шёл по узким улочкам, вдыхал солёный воздух, слушал крики чаек и думал о том, что Венеция всё-таки удивительный город. Здесь даже благотворительность оборачивается чем-то большим, чем просто передача денег из рук в руки. То есть… здесь она становится частью какой-то древней и красивой игры, где каждый ход важен с эстетической точки зрения.

Вернувшись в «Марину», я застал Джулию в зале. Слегка сонная и растрёпанная, но уже при макияже, девушка пила кофе и взглядом зомби пялилась в телефон.

– О, Артуро, – увидев меня, кареглазка отвлеклась и поцеловала меня в щёку. – А ты где был?

Я же честно ответил где я был. Так и так, дескать, приют, директор Витторио, посидели, попили кофе, поговорили за жизнь.

– Ага, – кивнула Джулия. – Очень смешно.

– Не понимаю, что тут смешного.

– И всё-таки, где ты был?

– В смысле? Я ведь только что тебе ответил.

– Артуро, – вздохнула кареглазка, и засунула телефон в карман фартука. – Я обожаю твою фантазию, и люблю когда ты рассказываешь всякие весёлые небылицы, но… в этот раз ты вообще не туда свернул.

– То есть?

– То есть я урождённая венецианка, живу в Дорсодуро всю свою жизнь, и знаю историю города. В Венеции нет детских приютов вот уже лет как двести…

Тут я, конечно же, замер. Не верить Джулии нет ни единой причины, но… где же я в таком случае был? С кем разговаривал? Откуда заколка? И главное! Во время нашего разговора, синьор Витторио сам вернулся к теме и начал продавливать мне ученика. Не воспитанника с полным, так сказать, содержанием, а именно ученика. Я ещё сказал, что если в приюте появится ребёнок, который всерьёз загорится поварским делом, то я смогу пару дней в неделю пускать его к плите и учить всякому разному…

Хм-м… и зачем всё это было?

– Ха, – хохотнул я. – То есть я пообещал подумать над тем, чтобы взять на работу несуществующего паренька из несуществующего приюта?

– Чего? – не поняла Джулия.

– Да так, – отмахнулся я. – Не бери в голову, потом как-нибудь расскажу.

И чтобы отвлечь кареглазку, достал из кармана заколку.

– Вот, – сказал я. – Это тебе.

– Ой, какая прее-е-елесть! Маленькая гондолка! – Джулия тут же схватила вещицу, покрутила её в руках, а потом заколола прядь у виска. – Ну как?

– Тебе очень идёт, – искренне сказал я.

А про себя подумал, что ничего страшного или странного из-за этой заколки точно не произойдёт. Я ведь уже проверил её на предмет магии и ничегошеньки не нашёл. Просто красивая вещица. И к слову, о красивых вещицах.

Тут мой взгляд сам собой упал на картину с Венецианкой. А кукла у неё в плену выглядела теперь ещё хуже. Тряпочный оборванец отчаялся вырываться из картины, и теперь валялся на полу, прикрывая голову руками. А на заднице у куклы виднелась яркая красная полоска – явно что след от хлыста. Венецианка тем временем смотрела на зрителя, то бишь на меня, с очень самодовольной ухмылкой.

Я быстренько показал ей большой палец, мол, так и надо. А вот дальше… мне показалось или она действительно подмигнула мне в ответ?

– Хм-м-м…

– Артуро, ты странный.

– Нет, – ответил я, ещё раз чмокнул кареглазку и проследовал на рабочее место.

День прошёл спокойно. Вечер тоже. А что уж совсем ни в какие ворота, ещё и ночью ничего особенного не случилось. Гости, блюда, рабочая суета, никаких аномалий и никаких призраков.

А потом я пошел спать. Ну, заснуть сразу не удалось, потому что у Джулии внезапно проявился порыв страсти наполовину с нежностью. Странное сочетание, но… мне понравилось!

Глава 12

А вот на следующее утро меня бесцеремонно разбудили. Не успел я продрать глаза, как надо мной уже нависла наглая рыжая морда. Я попытался проморгаться, но морда не исчезла. Наоборот! Она приблизилась и я почувствовал ни с чем несравнимый запах свежего перегара.

– Шон? Ты охренел? – уточнил я. – Ты какого чёрта в моей комнате делаешь?

– Маринари, у нас проблемы, – ответил рыжий и запрыгнул на тумбочку. – У нас сигары заканчиваются.

– Чего? – не сразу понял я, приподнимаясь на локтях. – В каком смысле «заканчиваются»?

– В прямом, Маринари! Табак на исходе!

– Так это из-за вас общественные организации бьют тревогу о том, что качество воздуха в Венеции стало падать?

– Возможно, – кивнул лепрекон. – Но факт остаётся фактом. Мы наших посетителей прикормили, а завтра-послезавтра обломаем. Ну… если ничего не сделать. Придумай что-то, Маринари!

С одной стороны, ситуация немного абсурдная. С другой – если бизнес приносит настоящие всамделишные деньги, то на абсурд можно закрыть глаза. А хотя чего это я? Не можно, а нужно.

– Всё сделаю, – пообещал я лепрекону, а после попросил его больше никогда не вламываться ко мне в комнату. – А иначе я тебе бороду вырву. Понял?

– Понял, босс. Но ты это… защитный камень верни на место тогда, а то мало ли…

Проблемы я решил не откладывать и разобраться с ней прямо сейчас. А потому не вставая с постели сразу же набрал синьора Энрико. Поздоровался, справился о здоровье и о том, в городе ли он сейчас, а потом попросил о встрече. Эко к просьбе отнёсся с настороженностью, но обещал быть к обеду.

Обещал и выполнил – ровно в полдень Энрико Эко появился на пороге «Марины». На нём был тот же самый безупречный костюм, что и тогда, на свадьбе дочери, но лицо… лицо выдавало человека, который не спал несколько ночей подряд. Мешки под глазами, осунувшиеся щёки, и как будто бы даже зачаток неврного тика.

– Присаживайтесь, синьор Эко, – я проводил мужчину за столик. – Вы голодны? Может быть чай, кофе?

– Нет-нет, – отрезал Энрико. – Давайте сперва о деле, – и тяжко вздохнул.

– Синьор Эко? Что-то случилось? Вы какой-то грустный.

– Ну конечно же я грустный, – слабо улыбнулся он мне в ответ. – Я ведь понимаю зачем вы пригласили меня, Маринари. Ха… старый дурак, уже подумал, что в жизни бывают чудеса. Вы ведь хотите вернуть мне сигары, верно? Вернуть и попросить вместо них деньги…

– Синьор Эко…

– … а я клянусь, Маринари, всем чем угодно клянусь! Мне просто нечего вам дать! У меня всё по-прежнему плохо! Конкуренты душат демпингом, импорт из Кубы давит, местные плантации хиреют. Вы не представляете какие скидки я даю, лишь бы удержаться на плаву. Так ещё и вы, синьор Маринари. Я… я даже не знаю, что мне дальше делать.

Энрико схватился за голову.

– Синьор Эко, дышите глубже, – попросил я. – Вы себе надумали. Пусть я и в самом деле собирался поговорить с вами про сигары, но…

– Но даже не смейте придумывать что-то про качество, Маринари! Не вздумайте меня этим попрекать, потому что я точно знаю, что мои сигары лучше всего того, что можно найти на венецианском рынке! Я потому и проигрываю конкурентам! Потому что не экономлю на качестве в угоду цене!

Так… ладно.

– Синьор Эко, я хочу купить у вас ещё одну партию сигар, – быстро выпалил я, пока старик не продолжил бежать навстречу панической атаке.

– И мое качество это то, чем я горжусь, да! Горжусь… Хмм… Секундочку… – нахмурился мужчина. – Чего?

– Я, – пришлось повторить. – Хочу. Купить. Сигары.

– Серьёзно? Ещё⁈ Вы же не шутите надо мной, Маринари? Не издеваетесь над бедным стариком?

– Нет, – честно ответил я, подумал и добавил: – А скидку дадите?

– Нет-нет-нет! – синьор Энрико покраснел лицом. – Вы точно издеваетесь! Ай-ай-ай, Маринари, как же вам не стыдно! – затем он схватил телефон и начал строчить сообщение. – Так ведь нельзя, Маринари! Пожалейте мои чувства!

– Синьор Энрико…

– Я даже подозревать не мог, что за маской благочестивого ресторатора скрывается злодей! Я даже не думал, что…

– М-да…

Перебивай, не перебивай… всё одно. Мужчина самозабвенно отчитывал меня ещё несколько минут, не в силах поверить в правду, а я терпеливо ждал. Ведь что мне ещё оставалось? Перебить человека в таком состоянии, так это я ведь ему могу хуже сделать. Так что пусть выговорится, выпустит пар, а там, глядишь, и до дела дойдёт. Ну а пока я сидел, делал вид, что внимательно слушаю, а сам краем глаза поглядывал на картину с Венецианкой. А та, кажется, тоже наблюдала за этой сценой с нескрываемым интересом. Кукла же стояла перед ней на коленях, сложив ладошки в молебном жесте и, кажется прямос ейас реально отмаливала грехи.

– Где-то здесь установлены камеры? – оглядывался Энрико по залу. – Это розыгрыш, да? Так вот знайте, Маринари, это очень жестокий розыгрыш! – потом вдруг резко посмотрел на телефон, прочитал что-то и спросил: – Так вы серьёзно хотите купить партию сигар?

– Да! – я аж в ладоши хлопнул и чуть было по-русски не воздал хвалу яйцам. – Именно об этом я и пытаюсь вам сказать! Хочу!

– Ну тогда давайте выйдем на улицу…

Не желая слушать ничего более, Энрико Эко поднялся с места и не по-старчески бодро поскакал к выходу. Я за ним. И стоило мне выйти на улицу, как я увидел, что в канале напротив «Марины» на воде покачиваются пять гондол, доверху гружёных уже знакомыми мне ящиками с логотипами синьора Эко.

– Вот, пожалуйте, – указал на них Энрико. – Уже подвезли. Это именно тот объём, который подразумевает скидку.

Тут же я понял, зачем было всё это представление. Видимо, синьор торговец боялся спугнуть своё счастье, и написал работникам чтобы везли сигары в «Марину». Шустрый, однако, мужичок. Ну и что же в итоге? В итоге мы ударили по рукам. Я отсчитал нужную сумму – благо выручка со вчерашнего банкета позволяла – и передал её Энрико. Тот просиял и спросил куда разгружать.

– Несите в подвал, – ответил я. – У меня там как раз винный погреб наполовину пустует.

– Винный погреб⁈ – возмутился Эко. – Да я лучше вам деньги верну и не стану ничего продавать, чем позволю угробить всю партию! Нельзя их там хранить, они же испортятся!

Хм-м… ну… вообще-то он прав. С другой стороны, куда мне их ещё деть? Хранить на верхних этажах «Марины» вообще не вариант. В прошлый раз коробки пролежали в зале всего лишь одну ночь, а воняло потом так, что замучались выветривать.

– А можно сделать так, чтобы ваши гондолы простояли здесь до завтрашнего утра? – уточнил я. – Вечером вместе со своими людьми разберу, как только свободная минутка появится.

– Но в подвал не понесёте?

– Но в подвал не понесу, – кивнул я.

– Тогда по рукам!

Энрико, затмевая своей улыбкой солнце, удалился вдоль по улице – чуть более богатый и счастливый. Я же спокойно вернулся в ресторан и попросил Конана-бармена сбегать на чердак к своим и передать Шону, чтобы сам коробки таскал. Добыть табак я добыл, ну а дальше мои полномочия, как говорится, всё.

Что этот день, что следующий оказались на удивление… простыми каким-то, что ли? Для разнообразия, в моей жизни наступила самая обыкновенная рутина. Всё шло гладко, как никогда. Петрович по ночам крутится, монеты мутятся, гости довольны, закупки налажены, и никому внезапно не требуется моя экстренная помощь.

Я даже начал подозревать, что это затишье перед бурей. Что вот-вот, и на нас обрушится нечто такое, отчего волосы на всех волосатых частях тела непременно встанут дыбом. Но! Пока было тихо, я решил наслаждаться моментом, как и завещал мне несуществующий Витторио из несуществующего приюта. Ходил на рынок, общался с поставщиками, экспериментировал с новыми блюдами, и даже пару раз просто так погулял с Джулией. ПРОСТО ТАК. Да-да, не преследуя никакие иные цели.

– Не сглазить бы только…

Ах, да! Ещё и от куклы пакостей ровно никаких. Оборванец всё ещё гостил в картине – забился в угол комнаты Венецианки и сидел там, обнимая руками колени. Выглядел при этом так несчастно, что мне его даже жаль немного стало.

– Ладно, – улыбнулся я синьорине Венецианке. – Выпусти мелкого. Мне кажется, урок он усвоил, – и только собирался пойти к себе наверх, как с кухни высунулась бородатая морда Петровича.

– На пару слов, – попросил домовой и исчез.

– Что случилось?

– Прошу отгул, – твёрдо, чётко, и глядя мне прямо в глаза заявил Петрович. И только тут я понял, что домовой был одет в некое подобие фрака. Причём ведь даже бутоньерку за кармашек прицепил, а лаптям своим не изменил. – Сегодня. Сейчас. На всю ночь.

– А ты не охренел часом?

– Я знал, что ты это скажешь, – даже не подумал обижаться Петрович, спрыгнул со стола и посеменил к холодильникам. – Смотри, – и начал перечислять мне утренние заготовки, которые каким-то чудесным образом оказались уже сделаны.

– Когда успел-то?

– Это не важно. Важен отгул.

– Что ты задумал? – прищурившись спросил я и ещё раз оглядел костюм Петровича.

– У нас с синьориной Женеврой романтический вечер. Сегодня ночь вроде как тихая будет, вот мы и хотим погулять. По крышам. Может, на палете деревянном по каналу поплаваем, а может на мосту посидим. А что⁈ Нельзя⁈

– Можно-можно! – улыбнулся я. – Раз всё готово, с чего бы мне вас держать?

– Ну вот и… И то-то же…

Неужели? Первая спокойная ночь за несколько месяцев, в которую не нужно ни готовить, ни разбираться с какой-нибудь загадочной хтонью, а можно просто взять и поспать. Это ли не роскошь?

В отличном расположении духа и прекрасном самочувствии, я отправился наверх. Погасил свет, растянулся на постели, укрылся одеялком и только-только начал проваливаться в сон, как вдруг в дверь раздался стук. Громкий такой, требовательный. Тук-тук-тук.

А стучат как бы из коридора «Марины». И тут у меня лишь два предположения: либо это Шон научился стучать под страхом того, что ему вырвут бороду, либо же… либо же это Джулии не спится. Первый вариант угнетал, а вот второй будоражил воображение, и потому я тут же сорвался с постели.

Открыл, выглянул, осмотрелся. Никого. Только конверт на полу лежит. Я нагнулся, поднял его и тут же вскрыл. Внутри оказалась бумаги с текстом, выведенным красивым каллиграфическим почерком: «Уважаемый синьор Маринари! Имеем честь пригласить вас на Ежегодный Турнир Поваров Венецианской Лагуны, который состоится…»

Тогда-то и тогда-то в таком-то месте. А в конце: «Чтобы мы могли зарегистрировать вас на турнир, вам нужно отправить все свои паспортные данные, номер телефона, а также данные кредитной карты включая три цифры, указанные на обратной стороне. После ответа на днях на указанный номер телефона придёт сообщение с кодом, который…»

Совсем охренели что ли?

Скомкав письмо, я бросил его в мусорку и пошёл устраиваться спать обратно. Ну а с тем, как оно вообще ко мне попала, разберусь утром. Думается мне, что-либо Шон, либо дон Базилио должны знать, что это за альтернативная почта такая, которая людям письма прямо под дверь приносит.