Текст книги "Разведенка. Беременна в 46 (СИ)"
Автор книги: Оксана Барских
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Глава 20
Несмотря на браваду и произнесенные угрозы, Влад не решается рисковать и квартиру сыну и его жене возвращает. Мне не звонит, а вот Мише пишет сообщение, что они снова могут въезжать обратно, после чего присылает мне скрин в качестве доказательства.
Вот только сын радостным не выглядит. Наоборот, ходит весь следующий вечер, когда мы все возвращаемся домой, как в воду опущенный.
Судя по кислому лицу Сони, она о предложении Влада не знает, с недовольством убирается в доме, устраняя тот бардак, что учинили ее друзья.
Быть строгой в семье мне не по нраву, так как и на работе этого вполне с лихвой хватает, но с ней иначе нельзя. Нужно сразу ставить девчонку на место, раз она не понимает, что звать толпу в чужой дом – это по меньшей мере, неприлично. Особенно не спрашивая чужого разрешения.
– Ты пропустила пыль на холодильнике, – говорит свекровь Соне, которая приступает к уборке на кухне, пока мы с Зоей Елисеевной пьем чай с блинчиками.
– Мои друзья здесь вообще не появлялись вчера, – цедит сквозь зубы Соня, но послушно, хоть и нервно подтаскивает к холодильнику стул.
Вода в тазике, когда она резко ставит его на пол, разливается за борты, но я молчу. Всё равно уберет, никуда не денется. Становится слегка неприятно, когда я ловлю себя на мысли, что превращаюсь в строгую свекровь, но и Соня, откровенно говоря, не скромная невиновная ни в чем невестка.
– Еще не хватало, чтобы вся эта орава еще и кухню разгромила, – ворчит Зоя Елисеевна и качает головой, когда наши с ней взгляды встречаются.
– Я, между прочим, беременна, – возражает Соня, не желая никак идти на попятную. Нехотя трет тряпкой шкафы и что-то бубнит себе под нос.
Миша в это время занимается двором, где ситуация после бурной вечеринки не лучше.
– Нормальные беременные книжки читают, а не толпу в дом зазывают. О себе думают, а не носятся полуголые на улице в холод.
Зоя Елисеевна берет на себя роль плохого полицейского, пока я наблюдаю за сыном через окно. Он явно загружен тем, как поступить, даже периодически поглядывает на дом, и я понимаю, что его беспокоит.
– Еще скажите, что в ваше время женщины и в поле, и в хлеву рожали, – фыркает Соня и спускается со стула.
– А ты со старшими не спорь. Вела бы себя прилично, не пришлось бы сейчас выслушивать от нас нравоучения. Раз родители не научили, то мы…
– Зоя Елисеевна, – говорю я, трогая свекровь за руку, чтобы она не продолжала.
Вижу, что глаза Сони наполнились слезами, и мне становится стыдно как за себя, так и за Зою Елисеевну. Девчонка сжимает зубы и молча уходит, а я качаю головой, чтобы свекровь больше ничего в ее сторону сегодня не говорила.
– Она же из детдома, не нужно обижать девочку лишний раз.
– Она в детдом попала в десять лет, Варь. И ты слишком лояльна. Не собираешься же идти у нее на поводу только потому, что она выросла не в семье? Сама не заметишь, как она сядет вам всем на шею и ножки свесит, начнет права качать и тебя из собственного дома выживать. Знаю я таких, так что и Соню вижу насквозь.
Свекровь остается при своем мнении, я же стараюсь всё же не провоцировать конфликты. Соня с Мишей дом и двор убрали, так что ситуацию я считаю закрытой. Сейчас меня больше волнует сын и его мрачное выражение лица.
Он, в отличие от моей старшей дочери Лили, не такой категоричный и уверенный в себе. Всегда спокойный, он, как и я в молодости, не любит конфликты и скандалы, предпочитает обходить их стороной. Вот и сейчас я прекрасно вижу, как он грузится, не зная, как сказать мне, что отец возвращает им квартиру. Видимо, переживает, какая у меня будет реакция.
Когда все работы в доме оказываются законченными, мы вчетвером садимся полноценно ужинать. Атмосфера вокруг гнетущая и напряженная. Дети вяло ковыряются в тарелках, и только одна Зоя Елисеевна выглядит более-менее бодрой.
– Ты, может быть, скажешь что-нибудь, Миша? – шипит тихо Соня, но мы ее прекрасно слышим, так как стол маленький, и мы находимся друг к другу довольно близко.
– Что?
Сын теряется, погруженный в свои мысли, и не понимает, что от него хочет жена.
– Мы договаривались, Миша, – цедит Соня сквозь зубы, раздражаясь из-за поведения мужа.
Он не особо ее слушает, что видно по рассеянному выражению лица, а затем откладывает приборы в сторону и вздыхает, поднимая на нас взгляд.
– Мам, – начинает говорить он, даже мнется. – Тут такое дело…
– Хватит мямлить.
Соня толкает его локтем в бок, но он поджимает губы и гневно смотрит на нее, впервые, кажется, осаживая ее.
– В общем…
– Ладно, я сама скажу, – выплевывает Соня, ерзая в нетерпении на стуле. – Мы посовещались с Мишей и решили, что будет лучше вам взять ипотеку и купить себе однушку.
– Мне? – вздергиваю я бровь. – У меня есть квартира, там я и планирую жить.
– Но вы одна, а нас с Мишей двое. Вы ведь всего одного ребенка ждете, а у нас наверняка будет двойня, у меня в роду такое часто бывало. Так что в двушке лучше мы поселимся, а вы приобретете себе однокомнатную квартиру.
Зоя Елисеевна громко хмыкает, не скрывая своего отношения, а затем обращается ко мне, похлопывая меня по руке.
– А я тебе что говорила, Варь? Они даже подождать немного ради приличия не смогли, а теперь, не стесняясь, хотят тебя в кабалу загнать.
Я едва не краснею от гнева и беру в руку стакан, чтобы сделать несколько глотков воды. Миша же в это время шикает на жену и пытается ее осадить, так как они об этом разговоре явно не договаривались, и сказать он мне собирался совсем иное.
– Хватит меня одергивать, Миша, – недовольно заявляет Соня, которой палец в рот не клади, она руку по локоть откусит.
– А что ж вы хотя бы не предложили продать дачу и отдать деньги вам? – усмехается Зоя Елисеевна, вызывая у Сони возмущение на лице.
– Продавать дачу? Ни в коем случае! Мы будем здесь жить летом, молодой мамочке и детям будет полезен свежий воздух.
Я молчу, так как пытаюсь переварить то, что уже услышала.
Выходит, что она уже всё для себя решила. Отобрать мою двушку и дачу, а мне предложила взять ипотеку. И что-то мне подсказывает, что их с Мишей помощь, в ее понимании, будет заключаться лишь в самой идее.
В этот момент я вдруг начинаю сравнивать ее и Марьяну, даже не понимая, кто из них в моей жизни – куда большее несчастье.
Та, что увела у меня мужа, избавив тем самым от мусора. Или та, что пытается запудрить мозги моему сыну и наложить руки на всё мое имущество.
Глава 21
– Ну так что? Почему вы молчите? – нагло спрашивает у меня Соня, когда молчание за столом становится уже настолько неловким и напряженным, что становится трудно дышать. Мне. Не ей.
Этой наглой девчонке, кажется, всё ни по чем. Она и правда не видит в своей просьбе ничего предосудительного, словно ее голова работает иначе, чем у других людей. Она не ставит себя на чужое место, думает только о себе, не понимая, что ее права заканчиваются там, где начинаются права другого человека.
– Кхм, – прокашливаюсь я, даже не находясь с ответом.
Правильнее было бы поставить ее на место, причем так жестко, чтобы она больше не смела поднимать эту тему, но меня опережает Миша, который приходит в себя раньше. Соня даже не замечает, что всё это время он смотрел на нее с удивлением. Видимо, она обрабатывала его перед сном, а Мишка с детства был из тех детей, которые засыпают сразу, как только их голова касается подушки.
– Помолчи, Соня! – цедит сквозь зубы сын и, наконец, одергивает жену, которая сверкает на него недовольным взглядом. Но когда их глаза скрещиваются в воздухе, она замирает и сглатывает, видит что-то, что останавливает ее, заставляет замолчать.
– Не нужно ничего продавать, мам, и никаких ипотек. Тут такое дело… Отец мне писал с утра, сказал, что в компании что-то напутали, и он решил вопрос с нашим жильем. Мы с Соней можем вселиться обратно.
К концу голос Миши звучит уже куда более уверенно, но он всё равно прячет от меня взгляд. Боится, что я скажу свое твердое “нет” или обижусь на его решение принять отцовское предложение, но я лишь киваю. Еще не могу отойти от предложения Сони.
– Слава богу, хоть кто-то в этой семье думает о внуке, – закатывает глаза Соня, но я вижу, что на ее лице ликующее выражение, которое она не может скрыть. – Но лучше, конечно, если квартиру нам Владимир Викторович выделит побольше. Трешку там.
Она надувает губы и смотрит вопросительно на меня, словно ждет, что я им помогу в этом вопросе. Я же сжимаю зубы, поражаясь наглости и хабальству этой девчонки, которая в нашей семье без году неделя, а уже качает права. Требует к себе особого отношения, раз беременна и носит под сердцем одного из Нестеровых.
– Кстати, а твой папа знает, что скоро станет дедулей? – спрашивает вслух Соня и наваливается на плечо Миши.
Мы же с Зоей Елисеевной переглядываемся, ведь ее вопрос резонный. Влад ведь и правда, кажется, не в курсе, что Соня беременна. А у меня даже мысли не возникло, чтобы рассказать ему об этом. Да и как бы я это сделала? В перерывах между его усердием над Соней на столе в своем кабинете? Или после озвученных мной угроз, что если он не сделает того, что я скажу, я опубликую видео их соития в сети?
– Ах да, кстати, Влад, скоро ты повторно станешь дедом.
Так, что ли?
– Мам? – зовет меня сын, когда я никак не реагирую на его слова.
Опомнившись, что мне надо благословить их, чтобы съезжали обратно, я делаю несколько вдохов, чтобы выглядеть уверенно и спокойно. Не хочу, чтобы сын мучился чувством вины, думая, что я против. Не скажу же ему, что это я добилась отступления Влада в этом вопросе, используя гнусный шантаж.
– Переезжайте, сынок, конечно. Скоро у вас будет ребенок, вам нужно жить отдельно, так что не отвергай предложение отца. Это мы с ним разводимся, а вы с Лилей тут ни при чем.
Я не лукавлю, так как не хочу быть одним из тех родителей, которые перетягивают на себя детей, чтобы они встали на мою сторону и ополчились против их отца. Всегда не одобряла этого, когда слышала, как кто-то из моего окружения при разводе использовал детей, чтобы управлять бывшими. Такой прием кажется мне насильственным в отношении детей, которые не отвечают за поступки своих родителей.
– Отлично! Тогда завтра же с утра начнем переезд, а на выходным устроим новоселье!
Соня широко улыбается и мечтательно прижимается к Мише. Он закатывает глаза, но жену не останавливает от желания устроить вечеринку. Мы же со свекровью не лезем, а вот я замечаю, что она выглядит довольной.
Быстро поужинав, молодежь спешит к себе в комнату, чтобы заняться сбором вещей, а вот свекровь, наконец, говорит то, что ее радует.
– Я думала, Влад совсем негодяй, но моя душа чуть успокоилась, что он одумался. Вот увидишь, и любовницу свою бросит. Все они, мужики, на старости лет ищут приключений, но когда эмоции поутихнут, он поймет, что для него на самом деле важно.
Зоя Елисеевна похлопывает меня по коленке, а я прикусываю губу, не желая расстраивать старушку. Я не разделяю ее уверенности, что Влад одумается, а даже если она и права, не расстраиваю ее, что никакой семьи между нами больше не будет ни при каком раскладе.
Успокоившись и решив, что всё еще образуется, свекровь собирает свои вещи, решив с утра же отправиться к себе домой, а вот я даже немного выдыхаю, обрадовавшись, что завтра останусь в доме одна.
Даже не представляла, как сильно мне не хватало одиночества и личного пространства.
Влад, как только сын дает ему ответ, пишет уже мне, но я не читаю его сообщения. Знаю, чего он от меня хочет. Чтобы я удалила видео, которое не предназначено для чужих глаз.
– Перепишешь квартиру на сына официально, без привязки к твоей фирме, тогда поговорим, – отсылаю я ему голосовое, на которое он не отвечает, но вскоре мне становится уже не до мужа и его похождений.
Мой телефон просто разрывается от звонков от квартирантов.
– Варвара Леонидовна, – едва ли плача, говорит Рита. – Квартиру обокрали, пока мы были в отъезде. Вскрыли вашу кладовку и вынесли всё подчистую.
Мое сердце начинает грохотать, словно гидроэлектростанция, ведь проблем с этой стороны я не ждала. Сомнений, что кражу организовал Влад, у меня не остается.
Он слишком хорошо знал, что там хранится. То, что он захочет использовать против меня. Ведь мы с ним теперь враги.
Глава 22
После того, как с квартиры снимают отпечатки пальцев, допрос заканчивается, и нас всех отпускают по домам. Квартиранты уверяют меня, что сами со всем справятся и приведут хаос в квартире в порядок, а я нервничаю, никак не могу найти себе места.
Корю себя за беспечность и былое безоговорочное доверие к Владу, которое было растоптано им же в одночасье.
Его заявление о разводе и измена были для меня настолько неожиданными, что обо всем остальном я просто позабыла. Даже представить себе не могла, что он вдруг вспомнит о видеозаписи на флешке, которую я хранила в кладовке бабушкиной квартиры.
Пусть я ее и сдавала квартирантам, но это было более безопасное место, где никто не стал бы искать то, что можно будет использовать против меня.
Оказавшись на свежем воздухе, я присаживаюсь на скамейку и делаю несколько вдохов-выдохов. Мне нужно успокоиться и подумать, что предпринять.
На удивление, Влад молчит. Не звонит. Не пишет. Ждет моей реакции.
Вот только ее не следует.
Внутри меня слишком сильно бушует гнев и целый спектр негативных эмоций, которые не дадут мне вести себя конструктивно. Так что я убеждаю себя не пылить и временно затаиться. Подумать, что мне делать дальше.
Я не сомневаюсь, что Влад использовать ничего не станет. Он любит пугать, чтобы добиться желаемого, так что и в этот раз будет ждать моего звонка, чтобы потребовать от меня соблюдения определенных условий, если я не хочу, чтобы то, что оказалось в его руках, стало достоянием общественности. Особенно моего начальства.
Карьерой я дорожу, да и в нынешней ситуации работа сейчас – это единственное, что помогает мне держаться на плаву. Я просто не имею права ее потерять, да еще и с позором, ведь дача взятки должностному лицу – преступление, от которого мне не отмыться. Пусть срок давности по привлечению к уголовной ответственности уже истек, но это не имеет значения. Меня могут уволить, если информация о том, что сотрудница прокуратуры дает взятки, выйдет наружу.
Сжимаю зубы, вспоминая, что именно Влад попросил меня передать кейс одному его другу, так как он сам светиться не мог. Если бы я знала, что в той сумке находились деньги, а не кипа документов, ни за что не стала бы участвовать в его темных делишках.
Оказалось, что передачу денег человек Влада снимал на телефон. На видео даже видно написанное на моем лице удивление, когда собеседник открыл кейс, светанув пачками купюр.
Я до сих пор не знаю подробностей того дела, когда Влад выступал адвокатом высокопоставленного чиновника, чтобы тот не загремел в тюрьму. Вот только запись была сделана, еще и оказалось, что не просто так.
Конечно, мне было неприятно, что именно меня муж использовал для нарушения закона, зная, где я работаю, но ему удалось меня убедить, что всё будет ровно, и об этом никто не узнает.
– Пойми, солнце, это было требование судьи. Он ведь знает, где ты работаешь, так что для него твое участие было гарантией, что всё пройдет ровно и без подстав.
Так мне сказал несколько лет назад Влад, пытаясь передо мной оправдаться. Еще тогда мне следовало понять, что свою жизнь я связала не с тем человеком. Ни один нормальный мужчина не стал бы рисковать жизнью, работой и репутацией своего близкого. Своей жены.
Я чувствовала себя преданной, даже подумывала о разводе, ведь обман был для меня неприемлем, как и то, что он поставил под угрозу мою карьеру, которой я дорожила, ведь получила свою должность благодаря усердию и знаниям.
Согласилась простить мужа и жить дальше лишь после того, как все видеозаписи были удалены, а единственная флешка с компроматом хранилась у меня.
– Мусоргский метит выше, так что рано или поздно запись пригодится. Не переживай, всё будет только с твоего согласия, любимая.
Муж убедил меня сохранить флешку, сам отказался от доступа к ней, но я была такой дурой, что никогда не скрывала от него, где держала важные документы.
Я поставила условие, что больше в свои дела Влад меня не вовлекает, и несколько лет всё было тихо. Пока он не предал меня окончательно, а теперь вонзил нож в спину, прокрутив его несколько раз, чтобы сделать мне побольнее.
Никаких обид уже нет, так что я постепенно успокаиваюсь, не сомневаясь, что Влад не станет использовать запись. Мусоргский и правда сейчас заседает в правительстве, обладает большим влиянием и связями, так что такой подставы не потерпит.
Немного охладившись и подышав свежим воздухом, я привожу свои мысли в порядок и даже слегка улыбаюсь, пытаясь приободриться. Вся эта борьба похожа на шахматную партию, а в этой игре я всегда была сильнее, чем Влад. С возрастом он стал слишком нетерпеливым и самонадеянным, поверив в свою власть и безнаказанность.
Успокоившись, я сажусь в машину и выезжаю на дачу с искренней улыбкой. Будто наяву представляю самодовольное выражение лица Влада, который на все сто уверен, что прижмет меня к ногтю и заставит плясать под его дудку.
И тем приятнее осознавать, что ничего он от меня не получит.
Когда я подъезжаю к воротам дома, остаюсь сидеть в салоне и, переведя дух, беру в руки телефон. Нужно сделать один очень важный звонок, который охладит пыл распоясавшегося мужа. Вот только в этот момент кто-то стучит в мое окно. Тот, чье появление становится для меня неожиданностью.
Марк Алёхин собственной персоной.
Глава 23
Сутки спустя
– Для своего возраста вы прекрасно выглядите, Варвара Леонидовна, красивое платье, – делает мне “комплимент” Ольга, предполагаемая любовница нашего прокурора.
Она дефилирует мимо, а вот Яна смотрит ей с недовольством вслед.
– Смотри, как уколола, дрянь малолетняя. Думает, раз спит с Пахомовым, так ей всё можно?
Яна терпеть не может выскочек, строящих карьеру через постель, продолжает шипеть и костерить эту Ольгу на чем свет стоит, в то время как я молча сижу рядом. В отличие от подруги, мне не кажется, что девочка хотела сделать мне неприятно. В силу возраста и легкого характера она говорит первое, что приходит ей в голову. Как и Лиля когда-то, не думает, когда открывает рот.
Так что отчего-то я уверена, что с ее стороны это и правда был комплимент. Высший, я бы сказала, так так остальных Ольга не удостаивает и взглядом, пока не садится за свой стол, где уже сидят остальные сотрудники ее отдела.
Пока другие переговариваются и периодически поглядывают на вход в ожидании прибытия Пахомова, который задерживается по личным обстоятельствам, я задумчиво смотрю по сторонам. Особо не всматриваюсь в сотрудников, а думаю о своем, делая вид, что внимательно слушаю Яну. Та тараторит, с энтузиазмом рассказывая о предстоящем отпуске, а я стараюсь расслабиться и не думать о своих проблемах. Тем более, не собираюсь грузить ими свою подругу. Достаточно и того, что она уже знает больше о моей личной жизни, чем кто бы то ни было.
Разговор с Марком Алёхиным всё еще был свеж, так что я нет-нет да возвращалась к нему. С одной стороны, понимала отчаяние отца Марьяны, с другой, не доверяла семье бывших друзей, которые всегда будут на стороне дочери.
Какой бы жесткий характер не был у Марка, а рано или поздно дочка сумеет его разжалобить и добьется своего. Я же, если приму его предложение и помощь, могу остаться у разбитого корыта.
– Ты отдашь мне все записи, которые у тебя есть на Марьяну, а я надавлю на Влада, чтобы он оставил тебя в покое, – таково было предложение Марка, ради которого он несколько часов прождал меня у дома.
Вот только он не знал о том, что произошло за то время, что он собирался с духом, чтобы сделать мне предложение, от которого, как он думал, я не смогу отказаться. Видимо, они с Аней в сильном отчаянии, раз решили попросить помощи у той, что стала для них гонцом плохих вестей. Опозорила при них их дочь и вскрыла гнойный нарыв, не подумав о последствиях.
– Ни тебя, ни детей при разводе он не обделит. Всё имущество останется за тобой, – сказал мне напоследок Марк, увидев, что я сомневаюсь, сотрудничать ли мне с ним вообще.
Но именно эти слова и заставляют меня сомневаться всё сильнее. Ведь они говорят о том, что семья Алёхиных уже подумывает о сотрудничестве с Владом, принимает тот факт, что их дочь хочет связать с ним свою жизнь.
Мой приход на корпоратив, который организовал зам, становится для меня попыткой отвлечься от текущих проблем с семьей, но я всё равно не могу отпустить ситуацию и всё думаю об этом и настолько погружаюсь в себя, что не замечаю, как часть веселья остается позади, а добрая половина сотрудников уже не держится на ногах.
Пахомов общается с начальниками отделов за нашим столом, даже не прикасаясь к стакану, что вызывает у меня уважение, и я даже улыбаюсь. И именно в этот момент он переводит взгляд на меня, почувствовав мое внимание, и дергает уголком губ в ответ.
Мы сидим напротив друг друга, и я четко вижу, как он прищуривается, оглядывая мой новый образ, на который я решилась лишь из-за уговоров Яны. Я краснею, отвыкнув от того, что мужчины могут смотреть на меня не только, как на строгую ворчливую начальницу.
– А мы еще дадим фору молодым, а, Варь? – ухмыляется Яна, заметив мои переглядывания с начальством, провоцируя меня на игривое настроение.
Становится слегка стыдно, когда я опускаю взгляд и вижу свой огромный живот, который никак не может остаться незамеченным, и весь настрой пофлиртовать с начальством куда-то испаряется.
– Чего это ты? – удивляется Яна, тонко чувствуя изменения во мне.
– Не хочу позориться и становиться темой для завтрашних сплетен, Ян, – говорю я ей на ухо, пытаясь перебить громкую музыку.
– Расслабься, Варь. Не надоело всю жизнь быть тихоней и приличной женой? Пора начать новую жизнь и забыть старую, как самый страшный кошмар! Влад нашел себе молодуху, так что и тебе надо позаботиться о себе.
В словах подруги есть резон. Не будь я беременной, последовала бы ее совету, но мое состояние вносит свои коррективы.
– Я жду ребенка, Ян. Какие еще шуры-муры? Меня наши кумушки просто на смех поднимут. Беременная разведенка, а всё туда же.
– Ну пока никто не знает о твоем разводе, это раз. И не всё ли равно на мнение старых кошелок, которых дома из-за их принципов ждут одни кошки, это два?
Яна пожимает плечами, не собираясь меня уговаривать, а затем убегает танцевать с коллегами. Пользуется тем, что выбила у мужа разрешение в кои-то веки появиться на корпоративе. Он дал согласие лишь после того, как она сказала ему, что идет не одна, а со мной, и это стало для него основным аргументом. Так что у меня не было и шанса отказаться пойти вместе с подругой.
Весь вечер я ловлю на себе взгляды Тихона, и мне даже становится не по себе, что он посматривает на меня, особо не скрываясь. Это не укрывается от взгляда Ольги, которая сидит за соседним столом аккурат между нами, но вот враждебности от нее я не чувствую, на удивление. Неужто не ревнует любовника?
В зале становится душно, так что я ненадолго выхожу в холл, чтобы проветриться и подышать не спертым воздухом. Становится зябко, и я поглаживаю себя ладонями по плечам, сокрушаясь, что не взяла из машины плед.
Уже подумываю быстро сбегать на парковку, как вдруг мне на плечи ложится чужой приятно пахнущий пиджак. Аромат знакомый, и еще до того, как Тихон Авдеевич подает голос, равняясь со мной, я уже знаю, что это он.
– Вы выглядите расстроенной. Неужели совсем не нравится торжество? Георгий Константинович постарался на славу.
– Рад, что вы так высоко оценили мои труды, Тихон Авдеевич, – раздается вдруг сзади голос моего зама, и я замечаю, как чертыхается Пахомов.
Сжимает челюсти, но быстро стирает с лица недовольное выражение. Ему явно не нравится, что наше уединение, так и не начавшееся, так грубо и бесцеремонно прерывают. Вот только в отличие от меня, он мириться с этим не собирается.
– Поговорим о ваших талантах завтра, Георгий Константинович, а сейчас, будьте добры, оставьте нас с Варварой Леонидовной наедине, – холодно говорит Пахомов, обращаясь к моему растерявшемуся и сконфуженному заму, отчего мне становится неудобно за начальство, но зам быстро кивает и уходит.
Впрочем, взгляд, который он кидает на меня напоследок, не внушает мне доверия. Кажется, сплетен на завтра точно не избежать. И их источником станет Георгий, явно уверенный в том, что я – новая фаворитка нашего начальства.
После ухода зама мне становится неудобно перед Пахомовым, который, как и я, прекрасно распознал взгляд Георгия Константиновича.
Я опускаю голову, рассматривая плитку пола, а затем вдруг хмурюсь, когда осознаю, что веду себя, как стеснительная школьница. Казалось бы, сорок шесть лет, а всё равно краснею, будто меня, скромницу и отличницу, сватают с самым крутым и хулиганистым парнем школы.
Пару раз моргнув, я прихожу в себя и напоминаю себе, кто я и сколько мне лет. В конце концов, я взрослая самодостаточная женщина, которой должно быть плевать на чужое мнение и сплетни, которые разверзнутся в офисе завтра. К тому же, я беременна, ни о каких шашнях и речи быть не может.
Невольно вдруг вспоминаю слова Яны, которая подталкивает меня общаться с начальством, но выбрасываю эти мысли из головы. Еще не хватало заразиться ее идеями и начать смотреть на Пахомова совсем другим взглядом. Не как на вышестоящее начальство, а как на мужчину.
– Ретивые сотрудники у вас в отделе, Варвара Леонидовна, – с улыбкой говорит Тихон Авдеевич и задумчиво смотрит вслед моему заму.
– Георгий Константинович – ответственный сотрудник, этого не отнять. Могли бы и похвалить, он и правда старался.
– Как я и сказал ему, все разговоры завтра. Вам всё равно холодно, Варвара Леонидовна, может, пройдем в общий зал. Там, кажется, поменьше народу, да и я смогу угостить вас чаем. Хотелось бы пообщаться тет-а-тет без лишних ушей.
Я киваю, так как, несмотря на его пиджак, с улицы всё равно дует, когда кто-то входит или выходит, так что вскоре мы поднимаемся на второй этаж, где сидят обычные посетители ресторана. Их не так уж и много, играет тихая музыка, так что мы без проблем устраиваемся у столика у окна.
Я немного напряжена, чувствую, что мужчина хочет обсудить явно не рабочие вопросы, а личные, а с последними у меня связаны не самые приятные эмоции. Мы не обсуждали с ним мой развод и измену Влада с его племянницей, но я знала, что рано или поздно этот разговор должен был состояться. И лучше сейчас, чем потом, когда я накручу себя куда сильнее.
– Вы знаете, у меня есть правило, которому я следую неукоснительно все эти годы. Никогда не смешивать рабочее и личное. И до недавнего времени мне успешно удавалось следовать своим принципам.
Тихон Авдеевич временно замолкает, когда официант ставит перед нами чайник и две чашки, и у меня есть время подумать, к чему он ведет. Я едва сдерживаюсь, чтобы не усмехнуться, так что опускаю голову и прикусываю губу.
Кидаю взгляд на вход, раздумывая о том, что внизу сейчас сидит его любовница Ольга, которая как раз работает с нами в одной организации, так что его слова о принципах звучат по меньшей мере странно. Но я молчу, не собираясь уличать его во лжи, хотя немного становится неприятно.
– Но я уже слишком сильно увяз в нашей общей проблеме. Влад – ваш муж, а Марьяна – моя племянница. Как бы мы оба того не хотели, а закрыть на это глаза ни у кого из нас не получится.
По лицу видно, что Пахомову это всё равно не нравится, но он вынужден поднять важную для нас обоих тему. С одной стороны, я его понимаю, так как его душа болит за родную кровь, а с другой, мне категорически не по душе, что моя личная жизнь так плотно переплетается с работой, где я всегда чувствовала себя, как рыба в воде.
– К чему вы ведете, Тихон Авдеевич? – спрашиваю я, не выдержав длительной паузы. – Давайте без длинных предисловий, я сейчас не в том положении, чтобы так нервничать и ждать, чего вы хотите. Я понимаю, конечно, что Анна наверняка просила вас, чтобы вы уволили меня из-за того, что я открыла им с Марком глаза на порочность их дочери, но знайте, увольняться я не собираюсь. Я не просто так занимаю свое место и знаю свои права.
Я стараюсь говорить уверенно, но знаю, как всё может обстоять на самом деле. При желании, меня легко выдавить с моего места. Крыши у меня нет, заступиться за меня некому. Пусть у меня и есть друзья, но про связи Пахомова я, как и другие, наслышана прекрасно, так что не обольщаюсь и знаю, что, вздумай он меня по-настоящему убрать, сделал бы это с легкостью. Вот только что-то мне подсказывает, что он не такой человек, чтобы ради прихоти родственницы убирать хорошего специалиста с пути.
– Анну вы хорошо знаете, – слегка дергает губой Тихон и рассматривает меня с интересом.
– Мы знакомы много лет, даже дружили. Как мать, я ее понимаю. Будь я на ее месте, даже не знаю, как бы себя повела. Не каждый день узнаешь, что твоя дочь встречается с женатым мужчиной, который к тому же старше их с Марком.
В какой-то степени, если абстрагироваться от всей этой ситуации, то мне Аню жаль, как женщину. Я даже вздыхаю, подумав вдруг о том, что была когда-то в схожем положении.
– У вас вроде у самой двое детей, верно?
– Да, дочка и сын. Дочка…
Я замолкаю на несколько секунд и вздыхаю, но решаю продолжить, раз уж начала. Отчего-то с Тихоном я открываюсь, списываю это на то, что он единственный, кто из посторонних знает о том, через что я сейчас прохожу.
– Она вышла замуж за разведенца с двумя детьми-подростками. Не такой судьбы мы ей хотели, конечно, но в конце концов смирились. Не так страшно, конечно, если бы она вышла за пятидесятилетнего старого пня, но я бы предпочла для дочки ровесника без истории за спиной.
В конце я фыркаю, подумав о том, что мне стоило назвать так мужа в лицо. Он ведь и правда почти рухлядь по сравнению с Марьяной, как бы ни молодился. Вскоре ей предстоит узнать, что внешний лоск – наносной. Она не знает, что у Влада проблемы с печенью, пить ему категорически противопоказано, холестерин превышен, многие продукты есть нельзя, а уж о проблемах с сердцем и говорить нечего. Она даже не представляет, во что ввязалась.
– Можете не переживать, увольнять вас у меня и в мыслях не было, Варвара.
– Думаю, в семье у вас будут проблемы.
– Я взрослый человек, да и вы плохо знаете мою семью.
Он пожимает плечами, да и обеспокоенным не выглядит. Наоборот, кажется уж слишком спокойным.
– Аня – моя сводная сестра, – усмехается вдруг Тихон. – Моя мать вышла замуж за ее отца, когда Ане было семнадцать, так что с тех пор мы и родственники. Не сказать, что близки, но родня есть родня. Не обращайте внимания, если она вдруг свяжется с вами и станет угрожать семьей.
