Текст книги "Бык"

Автор книги: Олег Кашин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 73

Машину на длительной стоянке аэропорта кто-то помял – плевать. Картина в багажнике, села за руль, врубила:

Да, мы аутсайдеры,

Да, мы аутсайдеры,

Да, мы аутсайдеры,

А вы короли.

Выехала на шоссе. Сразу к «Зеленым кирпичикам»? Очень хочется, но так можно наделать глупостей – ночь не спала, неудобная пересадка на этот раз в Баку, и главное – нужно прежде всего сделать кое-что самое важное. Сделала музыку погромче – в музей!

Припарковалась прямо у входа – сегодня на все плевать. Вытащила из багажника кофр, и мимо посетителей, на бегу здороваясь со смотрительницами в залах – на второй этаж, к «Быку». «Быку» – фальшивому, и она, не обращая внимания на людей, набрала код, выключила сигнализацию на пульте, сняла со стены фальшивку в раме и, не заботясь о маникюре, ногтями стала выдирать металлические скобки, скрепляющие раму.

– Валентина Ярославовна, вы что делаете? – подошла, наконец заинтересовавшись, музейная бабушка. Валентина кивнула на кофр – помогите, подлинник с реставрации привезла. Бабушка послушно полезла, развернула картину – ничего себе, не отличишь. Укрепляли подлинник в раме вместе, копия валялась на полу.

– А ее куда отнести? – бабушке нравилось быть полезной начальству. Валентина задумалась – а действительно, куда? И это был уже не план Б, это был план Ы – сам возник, соткался из воздуха, и Валентина почувствовала себя почти счастливой.

Глава 74

Уже поворачивая шпингалеты, сообразила – местная-то сигнализация отключается в зале, а внешняя, оконная, на центральном пульте, ну и, – третий раз за день, – плевать. Вместе с ветром в зал ворвался рев музейной сирены, Валентина впервые его слышала и удивилась, насколько он громкий, а через минуту, не позже, к нему присоединилась и сирена полицейской машины – ну конечно, сигнал автоматически уходит в дежурную часть, и работает система, заодно и проверила. Надо спешить. Подняла с пола фальшивого «Быка», взглянула на него, и, подхваченная ветром, узбекская копия покинула музей. Чуть покружила над площадью, спланировала на тротуар, и хмурый прохожий, задрав на секунду голову, – что это, мол, там у вас творится, смело шагнул по красочному холсту и пошел дальше. Встречный тоже обходить не стал. Если бы Валентина снимала кино, это была бы отличная сцена – музейные холсты под ногами прохожих. Она высунулась в окно, по щекам текли слезы.

У ее машины у входа припарковалась полицейская патрульная и почти сразу вслед за ней зачем-то «скорая». Полицейский в штатском и врач, может быть, фельдшер, появились в зале одновременно. Валентина шагнула им навстречу – добрый день, простите, случайно протестировали сигнализацию.

Вокруг уже толпились – музейные бабушки, посетители, все. Полицейский и врач, слева и справа от нее, повели Валентину прочь из зала, она узнала полицейского – Капуста, вел дело об исчезновении Гаврилова, не преуспел. Провела их в свой кабинет.

– С вами действительно все в порядке? – Капуста выглядел обеспокоенным.

– Я не сошла с ума, правда.

– Но укольчик успокоительный я бы сделал, – вклинился медик. – Посмотрите на себя – вся в слезах, дрожите.

– Колите, пожалуйста, – Валентина улыбнулась. – Или меня уже в дурку надо?

– Вот вы шутите, а никто не застрахован, – Капуста поднялся. Стоит и смотрит на нее, как будто сомневается в чем-то. Махнул рукой, вышел.

Подхваченная ветром, узбекская копия покинула музей.

Глава 75

Светлый ковер в маминой гостиной забрызган сомнительного цвета субстанцией, и мама извиняющимся тоном пояснила:

– Брокколи.

Ложка валялась неподалеку, а еще некоторое количество пюре было размазано по Петечкиным щекам и суперменскому костюмчику из «эйчендема». Из планшета орало – «По полям, по полям, синий трактор едет к нам». Валентина выключила музыку, взяла сына на руки, прижала к себе, не обращая внимания на пюре, испачкавшее теперь и ее оксфордское худи.

– Ты мой хороший, – она целовала его в макушку. – Скучал, и я скучала, очень.

– Не так он и скучал, – по привычке поспорила мама, но, конечно, поговорить хотела о другом, но как спросить?

– Живая, – наконец сформулировала она.

– Живая, – подтвердила Валентина. – И на две трети счастливая. Прости, что не звонила, не до того было.

– Поймала кого-то? – ахнула мать.

– Поймала, – Валентина кивнула. Еще сильнее прижала ребенка.

– Ну?

– Киллера к Игорю подослал один узбекский старикан. Жуткая на самом деле история. Оказалось, с тем художником, который нашего «Быка» нарисовал, в лагере при Сталине сидел, художник ему вроде как жизнь спас, а может, и вранье, только старикан Игорю, говорит, так и не простил, что он отсудил картину.

– И что с ним, посадили? – женщина понимала рассказ дочери с трудом.

– Кто ж его посадит, – вздохнула Валентина. – Просто помер, прямо у меня на глазах. От страха.

– Ничего себе.

– И не говори. Ну а потом в Англию пришлось, там еще один жучок, который Игоря подставил.

– А с ним как разобралась?

– Полиция помогла. Все с ним выяснили, он и долги вернул, я простила. Но Игоря-то не вернешь.

– Пролетарку его именем назвали, президент табличку открывал, – вспомнила мама.

– Президент, – повторила Валентина. – Хороший он у нас, а?

– Я не знаю, – мама искренне пожала плечами. – Я хорошими президентами еще при Медведеве переболела, больше не верю, что на таких вершинах вообще можно хорошим остаться. Даже Трамп – убил дракона и видишь, сам драконом стал.

– Я об этом думала, – сказала Валентина. – Как бороться со злодеями, не перенимая их привычек, других всяких качеств, характера? Я же даже не сказать, что много их за эти две недели повидала, а такое ощущение, что прожила с ними полжизни и всему у них научилась. Вот говорят – бороться со злом, а не примыкать к нему. Как будто есть выбор, примыкать или нет. Берешь его за горло, он хрипит тебе в лицо – конечно, нельзя не заразиться.

– Ну уж зло-то воздушно-капельным не передается, – неуверенно возразила мама.

– Да? А как оно передается, скажи – по наследству, что ли, генетически? Я привыкла смотреть на людей как на бывших детей и на будущих покойников, и в них-то зла нет, правда же? Но откуда-то ведь берется. И передается, сколько раз я такое видела. Попадает человек, скажем, в какую-нибудь зловредную корпорацию, или в семью, про которую сам все понимает. Поначалу тебе жалуется или смеется – вот, они такие, а я не такой. А потом, прямо всегда-всегда, сам таким же и делается. Но это ладно, в конце концов, это действительно значит примкнуть. А бывает, когда со своим врагом встречается лицом к лицу и вдруг выясняется, что они почему-то уже и не враги, друзья закадычные. Может, это значит, что просто к драке не был готов? Но такое и после драки бывает. Знаешь, как фашизм после войны оказался у нас трофеем.

– Но помнишь как сказано? – мама погладила внука по голове. – «Линия, разделяющая добро и зло, пересекает сердце каждого человека. И кто уничтожит кусок своего сердца?» В каждом человеке и добро остается навсегда, никуда не девается. Может, и не надо тогда драк? И врагов не надо наживать, жить мирно, мириться.

– Я сама ненавижу конфликты, – а по голосу и не скажешь, агрессивный у Валентины сейчас голос. – Но вот люди, которые Игоря убили – мне с ними как мириться, как по одной земле ходить?

Маме больше сказать было нечего, вздохнула:

– Погоди, я Петечку соберу и отпущу тебя.

– Мамочка, я как раз хотела сказать – утром еще одна важная встреча, давай я к тебе за ним в обед заеду, пусть еще одну ночь у тебя поспит, прости.

– Ой, а я и рада только, – мама просияла и снова включила «Синий трактор».

Глава 76

Садясь в машину, Валентина представила, как приезжает домой, ложится спать, потом встает, чистит зубы, завтракает – спокойная привычная мирная жизнь, с которой никак не стыкуются ни ее планы, ни настроение, ни третий пункт в ее молескине большими красными буквами, до сих пор не зачеркнутыми и как будто кровоточащими. Нет, дорогая, будь реалистом, спать ты сегодня не сможешь, до утра не дотерпишь, а времени только двадцать два – где там у тебя его визитка, давай сейчас.

Набирая номер, подумала – это сейчас ее благородное чувство поторопило или как раз то зло, которым ее заразили или дед в Ташкенте, или Игорь Иванович в Англии?

– Валентина Ярославовна, здравствуйте! – спокойный голос президента в трубке.

– Добрый вечер! – попытался тоже спокойно, а саму всю трясет. Вот он, финальный босс.

– Можете не объяснять, видел вас в новостях из Англии, – президент говорил деловито, как будто готовился – или, когда человек достиг власти, для него уже не бывает непредвиденных ситуаций, ко всему готов. – Нам, наверное, надо поговорить лично?

– Думаю, да.

– Согласен, и что я вам скажу – в «Кирпичики» вам, я думаю, не надо, люди увидят, разговоры пойдут, да и в музее вы сегодня уже, как я слышал, успели оскандалиться. Знаете что – я где-то читал, что такие разговоры, как у нас с вами, лучше вести где-нибудь на заброшенном складе или в промзоне, там никто не помешает и никто не подслушает, согласны?

Валентине вдруг стало страшно, но который раз за этот долгий день подумала – плевать.

– Угу, – ответила она.

– Тогда отлично. «Газавтоматику» знаете? У меня там, между прочим, папа работал старшим мастером, родные места. Через полчасика устроит? Отлично. Будет встреча на высшем уровне.

Положила трубку, закрыла глаза – Господи, что я делаю, – завела машину, включила музыку, поехала.

Ехала нервно, машину заносило на не очень на самом деле крутых поворотах Спасска, а из колонок играло:

Нить в прошлое порву,

И дальше будь что будет

Из монотонных будней

Я тихо уплыву.

Спасское время двадцать два часа четырнадцать минут. За окном проносились гаснущие огни спасских многоэтажек. Этот день никогда не закончится.

На маленьком плоту,

Лишь в дом проникнет полночь,

Мир, новых красок полный,

Я, быть может, обрету.

Ну и пусть…

Глава 77

(2024)

Озеро Светлояр шумело внизу. Валентина смотрела вниз. Гаврилов взял ее за руку.

– Знаешь, ты неправа, ты не умрешь в бою с моими врагами. Это я умру. А победишь их – ты.

Посмотрела на него. Что за пафос, откуда?

– Буду мстить за тебя? – засмеялась. – Ну какая из меня мстительница, ты чего. Я – про домашний очаг, про музей.

– Я тоже про очаг, – он не улыбался, отчего-то сделалось не по себе. – Но если дойдет до чего-нибудь жесткого, я в тебя верю, наверное, сильнее, чем в себя.

– Я тебя тоже люблю, – ее голова легла на его плечо, оба провожали взглядом белую птицу, исчезающую над озером.

Глава 78

Бывший завод «Газавтоматика» – с одной стороны железная дорога, с другой – конец улицы Валетного, ни домов уже, ни магазинов, место мрачное, надо было все-таки поспорить насчет места, да просто домой к себе позвать, хотя если бы кто-то встретил президента в лифте ночью в доме вдовы недавно погибшего министра – какой бы был скандал. Валентина заглушила мотор, президентской машины не видно, выключила музыку, уткнулась лбом в руль – снова отдает себя во власть, как оказалось, любимого своего плана, когда главное добиться разговора, а дальше уж как пойдет.

По телевизору одно время любили показывать, как глава государства ездит в парламент на велосипеде – считалось, что граждане таким вещам умиляются, и что это очень по-европейски, но на самом деле люди чаще смеялись, а кто-то даже сфотографировал машину охраны, на низкой скорости следовавшую за президентским велосипедом. Охраны сейчас не видно, но ошибки быть не может – опытным глазом искусствоведа Валентина безошибочно определила, что движущийся в тени велосипедист – да, это он, Ястребов Павел Андреевич. Сидеть, ожидая пока он постучит в стекло, не стала, вышла из машины, прошла навстречу.

– Извините, что заставил ждать, – президент спешился. – И спасибо, что приехали сюда. Я же говорю – родные места, в детстве здесь много времени проводил, пойдемте, – показал ей рукой в сторону приоткрытых ворот огромного производственного цеха.

– Скоро снесут, конечно, да и правильно, и производства давно нет, и не дело в городской черте такие промзоны держать. Вы как считаете, Валентина Ярославовна? Ой, это вы не видели, как я от охраны сбегаю. Через окно, представляете? Через окно, как вы картину бросали, так я себя. Но с первого этажа, с первого.

Вошли в гулкое пустое помещение, освещенное лишь лунным светом через ленточное окно далеко наверху. Валентина задрала голову – только до высоко подвешенной кран-балки и не добрались охотники за металлом, так-то вынесли все.

– И присесть некуда, – вздохнул президент. – Но у нас ведь и разговор такой, что его лучше стоя вести, правда же? И давайте я прежде всего осторожно вас спрошу, рассказал ли вам Игорь Иванович про нашу с ним сделку, – Валентина молчала, смотрела на него, он кивнул.

– Знаю, что рассказал. Он в этом смысле очень предсказуемый, детское такое качество, болтливый, хвастливый. Даже когда там, – махнул рукой то ли прямо вверх, то ли в сторону Москвы, – людей кошмарил, всегда ему было важно всем рассказать, что вы не подумайте, вон того олигарха или министра не просто так посадили, это я, я, смотрите, какой я ужасный.

Еще помолчали.

– Я действительно ему многим обязан. Но одно дело быть обязанным, а другое – украсть картину. Мужики, которые ее подменяли, молчать умеют, спасибо им, а я, не поверите, только на исповеди владыке признался, то есть он в курсе, если вам интересно. Но я не сразу ему сказал, а только когда с узбеками договорился, – и осекся. Разговор, конечно, откровенный, но уж о сделке с узбеками Игорь Иванович ей точно не рассказал, он не в курсе.

И до Валентины дошло с трудом.

– Минуточку, – выдавила они из себя. И посмотрела на этого человека даже не с ненавистью, а – есть какое-то чувство, которое как ненависть, но в миллион раз сильнее?

– То есть вы не случайно его подставили, а продали узбекам, зная, что в музее фальшивка, и понимая, что они на него озлобятся и убьют? То есть вы настолько сука, господин президент? – она повернулась к нему и стала наступать – сейчас просто убьет голыми руками, в цеху темно, но она шла на него с открытыми глазами, блеск которых, казалось, сама в темноте видела. Он пятился и уперся спиной в стену, нервно засмеялся:

– Полегче, полегче, – выставил вперед ладони. – Объяснять мне, какой я плохой, не надо, я знаю и совершенно этим не горжусь. Но честно говоря, думаю, и вы бы, упади вам в руки такая власть, не остались бы прежней, не удержали бы равновесие между добром и злом. Власть вообще вне этих категорий, и знаете, я когда плавал на олимпиадах, я тоже об этом не думал, мне казалось, добро есть добро, зло есть зло. Но это когда не принимаешь решений, касающихся многих людей. А когда доходишь до дела, оказывается, что нельзя сделать добро одним, не причиняя зла другим.

– Нельзя сделать добро этому деду из Ташкента или Игорю Ивановичу, не причиняя зла Игорю и мне? – ярость Валентины никуда не делась. Кулаки сжаты, поза – вот как у быка на картине. – Вот уж открытие. А не пробовали не делать добра плохим людям? Или ладно, делать, но не за счет хороших, не расплачиваясь, мать вашу, человеческими жизнями?

– Я очень, очень сожалею, что все закончилось смертью Игоря, – вздохнул президент. – Не знаю, чем искупить свою вину перед вами и вашим сыном, но очень бы хотел. Все, что в моей власти, поверьте. Просите о чем угодно.

– Просить? – Валентина прищурилась. – Тогда уж сразу у сатаны попросить, чего мелочиться. Вы действительно такой подонок, или просто идиот?

Он как будто обиделся. На жену убитого по его вине человека – обиделся!

– Ну вы меру-то знайте, – попросил почти шепотом. – Можете не просить, просто обещаю – если получится искупить, я…

– Мне от вас ничего не надо, – Валентина разжала кулаки. – Отвечать будете по закону, и если он у нас есть, вы сядете. Я прямо сегодня, сейчас, ночью запишу видео и выложу в телеграме, все про вас расскажу, у меня и признание Игоря Ивановича записано, не отвертитесь.

Президент замолчал.

– Послушайте, – заговорил медленнее, подбирая слова, – Это ведь даже не вопрос моей жизни, допустим, ею можно пренебречь. Это вопрос истории, без преувеличения. Первый президент, не доработав первый срок, садится в тюрьму за кражу картины – это ведь навсегда. Значит, нет будущего у такого государства, это посмешище. А Собянин ведь уже намекает, что готов стать собирателем земель русских, и что же, опять будем дальней провинцией? Все надежды, все перспективы – все к чертям ради вашего морального удовлетворения? Подумайте о сыне, где ему жить, в каком Спасске – в дыре, как наши родители, или в европейской столице? Пусть и восточноевропейской. Пожалуйста, остановитесь. Ваша месть, – он замешкался, – деструктивна.

– Деструктивна, простите, ваша жизнь, – Валентина шагнула назад. – До свидания, я поехала записывать видео.

– Нет уж! – он заорал и, схватив ее за плечи, развернул, как в танце, и прижал к стене. – Я вас здесь задушу, – и перенес правую руку на горло, но сжимать не стал, ждал, что скажет.

– Ну давайте, – она смотрела ему в глаза, как тогда старику в Ташкенте, как будто надеялась, что обрела сверхспособность вызывать инфаркты у врагов. – Душите, потом еще раз владыке исповедуетесь и все будет в порядке. Вопрос истории! Знаете что, роль своей личности в истории вы очень преувеличиваете. Меня вы можете убить, но рано или поздно, помните ведь – сколько веревочке…

– Сука, – рявкнул президент и, качнув Валентину на себя, той рукой, которая оставалась на горле, толкнул ее вперед, затылком о железную обшивку стены. Валентина, не издав ни звука, повисла в его руках. Он дал ей упасть, а сам расстегнул ремень, вытащил его из своих джинсов и начал связывать ей ноги.

Глава 79

Она очнулась, когда ей на лицо брызнула вода – слава Богу, помощь пришла, откачивают, а где президент, сбежал? Это первая мысль, а вторая – да нет второй, потому что сначала почувствовала жутковатый в таком контексте автомобильный запах, – нет, это не вода, это бензин, – и тут же увидела над собой спокойное лицо главы государства. Он обливает ее бензином. Интересно, зачем?

– Завод все равно сносить будут, а к пожарам у нас привыкли, спасибо Якубову, – президент отбросил канистру, посмотрел на нее. – Вот и все, Валентина. Верующая же? Ну помолись, что ли.

Связаны были только ноги, она попыталась дотянуться до него руками, он отшатнулся.

– Еще раз прошу, полегче, – и вдруг лицо стало обеспокоенным. – Спички есть, зажигалка? Я не подумал, – пожаловался он ей.

– Не курю, – засмеялась Валентина. От бензина начинала кружиться голова. Президент топтался на месте. Страшное кино на минуту превратилось в комедию.

– Ладно, сейчас вернусь, – недовольно бросил он и шагнул по направлению к воротам, которые вдруг заскрежетали, и из-за ржавой створки появился силуэт мужчины с пистолетом.

– Руки вверх, – раздался голос. – Назад, к стене.

Из-за ржавой створки появился силуэт мужчины

с пистолетом. – Руки вверх. Назад, к стене.

Глава 80

В тот же самый час, когда Валентина и президент начали свой разговор, генерал Лысенко, лежа в постели с читающей книгу женой, играл в «энгри бердз» на телефоне. Игру прервал звонок. Что за черт? Высветилось имя контакта «Степа Мент», генерал ответил:

– Привет, дорогой, если выпивать, то я пас, завтра на командно-штабные ни свет ни заря, прости.

– Нет-нет, какое выпивать, – Капуста неуверенно хихикнул. – Я по делу, не знаю, важному или нет, но у меня интуиция, а своих гонять не имею права, дело почти личное.

– Что такое? – Лысенко встал, кивнул жене, вышел на кухню.

– Да вдова гавриловская, – вздохнул детектив-инспектор. – Что-то не то с ней. Сегодня в музее устроила дебош, картину в окно выкинула – копию, но все равно. Сигнализация сработала, я приезжал на вызов. Видел ее, нервы расшатаны, мечется – как бы беды не вышло.

– Так, – Лысенко кивнул, сел на табурет.

– Я с собой на всякий случай всегда таскаю пару маячков таких с «амазона», знаешь? Прилепил ко дну машины и следишь за ней по телефону.

– Так, – повторил генерал.

– Это между нами. Понимаю, что незаконно, но много раз уже выручало, даже убийц ловил. Ну так вот. Поставил я ей и поглядываю весь вечер. И сейчас она на ночь глядя поехала на «Газавтоматику» и стоит там уже пятнадцать минут. Я боюсь, – повторил, – как бы беды не вышло, я ее сегодня видел, на грани человек, вскроется еще, я себе не прощу. Подъехал бы сам, да на выезде далеко. Выручи, а? Тебе же, по-моему, близко.

Генерал встал. Звонок полицейского поначалу показался смешным, а теперь взволновал, даже очень.

– Мне минут десять дотуда, приеду и сразу тебе отзвонюсь.

– Спасибо, друг, – Капуста тоже волновался. – И это, захвати табельное на всякий.