Текст книги "Разведенка. Беременна в 46 (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 34

Миша долго не поднимает трубку, так что я уже начинаю нервничать. Три гудка. Четыре. Затем звонок сбрасывается, но я сразу не перезваниваю. Меня буквально начинает колотить от нехорошего предчувствия, и я не сразу могу от него избавиться. К счастью, сын вскоре перезванивает сам, но голос мой дрожит, хоть я и стараюсь унять беспокойство.

– Спасибо за цветы, сынок. Вы давно приходили с Соней?

– Мы час назад ушли, мам. Врач сказал, что лучше тебя не будить, чтобы ты отдохнула. А цветы…

Миша как-то странно мнется.

– Это не я подарил, ты прости, я не подумал о них. Как узнал, что ты была в реанимации, так сразу и примчался.

– Вы же недалеко с Соней живете. Так долго ехали?

Как бы я ни старалась говорить спокойно, в голосе звучит горечь. Мне, как матери, неприятно, что сын не спешил в больницу. Ладно бы, я попала сюда планово, так я ведь в аварию попала, и Мишка об этом от Лили знал.

– Так мы же не дома были, а за городом на турбазе, – оправдывается сын, и у меня от сердца аж отлегло. – Там связь плохо ловит, так что я не стал тебе звонить, Лиля сказала, что тебе нужно отдохнуть. А как приехали и к тебе ломанулись, ты еще спала.

Тон у Миши звучит виновато, ему стыдно, что в такой момент он не оказался рядом со мной, и даже на душе у меня становится легче.

– Я с врачом переговорил, он сказал, что всё в порядке, так что мы с Соней домой поехали. Завтра я к тебе в приемные часы загляну, хорошо? Может, привезти что-нибудь?

– Не нужно, мне Лиля уже всё передала, – говорю я и смотрю на знакомую сумку у тумбы. Видимо, дочка принесла всё, пока я отдыхала. – Главное, сам приходи.

– Мы тогда с отцом завтра тебя и сестренку навестим. Нам с Соней не разрешили на нее посмотреть, а мне не терпится.

– С отцом? – сглотнув, переспрашиваю я. – Ты ему всё рассказал?

– Н-нет.

Сын снова замыкается, и я прищуриваюсь, чувствуя неладное. Сердце колотится, ладони потеют, и я жалею, что сын сейчас стоит не напротив. Будь он рядом, сразу бы всё поняла по его лицу, а так, приходится гадать, что с ним происходит.

– Миш? В чем дело? Если не ты ему сказал, то кто?

Конечно, я обо всем догадываюсь, но хочу, чтобы он сам мне во всем признался.

– Соня, мам, – выдыхает он так, будто кается передо мной в смертных грехах.

– Не знала, что они общаются, – слегка уязвленно произношу я, ощущая себя по другую сторону стены. – Что-то не припомню, чтобы твой отец жаловал твою жену.

– Не то чтобы общаются, мам, просто… Марьяна, папина новая… она пытается наладить с нами отношения, и Соньке она нравится… В общем, они общаются. Я же не могу запретить ей, мам, она ведь взрослый человек.

В конце голос Миши звучит чуть тверже, хотя он явно чувствует себя не в своей тарелке, когда вынужден со мной об этом говорить.

– Не переживай, Миш, я всё поняла. Теперь Соня, твоя жена, на минуточку, шпионит за мной и обо всем докладывает Марьяне, а та твоему отцу. Верно? Я ничего не перепутала?

Я вздергиваю бровь, хоть и понимаю, что сын меня сквозь телефонную линию не видит. Становится неприятно, что я вынуждена вести с ним этот диалог.

– Всё не так, мам. Соня – моя жена, я ж не могу от нее ничего скрывать, как и запрещать ей заводить подруг. И потом, ваши разногласия с отцом нас с ней не касаются, вы ведь взрослые люди, сами разберетесь. Зачем нас с Сонькой в это втягивать, а? Ладно, Лиля – она вечный энерджайзер, ей только дай повод поскандалить или влезть в чужие дела.

Сын раздражен, будто ему вожжа под хвост попала, и я даже знаю, откуда ноги растут у его гнева. Наверняка жена промыла ему мозги, намекая, что он не должен отказываться от общения с новой семьей отца лишь из-за того, что отец изменил его матери.

Не то чтобы я хотела настроить сына против отца или заставить его принять мою сторону в разводе, но всё равно его поведение мне неприятно. Он мог бы не реагировать так агрессивно и не выпячивать тот факт, что они теперь с женой планируют поддерживать отношения с Марьяной и Владом. После всего того, что произошло в семье.

– Делай, что хочешь, Миш. Ты уже взрослый, – выплевываю я из себя, чувствуя себя потерянной, а затем вдруг вспоминаю, что не узнала самого главного. – Кстати, ты мне так и не ответил. Если цветы не от тебя, то от кого?

Я жду его ответа, затаив дыхание. Предполагаю, что это Влад, который так и не навестил меня. Это, конечно, к лучшему, так как он – последний человек, которого я хотела бы видеть в больнице, но ответ сына меня удивляет.

– Твой коллега с работы. Не запомнил его имя, чуть позже у Марьяны спрошу. Давай позже созвонимся, мам, мне сейчас некогда.

Миша не дожидается, когда я ему отвечу, просто сбрасывает звонок, оставляя у меня неприятное послевкусие от нашего разговора, а я еще минут пять, по меньшей мере, смотрю на телефон в своей руке.

Вдоль позвоночника проходит дрожь, в теле растекается слабость, даже телефон падает на постель, не удержавшись в ладони.

Коллега с работы…

Что-то подсказывает мне, что это ложь, которую скормили Мише. Он ведь почти не знает моих коллег в лицо, а будь это и правда кто-то из сотрудников прокуратуры, им бы не составило проблем пройти через охрану и вручить мне цветы лично.

К тому же, записка, которая была в букете, полностью рушит эту легенду, не оставляя сомнений, что дело тут нечисто.

Меня охватывает тревога, так что я решаю не оставлять это до утра и пишу Пахомову сообщение, что нам срочно нужно поговорить. Фотографирую записку и прошу его проверить камеры у входа в больницу и внутри здания. Наверняка Мишке букет передали уже здесь, когда он подъехал.

Неприятно чувствовать себя полностью беспомощной со сломанной ногой, но и поскакать в комнату охраны самой я не в состоянии, так что приходится настраивать себя на то, чтобы сказать Тихону правду.

И пусть он больше не посмотрит на меня прежним взглядом, мне придется пожертвовать нашим общением ради собственной жизни.

Глава 35

Две недели спустя

– Мам, давай я Сашеньку понесу, а Федя поможет тебе спуститься и в машину сесть.

Лиля крутится вокруг меня с самого утра, как узнала, что нас, наконец, выписывают, а я всё посматриваю на дверь в надежде, что и Мишка подъедет на выписку.

Все эти дни от Влада нет никаких вестей, хоть он и знает о том, что у него родилась дочь, и хоть мне за нее и обидно, я чувствую какое-то облегчение, что Влад в моей жизни больше не появляется. За то время, что я лежала в больнице, нас развели благодаря юристам, которые представляли нас на судебном заседании. На опеку над моей девочкой он не претендовал, а всё остальное было согласовано заранее.

– А Миша тебе звонил, Лиль? – спрашиваю я старшую дочь, когда меня усаживают в кресло-каталку.

– Он передал, что вырваться с работы не сможет, у него аврал, – краснея, отвечает Лиля, будто ей самой стыдно за брата. – Но позже подъедет в квартиру. Мам, ты прости, я помню, ты говорила, что не хочешь никакого торжества, но я позвала твоих коллег отметить, да и бабушек с дедушкой. Такой день счастливый, Сашеньке зато по фотографиям хоть будет что вспомнить. Понимаю, сейчас тебе не до веселья, особенно с переломом, но ты ведь сама мне когда-то говорила, что трудности есть всегда, а жить надо здесь и сейчас. Причем счастливо, разве нет?

Дочка загоняет меня в угол, возвращая мне мои же слова, и я просто качаю головой, не став ее ругать за самодеятельность. За эти две недели, что я провела в больнице, много чего произошло. Лиля, чтобы отвлечься от собственных проблем, вовсю занялась обустройством моей квартиры, которую Влад вынужденно отдал мне по соглашению после развода, закупом вещей для ребенка, коляски, кроватки и в целом оформлением детской комнаты. Она будто обрела второе дыхание, нашла место, где могла спрятаться от тех проблем, что происходили в ее собственном браке.

Я, конечно, понимала, что она боится принимать решение по поводу детей Феди от первого брака, до сих пор не знает, что ей делать, потому так усердно и уделяет внимание мне, но я не препятствую, так как сейчас в моей жизни она самый близкий мне человек.

– Федя не против, что ты почти дома не бываешь? – спрашиваю я у Лили обеспокоенно, когда зять отходит за выпиской.

– Мне кажется, он этого не замечает, – признается она и вздыхает. – Постоянно сам пропадает у бывшей свекрови. Дети после смерти матери с ума сходят. Старший из дома сбегает, вот Федя и ищет его постоянно по улицам, друзьям и одноклассникам. Марта, правда, начала замечать его отсутствие по вечерам перед сном, так что скоро придется либо ставить вопрос ребром, либо соглашаться на переезд детей к нам.

– А ты сама что решила?

Не хочу давить на дочь, вижу, что ей и самой тяжело, но при этом понимаю затруднения самого Феди. Он не хочет предавать собственных детей, которые не виноваты в том, что когда-то он бросил их мать ради Лили.

– Хочу сегодня вечером сказать Феде, чтобы перевозил мальчишек к нам. Ты знаешь, мам, я подумала, что можно попробовать. Федя ведь и правда их отец, а мальчишки – братья моей Марте. Как-то со временем, надеюсь, мы все уживемся. А если не сложится… Тогда и буду решать, что делать дальше. А если сейчас не попробую, а просто потребую развод после всего, что пережила, никогда себе этого не прощу. Понимаешь, я… Чувствую вину, что…

Дочка сглатывает и отводит взгляд, и я будто читаю ее мысли. Понимаю, что она имеет в виду.

– Иногда я ловлю себя на мысли, что если бы задушила любовь к Феде в самом начале, то он до сих пор был бы женат, его дети росли в полной семье, а их мать была бы жива, но… Не знаю, может, я эгоистка, но я всё равно не жалею, что когда-то позволила себе встречаться с Федей. Иначе не было бы Марты, а она для меня всё. Она ведь моя дочка, мое солнышко.

Лиля выглядит грустной и при этом решительно настроенной, и в этот момент я чувствую материнскую гордость. Каждый человек не без греха, но Лиля умеет признавать свои ошибки, за эти годы повзрослела, куда-то девался ее подростковый максимализм, который когда-то руководил всеми ее безбашенными действиями.

– Всё будет хорошо, Лиль, вот увидишь. Ты ведь знаешь, что я всегда рядом. Помогу, чем смогу. Советом, поддержкой, деньгами.

Вскоре с выпиской возвращается Федя, а за ним и медсестра, которая помогает запеленать Сашеньку и передает ее Лиле. Марта всё это время стоит снаружи вместе с Яной и ее мужем Олегом, которые вернулись из отпуска несколько дней назад.

Весь мой отдел и еще несколько сотрудников прокуратуры встречают меня перед роддомом с шарами и цветами, а вокруг крутится фотограф, который делает наши снимки, в то время как его напарник снимает всё на видео. Мне даже улыбку выдавливать из себя не приходится, так что я благодарна Лиле, что она всё организовала, несмотря на то, что я и отговаривала ее. Она ведь права, Сашенька может когда-то у меня спросить про свою выписку, и что бы я ответила, если бы не было ни единой фотографии?

– Варвара Леонидовна, поздравляю вас, – звучит вдруг надо мной знакомый бас, который я не слышала несколько дней.

Мое сердце начинает грохотать, и когда я поднимаю голову, вижу перед собой Пахомова. После того, как я открыла ему неприглядные моменты своего прошлого, он пропал, а в последующие дни общался со мной подчеркнуто холодно, что не могло не расстроить меня, хоть я и предполагала такой исход нашего разговора.

– Тихон Авдеевич, и вы тут? – растерянно спрашиваю я, не зная, что еще сказать, как вдруг к нам подлетает воодушевленный фотограф и наводит суету.

– А теперь фото родителей с дочуркой. Так, папа, берите ребенка, а цветы пусть мама держит.

– Но это… – хочу я сказать, что он ошибся, как меня вдруг перебивают.

– Давно я на руках не держал ребенка, – хриплым тоном говорит Тихон и каким-то завороженным взглядом смотрит на мою Сашеньку. Мне даже кажется в этот момент, что именно он ее отец, но я быстро возвращаюсь в реальность.

Вот только я и слова вставить не успеваю, как Тихон с ребенком оказывается позади меня, а я продолжаю сидеть в кресле-каталке, и вид у меня явно обескураженный, что не могло не отразиться на первых снимках, пока это не заметил фотограф.

– Так, молодежь, а вы помогите нам шары в машину загрузить, – быстро сориентировалась Яна, увидев растерянность на моем лице, и всех разогнала.

Уже после я пойму, что она воспользовалась моментом, чтобы сблизить меня и Пахомова, а сейчас у меня голова кругом, не до чужих интриг.

Я улыбаюсь, стараясь не показывать, что всё происходит совершенно не так, как я себе это представляла. Не объяснять же фотографу, что Пахомов мне не муж, а Сашенька не его дочка. Неудобно ставить Тихона в неудобное положение, когда он сам не стал сопротивляться и решил подыграть.

Сама я в этот момент стараюсь по сторонам не смотреть, так как нас окружают коллеги. Более чем уверена, что в офисе теперь будут ходить слухи, что я изменяла мужу с Пахомовым еще до того, как он стал нашим новым прокурором.

Они и без того уверены, что у нас с ним отношения, а теперь этому будут железобетонные доказательства.

Слегка злюсь на Тихона, что он вот так подставил меня, но вся злость улетучивается, когда стекло одной из машин неподалеку опускается, и на меня пристально смотрит мужчина в очках. Не сразу я узнаю его.

Влад.

Бывший муж всё-таки приехал на выписку.

Даже видеть его лицо в этот момент не надо, видно, что он зол, с такой силой сжимает баранку, что она будто вот-вот погнется под его напором.

– Мамочка, смотрите в кадр! – кричит фотограф, и я отвожу свой взгляд от Влада.

Улыбаюсь во все свои тридцать два и стараюсь забыть о бывшем муже. Плевать, что он подумает. Он и так уверен, что Саша – дочь Тихона, а теперь у него не останется никаких сомнений, что к нам лезть ему не стоит. И пусть будет так.

Глава 36

Мои родители и свекровь Зоя Елисеевна ждали в это время нас в квартире, так как дорога до города и без того их вымотала, так что не видели того, что произошло у больницы. Но все они не могли не заметить, что Влада в квартире нет, в то время как за столом сидят практически одни мои коллеги.

Отец, хоть и улыбается, радуясь, что у него родилась еще одна внучка, но я вижу, что ходит мрачнее тучи, по матери же тяжело судить, что у нее на уме. Лишь одна свекровь старается сгладить неловкость и разбавляет застолье веселыми историями, поглядывая периодически на моих родителей.

Коллеги же чувствуют напряжение, так что надолго не задерживаются. Только Яна с мужем да Тихон остаются, на последнего я и вовсе стараюсь не поглядывать, до сих пор ощущая скованность.

Лиля с мужем сами ухаживают за гостями, так что я могу сосредоточиться на младшей дочке, которой хоть бы хны на шум.

Уложив ее, когда она снова засыпает, я поправляю распашонку на Сашеньке, а сама внимательно прислушиваюсь к ее дыханию. Уже и забыла, каково это – быть тревожной мамой. Помню, как в молодости, когда впервые стала мамой, родив Лилю, постоянно прислушивалась и проверяла, дышит ли дочка. Всё боялась, что может случиться что-то нехорошее, если я отвернусь или надолго отойду.

А чем старше она становилась и подвижнее, тревога моя лишь возрастала. Пока я мыла посуду на кухне, она могла играть в детской, и за это время я могла напредставлять себе таких ужасов, что порой потом долго не могла уснуть.

К моменту, когда родился Миша, я стала чуть спокойнее, работая над собой и стараясь не зацикливаться на плохом, но всё равно переживала за своих детей, даже когда они уже стали взрослыми. Беспокойство у нас, матерей, в крови.

– Она вылитая ты в детстве, Варюш, – шепчет подошедшая мама, разглядывая Сашеньку в ее кроватке.

– Лиля тоже говорит, что она на меня похожа, но ты же знаешь, что младенцы меняются со временем. Ни к чему загадывать.

– Я и не загадываю, я вижу. Ты ведь моя дочь, а я еще не так стара, чтобы забыть, как ты выглядела после рождения.

Я предусмотрительно прикусываю язык, так как знаю маму. Ей, конечно, уже шестьдесят восемь, но напоминать ей лишний раз о возрасте может плохо для меня закончиться. Мама категорически не приемлет, чтобы кто-то вообще об этом вспоминал.

– Помяни мое слова, Варя, Сашенька – твоя копия. Может, оно и к лучшему…

Последнее мама говорит тихо с таким сожалением, что я настораживаюсь и поглядываю на нее с опаской, гадая, что она уже знает. Я ведь родителям так и не сказала ни об измене Влада, ни о нашем с ним разводе.

– Лиля сболтнула? – хмыкаю я, догадавшись, откуда ветер дует.

– Нет. А стоило бы. Не каждый день узнаешь, что твоя дочь под пятьдесят разводиться надумала. Еще и с ребенком на руках. Где это видано?

Мамин голос звучит слегка недовольно, но не так осуждающе, как я себе это представляла. По молодости, когда у наших родственниц были разногласия с мужьями, мама всегда амбразурой стояла за сохранение брака, была категорически против разводов, ведь негоже это – разбивать ячейку общества.

– Мы уже развелись, мам, свидетельство о разводе получено, так что поздно наводить тень на плетень.

– Хоть бы со мной и отцом посоветовалась. Мы тебе не чужие люди, родители, как никак.

– Я и так знаю, что бы вы сказали, мам, именно потому, что вы мои родители. Ты бы приехала тотчас и стала бы убеждать меня простить Влада, разве не так?

Мама недовольно хмурится и поджимает губы, отчего вокруг губ отчетливее выделяются морщины, становятся более глубокими. За последний год, что мы не виделись, родители постарели сильнее, и в груди острой иглой впивается сожаление, что я уделяла им так мало внимания. Они ведь не молодеют, да и мне не двадцать. Чем старше становлюсь я, тем старше и родители, которых уже не поменять. Это по молодости я постоянно встревала с ними в споры, отстаивая свою точку зрения, а сейчас я вся сдуваюсь, как воздушный шарик, и просто качаю головой.

– Ты прости, мам, если разочаровала. Знаю, вы с отцом мечтали, что я возьму с вас пример и проживу со своим мужем, пока смерть не разлучит нас, но я не такая… Не могу я простить измену и предательство, понимаешь?

На глаза наворачиваются слезы, хоть я и думала, что они давно закончились. По привычке мне кажется, что мама снова меня не поймет, скажет, что каждая женщина должна терпеть, ведь такова наша женская доля, но на удивление этого не происходит.

Какое-то время она молчит, неловко хлопает меня по руке, словно не знает, как оказать мне моральную поддержку, так что я сама обнимаю ее, отчаянно нуждаясь в ее тепле.

– Ты уже взрослая, Варь, я всё время об этом забываю, – вздыхает мама, когда мы обе садимся на кровать. – Сорок шесть лет. Мне всё казалось, что это просто цифры, а ты ведь уже и сама бабушка, не та маленькая егоза, которая втихаря уплетала конфеты, которые я прятала тебе на новый год.

Я улыбаюсь, чувствуя облегчение, что мама не читает мне нотации, как любила делать это раньше. А затем вдруг замираю.

– А какой сегодня день? – достаю телефон и едва не смеюсь, когда моя догадка оказывается верной. – Мне уже как три дня сорок семь, я так замоталась, что совсем забыла.

– Как? – ахнула мама. – Сегодня что, двадцать пятое уже? Да как так, я же никогда, я же всегда…

– Всегда поздравляла меня самая первая, – заканчиваю я за нее предположение, а сама всё еще нахожусь в легком шоке, что не заметила, как быстро пролетело время.

– Ты прости меня, Варь, мы с отцом были так разочарованы поступком Влада, что места себе не находили, всё думали тебе позвонить, но не решились. Я побоялась, что скажу что-то не то, и ты, как обычно, взорвешься. Я ведь думала, что ты еще беременна. Мне Лиля сказала о том, что ты родила, только вчера, вот я ей уши надеру сейчас, устроила тут тайны, понимаешь ли.

– Это я виновата, мам, успокойся. Я вообще была против выписки и сбора гостей, не собиралась тебе с отцом обо всем говорить, пока у меня нога не заживет. У отца ведь сердце слабое, да и у тебя в последнее время со здоровьем проблемы. Я думала, что сюрприз вам сделаю, сама приеду с Сашенькой. Ты мне, кстати, так и не сказала, откуда вы с отцом знаете про Влада.

– И эту его вертихвостку? – фыркает мама. – От кого, от кого, от сватьи, конечно же. Ты хоть представляешь, как мне обидно было, что она обо всем первая узнала?

Кажется, вот она истинная причина долгого молчания родителей. Мама приревновала и обиделась, что первой о разводе я сообщила свекрови, а не ей.

– Ох, что это я, пойду, надо отцу таблетки дать, а то он сам не свой ходит, злится, что Влад даже на ребенка посмотреть не приехал. В общем, ты, дочка, не переживай, отец тебе насчет развода ничего говорить не станет. Не нужен нам такой зять, который даже на выписку родной дочери не приехал. Тьфу на него.

Мама вздыхает и встает, но я за ней не иду. Сижу, переваривая новую реальность. Я ведь все эти дни опасалась их с отцом реакции, что станут на меня давить, как прежде, но когда этого не происходит, еще долго не могу придти в себя.

– А подарок, дочка, тебе понравится, – мама оборачивается и подозрительно щурится. – Сватья нам, конечно, не чужой человек, но свою дочь я обижать никому не позволю.

От тона матери у меня по коже мурашки, но как бы ни гадала, так и не понимаю, что мама имела в виду.

Спустя пару минут, убедившись, что Сашенька спит, я беру костыли и медленно выхожу в коридор, оставив дверь приоткрытой. Хочу ненадолго присоединиться к гостям, которые здесь ради того, чтобы меня поддержать, но дойти до гостиной не успеваю, как нос к носу сталкиваюсь с Пахомовым.