Текст книги "Бык"
Автор книги: Олег Кашин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Глава 53
После ухода мамы (пока пили чай, даже поплакали обе), положила Петечку на пол с мобилем, сама, как и планировала, налила себе вина и села за гавриловский компьютер – надо же идеи где-то искать, ну и в каком-то смысле выполняет мамину просьбу, разбирает вещи покойного, в наше время ведь цифровое наследие важнее материального, да? Первый раз за его компьютером, при жизни считала ниже своего достоинства – вдруг подумает, что она за ним шпионит, ищет что-то, то есть подозревает его в чем-то нехорошем, а теперь-то все по-другому. Отпила из бокала, улыбнулась – следствие ведут колобки.
Налила себе вина и села за гавриловский компьютер.
Но какое там следствие? Ворох документов и табличек по оперным делам, наброски бюджета на следующий год (не удержалась и заглянула, сколько там запланировано музею – никаких сюрпризов, совсем копейки, но она другого и не ждала, привыкла), папка с мемами, – тут опять пришлось заплакать, – ну и, в общем, ничего интересного. Теперь заглянем в почту, но там-то совсем тоска, в эпоху мессенджеров кто вообще пользуется почтой? И в самом деле – сплошные квитанции из интернет-магазинов, самые скучные служебные письма, рассылки культурных учреждений в том числе и ее собственная, музейная, – и она уже почти закрыла почтовое окно, но то ли вино всколыхнуло память, то ли само как-то вспомнилось – ну конечно, он же говорил, что с протоновского ящика ему прислали видео с картиной, то есть надо искать его – зачем искать, она понимала смутно, но уже была убеждена, что, посмотрев то видео, она поймет что-нибудь, что до сих пор уходило от ее внимания.
Поиск по слову «proton» результатов не дал. Неужели он удалил то видео? Придется руками. Полезла в отправленные, там писем меньше, но тоже хватает. Знать бы еще примерную дату. Попыталась вспомнить; кажется, он говорил, что письмо пришло где-то через год после нидерландского суда. Допустим. Значит, это получается две тысячи какой?
Валентина прошла на три страницы в глубь почтового ящика. Год, кажется, правильный, хорошо. Листает, листает, листает – заметила, и так обрадовалась, что залила вином клавиатуру, засуетилась с салфетками, быстренько вытерла (и в поисковой строке появилось «ррррррррррррррр»), заодно налила себе из бутылки еще. Теперь не спешит, наоборот, надо собраться с духом – раз, два, три, читает.
Первым в цепочке, как Гаврилов и рассказывал, ответ от протоновского почтового робота – адреса, на который вы пишете, не существует, проверьте еще раз. Хорошо. Дальше – от самого Гаврилова: «Отличная репродукция, спасибо. Только я не понял, что вы мне хотите сказать». Прочитала, и как будто голос мужа услышала, сердце забилось, отпила вина, прочитала еще раз: «Только я не понял», – эх Игорь ты мой, Игорь, как же я без тебя. С закрытым ртом набрала ноздрями, сколько могла, воздуха, выдохнула через рот – любимое дыхательное упражнение для успокоения, – и открыла файл с видео.
Глава 54
Тридцать секунд. Камера подрагивает, за кадром – пьяные голоса, неразборчиво, но по-русски, даже матом. Голая стена, затем камера останавливается напротив камина, а над камином – да, наш «Бык», все как Гаврилов и рассказывал. Конец.
Прокрутила еще раз. Нет, знакомых голосов не опознала. Стену тоже. Камин? Камин! Нажала на паузу, увеличила картинку. В комнате полумрак, но камин белый, как будто светится. Мрамор? Наверное. Если уж картину смогли достать, дом явно богатый. Ну и честно говоря, Валентина как искусствовед могла бы поручиться, что камин, во-первых, довольно старинный, наверное, конец XIX века, еще не ар нуво, но вот-вот, уже что-то такое напрашивается, и во-вторых – нет, ну правда, много ли на свете каминов, украшенных именно таким изваянием. Два одногорбых верблюда лежат на полу нос к носу. Может, по верблюдам она и найдет, зацепка единственная, но хорошая.
Глава 55
Сделала скриншот и тут же, на компьютере мужа, какая теперь разница-то, загрузила в гугловский поиск по картинкам. Несколько секунд белого экрана – и в два раза больше ударов сердца, если не в три. Видит: одно совпадение. Одно! Но полное. Гораздо более качественная и четкая фотография той же голой стены и того же камина, тех же верблюдов. Картины на стене при этом нет. Другой такой же камин, или фотография сделана до того, как картину повесили в комнате? Что ж, сейчас разберемся.
Клик по фотографии. Журнал Architectural Digest, неплохо. Огромный репортаж об английской усадьбе – пробежалась по тексту, город не указан, но усадьба сфотографирована изнутри во всех подробностях. Читаем. Автор, какой-то язвительный критик, сомневался, что двухсотлетние, а в цокольном этаже и четырехсотлетние стены так уж хорошо подходят для настолько современного ремонта, но с другой стороны, не слишком ли мы фетишизируем старую добрую Англию, которая, между прочим, и так была довольно однообразна эстетически, а если говорить об обветшалой усадьбе, то разве детальное воссоздание ее прошловекового облика станет лучшей судьбой для нее, если учесть, что по берегам Темзы таких, и не воссозданных, а именно сохранившихся усадеб, великое множество, – ага, берег Темзы, Валентина сделала себе пометку в телефоне. Других координат в тексте не было, зато была еще одна особая примета, кроме мраморного камина (похваленного автором в том же абзаце, где он ворчал про старину) в малой гостиной. Тоннель! Экстравагантный владелец прокопал себе в сад тоннель от реки, чтобы швартоваться на лодке прямо у стен дома. Соседи, узнав о таком инженерном эксперименте, даже подготовили петицию с требованием обуздать нувориша-варвара, – ага, варвар, то есть наш, русский, но это и по ролику было понятно, однако пометку у себя сделала – река, тоннель. Больше ничего интересного в статье не нашла, фотографии – да, неплохо, но таких ремонтов и у нас в богатых домах Валентина навидалась, светская жизнь директора музея, а тем более министра, с которым она часто ходила как «плюс один», подразумевает и участие в вечеринках местной элиты, и по коттеджным поселкам у Оки и дальше в лесах Валентина с Гавриловым поездили, интерьерами ее не удивишь.
Хорошо. Загуглила автора статьи – некто Дэвид Кинг. Еще бы Смитом назвался, ага, тысячи ссылок, и какой из Кингов правильный, поди разбери. Еще глоток вина. Ну да, давай добавим параметр – Дэвид Кинг, архитектура. Первая ссылка – персональный сайт, отлично.
Глава 56
«Ты ценил красоту, любил Англию и музыку камня, умел смотреть в будущее. Покойся с миром!» – черная плашка на главной странице, и Валентина почему-то засмеялась, умер, умер в прошлом году, оборвался конец. Ну как оборвался – у нас ведь есть план Б? Вернулась на сайт «дайджеста», отлистала до контактов, номер телефона указан, набрала с мобильного – автоответчик: «Вас приветствует… Ведущее издание… Ваше мнение очень… Звоните в рабочее…», – Господи, ну и дура, посмотрела на часы, первый час ночи. Потом на бутылку – последние полбокала. Видела бы мама.
Налила, допила, позвонит утром, а теперь в душ, – это назло депрессии и лично маме, – и спать. Сон алкоголика краток и тревожен, но почему бы не попробовать выспаться.
Снился опять Гаврилов. Прикованный к кровати одним наручником, умирал, низ живота в крови, и Валентина во сне подумала, что не хватает орла, который садился бы на кровать и клевал ее мужу печень. На кровать тем временем сел узбек, спиной к Валентине, и она очень хочет рассмотреть его лицо, но узбек к ней не поворачивается и молчит. Тяжелое долгое молчание, стоны Гаврилова. Узбек, повернись, покажи, мать твою, личико!
Это она во сне так и подумала – «мать твою», и потом эхом внутри: мать, мать. Узбек, мать, мать, узбек, мать драконов, мать узбеков, – Валентина вскочила с кровати. Мать! Твою мать!
У нее ведь и узбеков знакомых не было, кроме одного, одной. Господи, и как могла забыть. Зельфира писалась татаркой, но в рейтингах «Сто самых влиятельных узбеков» появлялась постоянно, всегда на верхних строчках. Самая влиятельная узбечка в мире, Валентине повезло учиться музейному делу у нее, еще давно, в российские времена, в Москве. Время от времени и сейчас ей позванивала, с праздником поздравить или спросить что по работе. Кажется, она теперь в Кенигсберге заведует местным музеем искусств, бывшим филиалом Третьяковки, который сама же когда-то и придумала. Самая влиятельная узбечка наверняка подскажет путь, но по телефону такое не выясняют, надо ехать.
Валентина подумала, что не хватает орла, который
садился бы на кровать и клевал ее мужу печень.
Села в кровати, достала телефон, дозвонилась сразу – и все отлично, Зельфира на месте и будет рада встретиться хоть сегодня, теперь можно бронировать билеты и дальше в аэропорт, не надо откладывать.
Вот только кенигсбергский рейс в два часа дня, а сейчас только десять, а она не забыла и про Architectural Digest, лондонская редакция – но там три часа разницы, у них сейчас семь. Хорошо, пока собираемся в дорогу. Если одним днем, то можно и с рюкзаком, без чемодана. Следствие ведут колобки, как там звали того детектива – Капуста? Получается, не справился профессионал, а она, хрупкая женщина, справится, есть уже две зацепки, и хотя одна, самая серьезная, с верблюдами, могла в лучшем случае только вывести на картину (и хорошо, найдет она картину, и как – силой, что ли, отберет в той усадьбе?), вторая – вообще, если разобраться, смешная: приехать к давно обрусевшей узбечке и спросить ее, не знает ли она, кто из ее соплеменников практикует похищения министров культуры в Китежской республике либо их убийства на французских трассах? Посмотрела на себе в зеркало – эх, мол, Валя, мастер ты бессмысленных поступков, но рюкзак уже на спине, и в кармане паспорт все с тем же быком на обложке. Поехали, с Богом. Петечку к маме, подробности потом.
Глава 57
Англичанам позвонила уже из аэропорта, со второй попытки получилось, автоответчик заткнулся, ответила женщина – да, пожалуйста, чего вы хотели. Валентина объяснила – заинтересовалась репортажем об усадьбе с речным тоннелем, и человек, которого она представляет, хотел бы обсудить возможность приобретения здания, поэтому Валентине нужны контакты лучше самого нынешнего владельца, но можно и его представителя, юриста там или еще кого-нибудь.
Женщина на том конце перебила:
– Вам нужны контактные данные?
– Да.
– Простите, но это невозможно, защита персональных данных, мы стараемся соблюдать все требования.
Валентина еще поуговаривала, надеясь, что ее английский вроде бы позволяет вести такую хитрую беседу, что, мол, вы же понимаете, что имеющихся в вашем материале подсказок достаточно, чтобы найти это здание без вашей помощи, то есть телефон владельца я все равно найду, а так бы вы мне помогли, доброе дело бы сделали, – и не заметила, когда женщина бросила трубку. Она просто не знала, что план Б у Валентины есть и на этот случай – имя фотографа она записала еще с вечера, Саманта Дрю, и даже нашла ее аккаунт в инстаграме – блондинка за пятьдесят, широкая («стоматологическая») улыбка. Личные сообщения открыты. Валентина написала ей и прошла в салон самолета.
Глава 58
В этом городе они с Гавриловым делали пересадку по дороге в Париж, последнюю в его жизни, но это только аэропорт, все остальное она видела только на картинках – старинный собор с могилой философа-идеалиста Канта, набережная с историческими кораблями, пришвартованными у морского музея, восстановленный тевтонский замок с острым шпилем и вплотную к нему – тоже новодельная двадцатиэтажная коробка бруталистского дома советов, зачем-то снесенного незадолго до распада России, уже посмертно признанного одним из самых значительных произведений мирового социалистического модернизма и теперь отстроенного заново. Остров посреди города, советские многоэтажки, вдалеке огромный стадион и чуть в стороне от него музей, который Валентина видела только на фотографиях, и который в жизни оказался меньше, чем она ожидала, но, видимо, поэтому и симпатичнее.
Зельфира подошла к ее столику в музейном кафе уже со своей большой чашкой, пожаловалась – никак баристу нормального не найдем, эту бурду пить невозможно, а ты что, чай пьешь? Вот правильно. Валентина встала, женщины обнялись. Разговор как-то сам собой пошел о делах музейных, о последних выставках в Европе («Тициан в Прадо был хорош!»), даже о политике. И про Гаврилова Зельфира вспомнила сама, потрогала Валентину за руку – бедная ты, бедная. Валентина плакать не стала, есть дела поважнее. Спросила, сколько еще у нее времени на разговор, Зельфира махнула рукой – я тут главная, времени сколько хочешь, рассказывай. Валентина рассказала все, и про подмену, и даже про верблюдов.
– В общем, я даже не знаю, какого совета от вас хочу, просто чувствую, что все как-то очень близко, на виду, а вы человек мудрый, и глаз у вас не замылен. Вот где мне искать? Может, в Ташкент поехать, в полицию – они там могут знать?
Зельфира мотнула головой.
– Знаешь, на востоке в полицию бессмысленно, и не помогут, и вообще себе дороже. Но я подумаю, просто подожди, вот сейчас помолчим минутку, и я подумаю, давай?
Валентина кивнула, Зельфира наклонила голову и выразительно замолчала. Подняла голову – вспомнила!
– Алайский базар, Валя, Алайский базар. Я не помню, как его зовут, но он там лепешками торгует. Сама не встречалась, но много раз слышала – если какой-то узбек кого-то обидел, или если узбека обидели, все идут к этому деду, я не знаю, кто он и почему к нему все так относятся, но последнее слово в Узбекистане за ним, и если он про твоего Игорька не знает, значит, никто не знает, значит, это вообще не узбеки были.
Обняла Зельфиру, осталась в кафе одна – нужно перебронировать рейс, сегодня не домой, сегодня в Ташкент.
Глава 59
(2024)
– Слушай, ну чего тебе этот «револют»? – Валентина обняла Игоря, посмотрела вниз на гладь Светлояра. – Заблокировали – сами дураки, пусть они обанкротятся с этими блокировками, а мы над ними посмеемся. Русских отменять решили, бойцы, блин, невидимого фронта.
– Ну как чего, – он вздохнул. Шутить, конечно, можно, но неприятно ведь, объективно. – За Нетфликс там платить хотя бы, за VPN.
– Ой, вот уж не проблема, у меня на работе девочки все себе сделали карты узбекских банков, даже ехать никуда не надо, домой присылают. Хочешь «виза», хочешь «мастеркард», и работает во всех странах, сделаем тебе.
Он тоже посмотрел вниз.
– Красиво как, а. Натурально над вечным покоем, и смотри – вон тот остров с церковью, или часовней, не знаю. Почему у нас деревни брошенные все сгнивают, прямо под корень, без остатка, а эта церковь стоит, а ей лет двести или больше, как?
Валентина тоже посмотрела. Красиво!
– Может, это Китежа осколки, – неуверенно пошутила она. – Как колокольня в Калязине, город затопили, а колокольня стоит. Ну и вообще, что за вопросы – не сгнила, потому что церковь, потому что Бог.
– Бог, конечно, – Гаврилов кивнул. – А про «револют» неприятно, потому что это же украинские санкции. Хорошо, что они не такие жесткие, как взрослые западные, но ты понимаешь, по-человечески неприятно, увидели в новостях, что ветерана назначили вице-мэром, ну и вписали автоматом. Ничего про меня не знают, а вписали. Такого ж не было никогда. Неправедные войны – конечно, военные преступления – тем более. А чтобы любого солдата по определению в лишенцы записывать, такого ж не было никогда. Обычаи и традиции войны, солдат не виноват. А теперь виноват, оказывается.
Она вздохнула.
– Если бы мир был устроен по справедливости, он был бы настолько другим, что ни ты, ни я в нем бы просто не родились. Будь как бык Лысенко.
– Как кто?
– Секунду, – достала из кармана телефон. – Ты не музейный работник, тебе можно не знать. Смотри, он хвостом солнце подцепил и сейчас со всеми разберется. И уж украинские санкции его точно не волнуют.
– Забодает всех, ага, – неуверенно поддакнул Гаврилов.
– Не забодает, он добрый, – возразила Валентина. – Убедит. Я очень его люблю, смотри какие глаза.
Гаврилов посмотрел в два черных круга, и почему-то ему стало не по себе. Моргнул, перевел взгляд опять на церковь внизу.
– Но тебя люблю больше, – продолжила Валентина, убирая телефон. – Скажи, как ты умрешь, как ты думаешь? Наверняка же представлял себе это. На войне-то не мог не представлять.
– На войне как раз о таком стараешься не думать, знаешь, просто чтобы не сойти с ума. А сейчас как раз думаю – вот иду по улице, сломался протез, я упал, ударился башкой о бордюр – и все.
– Брр, – Валентина поежилась. – Ну и фантазии у тебя, не надо так. Пообещай мне жить долго и счастливо.
– Обещаю.
– Спасибо, и я тебе. Но вообще я знаешь как умру? Я погибну в бою с твоими врагами. Других вариантов у меня нет. Просто очень тебя люблю.
Озеро Светлояр шумело внизу. Валентина смотрела вниз. Валентина. Ярославовна.
Глава 60
В наушниках – «Одинокий пастух», а огромный семьсот сорок седьмой кенигсбергских авиалиний взял курс на Ташкент. Спать не хотелось. Валентина достала из рюкзака молескин и фломастеры – тоже, между прочим, школа Зельфиры, которая говорила, что даже если тебе кажется, что весь план поместился у тебя в голове, запиши, а еще лучше нарисуй, лишним не будет. Валентина вздохнула и нарисовала – сначала, как могла, быка, потом самолетик. Схема, конечно, так себе, ничего из нее не извлечешь. Перевернула страничку, решила записать по пунктам. Черным фломастером:
Спать не хотелось. Валентина достала из рюкзака
молескин и фломастеры
1. Узбеки. Пусть, подумала она, этот дед на базаре будет скупщиком краденого, которому как раз принесли эту картину, а он не знает, куда ее девать, и Валентина строго скажет ему – картине место в музее, дед почешет бороду и согласится. Хорошо, предварительно так, но где здесь месть? Игорь называл имя, Ибрагим. Она спросит деда, знает ли тот Ибрагима, который недавно мотался в Россию, и дед, допустим, ответит, что да, есть тут один Ибрагим, вот тебе его адрес, иди и разбирайся с ним. Она разберется. На базаре же можно купить нож или топор? Представила себя с окровавленным топором над мертвым Ибрагимом, поежилась. А если Ибрагим ни в чем не виноват? Она ведь вообще не знает, кто убил мужа, кто держал нож в руке. Тогда можно приставить Ибрагиму к горлу острие топора и потребовать говорить. Нормальная идея? Ненормальная, конечно. Ладно, будем действовать по обстановке.
2. Олигарх. Допустим, поместье в Англии она найдет. Придет к хозяину, он проведет ее в гостиную с картиной, она скажет – это мое. Отдавайте, иначе пойду в полицию. Олигарх рассмеется ей в лицо – полиция у меня куплена! Тогда опять нужен топор, будем отбирать силой. Но в таком поместье человек вряд ли живет один, у него и семья, и головорезы какие-нибудь. Силы неравны. Предложить ему денег? Самой смешно. И как же тогда? Да тоже по обстановке. Где наша не пропадала, в конце концов.
3. Тут уже взяла красный фломастер, потому что это самое главное, но нет даже образа, которым можно обозначить цель – поставила жирный красный знак вопроса. Тот человек, который похитил картину и продал ее олигарху. Тот, из-за которого узбеки обозлились на Гаврилова и убили его. Тот, кто по-настоящему во всем виноват, даже если лично не держал в руках ни ножа, ни картины. Кто он, где его искать, как наказать?
Смотрела в молескин, смотрела, думала.
Глава 61
Хлебный ряд нашла по запаху. Вспомнила картины Машкова с хлебами – вот что-то такое, фантастическое. Азиатская жизнь захватывала, кружила с первых минут, и Валентина подумала, что сошла бы с ума, если бы жила здесь. И где искать того деда?
И тут же на него наткнулась. Чуть в стороне от пьяняще пахнущих хлебных прилавков сидит прямо на асфальтовом полу, перед ним стопка огромных лепешек в расстеленном на полу холщовом мешке, сам очень старый, очень смуглый, и ей показалось, что он ее первым заметил, смотрит пристально, внимательно. Шагнула к нему.
– Неужели меня ищешь, красавица, – почти без акцента, и голос уверенный, не слышно дряхлости, уверенный такой голос, интересный. – Лепешечек к обеду? Две, три?
– Спасибо, дедушка, – почувствовала себя в сказке про Морозко, да и буквально вдруг – мороз по коже, немного страшно. – Спасибо, я на диете. Мне бы поговорить только.
– Со мной? – удивился Шухрат. – С такой красавицей старику поговорить за счастье. Что расскажешь мне? Или я тебе что расскажу?
– Вдова я, – выдохнула Валентина, оставаясь стоять перед дедом, нависая над ним. Он встал, оказался ростом вровень с Валентиной, стоит близко, она чувствует его кислое дыхание, но не отворачивается. – Вдова. Мужа убили. Вот ищу, кто.
– А я знал, что ты меня найдешь, – широко улыбнулся старик. – Почему-то сразу знал, что приедешь. Это у нас все на стариках, а у вас, у русских, все держится на женщинах.
Валентина, кажется, чего-то не поняла. Ждал? Ее?
– Нам и надо было сразу с тобой разговаривать, не с ним, – продолжал старик. – Ты бы не обманула, и себя бы обмануть не дала. Ты сильная, умная. Директор музея, – добавил он, чтобы, видимо, окончательно дать ей понять, что ошибки нет, и он в курсе, с кем разговаривает. Валентина поняла.
– Так это вы? Ибрагим?
Старик тихо засмеялся.
– Нет, нет, Ибрагим большой человек, а я лепешечками торгую. Просто немного в курсе твоих дел. Сочувствую тебе очень – мужа потерять, такая молодая. Но я вот что тебе скажу – он ведь ненадежный человек был, несерьезный. Министр культуры, а позволил у себя из-под носа картину увести. Меня подвел, всех подвел.
– Так кто его убил? – прямо спросила Валентина.
– Ну что, тебе имя киллера назвать? – удивился Шухрат. – Зачем? Это даже не солдат, это оружие, в чьих оно руках, того волю и выполняет. Оружие ни о чем не думает и ни за что не отвечает, понимаешь?
– Ну и кто тогда убийца? – Валентина ждала прямого ответа и чувствовала, что старик к нему готов. Он смотрел ей прямо в глаза:
– Я, конечно. Я убил твоего мужа, потому что он подвел меня, потому что мне нужна была картина, потому что она для меня много значит. И из-за него я ее не получил.
