Текст книги "Бык"
Автор книги: Олег Кашин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Глава 62
(1951)
В пять часов утра, как всегда, пробило подъем – молотком об рельс у штабного барака. Начинался день, один из многих, из тысяч, обычный, летний, жаркий, и пронумерованных доходяг выгоняли работать, тот труд, о котором потом в газетах будут писать, газеты доходили до лагеря – труд творческий, вдохновенный, и – механизированный! Шагающие экскаваторы, землеройные машины, краны, которых Лысенко за четыре года здесь – не сказать чтоб не видел, кран, допустим, и сейчас возвышался со стороны рабочей зоны, будет, наверное, что-то отгружать, но к технике зеков не подпускали, из механизации у них – руки да лопата. И тут не надо песен про великие стройки пятилетки, уж если и петь о чем-то – так о севере, дескать, спасибо, что в этот раз не туда определили, донскую-то почву долбить приятнее, чем мерзлоту на Колыме, от которой у Лысенко вместо воспоминаний остались ревматизм и боли в руке – той, которая держала когда-то кисть.
После полудня отправили на дноуглубительные. Бригадир торопил, Лысенко взвалил лопату на плечо, побрел навстречу солнцу. У крыльца фельдшерского пункта кого-то били – двое медбратьев из блатных, а человек лежит на земле. Бьют жестоко, остервенело. Перехватив лопату правой рукой, Лысенко с ней наперевес шагнул навстречу бойцам – опытный лагерник, он понимал, когда распорядок нарушается настолько, что не грех и вмешаться. С вохрой спорить себе дороже (недавно один кричал им «вы не советские люди» – ну и в карцере до сих пор, если вообще жив), а сукам окорот давать надо, иначе зарвутся вконец.
– Вы чего? – рявкнул он, и медбратья остановились, смотрят на него свирепо.
– Симулянт, – объяснил тот, который пониже ростом. – Из чичмеков, работать не хочет, ну мы и не возражаем, но чтобы лежать на больничке, надо болеть, вот он у нас сейчас и заболеет.
– Сейчас лопатой получишь, не шучу, – пообещал Лысенко. – Давай к себе, человека оставь в покое.
Который покрупнее, вдруг согласился:
– Пойдем, – за рукав увлек товарища на крыльцо, дверь скрипнула, закрылась за ними.
Бригадир что-то пробурчал сзади.
– Погоди, – Лысенко обернулся, показал жестом – я недолго, мол, – наклонился к избитому. Молодой восточный парень, лицо в крови, но руки-ноги целы, даже зубов выбитых не видно. В сознании. Коснулся лба – горячий, и от чего дрожит, неясно – от побоев или от лихорадки.
– Вставай, чичмек, – Лысенко подхватил его за плечо, повел к своему бараку. Пусть полежит, хотя бы пока не хватятся, помрет же, если не отлежаться.
Глава 63
– Я в картинах вообще ничего не понимаю, – вздохнул старик, – а художник тот, Лысенко его фамилия, мне однажды жизнь спас. А через много лет увидел по телевизору его картину с быком, думаю – память мне будет, возьму. Договорился уже с музеем, ребята и копию на замену изготовили, хорошую – да ты видела. Но музей уехал в Амстердам, и картина оттуда не вернулась, ты же знаешь. Ну и что дальше было, тоже знаешь. Мужа ты нового найдешь, молодая, красивая, сильная. А старый – ну, наказан, чего. Такой человек безнаказанным остаться не может, я считаю. Не в картине же дело, в справедливости. Понимаешь меня?
Валентина смотрела на него – яростно:
– Справедливость? То есть ты, старая курага, – вдруг пришло ей в голову ругательство, – считаешь, что справедливо у жены мужа забирать, ребенка, года ему нет, сиротой делать, горе приносить людям, которые тебе вообще ничего на самом деле не сделали – это справедливость? Где же вас таких делают, справедливых, собрал всех подонков по своему Узбекистану, дома от вас не спрячешься, в Европе не спрячешься, зарезали человека, и ты такой – справедли-и-и-вость. Да ты сам себя слышал, мразь? Если на таких стариках все у вас держится – да проклятое место значит, и ты проклятый. Сидит, лепешками своими торгует. На горе людском, на слезах тесто месишь, вкусно тебе, гадина? Вкусно?
И как будто лепешки и стали последней каплей, самого ругай, лепешки не смей. Старик выпучил глаза, посмотрел на Валентину и заорал:
– Вон!
Голос чуть сорвался, повторил еще громче:
– Вон!
Валентина не двинулась с места, смотрела на него в упор. Он тоже смотрел, но уже как будто неуверенно, без прежней силы.
– Вон! – третий раз повторил, хрипло, зло. Валентина засмеялась. И взгляда не отвела, и не отступила. Смотрит на него и смеется.
И он вдруг схватился за сердце и начал оседать на мешок с лепешками. Валентина растерялась – и это все? Я же его пальцем не тронула. А он смотрел на нее неживыми уже глазами, как будто подтверждая – да, красавица, это все.
Вокруг засуетились торговцы, кто-то заплакал, Валентина развернулась и пошла. Сначала думала заночевать в городе, достопримечательности посмотреть, отдышаться, теперь – да какое там отдышаться, надо ехать дальше.
Глава 64
Это в личке инстаграма Саманта Дрю, фотограф, ей написала – да, мол, никакого секрета, у нас в Хенли этот идиот всеобщее посмешище, и сам это понимает, недавно вечеринку для соседей закатил, задобрить хотел, но людей не задабривать надо, а уважать. Вот вам адрес, место известное, Кэмел-хауз, любой подскажет, но вообще не советую с этим джентльменом дело иметь, русские с большими деньгами – тот еще тип, фу. Валентина коротко поблагодарила в ответ и отправилась за новым билетом. Спасибо англичанам за безвиз для китежан – на кратковременные только поездки, но ей ведь дольше и не надо.
Летела, смотрела в свой блокнот, думала: все-таки Великобритания, правовое государство, там даже если наорешь на старика, как в Ташкенте – затаскают. Документы на картину все с собой, видео в телефоне, адрес есть – все полиция сделает, самой не надо геройствовать, колобки следствие закончили.
И опять посмотрела в молескин, зачеркнула красным первый пункт («узбеки»), подумала – нет уж, закончится все, когда она узнает, кто подменил картину первый раз, с кого все началось. Пока третий пункт в ее списке остается знаком вопроса, Игорь остается неотмщенным. А чтобы дойти до третьего, сначала нужен второй. Олигарх, олигарх. Справится полиция с олигархом, захочет?
Глава 65
В Гатвике взяла такси до Скотленд-ярда, усмехнулась – совсем кино какое-то дурацкое. Ехали долго, на дороге то и дело обнаруживался какой-то ремонт, машины стояли в пробках, гудели. Неухоженные пейзажи за окном, а когда начался Лондон – то и мрачные громады жилых многоэтажек разрушали представление об Англии из кино и книг, если с поправкой на масштабы и на двухэтажные автобусы, то такая, в общем, почти Россия. Ближе к центру виды, впрочем, стали вполне открыточными, и, увидев башню Биг Бена у реки, Валентина чуть не взвизгнула от туристического восторга – ого, он существует.
Двигались по набережной, полицейскую вывеску проехали, таксист объяснил – там парковаться нельзя, высадил чуть дальше, Валентина поблагодарила, вышла, на минуту остановилась. Как правильно разговаривать с британской полицией? Наверное, надо все рассказать – про суд в Нидерландах, похищение мужа, хотя нет, похищение это другая история, тут-то – только первая подмена, про которую ей Гаврилов рассказал в Париже. Ну и про видео, про камин, про тоннель до реки. Хотя и про тоннель не надо, только самое важное.
Прошла в прохладный простор вестибюля, дежурная, чернокожая женщина в полицейской форме.
– Чем могу помочь?
– У меня заявление о преступлении, – Валентина заговорила уверенно, твердо.
– Почтовый индекс?
– Что, простите? Ах, да, – заглянула в телефон, сверилась с адресом, назвала комбинацию букв и цифр.
– Долина Темзы, – ответила женщина. Что-что?
– Полиция долины Темзы, – она повторила. – Это их подведомственность, столичная полиция заявлений о кражах в других районах не принимает. Хорошего вам дня!
Вот тебе и Скотленд-ярд. Валентина вышла на улицу, ей почему-то было смешно.
Глава 66
Оксфордский поезд – совсем не Хогвартс-экспресс, и вокзал Паддингтон, с которого она уезжала, напоминал вовсе не о медвежонке, а о толчее вокзалов московских. Жевала треугольный магазинный бутерброд, смотрела в окно, думала о сыне, задремала, но нужную станцию не проспала, машинист пробубнил – Кидлингтон, вышла на заплеванный перрон, пожалела, что без капюшона, дождь. Может, зонтик купить? В станционном ларьке продавалась всякая одежда для туристов, – футболки, кепки, – купила себе худи с британским флагом и надписью «Оксфорд», вдруг сообразила – в переводе «бычий брод». Хороший, наверное, знак. Бычий!
До полицейского управления недалеко пешком. Дежурная – как будто сестра-близнец лондонской, но гораздо приветливее. Помогла составить заявление (преступление – кража, предмет – произведение искусства, место – Кэмел-хауз, Хенли), попросила подождать. Валентина села у автомата с шоколадками и чипсами, посидела, женщина ее окликнула – «миз!»
– Вам по этому коридору к детективу-инспектору Кэббиджу, – Валентина встала и шагнула в полицейский полумрак.
Глава 67
Выходила в кидлингтонские сумерки в смешанных чувствах. Мистер Кэббидж оказался образцовым англичанином как из сериала, выслушал внимательно, видео с камином посмотрел дважды, переслал себе, скопировал все документы, доказывающие права спасского музея на картину, в том числе решение нидерландского суда. Спросил даже, кто такой мистер Гаврилов, объяснила – муж, недавно умер. Все записал, пообещал связаться с ней, как только станет ясно, что здесь можно сделать, проводил до выхода – ну и как это понимать, они помогут, или кому нужны эти странные русские с их странными спорами о странных картинах? Вспомнила байку про табличку на дверях гестапо во время оккупации где-то в Европе – доносы от русских на русских не принимаются.
Дальнейшего плана у нее, в общем, не было. Прочитав в интернете, что в английской глубинке лучше всего селиться в номерах при пабах, нашла ближайший паб – «Рука короля»! – получила ключ с огромной деревянной биркой, номер комнаты один из двух, забросила рюкзак, умылась, потом спустилась в паб, взяла пинту. Села, раскрыла блокнот. Номер два – олигарх. Что мне с тобой делать, олигарх?
Глава 68
Утром она еще колебалась, но посмотрела по карте – не так и далеко, почему бы не съездить, в конце концов, даже если полиция займется ее делом, кто сказал, что это будет сегодня или на этой неделе? Может, через месяц, черт знает, как у них там это устроено, а ей что – весь месяц тут ждать? Никаких денег не хватит, да и работу бесконечно прогуливать нельзя, что бы ей там ни обещал президент. Вздохнула, спустилась позавтракать, вызвала такси – вперед, бодхисаттва!
Чернокожий дворецкий, а может, и телохранитель церемонно распахнул перед ней дверь, но сам стоял строго посреди дверного проема, не обойдешь, ну и как тут не растеряться – он спросил ее, что ей нужно, а она даже имени хозяина не знает, что сказать?
И тут русский голос из глубины комнат:
– Кто там, Бэрримор? – и хозяин сам выходит навстречу, и как тут не растеряться еще сильнее, в России все его знают в лицо, такой довольно одиозный персонаж путинских времен, даже олигархом не назовешь, начальник госкорпорации, старый кагэбэшник, серый кардинал. Вот он, значит, где теперь. Сэр!
Он уже выглядывал на нее из-за плеча амбала.
– Вы ко мне? – спросил сразу по-русски, и она тоже ему по-русски, все еще удивленно хлопая глазами:
– Игорь Иванович?
– Пресса? – лицо хозяина стало строгим. – Извините, не общаюсь.
– Нет-нет, – засуетилась Валентина, – я не пресса. Я директор музея, – пауза. – Из Спасска.
– Проходи, – Игорь Иванович помрачнел еще сильнее, но почему-то захотел пообщаться. Пошла за ним по ворсистому ковру прихожей. Большая гостиная, не та, в которой «Бык», и камин другой, темный, но тоже с верблюдом – чугунным, литым, на решетке.
– И чем я мог заинтересовать директора музея из Спасска, – хозяин наконец улыбнулся, присел на подлокотник большого кресла. – Или меня самого хотите выставить? Так я не поеду.
– Мне кажется, вы знаете, в чем дело, – пошла напролом Валентина. – У вас должна быть наша картина, она незаконно похищена, и я требую ее вернуть.
– Требуете, похвально, – Игорь Иванович опустился в кресло, еще сильнее расплылся в улыбке, стал похож на самого себя, каким она когда-то видела его на фотографиях в газетах. – Ну ищите, забирайте. Вы, должно быть, приверженка международного права?
– Да, – кивнула Валентина. – И вы знаете, что по решению нидерландского суда…
– Милая моя, – засмеялся мужчина. – Если бы я выполнял решения всех судов, которые мной интересовались, я бы давно уже сгнил в тюрьме в Гааге или, не знаю, в Америке. Знаете же, как рыцарь скакал по лесу, нет? Сам в говне, латы в говне, щит, меч, все в говне. И лес тоже, конечно, и деревья, и птицы, и звери. Прискакал к замку, и замок в говне, и ворота, и ров вокруг говном заполнен. Рыцарь постучался, открывает дама, он ее спрашивает – Дама, а где у вас посрать можно? Понимаете?
– Нет, – Валентина даже не засмеялась. – Какой рыцарь, вы о чем вообще?
– О говне. Или вы ко мне с планеты розовых единорогов прилетели, где все по закону, по праву? Или хотите, чтобы в мире все в говне, а закон только тут, в моем доме? Картина ваша – ну забирайте, я же сказал. Если найдете комнату, если откроете дверь, если Бэрримор вас пропустит. Все проще простого. Сумеете – пожалуйста, а нет – ну тогда ищите другие места, где все по закону. Я таких мест не знаю.
– Постойте, – Валентина запротестовала. – Вы, кажется, забыли, вы давно не в России, и здесь у вас вряд ли все схвачено, вас, я знаю, даже соседи не очень любят.
– Не очень любят? Да они меня ненавидят! – Игорь Иванович захохотал. – Их бесит, когда я по реке к себе прямо в сад заплываю. Англичанин должен быть бедным, голодным и умереть от туберкулеза. Ну и что мне соседи? Я-то не англичанин.
– Я тоже, но картина моя, – не сдавалась Валентина.
– А я ее цап-царап, – он встал. – Пойдемте покажу.
Глава 69
Два дня как Валентина уехала из Ташкента, Шухрата, значит, тоже два дня как похоронили, успели до заката в тот же день. И, вопреки всеобщей уверенности, никакой гражданской войны после его смерти не случилось, вообще ничего не случилось, наутро над Узбекистаном взошло то же самое солнце, и базар работал, и торговцы шумели, и пахло свежим мясом, специями, фруктами, а в хлебном ряду – хлебом. Ташкент город хлебный, не забывайте.
Азия, Азия, непостижимая, иррациональная. Змея, лежащая полукольцом между Россией и Китаем, и так и не укрощенная самонадеянными русскими, пришедшими сюда когда-то – зачем?! – в верещагинской белой рубахе, как будто назло глядящим из-за Памира британцам, ни для чего более. Ну а дальше – почти сто лет странной жизни, когда при взгляде снаружи ты – чудак в тюбетейке, Учкудук три колодца, а внутри – а это пусть пришелец сначала постарается, чтобы впустили и приняли.
Добрая земля помнит Евгения-Василия Лысенко, помнит Игоря Витальевича, да даже Ахматову помнит Анну Андреевну и всех других эвакуированных и благодарных, и добровольно приехавших в поисках человеческой жизни по краям империи, но помнит и товарища Сухова, товарища Валетного и так далее вплоть до товарища Гдляна – приходили, наводили свои порядки, но каждый в конце концов ломал свои зубы об эту землю, и даже та власть, которую империя набирала из местных, сама навсегда оставалась местной – и Икрамов, убитый в тридцать восьмом, и Рашидов, стараниями того же Гдляна выкопанный из могилы, и его преемники, и первый президент – они знали этот секрет: на Москву, конечно, не забывай оглядываться, но если что, спроси у лепешечника с Алайского базара, это надежнее, это справедливее.
Над Ташкентом вставало утро. Лепешечник разворачивал свой полный хлеба мешок. Лепешечника зовут Ибрагим. Да, тот самый.
Глава 70
«Бык» – настоящий, с настоящими глазами и настоящим солнцем у хвоста, – висел над знакомым ей камином, и она, глядя директорским глазом, порадовалась, что выходящее на теневую сторону окно расположено так, чтобы солнечный свет не касался картины. Подошла вплотную, долго рассматривала, молчала.
– То есть если вы еще не поняли, я вам его не отдам, – пояснил Игорь Иванович. – Очень уважаю и ваш голландский суд, и ваш музей, и вас лично, но вот теперь вы у меня в музее, посетительница. Наслаждайтесь, я не против. Но не отдам. Дело даже не в том, что я заплатил за него деньги, – Валентина перебила:
– Кому?
– Что?
– Кому вы заплатили деньги? Кто продал вам картину и как?
Игорь Иванович заулыбался и замолчал.
– Кто? Говорите, кто?
– Милая моя, – он шагнул к ней. – Если бы в мире было все так просто, вы бы были царицей мира. Но получилось только стать директором музея, да?
– Кто? – повторила Валентина.
– Вы, сколько вам надо, еще посмотрите на быка, я подожду, – он сел в кресло. – И вообще, когда хотите, приходите смотреть. Но смотреть. Нет, серьезно, вы думали, что придете, и я вам отдам картину? Тогда надо было хотя бы пистолет с собой брать.
– Вон у людей пистолеты, – Валентина быстро подошла к окну. – Расскажите им про рыцаря в говне.
Глава 71
На подъездной дорожке припарковалась полицейская машина, через мгновение уже настойчиво стучали внизу. Игорь Иванович спокойно встал, выглянул в окно, хмыкнул и шагнул к двери:
– Надеюсь, это по вашему вызову, – улыбнулся, но уже как-то неуверенно. – Подождите здесь, с быком, и постарайтесь не шуметь, – обернулся:
– Если хоть один звук – убью. Не шучу.
Вышел. Валентина услышала, как в двери комнаты повернулся ключ, еще раз выглянула в окно – полицейская машина стоит пустая, может, просто совпадение, может, участковый объезжает свои владения, и сейчас они с Игорем Ивановичем обсуждают свежие местные анекдоты или даже ее – вот, мол, из самой России прилетела дурочка картину посмотреть, ха-ха, – но далекие голоса из-за двери о веселье не свидетельствовали. Игорь Иванович что-то бубнит, голос полицейского резок, вернее, два голоса – еще женский. Валентина набрала воздуха, забарабанила в дверь и закричала что есть мочи, без слов, просто – А-а-а-а.
За собственным криком не услышала поворота ключа и вздрогнула, когда на пороге снова возник Игорь Иванович с лицом уже довольно мрачным, а за ним – женщина лет сорока в полицейском котелке, белой рубашке и черном жилете, и – старый, точнее, довольно новый знакомый. Улыбающийся Кэббидж в твидовом пиджаке на водолазку.
– Интуиция, – кивнул он ей. – Я подумал, что вы здесь явно ненадолго, а уехать, не посетив этот дом, вы не сможете. Он вас удерживает насильно? – показал глазами на Игоря Ивановича.
– Запер, не спросил, – подтвердила Валентина.
– Я вас арестовываю по подозрению в незаконном лишении свободы, – это уже хозяину, неожиданно невозмутимым голосом. – Имейте в виду, что если вы сейчас что-то утаите, вы не сможете использовать это как доказательство в суде.
– Твою мать, – вздохнул Игорь Иванович.
– Сара, проводи джентльмена, – кивнул детектив-инспектор напарнице, а сам снова к Валентине:
– Это и есть ваша картина? Интересная. Мистер, – Игорь Иванович обернулся в дверях, – Мы арестуем это имущество до выяснения права собственности. Сара, вызови фургон.
– Я подожду? – спросила Валентина.
– Да пожалуйста, – кивнул полицейский. – На месте преступления я главный, разрешаю ждать.
Глава 72
В Англии пришлось задержаться на две недели. Из паба переехала в гостиницу «Премьер Инн» подешевле, поездила – в Солсбери и Стоунхендж, в Лондон дважды, несколько раз на море. Бродила по холодному пляжу под меловыми скалами, думала, думала.
Конечно, домой сорваться можно и сейчас, но без картины это будет поражением, а инспектор сказал, что дело только в формальностях, и судья вынесет решение за две минуты, просто в магистратском суде очередь, истцов и ответчиков больше, чем судей, все медленно, потерпите. Она потерпит, но очень хочется в Спасск, к ребенку. Зачеркнут второй пункт в молескине – «олигарх», но зачеркнут и красный знак вопроса, но не потому, что справилась с главным злодеем, а потому что вопроса больше нет. Рядом с зачеркнутым вопросительным знаком тем же фломастером большими буквами – «Президент!»
Когда Игоря Ивановича уводили, она, осмелев в присутствии полиции (хотя куда уж смелее), крикнула ему вслед, взмолилась:
– Кто? Ну ответьте же – кто?
И он уже у полицейской машины обернулся:
– Ну зачем тебе? Хороший мужик, я ему квартиру в свое время подарил, а он мне картину за это.
– Кто? – заорала Валентина.
– Олимпиец, – с заднего сиденья выплюнул Игорь Иванович, – пловец. Знаешь его, я думаю.
Знает, ох как знает – и не понимает, как этот человек мог так поступить с ней и с Гавриловым, и главное – что она теперь должна делать? План прежний – приехать, начать разговор, а дальше уж как пойдет. Но одно дело лепешечник на рынке или олигарх в неприветливой к нему Англии, а другое – самый главный человек в государстве, который в принципе может сделать так, что она исчезнет, и никто ее больше не найдет.
Думала, думала.
Давилась фиш-энд-чипсом на берегу, дремала в поездах, вечерами выпивала по пинте в пабе. Образцовый отпуск в интересной стране, и вот бы Игорь, вот бы Игорь, – когда закончился адреналиновый выплеск в доме у олигарха, она заплакала первый раз и с тех пор ни одного вечера без слез, вот и сейчас. Допила пиво, пошла к своему отелю. Наутро позвонили из суда. Судья принял решение. Приходите, забирайте картину.
