Текст книги "Сухопутные крейсера"
Автор книги: Олег Дрожжин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Белофинны нервно пускали в небо одну осветительную ракету за другой. При их зеленоватом свете было видно почти как днем. Разведчики заметили только ряды гранитных надолб, за ними колючую проволоку и больше ничего.
Кулабухов недовольно качал головой:
– Здесь где-то должны быть доты. И не один, а, наверно, десяток. Подозрительная местность, товарищ полковник!
Кашубо и сам так думал.
– Но где они, проклятые?
Оба командира целый час пролежали в снегу, стараясь обнаружить признаки хотя бы одного дота. Но все их старания ни к чему не привели. Сильный мороз уже забрался под полушубки. Поползли обратно.
Атака началась ровно в четыре, без артиллерийской подготовки. Было еще темно. Первыми, как всегда, пошли танки, вздымая фонтаны снега. За танками пехота. Белофинны осветительными ракетами превратили ночь в день. С обеих сторон заговорили пулеметы и пушки. Танки орудийным огнем прокладывали себе дорогу через надолбы. От бронебойных снарядов гранитные столбы разлетались на мелкие куски. Потом машины устремились на проволоку. Танк Кашубы двигался последним. Командир бригады сквозь триплекс следил за действиями стальных чудовищ. Все шло, как полагается. Потом посмотрел назад. Пехоты за танками не было. Кашубо покачал головой:
– Опять залегли…
Отдал по радио приказ всем танкам повернуть назад и подойти к пехоте. Сблизились. Кашубо приоткрыл люк. В уши рванулся шум боя – свист пуль, треск пулеметов, автоматов, буханье орудий, взрывы мин.
– Теперь медленно вперед!
Танки развернулись. Тихо двигаются. Но пехота все лежит, притиснутая к снегу огневым шквалом.
«Нужно ее поднять», подумал Кашубо и приготовился к выходу из танка. На мгновение мысль обернулась к сыну. Ясно представилось – в эту минуту он спит в теплой постели, видит смешной сон и улыбается. Вспомнил слова в письме: «Не вылезай из танка, могут пули поцарапать». Но образ сына сразу же растворился в зеленом свете ракет. Выскочив из машины, Кашубо подбежал к лежащим в снегу красноармейцам и, пересиливая шум огневого урагана, крикнул:
– За родину, за Сталина, вперед как один!
Выхватил пистолет и сам кинулся вперед.
Красноармейцы хорошо знали этого богатыря-командира, любили его, как и танкисты. Пример Кашубы увлек бойцов. Они вскочили и с винтовками наперевес бросились на врага. По рядам прокатилось громовое «ура».
Кашубо тоже кричал «ура». И от этого крика он уже не слышал посвиста пуль, треска пулеметов и воя мин. Оглянулся. В глаза сверкнули штыки. На душе сразу стало спокойно. В этот момент Кашубо вдруг почувствовал, что поднимается на воздух. На одно мгновение увидел свой танк сверху. Потом с размаху шлепнулся на пушистый снег, как на подушку. Мелькнула мысль, что споткнулся. Попробовал вскочить. Правая нога не держит. Опрокинулся на спину. Увидел снизу, как бегут вперед красноармейцы. Бегут и кричат:
– За родину, за Сталина, ура-а!
Потрогал ногу. Вся в крови. Значит, ранен. Застонал от досады. Обидно было выходить из строя, когда война еще только начинается. Закрыл глаза. Показалось, на минуту, но когда открыл, то лежал уже не на снегу, а на столе в палатке медицинского пункта. Возле ноги хлопотал доктор. Пинцетом вытаскивал из ран кусочки металла. Было мучительно больно. Но Кашубо, сжав зубы, молчал. Потом спросил, чем его ранило. Доктор сказал, что миной. Он извлек уже восемнадцать осколков, и еще торчат. Ранение серьезное, но есть надежда, что нога будет работать.
– Когда же я смогу вернуться в свою часть? – с тревогой спросил командир бригады.
– Не раньше чем через месяц, – отвечал доктор.
Кашубо нахмурился.
Утром на медпункт зашел старший лейтенант Кулабухов. Увидев его, Кашубо заволновался:
– Ну что? Как прошла атака?
Кулабухов рассказал обо всех подробностях боя. Задача, поставленная командиром полка, выполнена. Полк перешел на ту сторону речушки и вытеснил белофиннов из рощи. Теперь впереди высота 65,5, но ее еще не атаковали.
Кашубо облегченно вздохнул. Прощаясь с Кулабуховым, сказал:
– Передай всем танкистам боевой привет. Деритесь, как львы. Желаю блестящих побед. Я скоро выздоровлю и сейчас же вернусь к вам.
Через день Кашубо был уже в ленинградском госпитале.
После ранения Кашубы полк майора Рослого в течение трех дней несколько раз пытался овладеть преградившей путь высотой 65,5. Однако многослойный пулеметный, минометный и артиллерийский огонь полностью задерживал продвижение пехоты. Не помогали и танки. Их самих останавливали глубокие рвы и высокие эскарпы.
В такую же сплошную огневую стену уперлись и другие части Красной армии – от Финского залива до берега Ладожского озера. Некоторые из бойцов приуныли. Им казалось, что прорваться сквозь многослойный ураганный огонь не смогут никакие человеческие силы. Белофинны в этом были твердо убеждены. Наши бойцы и командиры не знали, что подошли вплотную к основной оборонительной полосе – к линии Маннергейма.
Советское командование сочло необходимым пока что прекратить атаки. Белофинны стали уже радостно думать, что с наступлением Красной армии покончено.
– Линия Маннергейма выдержала испытание. Она действительно непроходима, – говорили в кругах военных знатоков по ту сторону фронта.
Но все эти почтенные специалисты забыли про слова И. В. Сталина: «Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять».
Атаки были прекращены лишь для того, чтобы подготовить армию к новому, сокрушительному удару. Подготовительная работа началась немедленно и велась по разным направлениям. Прежде всего нужно было согреть людей, защитить от лютых морозов. Вместо прежних шалашей из веток построили землянки, поставили в них печи. Выдали бойцам телогрейки, перчатки, рукавицы, усилили питание. Построили тут же возле фронта бани, в которых можно было основательно помыться.
Бойцы отогрелись, отдохнули, настроение улучшилось. Очень радостно было получать бесконечные посылки и письма, которые страна, заботливая мать, отправляла на фронт. Чего только в посылках не было – печенье, конфеты, вкусное сало, шоколад, ароматные папиросы, теплое белье, пушистые рукавицы, валенки. А какие были письма! Все они дышали лаской, заботой, любовью.
Ни на минуту не прекращалась разведка оборонительных сооружений противника. Днем и ночью наблюдатели внимательно изучали каждый куст, каждое дерево, каждый холмик или ямку, лежащие впереди. Все знали, что враг искусно замаскировался. Толстый слой снега еще больше помог скрыть всякие признаки сооружений. Но нужно было отыскать все огневые точки, чтобы потом их уничтожить. И наблюдатели проявляли изумительную настойчивость.
Вот лежит, укрывшись за кустом, лейтенант Николаев. Его интересует заснеженный бугорок. От наблюдателя до бугорка всего двести метров. На бугорке и возле него никаких признаков жизни. И тем не менее Николаев думает, что это дот. Но как раскрыть его тайну?
Николаев лежит полдня… день… часть ночи. Мороз его донимает. Он трет себе щеки, нос. Жует заледенелый хлеб. На другой день еще до рассвета снова занимает свой пост и снова смотрит на холмик. И вот под вечер из холма показался еле заметный дымок. Он вился тонкой струйкой. Стало быть, холм живой, и где-то под его поверхностью топится печь, а возле печи сидят люди.
Догадка лейтенанта Николаева оправдалась.
Дот был занесен на карту жирным кружком с номером 0-08. Он расположен перед правым флангом участка, который занимал полк майора Рослого.
Лейтенант Музыкин, сидя на сосне, наблюдал за одним холмиком трое суток. И здесь полное спокойствие, как будто нет никого и ничего. А холм такой, что сам лейтенант Музыкин обязательно построил бы здесь дот. На третий день утром наблюдатель заметил, как возле холма в одном месте снег слегка зашевелился – будто маленькие волны прошли по нему на расстоянии трех метров и затихли. И опять целый день все без перемен. А вечером волновое движение снега на две секунды повторилось, но в обратную сторону.
Что бы это могло быть?
Музыкин сообразил, что он видел верхушки стальных солдатских касок, окрашенных в белый цвет. Ясно, что там был траншейный ход к холму и по этому ходу шли белофинны. Шли, конечно, в дот или из дота.
Для проверки предположения Музыкина к подозрительному холму послали три танка из роты старшего лейтенанта Кулабухова. Не успели машины пройти и ста метров по глубокому снегу, как из холма грохнули орудия и затрещали пулеметы. Холм оказался мощным дотом. Отметили и его на карте, дав номер 0-06. Он находился против левого фланга полка майора Рослого.
Так путем тщательных наблюдений были обнаружены все передовые доты линии Маннергейма. На боевой карте от Финского залива к Ладожскому озеру протянулась длинная цепь кружков с номерами. Возле кружков зигзагами проходили линии, обозначающие траншеи и ходы сообщения. Тут же было насажено множество точек. Каждая из них – замаскированный пулемет или орудие.
Одновременно с прощупыванием линии Маннергейма в недалеком тылу велись учения по прорыву укрепленной полосы. Там были оставшиеся от белофиннов проволочные заграждения, надолбы, дерево-земляные и железобетонные огневые точки (дзоты и доты). Танкисты вместе с пехотой и саперами упражнялись в преодолении всяких препятствий: переходили через проволоку, разбивали орудийными снарядами надолбы, учились блокировать доты.
Особое внимание обращалось на то, чтобы приучить пехотинцев во время наступления тесно следовать за танками. Машина в таком случае служит для них надежным щитом и избавляет от потерь. Чтобы люди разобрались в этом еще лучше, пехотинцев поочередно сажали в доты с пулеметами и предлагали им через амбразуры посмотреть, как они сами вели бы стрельбу по пехоте противника.
Артиллеристы в тылу упражнялись в создании огневого вала. И тут были пехотинцы. Они приучались следовать за огневым валом на коротком расстоянии.
Кто-то шутя назвал учебные занятия, шедшие у самого фронта, «фронтовой академией». Но это было верно и по существу. Красная армия оказалась первой армией в мире, которой пришлось пробиваться сквозь мощную полосу современных укреплений и притом в чрезвычайно тяжелых природных условиях. Дело это было в высшей степени трудным. Потребовались новые приемы борьбы. Их нужно было выработать. К ним нужно было приучить массы бойцов. Так естественно и возникла «фронтовая академия». Через нее проходили все – не только рядовые бойцы, но и командиры разных степеней.
Каждый день работы «фронтовой академии» приносил большую пользу. Среди бойцов появилась уверенность, что они – справятся и с линией Маннергейма. Уверенность все крепла.
В январе на фронт начали поступать новые виды вооружения. Появились бронированные сани для перевозки бойцов на буксире у танков. Пехота стала получать броневые щитки высотой около полуметра с прорезью посредине для винтовки. Щиток устанавливался на двух лыжах. Боец, укрывшись за щитком, мог ползти и толкать перед собою щиток, как сани. Щиток отлично спасал от пуль.
Красноармейцы назвали щитки «танечками», улавливая родство между словами «танк» и «Таня».
Появились замечательно удобные электромагнитные миноискатели, похожие на какую-то рыболовную снасть, подвешенную к палке. Идешь и несешь перед собой эту «снасть», на голове телефонные наушники. Как только под «снастью» окажется мина, в наушнике: ззз…
Кое-что новое было дано и танкам.
Полного затишья на фронте, впрочем, не было. Помимо зрительного наблюдения за линией Маннергейма, к белофиннам посылались еще отряды разведчиков. Иногда это было два-три человека, иногда больше. Разведчики уточняли сведения об оборонительных укреплениях противника, а при удобном случае производили и нападения.
Не стояла сложа руки и артиллерия. Как только обнаруживался какой-нибудь дот, сейчас же его прощупывали снарядами. Сначала дот имеет вид мирного холма, на холме часто даже растут деревья. Но пустят в него десяток «чемоданчиков» – глядишь, земля осыпалась, наложенные сверху камни разлетелись, и перед глазами встают стены из железобетона толщиной в метр-полтора, а то и больше. Стены такие, что снаряды весом в полпуда отскакивают, как орехи. Тогда стали пускать в ход тяжелые орудия, придвинув их к цели на пятьсот-четыреста метров. Стреляли прямой наводкой. Трехпудовые снаряды действовали по-другому: они уже не отскакивали, а проникали внутрь стены и постепенно разрушали ее. Десятка-другого попаданий такими снарядами было достаточно, чтобы превратить дот в развалины.
Через линию Маннергейма
В начале февраля подготовка к штурму линии Маннергейма закончилась. Десятки тысяч бойцов с успехом прошли «фронтовую академию» и уже с нетерпением ждали возможности применить свои знания на практике.
Повсюду слышались вопросы, обращенные к командирам:
– Когда же будет наступление?
Все были твердо уверены в победе и горели желанием поскорее разгромить врага.
Приказ о наступлении был получен 10 февраля. Самое наступление назначалось на двенадцать часов следующего дня после артиллерийской подготовки, которая должна начаться в девять часов сорок минут и продолжаться всего два часа двадцать минут.
Ночь под 11 февраля прошла в последних приготовлениях к штурму. Пехота, артиллерия, танки занимали свои места. Говорили вполголоса, а на передовых позициях и шепотом. Старались все делать как можно тише, чтобы не вызвать подозрения у противника. Над головой в безоблачном небе, как снежинки, мерцали звезды. Морозило. Было торжественно тихо.
Перед самым мощным участком линии Маннергейма находилась 123-я дивизия, перед самым же мощным узлом на этом участке – высотой 65,5 – стоял полк майора Рослого. Ему предстояло повести борьбу с наиболее сильными и совершенными дотами 0-06, 0-08, 00–21 и с дзотами 13, 14 и 19.
Под утро на землю пал туман. Молочная пелена закрыла все. В пяти шагах ничего нельзя было различить. Внимание и настороженность людей утроились. Предбоевое напряжение у всех росло с каждой минутой. Наконец в девять сорок тишину разбивает потрясающий грохот многих сотен орудий. Артиллерийская подготовка началась. В противника неслись тучи снарядов весом от пяти килограммов до двух центнеров.
Белофинны, ошеломленные силой огня, быстро залезли в свои убежища. Через полчаса поток снарядов передвинулся на пятьсот метров вглубь. Белофинны подумали по опыту декабрьских дней, что сейчас начнется атака, и вернулись в траншеи. Однако через пятнадцать минут снаряды стали ложиться снова на прежнее место. Белофиннам пришлось плохо. Уцелевшие опять кинулись в норы.
Таких ложных переносов огня было несколько. Это привело к тому, что еще до начала атаки противник понес большие потери убитыми и ранеными.
Туман постепенно редел, открывая голубое небо с ярким солнцем. В одиннадцать часов утра можно было хорошо видеть «работу» артиллерии.
Что делалось на высоте 65,5!
Стокилограммовые, двухсоткилограммовые снаряды крошили всё и вся. Тяжелые бревна поднимались на воздух, как щепки от топора. Бетонные стены раскалывались, как глиняные горшки. Деревья вырывало с корнем. Все кипело, клокотало в дыму и огне. Роща «Молоток» справа от высоты превратилась в собрание каких-то обломанных столбов, уныло торчавших из земли.
В двенадцать часов огонь артиллерии еще раз – теперь в последний – переносится вглубь. Начинается исторический штурм. Первыми в бой на высоту 65,5 идут тяжелые танки – рота под командой старшего лейтенанта Хараборкина. Это огромные машины с мощным орудийным и пулеметным вооружением, весящие много десятков тонн, настоящие сухопутные линкоры.
Белофинны молчат. Сидя в норах, они думают, что и новый перенос огня ложный.
А линкоры идут. Вот перед ними широкая полоса надолб. За гранитными столбами притаилась наша пехота, вышедшая раньше. В надолбах два прохода, дело рук отважных саперов. Линкоры двумя колоннами проплывают в ворота. Через сто метров вторая полоса надолб, еще более широкая. Здесь саперов не было. Столбы толстые, прочные, высотой чуть ли не в рост человека. Финские генералы – да и не одни финские только – думали, что перед такими столбищами остановятся всякие машины. Боялись этого и наши красноармейцы. Они с тревогой следили за линкорами.
Развернувшись в строй фронта, танки приближаются к надолбам. У бойцов от волнения даже сердце забилось ускоренно: «Пройдут или не пройдут?»
Вот первый танк подошел вплотную к столбам. Его движение замедлилось. Казалось, что сейчас он остановится. Но нет, нос танка поднялся кверху, и через несколько мгновений стальная громада закачалась поверх надолб. На лицах красноармейцев появилась радостная улыбка. За первым танком перевалили через надолбы и все остальные.
Командир роты Хараборкин увидел из своей машины финские траншеи. Среди убитых и раненых там было еще много боеспособных финнов с пулеметами и автоматами. Они с ужасом смотрели на стальные чудовища. Потом опомнились и открыли огонь. Ожили и доты. Танки стали отвечать. Завязался бой.
Перед дотами оказался еще широкий ров. Танки преодолели и его. Теперь машины очутились в самой гуще белофинских укреплений. На них со всех сторон обрушивались потоки пуль и снарядов. Линкоры не оставались в долгу и с коротких расстояний били по амбразурам. Танк Хараборкина зашел в тыл доту 0-06. Броневая дверь плотно закрыта. Пустили в нее три бронебойных снаряда. В стальной плите появились три дыры. Пулеметы и орудия правой части этого дота умолкли навсегда.
Хараборкин внимательно следит за боем и по радио распоряжается действиями линкоров. Командир одной из машин младший лейтенант Кирейчиков сообщает:
– Снарядом убит радист. Слева от нас у дороги противотанковая пушка. Мы ее не можем достать. Башня повреждена.
Хараборкин приказывает по радио другому танку уничтожить замеченную пушку.
Через минуту лейтенант Коробко радирует:
– Орудие слева от дороги уничтожено.
За тяжелыми танками последовала рота легких танков под командой старшего лейтенанта Кулабухова. Эти машины тащили за собой бронированные сани с пехотой и саперами. Здесь же были и ящики со взрывчаткой. Проход через вторую полосу надолб пришлось пробивать орудиями. За надолбами пехота оставила сани и бросилась на белофиннов в окопах. Завязался рукопашный бой. Белофинны сопротивлялись слабо, и с ними скоро было покончено.
Саперы тем временем живо подкладывают к стенам дотов свои ящики и поджигают фитили. Взрывы доканчивают разрушение дотов, начатое артиллерией.
Бой развертывается с молниеносной быстротой. Люди и машины действуют согласованно, как части одного механизма. Механизм этот сложный, огромный – никакая вражеская сила не может его остановить.
Белофинские доты захватываются один за другим. В двенадцать часов двадцать восемь минут – менее чем через полчаса после начала штурма – на центральном доте 0-06 высоты 65,5 взвивается красный стяг с портретами Ленина и Сталина.
Какой это волнующий момент!
У бойцов и командиров по-особому заблестели глаза.
Страшная, дышавшая смертью высота 65,5 захвачена. Из уст в уста полетело крылатой птицей радостное слово: «Прорыв… Прорыв… Прорыв…»
Тяжелые танки с высоты 65,5 двинулись вперед и влево к высоте «Язык» с железобетонным дотом 00–11. И эта прочная твердыня линии Маннергейма скоро превращается в груду развалин. За линкорами, не отставая, продвигается батальон капитана Сороки из полка Рослого.
Столь же успешно движется и правофланговый батальон капитана Кравченко. За какие-нибудь три десятка минут в его руки попадают доты 0-08, 00–21, 00–18. Люди неудержимо катятся вперед, как волна прилива.
В роще «Молоток» с одной группой пехотинцев Кравченко произошло своеобразное приключение. Пехотинцы гнались за убегавшими белофиннами. Те, добравшись к нескольким дерево-земляным точкам, скрылись в них. Пехотинцы вскочили на крыши дзотов и вообразили, что теперь белофинны от них не уйдут. Отдохнув минуту– другую, пехотинцы решили спуститься на землю и захватить белофиннов, как мышей в ловушке.
Однако дело обернулось неожиданно. Как только с крыши какого-нибудь дзота спускались ноги, сейчас же из соседнего дзота открывалась стрельба. Несколько красноармейцев было ранено. Слезть с дзотов оказалось невозможным. Выходило, что в ловушку попали и сами преследователи.
Это было бы смешно, если б не было печально.
Что делать? Своими винтовками и гранатами они не могли добраться до белофиннов. Сидеть же сложа руки на крышах дзотов, когда кругом идет бой, было невыносимо. В стороне виднелись легкие танки. Стали махать руками, кричать.
Но разве в танке во время боя услышишь человеческий голос!
Танки воюют, а пехотинцы на дзотах все кричат да кричат. Некоторые уже охрипли. На их счастье, Кулабухов, отыскивая новые цели, заметил группу дзотов в роще «Молоток» и направил к ним свою машину. Увидев на дзотах красноармейцев, размахивающих руками, Кулабухов подумал, что дзоты уже захвачены, и повернул обратно.
Пехотинцев на дзотах охватило отчаяние. Они еще сильнее замахали руками. Поведение людей на дзотах показалось Кулабухову на этот раз странным.
Он вернулся к дзотам и, подойдя с тыла, открыл люк:
– В чем дело, товарищи?
Красноармейцы рассказали о неприятности. Кулабухов усмехнулся, предложил бойцам сидеть спокойно на крыше и принялся «обрабатывать» дзот, посылая в каждую амбразуру по два-три снаряда. Последнюю пару всадил в дверь. Дзот умолк.
Той же участи подвергся потом второй дзот, за ним третий…
Два часа дня. Голубое в полдень небо затянуло тучами. Видимость ухудшилась. Скоро должны были наступить сумерки. Боясь не управиться к темноте с дзотами, Кулабухов вызвал по радио на помощь взвод лейтенанта Любочки. После этого «обработка» дзотов пошла по– стахановски.
К наступлению ночи знаменитая линия Маннергейма была прорвана. Тяжелые танки и половина легких ушли в свое расположение для заправки и отдыха, другая половина легких танков осталась для поддержки пехоты. Ночью белофинны кое-где переходили в контратаки, иногда даже до десяти раз. Но безуспешно.
Утром 12 февраля по 123-й дивизии пронеслась радостная весть: правительство наградило дивизию орденом Ленина за вчерашний подвиг. По частям проходят краткие митинги. Бойцов охватывает еще более высокий подъем. И они в великом порыве снова идут в бой.
Брешь, пробитая в твердынях линии Маннергейма 11 февраля, в следующие два-три дня расширяется. Под сокрушительными соединенными ударами танков, пехоты, артиллерии и авиации противник начинает отходить дальше к северу. Белофинны еще пытаются задержаться на двух тыловых оборонительных рубежах, но укрепления здесь слабее, чем на линии Маннергейма, и их меньше по количеству. Из попыток белофиннов сопротивляться ничего не выходит. Правда, они наносят еще болезненные удары, однако части героической Красной армии неудержимо рвутся вперед и вперед.
В дальнейшем 123-я дивизия, выполняя план командующего фронтом, начала обходить Выборг с востока. Здесь белофинны применили еще одно средство борьбы: они затопили низменности, пустив на них воды Саймаанского канала. Противник думал, что это остановит движение красных батальонов.
Нет, не остановило! По колено, по пояс шагая в ледяной воде, советские люди вели бои, преодолевая все препятствия.
13 марта утром Выборг был взят штурмом. А в двенадцать часов этого дня окончилась и война с капиталистической Финляндией.
Советские войска на Карельском перешейке захватили 356 железобетонных дотов и 2425 дзотов. В них было 2204 пулемета и 273 артиллерийских орудия. К этому надо добавить, что здесь же среди дотов и дзотов была разгромлена и белофинская армия.
Кровавые упорные бои в снегах Финляндии были проявлением массового героизма советских людей, всем сердцем любящих свою прекрасную родину, безгранично преданных великому делу Ленина-Сталина.
За боевые действия на северо-западном фронте советское правительство наградило орденами и медалями около пятидесяти тысяч красноармейцев, командиров и политработников.
Более четырехсот человек получили высокое звание Героя Советского Союза. Среди них одним из первых был полковник (ныне генерал-майор) Владимир Нестерович Кашубо. Не пришлось ему после ранения снова попасть на фронт, как хотелось. Состояние ноги, изъеденной осколками мины, несмотря на усилия врачей, постепенно ухудшалось. И в тот день, когда бригада Кашубы вместе со 123-й дивизией прорывала линию Маннергейма, ногу пришлось отнять. Однако Владимир Нестерович не покинул рядов славных советских танкистов. В качестве начальника военного училища генерал-майор Кашубо и по сей день выковывает кадры советских танковых командиров.
В числе Героев Советского Союза из танкистов находятся и старший лейтенант (теперь капитан) Валентин Федорович Кулабухов, сын донецкого шахтера, и капитан Архипов и многие-многие другие.
О массовом героизме советских людей говорит еще и то, что за образцовое выполнение боевых заданий и проявленные при этом доблесть и мужество орденами награждены десятки воинских частей, в том числе четыре танковые бригады.
Боевыми операциями на Карельском перешейке руководил маршал Советского Союза Семен Константинович Тимошенко. За образцовое выполнение боевых заданий и проявленные при этом отвагу и геройство Президиум Верховного Совета СССР присвоил С. К. Тимошенко высокое звание Героя Советского Союза с вручением второго ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».
Война с капиталистической Финляндией обогатила Красную армию огромным боевым опытом.
