Текст книги "Разведенка. Беременна в 46 (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 31

Когда медсестра выходит, установив мне катетер, я смотрю на дверь, затаив дыхание. И когда она открывается, сглатываю, ощущая, будто боль в животе усиливается. Вряд ли она пройдет в ближайшие две недели, ведь мне сделали кесарево, но сейчас я об этом не думаю.

Всё, что занимает мои мысли, так это слова медсестры о моем муже. Произойди авария и экстренное кесарево месяц назад, я бы поверила тому, что Влад поднял на уши всю больницу и торчал тут всё то время, что я была в операционной, но сейчас в моей душе царит недоверие.

Не мог это быть мой муж. Не мог…

– Я согласна на тест ДНК! – выпаливаю я, прежде чем муж входит. В тот же момент, когда в проеме появляется его тело.

– Что? – хмурится вдруг посетитель, и я осознаю, что это не Влад. Нет. Это Тихон Авдеевич Пахомов.

Я так удивлена, что не отвечаю на его вопрос, а смотрю на него с открытым ртом, словно идиотка, ляпнувшая совершенно не то. Не в том месте, не в то время.

– Это я не вам, – говорю я, как только прихожу в себя. Неловко зажимаю в кулаке ткань покрывала, надеясь, что оно не слетит с меня. Чувствую себя уязвимой перед начальством, ведь выгляжу неприглядно, явно старше своих лет, после произошедшего-то неудивительно.

– Не вам? – удивляется и он, даже хмурится невольно, словно ему что-то не нравится. – Мне казалось, мы давно перешли на ты.

Я молчу. Мне нечего сказать, ведь в этот момент я вспоминаю, что он посторонний мужчина, у него своя личная жизнь, с множеством женщин, которые явно моложе меня. Голос, который я услышала в телефоне перед аварией, явно принадлежал не Ольге из прокуратуры.

Отчего-то становится горько, что и он такой же, как остальные мужчины. Ничем не лучше того же Влада. Изменяет Оле с какой-то другой девицей.

– Не думаю, что это будет уместно, Тихон Авдеевич, – отвечаю я, так как он ждет от меня пояснений. – Вы мой начальник, я – ваша подчиненная. Есть такое понятие, как субординация. Прошу прощения, что забылась.

Я хотела добавить, что глупо понадеялась на нечто большее в моем положении, но не стала так унижаться. Достаточно и того, что он был не слеп и явно видел, что я смотрю на него не как на своего босса. Он ведь не юнец, а взрослый мужчина, который слету должен распознавать такие сигналы. Свое же поведение списываю на гормоны из-за беременности и желание заполнить пустоту в душе после предательства.

Я ведь вела себя, как какая-то влюбленная малолетка, потеряв остатки гордости, и чего ждала? Такой мужчина, как Пахомов, не посмотрит на женщину, не ведающую, что такое самоуважение.

Пахомов сжимает зубы, но молча стоит напротив, перекрывая мне обзор на дверь. Я же скольжу взглядом по палате, надеясь, что он всё поймет и просто уйдет, оставив меня в покое, не станет меня добивать, но мои мысли он не читает, а потому этого не делает. Но когда наконец заговаривает, от холода в его голосе мне становится неприятно.

– Варвара Леонидовна, в коридоре ждет Леонид с напарником, хотят вас опросить насчет аварии. Вы в состоянии для разговора, или мне сказать им, чтобы пришли позже?

Я сглатываю и корю себя за то, что даже не поблагодарила его за то, что он сорвался и отменил свои планы из-за меня. Приехал в больницу самолично, явно узнав об аварии, а я даже не знаю, как он обо всем узнал.

– Д-да, я готова… Тихон… Тихон Авдеевич…

Я слегка теряюсь, когда он разворачивается ко мне спиной, собираясь уходить, но всё равно зову его, желая сгладить пробежавший между нами холодок.

Он останавливается, но на меня не смотрит. Не оборачивается, просто ждет.

– Как вы узнали, что я здесь?

– Сестра сказала, что мне кто-то звонил. Я перезванивал несколько раз, и мне ответил один из очевидцев аварии. Я подъехал сразу к месту аварии, как раз к приезду полиции. Насчет таксиста можете не переживать, он жив, а вот водитель второй машины скрылся с места преступления. Я лично прослежу, чтобы его поймали, так что об этом и о работе можете не беспокоиться. Я всё улажу.

Сестра…

Мне ответила на звонок его сестра…

А я подумала… Любовница…

Черт…

Мне становится стыдно вдвойне, ведь несмотря на мою грубость он всё равно продолжает мне помогать, и я прикусываю губу, не зная, как теперь извиниться за свой импульсивный поступок.

– Тихон Авдеевич… Тихон… – поправляю я себя. – Простите, что я нагрубила… Думала, что это муж, потому была так резка. Мы можем снова перейти на ты?

Я жду его ответа, затаив дыхание. Тяжело говорить всё это, ведь мне казалось, что я выдаю свои чувства, но в то же время понимаю, что либо я извинюсь сейчас, уладив напряженность, либо между нами навсегда образуется пропасть. А этого мне категорически не хочется.

Я не дура и не лелею надежды, что мы станем друг другу кем-то больше, чем просто коллегами, но в то же время не готова отказаться от нашего общения. Оно словно вытягивает меня из пучины отчаяния и безнадеги, которая охватывает каждый раз, когда я вспоминаю о том, что я без пяти минут разведенка с маленьким ребенком на руках. Что я стала одной из тех женщин, которую бросил муж ради молоденькой, выбросив меня, словно старый чемодан без ручек.

– Я рад, что ты выжила, Варя, – с теплотой говорит Тихон и наконец оборачивается, снова подходя ко мне ближе, – но давай договоримся на будущее. Я не юнец, которому в кайф эмоциональные качели и игры в дальше-ближе, предпочитаю, чтобы всё было ровно и прозрачно.

Я киваю, пытаясь скрыть за серьезным выражением лица смущение, но задать еще один вопрос не решаюсь. Вот что он имел этим в виду?

Даже подумать об этом не успеваю, как он уже общается со мной как ни в чем не бывало, позабыв о недавнем разногласии.

– Когда я вошел, ты говорила что-то про тест ДНК. Это не мое дело, конечно, но я чувствую причастность к твоему разладу в семье. Влад сомневается в своем отцовстве или хочет ускользнуть от выплаты положенных алиментов?

Вопрос слишком личный, но Тихон – единственный, наверное, который в курсе почти всех подробностей моей трагикомедии.

– Влад считает, что отец моего ребенка – это ты, – густо краснея, не скрываю я, но смотрю куда угодно, но не в лицо Пахомову. Чувство, будто я один сплошной оголенный нерв, никак не отпускает.

– Я знал, что Нестеров с головой не дружит, но не думал, что настолько.

– Не хочу больше об этом говорить, – пресекаю я дальнейшие попытки продолжить разговор на эту тему, так как мне элементарно стыдно, что я оказалась неспособной не то что сохранить брак, но и убедить мужа, что я ему не изменяла.

Отчего-то для меня важно, чтобы Тихон не подумал обо мне плохо, и с этой мыслью мне предстояло еще разобраться позже. Пока же я не хотела об этом даже думать, не то что говорить.

– Варя, прежде чем я позову полицейских, у меня к тебе еще один вопрос, – говорит он вдруг снова, взгляд становится куда более серьезным.

Брови сведены к переносице, лицо искажено напряжением, и я слегка холодею, настороженно глядя на Тихона. Кажется, будто если отведу взгляд, произойдет что-то непредвиденное.

– У тебя есть враги, не включая мужа? Может, кто-то тебе угрожал?

– О чем ты? Почему задаешь такие вопросы?

Возникает пауза, которая кажется мне целой вечностью.

– Это было не случайное ДТП. Кто-то покушался на твою жизнь.

Глава 32

– Это было не случайное ДТП. Кто-то покушался на твою жизнь.

Меня охватывает оцепенение, когда Тихон заговаривает, и я молчу, переваривая сказанное им. Не верится, что это правда, но причин не верить его суждениям у меня нет. Он ведь прокурор и знает, на что следует обращать внимание.

– Ты уверен? – всё же спрашиваю я, не в силах поверить, что кто-то хотел моей смерти.

– Да, Варя. Так что я повторю свой вопрос, хорошо? Ты подозреваешь кого-нибудь? Может, поссорилась с кем, перешла кому-то дорогу?

– Разве можно из-за ссоры пытаться кого-то убить, Тихон? Да и я не особо конфликтный человек, так что это вряд ли.

– Ты сама знаешь, где мы работаем. Каких только ненормальных не бывает, за оскорбление могут в подворотне ножом пырнуть.

Тихон прав, но как бы я ни силилась вспомнить, не было ли у меня с кем конфликта, всё равно выходит не радужная картина.

– Может, конфликты с родственниками? Не получала в последнее время наследство, на которое претендует кто-то еще, кроме тебя?

Я качаю головой и хмурюсь, но даже на Соню, которую не особо привечаю, никогда бы не подумала такой гнусности.

– Всё, что изменилось у меня в жизни – это Влад. Мы с ним разводимся. Но наши юристы пришли к соглашению, так что это вряд ли он. Да и не стал бы он пытаться убить мать своих детей, на него это совсем не похоже. Он не такой…

– Все так говорят, Варь, и ты сама это знаешь. Отбрось эмоции и подумай холодным разумом. Чаще всего в подобных покушениях виновны ближайшие родственники или друзья.

– Все мои друзья – из нашей сферы. Я давно ни с кем не общалась, так что единственные, с кем у меня натянутые отношения, это Влад, твоя сестра Аня, ее муж и Марьяна.

Имена его родственников я произношу чуть тише, так как мне неловко, что я их подозреваю. Несмотря на то, что мы сейчас все в не лучших отношениях, никогда бы не заподозрила их ни в чем подобном. Одно дело – ненавидеть меня, совсем другое – пытаться убить. Они ведь не преступники, не связаны с криминалом.

– А машина? – осеняет вдруг меня. – Водитель ведь ехал с бешеной скоростью, наверняка превысил ее и попал на камеры, неужели полиция до сих пор не пробила его по номерам?

– Пробили, Варь, но в этом всё и дело. Автомобиль оформлен на подставное лицо. Им владеет один дед из дома престарелых. Лежачий после инсульта, не говорит. Мы предполагаем, что наняли профессионала, чтобы тебя устранить, замаскировав попытку убийства под обычное ДТП.

Я хмурюсь, осознавая всю степень опасности, и от этого мне не по себе. Подозревать всех и каждого в своем окружении в попытке убийства – то еще выматывающее занятие, на которое сейчас у меня просто нет сил.

Мало того, что всё тело болит после кесарева, так еще и не отпускает мысль о том, что я не понимаю, кому хотели навредить. Мне или ребенку? И судя по всему, Тихон думает о том же.

– Может, Марьяна злится на меня за то, что ей пришлось сделать аборт? Она ведь его сделала?

– Да, она в больнице, но я приставил ребят к ее палате, чтобы она не сбежала. Ее телефонные звонки прослушиваются, но с ее стороны не было никаких подозрительных звонков или сообщений. Посещали ее только родители, Влад и…

– И?

Я настороженно замираю, когда вижу, как Пахомов хмурится, и мне это совершенно не нравится.

– И твоя невестка София.

Последнее становится для меня оглушающей новостью, от которой я не сразу обретаю дар речи. Открываю-закрываю рот, но ничего путного сказать не могу.

– Я не знала, что они общаются… Соня ведь не из круга Марьяны…

– Видимо, откуда-то знают друг друга, раз твоя невестка навещает мою племянницу. Возникает вопрос, зачем.

– Соня не стала бы нанимать людей, чтобы меня убить.

В этом я была уверена, ведь никаких причин для этого не было. Но сам факт того, что Соня не просто общается с Марьяной, но еще и поддерживает ее, бьет по мне сильнее, чем я ожидала. Вызывает неприятное чувство в груди, словно это очередное предательство, но я стараюсь сдержать поток слез, не показывать, как меня это задело.

– Никогда не знаешь, кто тебя окружает, Варь, – с какой-то горечью произнес Тихон, и я не стала с ним спорить. Он явно знал об этом непонаслышке. – Мы продолжим расследование, а ты выздоравливай, я еще приду к тебе завтра.

Тихон, попросив меня быть начеку, уходит, и я остаюсь одна. Но недолго, так как сразу за ним в палату проскальзывает Лиля, и лицо ее такое красное, что я не сомневаюсь в том, что она всё это время плакала. Глаза на мокром месте, веки отекли, а сама она выглядит такой изможденной, что я часто моргаю, чтобы тем более не расплакаться.

– Лиль, ты чего? Не заставляй меня плакать. Что-то случилось?

– Мам, снова ты за свое. Тебе надо о себе думать, это ты ведь в аварию попала, конечно, я переживала за тебя, не находила себе места. Ну как ты? Врачи мне сказали, что ты в порядке, но мне всё равно не верится. Сердце до сих пор колотится, будто вот-вот разорвется.

Лиля всегда была чувствительной и тревожной, так что я сжимаю ее руку, пытаясь передать ей собственное тепло и заверить, что мне ничего не угрожает. О покушении на себя умалчиваю, но она уже, как оказалось, обо всем в курсе.

– Наверняка это папина любовница, Марьяна, мам. Ты не смотри, что она тихоня, в тихом омуте, как говорится, черти водятся. Да и Сонька, змея подколодная, за нашей спиной с ней дружить пытается. Чтобы я еще раз с ней за один стол села, да ни в жизнь. А Мишка, как только трубку наконец поднимет, я такую трепку задам, мало ему не покажется.

Лиля злится, перенаправляет энергию в это русло, явно пытаясь отгородиться от собственных проблем, которые ожидают ее дома, а вот я вдруг замечаю, что она без дочки.

– А внучка моя где? – растерянно спрашиваю я.

– С Федей, мам. Я сначала с ней приехала, а уж потом, как узнала об операции, позвонила мужу, чтобы подъехал. Мы вместе ждали, но у нас трубу прорвало, так что он с ней домой поехал. А до Мишки, гада этого, я так и не сумела дозвониться. Даже Сонька не отвечает на мои звонки и сообщения. Может, Тихон прав, и это она подстроила аварию? А ты сама подумай, она ведь детдомовская, у нее каких только связей нет в криминальной среде. Наверняка кто-то из бывших дружков успел даже в тюрьме или колонии отсидеть, вот она и подговорила кого.

– Не нагнетай, Лиль, это всё твои фантазии. Да и нет таких денег у Сони. И потом, ты откуда всё это знаешь? Подслушивала мой разговор с начальством?

Лиля краснеет, выдавая себя с головой, а я едва не закатываю глаза, видя, что дочка не меняется. Какой взбалмошной и себе на уме была в подростковые годы, такой и осталась по сей день. Даже замужество и материнство ее не исправило.

– Прости, мам, не удержалась, но я же знаю тебя, ты бы мне ничего не рассказала. Всё в себе привыкла держать, а я уже не маленькая. Кто о тебе позаботится, если не я. На Мишку надежды нет, им жена управляет, которая явно хочет сдружиться с Марьяной, чтобы войти в круг богатеев. Кстати, может, Марьяна ей и дала денег, чтобы она бандитам заплатила, и те тебя устранили? А что, это самая верная версия…

Лиля что-то еще пытается сказать, но я ее уже не слушаю. В этот момент в палату входит медсестра со свертком на руках, и у меня буквально кружится голова, а к глазам подступают слезы.

Сейчас я впервые увижу своего новорожденного ребенка. Свою крошку, которая появилась на свет лишь чудом. Вопреки всем злопыхателям и недоброжелателям. И когда мне дают ее на руки, я вглядываюсь в розовое личико и понимаю, что ради своей девочки я готова на всё.

В отличие от Тихона и Лили я догадываюсь, кто подстроил аварию. Человек, которого они подозревают меньше всего. Тот, с кем даже я справиться в одиночку не смогу.

Глава 33

– Она вылитая ты, мам. Прямо кнопка такая, я уже и забыла, какими сладкими детки бывают в младенчестве.

Лиля воркует над моей дочкой и своей маленькой сестричкой, и я вместе с ней не могу налюбоваться ее личиком. В груди всё трепещет, сердце равномерно стучит, а сама я улыбаюсь, чувствуя, что всё, что я пережила, было не зря.

– Пока рано говорить, на кого она похожа, Лиль, она еще сто раз поменяется по мере взросления, но ты права, я тоже уже подзабыла, каково это – быть мамой такой крохи.

– Как назовешь? Уже придумала имя или…

Лиля прикусывает губу, явно хотела узнать, не обсуждали ли мы это с отцом, но я не обижаюсь.

Опускаю взгляд на малышку и наблюдаю за тем, как она отпускает сосок и сладко сопит, насытившись. Выглядит умиротворенной и уже не такой напряженной, как в тот момент, когда мне положили ее на грудь. Глазки закрыты, тело расслаблено, явно чувствует, что мама рядом, не даст ее в обиду.

– Александра. Саша… – смакую я имя на языке.

– В честь дедушки?

– Да.

Я киваю, а сама вспоминаю вдруг о том, что хотела назвать Александром еще Мишку, но Влад был категорически против, и я уступила, хоть я и обиделась, ведь даже Лиле имя дать он мне не дал.

А сейчас я даже спрашивать его не стану, его это теперь не касается.

– Мам, а ты говорила бабуле с дедулей… ну, про развод и… отца?

– Еще нет. Тревожить не хочу их. Ты ведь знаешь, как они склонны к излишним переживаниям. Да и у отца слабое сердце, даже не представляю, как им сказать правду.

Несмотря на возраст, мои родители отказались переезжать поближе ко мне, так что продолжают жить в своем родном городе самостоятельно, благо, что на машине ехать к ним всего сто километров. Вот только они до сих пор не в курсе всех изменений в моей жизни, и я даже представить боюсь, какая у них будет реакция.

Они ведь оба старой закалки, против разводов, считают, что если женился или вышел замуж, то это навсегда.

– Не переживай, мам, я всегда тебя поддержу.

Я улыбаюсь, услышав слова дочери. Благодарна ей, что она на моей стороне, но вместе с тем испытываю стыд. В этом возрасте родители должны оказывать поддержку детям, никак не наоборот.

– А… папе скажешь?

Видно, что Лиле тяжело дается этот вопрос, но она всё равно его задает.

– Думаешь, надо?

Мне не хочется обсуждать с ней подробности наших взаимоотношений с ее отцом, но и игнорировать ее интерес я не могу.

– Честно? Не знаю. Но будет лучше, наверное, если он от тебя узнает, а не от той же Марьяны.

– Она-то тут причем? – фыркаю я.

– Так если с ней Соня общается, то обо всем расскажет. А Сонька-то от Мишки всё так и так узнает…

Голос у Лили вдруг становится виноватым, и я поднимаю взгляд, прищуриваясь. Не нравится мне эта пауза.

– Ты звонила Мише, Лиль?

– Ну да… Я ведь переживала, вдруг что не так пойдет во время операции. Я, если честно, и отцу звонила, но он трубку не брал. Мишка не знает, что операция прошла успешно, я не успела позвонить, но два и два сложить несложно.

Я не злюсь на дочку, ведь сама поступила бы также. Близкие ведь на то и близкие, чтобы быть рядом в беде. К горлу подкатывает горечь, а к глазам подступают слезы, что Миша, мой родной сын, так и не приехал, никак не дал о себе знать. Если мысль о том, что Влад даже не удосужился принять вызов, не сильно меня задевает, то вот то, что сын наплевал на родную мать, высасывает из меня последние силы.

– Ты знаешь, Лиль, ничего и никому говорить не нужно. Кому нужно, сам всё узнает и придет, а кому нет – что ж, на нет и суда нет.

Голос у меня поначалу слегка дрожит, а затем становится всё более уверенным. Много лет я была в семье связующим звеном, стараясь быть всем нужной, а теперь вдруг осознаю, что всё это больше не нужно. Что мне пора начать думать больше о себе. И о ребенке, у которого будет только мать.

– Хорошо, мам. Я съезжу на дачу и все вещи тебе соберу. У врача сама узнаю, что тебе можно, а что нет. Ты, главное, отдыхай, и ни о чем не переживай.

Лиля уходит, когда медсестра снова забирает у меня дочку, и я не препятствую. С моей сломанной ногой и болью внизу живота я не смогу позаботиться о ребенке должным образом. Лучше будет, чтобы Сашенька была под присмотром врачей и медсестер. Мало ли, вдруг мне станет плохо, и я не смогу позвать на помощь, чтобы кто-то забрал ребенка. После аварии могут быть непредсказуемые последствия, которые еще не выявили.

Когда я остаюсь одна, то почти сразу засыпаю, утомленная последними новостями. Вот только снятся мне кошмары, словно кто-то отбирает у меня дочь, а меня саму толкает в пропасть. Я периодически вздрагиваю и просыпаюсь, в то время как сердце без конца стучит в тревоге.

Несмотря на то, что я знаю, что у палаты стоит охрана, которую предоставила полиция по просьбе Тихона, я никак не могу успокоиться и убедить себя, что я в безопасности. Никак не могу унять злость на Влада, который заварил эту кашу. Отгоняю, конечно, от себя мысли, что это он виноват, надеюсь, что мне кажется, и всё обстоит совсем по-другому, но интуиция вопит, что без Влада тут не обошлось. Но он слишком боится за свою жизнь и не стал бы подставлять нас обоих.

Вот только… Он никогда не любил проигрывать, так что я не удивлюсь, если захотел мне отомстить, а самому прикрыться новыми родственниками. В груди давит от одной только мысли, что он мог по-настоящему поставить меня под удар из-за своего гнева. Я, конечно, уже махнула на него рукой, зная, что он стал другим человеком, но всё еще надеюсь, что он не пал настолько низко, чтобы идти на убийство. Может, Тихон ошибается, и меня не хотели убить? Может, дело тут не во мне?

Но когда я окончательно просыпаюсь к вечеру, то вижу на тумбе букет цветов. Пульс подскакивает, и я с затаенным дыханием тянусь к записке между бутонами. Мое сердце делает кульбит, но все надежды, что авария – случайность, разбиваются о грубо высеченные скалы реальности.

“Это первое и последнее предупреждение, Варвара”.

У меня не остается сомнений, что Тихон был прав. Вот только меня не пытались убить. Мне дали понять, что я под прицелом. Вот только… Почему я?

– Извините, не подскажете, кто прислал букет? – спрашиваю я охрану, как только мужчина проверяет палату.

– Никто. Это ваш сын с невесткой приходили. Вы спали, врач запретил вас будить, так что они оставили букет и ушли.

С одной стороны, в груди теплеет от мысли, что сын меня навестил, а с другой…

Эта реальность мне совершенно не нравится. Миша – мой сын, он не мог участвовать в покушении. А вот Соня… Способна ли эта девочка на подобное преступление?

На секунду я начинаю сомневаться в правильности своих выводов, ведь Соня никак не могла быть связана с высокопоставленным Мусоргским. Она вряд ли знает о том, что у нас с Владом был на него компромат, и муж, как бы сильно не хотел меня уничтожить, не стал бы доверять такую информацию ей.

Решив прояснить всё как можно скорее, я тянусь к телефону на тумбе, снимаю его с зарядки и набираю номер сына. Не могу больше оставаться в неведении.