Текст книги "Разведенка. Беременна в 46 (СИ)"

Автор книги: Оксана Барских

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 27

Когда к нам подходит полиция, Марк затихает и сжимает зубы, явно сдерживая себя, чтобы не сказать ничего лишнего, а вот Аня наоборот из молчуньи превращается в наглую тетку, которую я совершенно не узнаю.

Она всегда казалось мне дамой воспитанной, из интеллигентной семьи, но теперь, когда я вижу, в каком тоне и с каким презрением она общается с обычными полицейскими, до меня доходит, что я никогда не видела, как она ведет себя с простыми людьми, которые не обладают должной властью.

Она окружает себя людьми состоятельными, с которыми говорит на равных, а мы с ней хоть и значились подругами, но виделись нечасто.

Становится горько и неприятно от того, что я, выходит, совершенно не знала ее, как человека, но в этот момент у меня кружится голова, и я прислоняюсь туловищем к стене, чтобы не упасть на пол. Прикрываю глаза, особо не вслушиваясь в перепалку, а затем вдруг чувствую, как кто-то берет меня на руки, слегка подбрасывая вверх.

– Что ты за балаган тут устроила, Аня?!

Знакомый рык. Кажется, это голос Тихона.

– Тихон Авдеевич, – уважительно здоровается с ним Леня Винокуров.

Он, конечно, не работал под его руководством у нас, так как Пахомов только недавно стал нашим прокурором, но город у нас хоть и большой, а структуры тесные. Многие нет-нет да пересекались друг с другом в той или иной области.

– Так ты знаешь моего брата? Тем лучше, поменьше пустословить будешь и знать свое место, – надменно хмыкает Аня и явно задирает подбородок. Пусть я никогда и не видела ее грубой с людьми, но во взгляде всегда читалось превосходство. Я старалась не обращать на это внимания, так как на нашем общении это никак не сказывалось, а за последние недели мне буквально открывается истина. Неужели я стала, как Влад? Окружила себя лицемерными людьми и стала такой же?

– Анна! Следи за своим языком! – рыкнул Тихон, явно недовольный ее тоном, а затем перехватил меня поудобнее, направляясь в сторону палаты.

– Не… – сиплю я, так как не хочу снова оказаться взаперти, откуда нет выхода.

– Вызовите быстро врача, а потом разбираться будем. Варь, ты меня слышишь?

Его тон, когда он обращается ко мне, меняется и теряет гневные интонации, и я слегка успокаиваюсь.

Не знаю, как Тихону это удается, но после его появления наступает долгожданная тишина. Я всё это время прижимаю одну ладонь к животу, чтобы ощущать своего малыша. Это как желание держать руку на пульсе. Ты веришь, что если будешь всё контролировать, то ничего плохого не случится.

В голове проясняется еще до прихода врача. В животе слегка урчит, и я понимаю, что ослабела из-за голода, вот только особо его не ощущала. Слишком нервничала из-за произошедшего и боялась за ребенка. Слышала ведь разговор Ани и Марка, так что знаю, что мне готовят операционную и ждут врача.

– Не уходи, – шепчу я Тихону и хватаю его за руку, когда он кладет меня на кровать и уже хочет снова вернуться в коридор, чтобы разобраться с родственниками и полицией.

В этот момент вдруг четко понимаю, что мои страхи были всего лишь страхами и ничем больше. Пусть я знаю Тихона недолго, но уверена, что он не станет идти на преступление и покрывать родственника, если тот замарал руки в крови.

– Я буду тут, Варя.

Пахомов кивает и садится на стул, оглядываясь в сторону коридора, откуда уже слышится приближение нескольких врачей. От звуков их шагов мне становится тревожно, когда я понимаю, что они торопятся.

Когда в палату входят двое врачей и медсестра, на их лицах мрачное выражение, отчего я нервничаю сильнее и пытаюсь подняться, не желая лежать, но вскоре мои тревоги развеиваются.

– С плодом всё в порядке, Варвара Леонидовна, но вам стоит остаться в больнице для наблюдения, – выдает вердикт главврач, неожиданно оказавшийся в этой тройке. Он заходит последним и закрывает дверь, отрезая обзор чете Алёхиных, которые явно не прочь подслушать, о чем пойдет речь.

За дверью сначала раздаются крики, а затем они стихают. Судя по всему, полицейские увели Анну и Марка подальше, чтобы не грели уши.

– Точно в порядке? А операция? Разве ее не будет? – спрашиваю я в легкой панике, но чувствую при этом облегчение. Вижу, что врачи не пытаются меня обмануть, а говорят всё, как есть.

– Операция? – с недоумением переглядываются медработники.

– Да, я слышала, что вы вызвали самого Шаповалова, чтобы провести мне операцию. Но если с ребенком всё хорошо, и ему ничего не угрожает, то дело во мне? Но я отлично себя чувствую, просто закружилась голова.

За себя я, конечно, тоже боюсь, но не так сильно, как за малыша, но раньше я никогда не думала о том, что со мной может случиться что-то плохое. Что я могу и не увидеть своего ребенка, не стать ему матерью, как мечтала. А теперь, когда страх снова обволакивает мои внутренности, задаюсь вдруг вопросом, что будет с малышом, если меня не станет. На Влада ведь можно не надеяться. У него новая жизнь, ребенок ему не нужен, так что воспитывать нашу дочь он не станет. Сдаст в детдом и женится на Марьяне, позабыв о том, что это его родная плоть и кровь.

– Так ваши друзья неправильно, видимо, поняли суету. Вам и плоду ничего не угрожает, операция намечается у другой пациентки, вы к этому не имеете никакого отношения. Вам повезло, что наш врач оказался рядом и спас вас от падения, иначе последствия могли быть не радужными.

– У Вари сотрясение, доктор, – вдруг вмешивается в разговор Тихон. Его грубоватый баритон звучит жестко, не терпит споров, но вот главврачу палец в рот не клади, он смотрит на прокурора холодно, хоть и явно знает, кто стоит перед ним.

Между ними происходит борьба взглядов, и они явно молчаливо о чем-то переговариваются. В палате всё это время стоит тишина, никто не заговаривает, словно так и задумано, а затем главврач вдруг кивает.

– Алексей Игоревич, назначьте Варваре Леонидовне МРТ. Подтвердим диагноз.

Я не сразу понимаю, что происходит, но я была бы не я, если не догадалась. Насчет Пахомова я все-таки не ошиблась, он явно зол на свою племянницу за содеянное.

Если бы врачи диагностировали, что у меня нет никаких повреждений, то и никакого дела завести на Марьяну не удалось бы. А так удастся привлечь ее к ответственности за умышленное причинение легкого вреда здоровью.

Ей могут назначить обязательные работы по суду, на которые она обязана будет приходить. Что-то мне подсказывает, что именно этот вердикт выдаст суд.

Глава 28

Когда наступает понедельник, я вместе с Гиреевым иду на встречу с адвокатами Влада с каким-то воодушевлением. Сегодня хочу покончить с этим браком раз и навсегда.

– Вы уверены насчет компании? – спрашивает меня адвокат перед входом в здание офиса.

– Уверена. Уговор таков, я не стану претендовать на акции, а он отдаст всё имущество, движимое и недвижимое, нажитое в браке.

В больнице мне оформили больничный, так что всю эту неделю я смогу заниматься бракоразводным процессом, не отвлекаясь на работу. Благодаря глупости Влада, который своровал флешку с компроматом, но забыл при этом о старых квитанциях и договорах купли-продажи всего нашего имущества, у меня теперь есть доказательства, что его махинации с квартирами – жалкая попытка оставить меня без гроша в кармане.

Другая на моем месте, может, и нацелилась бы на юридическую фирму, но зная Влада, не удивлюсь, если в конце концов он ее развалит, приобретет дурную репутацию, и связываться с ним в будущем мне не хочется.

Сама мысль, что мы с ним будем связаны хоть как-то даже после развода, мне претит, так что решение не вызывает у меня отторжения и гнева.

Влад собрал в конференц-зале целую делегацию своих юристов, чтобы показать, что даже без своего участия способен выиграть бракоразводный процесс. Но ухмылка спадает с его лица, когда в дело вступает Гиреев.

– Моя клиента получит всё имущество, перечисленное в списке, можете с ним ознакомиться. Взамен не станет претендовать на компанию вашего клиента.

– Исключено! – бычится Влад, и я вижу, как странно на него поглядывают юристы. Переговариваются между собой и изучают пакет документов, которые предоставляет им Гиреев.

Я не особо вслушиваюсь в разговоры юристов, мне куда более интересна реакция мужа.

В его взгляде нет ни капли тревоги за меня, словно ему всё равно, что со мной произошло. Что его любовница чуть не угробила меня и ребенка.

Поэтому, когда наступает перерыв в переговорах, и Влад кивает мне на выход, чтобы поговорить, я соглашаюсь. Двери стеклянные, так что мы будем у всех на виду.

– Чего ты добиваешься, Варя? Думаешь, я отдам тебе хоть что-то после того, как ты натравила на мою Марьяну полицию?

На его лбу пульсирует вена, выдавая его гнев, но я стараюсь, в отличие от него, сохранять спокойствие.

– У тебя выбора нет, Влад. Ознакомься с документами, если ты этого еще не понял. В отличие от тебя, твои сотрудники не ослеплены больной любовью и способны мыслить трезво.

Влад сжимает кулаки, резко оказывается передо мной и вдруг один впечатывает в стену около моей головы. Я вздрагиваю и прижимаю ладони к животу. Беспокоюсь. Вдруг он совсем с катушек съехал и себя не контролирует.

– А насчет флешки… Можешь себе оставить, – улыбаюсь я, ведь у меня на выходных появился новый козырь. Гиреев вскакивает, увидев агрессивность моего мужа, но я качаю головой, намекая, что всё в порядке, и он остается сидеть на месте.

– Ты совсем страх потеряла, Варя? – выплевывает Влад и прищуривается, с подозрением оглядывая меня. На живот кидает взгляд, полный презрения. – Или расхрабрилась так, связавшись с Тихоном? И давно вы за моей спиной шуры-муры крутите?

– Так уже никто не говорит, Влад, – фыркаю я. – Шуры-муры. Ты бы подучил современный сленг, чай не со старушкой под одеялом кувыркаешься.

Он краснеет, когда я намекаю на его внушительный возраст, который он усиленно скрывает.

– На меня хотя бы клюют молодые, а ты связалась с таким же неудачником. Бесплодным и никому не нужным.

Тихон не из тех, кто рассказывает об этом направо и налево, и я догадываюсь, что Владу об этом явно рассказала Аня.

– Как же ты низко пал, Влад. Самому не противно просыпаться и видеть в отражении негодяя?

Мне хочется высказаться грубее, но я сдерживаюсь. Даже этого говорить не стоило, только нервы зря трачу.

– А тебе? – не теряется он и нападает. Типичная стратегия Влада.

– Мне как раз стыдиться нечего, не я ведь выгнала сына из подаренной квартиры. Про измену уж вообще молчу. Уже даже не удивляюсь тому, что ты закрыл глаза на то, что твоя любовница решила убить нашего ребенка.

Я киваю на свой живот, не надеясь, впрочем, на какое-то сочувствие с его стороны.

– Нашего ли? – ухмыляется Влад. Пробивает дно, так как падать ниже уже просто некуда.

– Можешь подать заявку на тест-ДНК, – фыркаю я, но не гневаюсь так, как раньше.

По закону ребенка и так запишут на его имя. Даже если разведемся, ребенок родится раньше, чем пройдет девять месяцев.

– Тихону ты быстро надоешь, вот тогда прячься, Варя, в этом городе тебе места не будет.

– Это угроза?

– Предостережение. И даже не от меня. Зря ты втянула в это Алёхиных. Анализы, которые ты им показала, липа. Дата там неправильная. Марьяна сдавала их после меня, так что ты зря старалась, пытаясь настроить их против дочери. Сама понимаешь, родители всегда будут на стороне своего ребенка.

– А ты тогда кто, Влад?

Он не отвечает. Снова бьет кулаком об стену и уходит обратно в конференц-зал. Я же не догоняю его и не кричу вслед то, о чем он и сам мог бы догадаться. Что Марьяна обманывает его и повторно сдала анализы после него, чтобы он поверил, что заразил ее он. Влад даже не сомневается в этом. Подтверждает тем самым, что Марьяна была у него не одна.

Муж соглашается на условия Гиреева сцепив зубы, так что из офиса я выхожу практически свободной. Остаются одни формальности, которые не займут много времени.

Меня накрывает облегчение, что всё заканчивается. Будто гора с плеч.

Но спустя два дня вся моя жизнь катится в пропасть.

Глава 29

– Я не знаю, что делать, мам, – всхлипывает дочка, но старается при этом держаться.

Глаза у нее на мокром месте. Видно, что плакала всю ночь, но и я не знаю, чем могу ей помочь.

– А что говорит муж?

– Федя молчит, – качает головой Лиля. – Сам в шоке. Его бывшая ведь попросила посидеть с сыновьями, сказала, что в больницу ложится, я поэтому только и согласилась, чтобы они жили у нас целых три недели, а оказалось, что она подцепила нового хахаля и укатила в неизвестном направлении. А сегодня утром Феде следователи позвонили… Алла попала в ДТП в Сочи и умерла…

– Мальчишкам уже сообщили?

Они уже довольно взрослые, десять и тринадцать лет, им не расскажешь сказку, что мама в длительной командировке или на небесах. Судя по траурной обстановке в доме, все уже в курсе, что случилось.

– Федя звонок на громкую поставил, когда ему полиция звонила, и дети всё услышали. Сбежали к бабушке, матери Аллы, он за ними следом поехал. Я понимаю, что это эгоистично с моей стороны, мам, и к Феде я пока с этим вопросом обратиться не могу, но что дальше? Сейчас привезут тело Аллы, ее похоронят, и надо будет решать что-то с опекой. Мать Аллы, бабушка мальчишек, инвалид по зрению, ей не дадут опеку над внуками, а других родственников, кроме Феди, нет. Он молчит, ходит весь смурной, но я знаю, что другого выхода нет. Рано или поздно вся эта канитель закончится, и он поставит меня перед фактом, что его пацаны будут жить с нами. А я и так намучилась с ними за эту неделю, сил моих больше нет. У меня Марте три года, я с ней еле как управляюсь, а с подростками совсем худо будет. Они меня ненавидят до сих пор. Федя им, конечно, сделал внушение, и они мне больше гадостей не говорят, но я-то чувствую всё. Вот что делать, а?

Голос у Лили расстроенный и полон отчаяния, а я даже посоветовать ей ничего не могу. Решение о дальнейшей жизни она должна принять сама. Не говорю ей этого, но в душе понимаю, что это последствия ее собственного выбора. Связалась с женатым мужчиной, увела его из семьи, а теперь впервые столкнулась с настоящими трудностями, которые либо разрушат их с Федором брак, либо скрепят их отношения.

С одной стороны, во мне говорит голос матери, которая всегда будет стоять горой за своего ребенка. А с другой, голос обманутой женщины, у которой другая, более молодая, тоже увела мужа.

– Мам, ты тут? Слушаешь меня вообще?

Лиля всхлипывает, явно терзается происходящим, и я тяжко вздыхаю.

– Слушаю, Лиль.

– Так что мне делать?

– Федор – хороший отец, дочка, своих детей он не бросит. Он такой же родитель мальчишкам, как и его бывшая… то есть умершая жена, несет за них полноправную ответственность. Это его обязанность – позаботиться о своих сыновьях. Ты понимаешь?

Дочка молча сопит, и я через экран телефона вижу ее недовольное лицо, но чувствую, что она понимает, о чем я говорю.

– Ты ведь знала, что у твоего мужа есть дети от прошлого брака. Он не бросит их, возьмет на воспитание себе. Это лишь вопрос времени, когда он скажет тебе.

– И как я… как мы…

– У тебя есть выбор, Лиля. Но не руби с плеча, может, всё наладится. Мальчишки потеряли мать, им и так сейчас нелегко, так что общий язык с ними ты так быстро не найдешь.

Я умалчиваю о том, что не исключено, что они станут винить ее и Федора в том, что их мать умерла, не хочу нагнетать. Мне жаль и детей, и в то же время дочку, которая не оценила заранее последствия своего поступка, когда увела мужа из семьи.

Лиля какое-то время молчит. Не знаю, согласна со мной или нет, но ей есть над чем подумать, как и время на то, чтобы принять решение, с которым ей придется жить всю оставшуюся жизнь.

– Мам, ты прости, что я на тебя свои проблемы вываливаю. Расскажи лучше, как у тебя дела? Как… отец?

– Мы пришли с ним к компромиссу, так что осталось только получить свидетельство о разводе, и официально я свободная женщина.

Спроси меня кто, какие в этот момент я испытываю эмоции, вряд ли смогла бы внятно ответить. Во мне бушует целая буря, которая так просто не утихомирится.

– Отдашь его ей? – тихо спрашивает дочка. Нерешительно так, словно не знает, стоило ли вообще задавать мне этот вопрос.

– А что ты предлагаешь? Бороться за мужчину, которому я не нужна?

Умалчиваю о том, что он мне теперь и даром не нужен. Как и не говорю о том, что произошло в больнице. Сейчас идет модная тенденция, что родители должны быть своим детям лучшими друзьями, чтобы те делились с ними своими проблемами, но ведь это обоюдоострый меч, который работает в обе стороны.

Лиля – моя дочь, а не подружка, и делиться с ней некоторыми вещами я не то что не должна, а не хочу. Особенно взваливать на нее тяготы собственных решений или дилемм.

– А может, она его приворожила? – делает дочка нелепое предположение, и я едва не закатываю глаза.

Она, видимо, чувствует мою реакцию, хоть я и молчу.

– А что, на папу это совсем не похоже, мам. Он же всегда другим был, а сейчас даже не звонит ни мне, ни Мишке. Будто забыл о нас, увлекся этой Марьяной. А эта Марьяна, про нее какие только слухи не ходили, я у Мишкиных друзей поинтересовалась. Она гулящая и доступная, так что не удивлюсь, если не от папы беременна, а от кого-то другого.

Лиля продолжает строить невероятные теории, и я просто молча ее выслушиваю, давая выговориться. Понимаю, что Влад – ее отец, и она, как бы ни пыталась его ненавидеть, всё равно не может поверить в то, что ее папочка стал таким жестоким мерзавцем и запросто вычеркнул нас всех из своей жизни.

Может, на ее месте я бы тоже цеплялась за любую возможность, чтобы обелить отцовское имя, обвиняла бы Марьяну или каких-то бабок, которые сделали любовное зелье, чтобы его приворожить к молодухе.

– Лиль, – говорю я, чтобы остановить дочку, но в этот момент осекаюсь. По моим ногам вдруг течет жидкость, и я не сразу понимаю, что у меня отошли воды.

Это моя не первая беременность, и у меня уже давно готова сумка для больницы, но я всё равно вдруг растерялась, чувствуя легкую панику.

– Лиля, я рожаю. Перезвоню позже.

Отключаю видеозвонок и в панике мечусь по дачному домику. Из-за переезда еще не всё распаковала, так что не сразу нахожу сумку, но ехать самой не решаюсь. Вызываю такси.

Меня колотит, и я вдруг осознаю, что мне даже позвонить некому. Яна уехала в отпуск, Владу всё равно на ребенка, а Мишка наверняка приедет со своей Соней, видеть которую мне хочется меньше всего. У Лили маленький ребенок, и она паникерша, так что лучше ее вообще не звать. Благо, что я заранее договорилась с роддомом, наняла бригаду врачей, так что, собравшись с мыслями, звоню им по дороге в больницу.

А когда заканчиваю разговор, мне в голову приходит совершенно невероятная мысль, от которой я уже не могу избавиться. И я жму на вызов еще одного абонента.

– Тихон Авдеевич, – говорю я нерешительно, но на этом мой энтузиазм заканчивается.

– Алло! Кто это?

По ту сторону связи звучит женский голос, от которого у меня сжимается сердце, и я молча сбрасываю звонок.

Прав был Влад. Ошибся, конечно, решив, что у меня отношения с Пахомовым, но в одном был прав. Разве я могу быть интересна Тихону, когда вокруг него крутятся молоденькие красавицы?

Идиотка. Какая же ты идиотка, Варя.

Глава 30

– Долго еще? – спрашиваю я таксиста, когда мы в очередной раз встаем на перекрестке.

– Почти приехали. На этой улице часто пробки.

Я стараюсь успокоиться и не переживать, но беспокойство отчего-то не утихает. Становится душно, и я дергаю ворот кофты, не понимая, чем вызваны мои переживания. Когда машина поворачивает направо, с облегчением замечаю невдалеке больницу, хватаюсь рукой за сумку, готовая сразу же выскочить наружу, как только автомобиль подъедет ближе к воротам, но тревога всё нарастает и нарастает. Чувство, словно за мной кто-то наблюдает, а чутью я привыкла доверять. Смотрю по сторонам, но ничего подозрительного не замечаю.

– Кого ждете? – с любопытством спрашивает таксист, когда на светофоре загорается зеленый.

Он едет вперед, а вот я ответить не успеваю. Справа, словно из ниоткуда вылетает джип, несется в нашу сторону с огромной скоростью. Для меня же время будто замедляется, становится вязким и текучим, и я, казалось, наблюдаю за всем со стороны. Как тонированный джип, не сбавляя темпа, таранит бок такси, так и не притормозив. Всё, что происходит после, смешивается для меня в единую какофонию звуков – скрежет металла, вскрик водителя, сигналы других машин, грохот…

Я то уплываю в темноту, то выныриваю из нее, чувствуя лишь боль по всему телу. Машинально пытаюсь сложить руки на животе, но ничего не получается, словно я потеряла контроль над своим телом.

Меня охватывает паника, но она то затихает, то усиливается, когда я прихожу в себя, но это ненадолго.

Слышу над головой чужие встревоженные голоса, качку, будто меня снова куда-то везут, но никого не узнаю.

– Пульс падает! – кричит кто-то надо мной, к лицу прикладывают маску.

Иногда я открываю глаза, но вижу над собой одно мельтешение.

Больничный потолок, гудение ламп, многочисленные голоса…

Всё сливается в серую массу, и лишь одно остается неизменным. Боль…

– Сильное кровотечение… Отслойка плаценты… Кесарево…

Это последнее, что я услышала, еще будучи в сознании. В первую очередь я беспокоилась не за себя, а за ребенка, но надеялась, что всё будет в порядке. Что всё обойдется, и врачи спасут мою девочку и меня.

Не знаю, как долго я в отключке, но когда открываю глаза, слышу гудение приборов и никакого детского писка. В палате я лежу одна. Рядом нет никого – ни моего ребенка, ни родственников, ни врачей.

Руки пока плохо слушаются, и я опускаю голову, превозмогая боль, и пытаюсь понять, исчез ли живот.

Разум подсказывает и напоминает, что мне собирались делать экстренное кесарево, а сердце всё хотело убедиться, так оно или не так.

Живот у меня хоть и не плоский, как до родов, но явственно под простыней видно, что он не такой большой, как прежде. Я больше не беременна…

В теле полная слабость, даже шевелиться тяжело, и я несколько раз делаю попытки докричаться до персонала. Изо рта раздаются нечленораздельные тихие хрипы, на которые никто не отзывается.

Всё, на что я надеюсь, так это на чудо. Что врачи сумели сделать невозможное – спасти не только меня, но и моего ребенка. Чутье на этот раз молчит, и я даже не знаю, кого мне сейчас ненавидеть. Таксиста или того лихача, который не справился с управлением и налетел на нас? Наверняка был под веществами, раз не ведал, что творил. Вот только мне от этого не легче. Во рту горечь, на душе тяжесть, и я едва сдерживаю слезы, чтобы не расклеиться окончательно.

Я дергаю руками, и стоящая рядом система с капельницей с грохотом падает на пол. Двери быстро открываются, и внутрь заглядывает полицейский. Хмурится сначала, оглядывая палату, словно ищет преступника, и только после замечает, что я пришла в себя.

– Варвара Леонидовна, я вызову врача.

Он мне незнаком, так что вызывает удивление, что мое имя мужчина знает, но я не особо зацикливаюсь на этом. Не успеваю спросить его, где мой ребенок и что с ним, как он вылетает, а затем в коридоре становится шумно.

Сначала ко мне входит медсестра, а следом за ней спустя пару секунд врач, чье лицо мне кажется смутно знакомым. Кажется, зав.отделением акушерства и гинекологии.

– Как вы себя чувствуете? Головокружение, тошнота?

– Что с моим ребенком? – выпаливаю я первым делом, ведь больше всего меня беспокоит не собственное состояние.

Пытаюсь приподняться, двигая ногами, но затем со стоном откидываюсь на спину. Морщусь, чувствуя боль, а когда простынь откидывают, замечаю на ноге гипс.

– У вас перелом ноги, Варвара Леонидовна, вы в рубашке родились, – улыбается доктор, и я узнаю его. Шаповалов. Тот самый хирург, который в итоге, выходит, меня и оперировал.

– У вас родилась здоровая девочка, девять по Апгар, так что можете не переживать, она сейчас в палате адаптации, но как только вы придете в себя, вам принесут ее для кормления. А пока, мамочка, я должен осмотреть вас.

Успокаиваюсь, когда слышу, что моя дочка в порядке, так что отвечаю на все вопросы. Голова и правда кружится, наркоз я перенесла не лучшим образом, да еще и пить хочется, но на удивление, чувствую я себя не так плохо, как могла бы.

Когда врач приподнимает больничный халат на мне и осматривает живот, я не опускаю взгляд. Знаю, что увижу там неприглядный шрам, и пока не готова на него смотреть.

– Побудете неделю в больнице, будем наблюдать за вашим состоянием. Судя по отсутствию симптомов, сотрясения у вас нет, но чтобы исключить другие последствия аварии, кроме перелома ноги, необходимы дополнительные анализы. Как для вас, так и для ребенка.

Я киваю, не спорю с врачом, ведь ему лучше знать. Я не в том возрасте, чтобы куда-то вскакивать и бежать, считая, что я сама всё лучше знаю. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Мы поставим вам капельницу, вы потеряли много крови, так что пока не вставайте. Медсестра измерит вам давление и температуру, если почувствуете недомогание, сразу же сообщите ей, и она позовет меня.

– А когда мне принесут ребенка? – выдыхаю я.

– Через час, как только вам еще раз обработают шов.

Шаповалов уходит, что-то говорит медсестре, которой на вид лет сорок. Я ловлю на себе ее добрый взгляд, и напряжение меня слегка отпускает.

– Мне позвать вашего мужа? – спрашивает она, накидывая на меня простынь.

– Мужа? Вы ему позвонили?

Меня обдает испариной, и я снова покрываюсь липким потом.

– Нет, что вы. Он как узнал об аварии, сразу же примчался, на уши всю больницу поставил. Повезло вам с мужем. Так за вас переживал.

Вот тут я бы с медсестрой поспорила, но ничего ей не говорю. С затаенным дыханием смотрю на дверь, словно оттуда вот-вот выскочит ядовитая змея.

Что Влад тут делает? Неужели хочет сразу же сделать тест ДНК? Так не терпится от нас избавиться?