Текст книги "Разведенка. Беременна в 46 (СИ)"
Автор книги: Оксана Барских
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Глава 12
Очередной рабочий день начинается с переезда в свой кабинет. Ремонт закончен, так что я наконец смогу расслабиться и перестать держать лицо при подчиненных, чтобы никто из них не заметил, как я расстроена.
Раньше я всегда считала, что у меня хорошо развитый эмоциональный интеллект, но когда вынуждена столкнуться с семейной драмой, все мои представления о себе переворачиваются вверх дном.
Вскоре все коробки с документами перенесены в шкаф, и мы с Яной остаемся в кабинете вдвоем. Пахнет свежесделанным ремонтом и краской, так что я открываю окно для проветривания и оборачиваюсь к подруге, понимая, что мне придется рассказать ей обо всем.
– Ян, помнишь, ты говорила, что у тебя муж – одноклассник Гиреева? Ну, того адвоката из Питера, который перевез к нам свою контору?
– Основного конкурента твоего мужа?
Яна прищуривается, чуя неладное, и садится в кресло. Изучает меня, пытается прочесть мои мысли, но я лишь киваю.
– Он же вроде раньше на бракоразводных процессах специализировался, можешь узнать, берется ли он сейчас за такие дела?
– Ты все-таки разводишься с Владом? – Яна вздергивает бровь и хмурится. – Я думала, что ты на эмоциях вчера это сказала.
– Всё серьезно. Развода не избежать. У меня есть адвокат, и он уже занимается моим разводом, но мне нужен лучший. Все в этом городе, кроме Гиреева, не соперники Владу.
– Ну я поговорю с Олегом, чтобы он связался с Гиреевым, даже надавлю, чтобы повлиял на друга детства, но в чем дело, Варь? Ты уверена, что развод? Вы ведь с Владом всегда были такой образцовой парой.
– Вот именно, что образцово-показательной. Влад отобрал квартиру у сына и меня из нашей выгнал. Обставил всё так, будто это собственность его юр.фирмы, а сам он там – наемный сотрудник. Вот тебе и счастливая семья напоказ, – говорю я на выдохе и опускаю голову, проводя ладонями по лицу.
– А может, неудачно шутит?
– И любовницу малолетнюю тоже ради шутки завел? – усмехаюсь я и рассказываю ей обо всем, кроме инфекции. Эта часть моего неприглядного настоящего – не для чужих ушей.
– Надо же, какой козел. Еще и с дочкой Алёхиных? Она же ровесница вашего сына Мишки. Седина в бороду, бес в ребро. Казанова старый, – цедит Яна и качает головой. – А что если шумиху поднять? Алёхины ведь за свою репутацию трясутся, за дочь его с дерьмом смешают.
– Нет. Это только на крайний случай.
Я придерживаю козырь с ЗППП на потом, надеюсь, что вообще не придется его применять. Ведь эта новость хоть и станет информационной сенсацией, но заденет и меня, чего мне хотелось бы избежать.
Яна выглядит агрессивно настроенной и готова костерить Влада и дальше на чем свет стоит, перемывать ему косточки, но в этот момент раздается стук в дверь.
– Я пойду, – подрывается Яна, как только в кабинет входит Тихон Авдеевич.
– Доброе утро, – кивает он и отходит в сторону, когда мимо него пробегает Яна.
Он смотрит на меня и не замечает, как за его спиной подруга корчит рожицы и тычет в его сторону пальцами, после чего большой поднимает вверх. Я едва не закатываю глаза, но когда Пахомов чует неладное и поворачивает голову себе за спину, Яны уже и след простыл.
– Доброе утро, Тихон Авдеевич. Чем обязана вашему приходу? Придумали новый способ отстранить меня от работы?
Я складываю на груди руки и опираюсь бедром о стол. Всем видом показываю ему, что видеть его не рада. Внутри всё сжимается от досады, что рушится не только личная жизнь, но и в рабочей среде возникают проблемы из-за нового начальства.
Пахомов спокойно присаживается в кресло, касаясь коленями моих ног, и я резко отодвигаюсь и обхожу стол, занимая свое место. Не знаю, куда деть руки, и отчего-то чувствую себя неуверенно. Всё Яна со своими намеками и желанием подбодрить.
– Вы обо мне слишком нелестного мнения, Варвара Леонидовна. Нехорошо в прошлый раз вышло, так что я пришел извиниться. Не думал, что вы воспримите мою заботу о вас, как о сотруднике вверенного мне подразделения, в штыки.
– Извинения принимаются. Что-то еще?
Я чертыхаюсь, осознавая, что слишком груба с ним. Реагирую остро, будто именно он виноват во всех моих бедах, хотя его вины совершенно нет.
Лицо Пахомова каменеет и ужесточается, а взгляд холодеет, и я даже ежусь от того, насколько далеким становится начальство.
– В пятницу намечается корпоратив. Назначьте, будьте добры, самого активного массовика затейника, чтобы организовал всё. За выделенными средствами пусть придет ко мне.
Тихон резко встает и уходит, дождавшись моего кивка. Остается неприятное чувство, что я его обидела, ведь если подумать, он и правда говорил что-то про то, что жена его брата рожала во взрослом возрасте, именно поэтому и предложил мне выйти в отпуск, вот только бежать за ним – глупо. Так что я остаюсь в кабинете одна и варюсь в чувстве вины и не могу сосредоточиться на работе.
Как только коллектив узнает о корпоративе, веселеет, а мой зам даже вызывается всё организовать, но что-то мне подсказывает, что просто дорожку протаптывает к начальству.
Когда время близится к окончанию рабочего дня, мне вдруг звонит дочь и практически шепотом просит меня срочно приехать.
– Бабушка Зоя приехала, мам. Я не стала говорить ей адрес дачи, так что она у нас.
Черт. Матери Влада здесь еще не хватало.
– Хорошо, Лиль, ты ее пока отвлеки разговорами, я скоро буду, только с работы выезжаю. Она что-нибудь говорила про наш с Владом развод?
– Нет. Кажется, она вообще не в курсе. Только возмущается, что вы не сказали ей, что переехали. Она ко мне сразу с вашей бывшей квартиры приехала. Папа ее звонки не принимает, а до тебя и дозвониться не может.
В этот момент я слышу, как свекровь интересуется, с кем это говорит внучка, и я, еще раз попросив ее придержать бабушку и никуда ее не отпускать, отключаюсь первая. Выходит, что Влад не сказал ничего матери о предстоящем разводе. Несмотря на то, что ему уже за пятьдесят, мать всё равно имела большой вес в его жизни.
Пока я еду, проверяю телефон, но никаких пропущенных от свекрови не вижу. Может, дочка что-то напутала? Хотя на Зою Елисеевну такое затишье не похоже. Она бы уже давно затерроризировала меня звонками, и уж точно не стала бы врать Лиле, что не может до меня дозвониться.
Решив подумать об этом позже, я переключаюсь на куда более важную проблему. Как преподнести всё свекрови так, чтобы у нее не поднялось давление. Она уже перенесла инсульт два года назад, еле выкарабкалась, так что второй может ее подкосить.
Когда я подъезжаю к дому дочери и зятя, наклоняюсь и через лобовое стекло смотрю наверх, выискивая окна их квартиры. Пытаюсь успокоиться и поглаживаю себя по животу. Мне уже сорок шесть, а я всё равно боюсь реакции свекрови. Давно уже самостоятельная, ни от кого не завишу, но Зоя Елисеевна столько всего для меня сделала, что мне становится стыдно за поступок ее сына, словно этот проступок совершила я.
В конце концов, перед входом в подъезд моя тревога улетучивается, когда я четко понимаю для себя, что я ни в чем не виновата. У нас со свекровью хорошие отношения, и наш развод с Владом никак не должен на это повлиять.
– Ты вовремя, мам, – приветствует меня дочка и помогает с сумкой.
– Как бабушка? Что-нибудь спрашивала?
– Поначалу да, а как переключилась на меня и Мишку с Соней, так я уже хочу сбежать из собственной квартиры. Лучше уж когда сыновья Феди к нам ночевать приходят, они хоть не учат меня жизни и не гундят, что нынешнее поколение не то, что было прежде.
Лиля закатывает глаза и идет за мной, когда я мою руки в ванной, оттягивая встречу со свекровью. Дочка же и сама не горит желанием оставаться с бабушкой наедине, и я ее понимаю. Сама по молодости хотела постоянно сбежать, так как Зоя Елисеевна была из тех женщин, которые считали себя всегда правыми, редко принимая чужую точку зрения.
Приспосабливаться и отстаивать себя я научилась только став старше, когда я уже была сама мамой. Когда родила Мишку, наконец, поняла, что твои дети навсегда остаются для тебя детьми, сколько бы им не было лет. Так что общаться нам со свекровью стало проще.
– Зоя Елисеевна, какими судьбами? – улыбаюсь я, когда вхожу в гостиную и присаживаюсь на диван поближе к свекрови.
– А что, не рада видеть старуху? – язвит она привычно, как делает это, когда обижается. За словом в карман не лезет, этого у нее не отнять. – Приехала навестить детей, а вы переехали и даже не сказали, куда. Лилька темнит что-то, а я уже не в том возрасте, чтобы подвергать меня таким стрессам.
Она тяжко вздыхает и поправляет складки на платье. С возрастом она раздалась вширь и поправилась, но в отличие от других старушек, по-прежнему остается бойкой и проворной, не грузной.
– Как раз об этом я и хотела с вами поговорить, Зоя Елисеевна.
– Вы с Владом женаты почти тридцать лет, ты могла бы уже начать меня называть мамой. Думаю, заслужила, разве нет?
После семидесяти свекровь стала более капризной и обидчивой, и ее просьба меня удивляет. Раньше она о таком не просила. Наоборот, в первый же день моего знакомства с ней и ее мужем в качестве невесты Влада запретила мне обращаться к ней иначе, чем Зоя Елисеевна.
– Ладно, чего это я разворчалась. Ты, наверное, голодная, да и внук мой тоже. Что врачи говорят? Никаких патологий?
– Всё хорошо, – решаю я не говорить ей о том, что всё еще под вопросом.
Свекровь подзывает к себе Лилю, стоящую с испуганным выражением лица на пороге гостиной, и отправляет ее накрывать на стол в кухне. Я голодна, так что с удовольствием оттягиваю момент ИКС. А после ужина, когда мне начинает названивать Миша с просьбой дать им ключи от дачи, понимаю, что времени больше нет.
– Влад уже должен с работы освободиться, Варя. Поехали к вам, негоже жене не встречать мужа. Да и я подустала, хотела бы прилечь. И что у тебя с телефоном? Я весь день не могу до тебя дозвониться. Лиля, иди-ка сюда. Помоги нам разобраться.
Они звонят мне с телефона свекрови, но мой собственный молчит.
– Неужели глючит? – говорю я вслух и хмурюсь.
– Давай я посмотрю.
Дочка снова звонит, затем проверяет что-то и после минутной тишины кидает на меня странный взгляд, который мне не нравится. Она мнется, посматривает на бабушку и явно не хочет говорить, что узнала. Пока Зоя Елисеевна не прижимает ее в угол.
– Бабушкин номер заблокирован у тебя в телефоне, мам. Ты ведь не делала этого, верно?
Глава 13
Зоя Елисеевна смотрит на меня с прищуром, храбрится, но я вижу, как ей неприятно, что я могла заблокировать ее без объяснения причин. Меня же трясет от мысли, что я, кажется, знаю, кто это сделал. Влад. Больше некому.
– Нет, конечно, нет. Я никогда бы не стала так с вами поступать, – уверяю я свекровь и вздыхаю, чувствуя, что от важного разговора мне больше не увильнуть. – Наверное, это сделал Влад. Других идей, что случилось, у меня, если честно, нет.
Свекровь скептически поджимает губы, отчего уголки некрасиво опускаются, и вокруг рта углубляются морщинки. Она не верит, что ее сын способен выкинуть такой фортель. Если бы мне сказал о таком кто-то другой в прошлом, хоть месяц назад, я бы тоже не поверила. Всегда считала Влада честным человеком, который никогда не сделает подлости, но теперь мое мнение о нем кардинально поменялось.
– Мы с вашим сыном разводимся, Зоя Елисеевна, – говорю я медленно и глазами намекаю Лиле, чтобы принесла лекарства для бабушки.
Та сразу понимает меня без слов и быстро бежит за сумкой моей свекрови. Зная ее, она привезла с собой целый арсенал медикаментов, которые ей могут понадобиться. Уж за здоровьем она следит отлично и никогда не позволяет себе халатности.
– Разводитесь? – переспрашивает неверяще Зоя Елисеевна и откладывает телефон в сторону, моментально забывая о своей обиде за заблокированный номер.
– Да. Разводимся. Я уже подала заявление на развод, и мы с Владом разъехались.
Я не собираюсь скрывать от нее предательство мужа и то, как он поступил со мной и детьми, до чего опустился, но даю ей информацию дозированно, чтобы не спровоцировать резкий шок и приступ. Даю ей переварить то, что уже сказала ей.
– Но вам уже под пятьдесят, Владу и того больше. В таком возрасте уже не разводятся, Варя. Что за глупости? Неужели вы с Владом поругались, и ты решила его проучить? Так тебе уже не тридцать, ты должна понимать, что на Влада такие методы не действуют. Он с детства был у меня мальчик с характером.
Свекровь продолжает причитать, что так не делается, и что я совершаю глупость. Спрашивает, чем он меня так обидел, и обещает поговорить с ним, чтобы он извинился.
– Вы уже не молоды, Варя, у вас вообще скоро начнется вторая молодость. С младенцем-то не забалуешь. Ты ведь взрослая женщина, к своим годам должна понимать, что ребенку без отца будет худо. Мало того, что мама будет пенсионерка, когда он будет в школе учиться, так еще и безотцовщина.
Зоя Елисеевна явно нервничает, так как перебирает пальцы и периодически раскачивается на стуле. Она привыкла действовать, а не думать и размышлять, так что наш разговор ее тяготит. Ей явно хочется, чтобы здесь был еще и Влад, которому она могла бы вправить мозги наравне со мной. Даже хватается за телефон, но передумывает, борясь со своей активностью.
– Не лучшего вы мнения о своем сыне, Зоя Елисеевна, – говорю я и качаю головой. – Считаете, что после развода он забудет о нашем ребенке?
– Мало ли, что я думаю, – ворчит она и немного успокаивается, видимо, решив, что развод удастся отменить. – Ты же знаешь этих мужчин. Сегодня они есть, завтра нет. Вот моя внучатая племянница развелась с мужем, он первые годы появлялся, общался с детьми, потом стал приходить всё реже и реже. Сейчас ее пацанам пятнадцать, а отца они видели в последний раз лет семь назад, уж не говорю про то, чтобы с днем рождения их хотя бы по телефону поздравлял. Я своего Влада, конечно, воспитала по-другому, но он мужчина видный, при деньгах и должности. Охомутает его какая-нибудь молодуха и женит на себе, привяжет к себе очередным ребенком. Ночная кукушка дневную перепоет, Варя, помяни мое слово. Так что не дури и отзывай заявление, пока у Влада не появилась другая. Ты ведь не молодеешь.
Последнее ее замечание мне вовсе не нравится. Я, конечно, и сама понимаю, что возраст берет свое, и я уже не та звонкая стройная студентка, но и в старухи меня записывать рано.
– Поздно, Зоя Елисеевна. Он уже.
– Что уже? – не сразу она понимает, что я имею ввиду.
– У него появилась любовница, и она тоже беременна. Срок у нее поменьше, будет ли рожать, не знаю, там проблемы кое-какие, но Влад ясно дал мне понять, что разведется со мной после рождения нашего ребенка. Так вот. Я решила не ждать и подала заявление сама.
Свекровь ахает и теряет дар речи. Лиля, которая стоит у двери и нерешительно мнется, смотрит на меня вопросительно, пытаясь понять, нужна ли сейчас ее помощь, но я еле заметно качаю головой.
Как мать сына, я прекрасно понимаю состояние Зои Елисеевны. Неприятно слышать о том, что твой сын не такой святой, как ты себе это представляла, но и я не говорю ей даже половины тех гнусностей, что он мне наговорил и что сделал. Новость об инфекции ее бы добила, так что я придерживаю ее на случай, если Влад вздумает обелять себя и выставлять меня виноватой.
– Весь в отца, – хрипит Зоя Елисеевна и опускает голову. Лиля кидается к раковине и наливает из фильтра воды в стакан, помогает бабушке сделать несколько глотков.
Я вижу, что у свекрови глаза на мокром месте, и мне ее даже жаль. Она ведь уже в том возрасте, когда нужно отдыхать и наслаждаться результатом трудов своей жизни, а не беспокоиться о проблемах взрослых детей.
Я не комментирую ее оговорку про ее мужа, так как мы никогда с ней не обсуждали его неверность. От Влада я лишь слышала, что когда он был маленький, отец на год уходил жить к другой женщине, так как она от него забеременела, но спустя время вернулся. Те дети оказались не от него.
Не пытаюсь осуждать свекровь, но я часто задумывалась о том, как она сумела принять неверного мужа обратно. Я бы так не смогла. А теперь и сама оказалась в такой же ситуации, только в более взрослом возрасте.
– Может, всё образуется, Варь? – смотрит свекровь на меня с надеждой, как только приходит в себя. – Ты ведь сказала, что там какие-то проблемы с беременностью, может, и не выйдет у них ничего? Ты ведь тоже ждешь ребенка, я с Владом поговорю. Так. Решено. Поехали! Я вправлю ему мозги на место.
Зоя Елисеевна берет быка за рога и настроена воинственно. Действия для нее всегда были легче, чем пустые разговоры, вот только я не хочу снова видеть Влада, так что нехотя встаю, чтобы убедить ее отправиться со мной на дачу. Я ведь не сказала ей самого главного. Но меня опережает дочка.
– Мы не знаем, где папа сейчас, бабушка. Он выгнал маму из дома и Мишку с женой из подаренной им же квартиры, так что они втроем сейчас живут на даче. А папа не принимает звонки даже от меня. Так что не о чем там говорить, он наверняка со своей малолетней любовницей. Она даже младше меня, и нет ему прощения!
Лиля вываливает всё это на бабушку, не смягчая новости, и для свекрови это становится последней каплей. Она начинает хватать ртом воздух и едва не падает со стула, нелепо размахивая руками.
– Лиля, вызывай скорую! – кричу я, а сама касаюсь своего живота.
Тянет низ, и я переживаю, что что-то не так. Молюсь, чтобы всё обошлось. И со свекровью, и с моим ребенком.
Глава 14
И меня, и свекровь забирают на скорой. Меня с болями, а ее из-за высокого давления, которое никак не падает. Встревоженная Лиля берет сонную дочку Марту и едет следом за нами, так что в больнице мы оказываемся вчетвером.
– Плод в порядке, Варвара Леонидовна. Беременность протекает в пределах нормы, – обнадеживает меня Маргарита Никитична, которая на удачу оказывается на дежурстве и сразу же принимает меня.
Ее ответ меня не успокаивает, хоть сейчас я и чувствую себя гораздо лучше.
– Но почему тогда у меня болел низ живота?
– Раньше такие боли были?
– Да, но не такие интенсивные.
– У вас начался третий триместр, а он всегда проходит тяжелее, чем два предыдущих. По мере роста ребенка увеличивается матка, ребенок может поменять положение, что тоже вызывает дискомфорт. Анализы вы сдаете регулярно, а по УЗИ я никаких патологий не наблюдаю.
– То есть с ребенком всё в порядке?
Для меня это самый главный вопрос, который меня беспокоит, и когда врач утвердительно кивает, я чувствую облегчение. Даже напряжение меня покидает, казалось, моментально.
– Вам нужно поменьше стрессовать, Варвара Леонидовна, и хорошо питаться. Единственное, что мне не нравится, это потеря вами веса. За эту неделю вы должны были набрать хотя бы триста грамм, а у вас, наоборот, потеря. Такими темпами я буду вынуждена положить вас в палату на сохранение.
Маргарита Никитична поправляет очки и смотрит на меня строго исподлобья. Несмотря на то, что она немного младше меня, для нее я такая же нерадивая беременная, не следящая за своим питанием. Вот только я как раз в силу возраста не отношусь наплевательски ни к своему здоровью, ни к протеканию беременности.
Слежу за тем, чтобы в организм поступали нужные витамины, гуляю на свежем воздухе, стараюсь не засиживаться в рабочем кресле, а каждые полчаса встаю и слегка разминаюсь, чтобы разогнать в теле кровь.
– Вы же знаете, с чем это связано, – вздыхаю я.
Мой акушер-гинеколог – единственная из моего окружения, которая знает про хламидиоз мужа. Она бросает компьютер и поворачивается всем корпусом ко мне. Молчит, снимает с себя очки, вертя их в руках, и все-таки решается заговорить со мной на личную тему.
– Варвара Леонидовна, вы, конечно, в зоне риска, но от вас уже ничего не зависит. Вы ведь немногим старше меня и должны это понимать. От ваших переживаний повторные результаты предстоящих анализов не изменятся, а вот вы изведете себя так, что нам потом придется попотеть, чтобы привести ваше здоровье в норму. Вам сорок шесть, и организм, к сожалению, уже не тот, что бывает в двадцать, когда родил, что выплюнул. Уж простите, что позволяю себе подобного рода комментарии, но у меня опыт, и я как никто другой заинтересована, чтобы и мамочка, и ребенок были в порядке.
Ее взгляд немного теплеет, и такой я вижу ее впервые. Она позволяет себе эмоции, которые раньше скрывала за маской профессионализма, будто чувствует, как сильно мне нужна сейчас протянутая рука помощи.
– Я понимаю, Маргарита Никитична, и постараюсь не нервничать. Нам ведь совсем недолго осталось, и я не хочу, чтобы и ваши, и мои труды пошли насмарку.
Я опускаю голову и поглаживаю живот, чувствуя вину и стыд перед своим дитем. Моя девочка ведь не виновата в том, что ее родители переживают не лучшие времена. А я уже не маленькая девчонка, которая свои переживания ставит превыше самого важного. Так что я решаю больше не принимать близко к сердцу то, что происходит вокруг, а полностью сосредоточиться на беременности.
Когда я выхожу, в коридоре меня уже ждет Лиля с Мартой, которая сидит рядом и с наслаждением пьет сок с трубочкой. При виде меня широко улыбается, и мое сердце, и без того растроганное мыслями о малышке, тает при виде внучки. Вот уж где моя отдушина. Невинное дитя, которому от меня ничего не нужно. Только мои любовь и внимание.
– Бабуля! – кричит Марта, откладывая пустую упаковку от сока на лавку, и вскакивает, подбегает ко мне с раскинутыми руками.
Я присаживаюсь и кое-как прижимаю ее к себе, стараясь, чтобы она не сильно прижималась к животу.
– Привет, солнышко мое. Выспалась?
Я приглаживаю рукой ее волосенки, привстаю и внимательно слушаю, как она начинает тараторить и рассказывать о своем сне, пока мы втроем идем в приемный покой, где лежит свекровь.
– Я не должна была всего этого говорить, мам. Не подумала, что бабушке станет плохо, – вздыхает со слезами на глазах Лиля, когда я даю Марте денег и она отбегает к автомату с шоколадками.
– Не переживай, Лиль, рано или поздно она бы всё равно узнала эти подробности, и может, даже к лучшему, что от нас. Мы были рядом и вызвали помощь вовремя. А представь, если бы по телефону, и она была бы дома одна? Нет, не нужно сокрушаться и думать, если бы да кабы. Ты лучше скажи, ты сумела дозвониться до отца и сказать, что его мать в больнице?
Я уже не уповаю на то, что Влад приехал бы, узнай о том, что скорая забрала меня, но мать ведь он точно любит и не бросит в беде.
– Он уже тут, – выдыхает дочка и кивает вперед. Морщится, не скрывая нежелание его видеть.
Я поворачиваюсь и вижу, как в больницу уверенной походкой входит Влад. Оглядывается в поисках какого-нибудь медработника и подходит к одной из медсестер, обрисовав ей ситуацию. Нас с Лилей и Мартой не замечает.
Всё бы ничего, но в больницу он приезжает не один. С Марьяной. Не стыдится ни жены, ни дочери, ни матери.
На какое-то время я выпадаю из реальности, так как не могу ни пошевелиться, ни отвести взгляд, ни что-то ответить Лиле.
Молча наблюдаю за тем, как Марьяна неуверенно жмется к Владу, пока тот выясняет, где сейчас его мать. Медсестра кивает за ширму, где сейчас лежит свекровь, и Влад как-то мнется. Оборачивается на Марьяну, касается ее руки и что-то медленно втолковывает, отчего она недовольно поджимает губы и отступает к стене. Всем видом показывает обиду, и я догадываюсь, что Влад не хочет пока показывать новую пассию своей матери, хочет ее подготовить.
Я даже внутренне усмехаюсь тому, что не удивлена, что он выбирает для знакомства неподходящее время. В обычной жизни и быту он настолько же не компетентен, насколько хорош в юриспруденции.
– Мам? Ты в порядке? Хочешь, уйдем? – спрашивает меня Лиля и даже слегка тормошит, не добившись сразу моей реакции.
В себя прихожу, когда Марта, опустошив автомат с шоколадками, возвращается к нам и вдруг замечает дедушку. Вопреки тому, что Влад практически не проводил с ней времени, она к нему привязана и сразу же кричит, пытаясь привлечь к себе его внимание.
Он не слышит и прикрывает шторку, за которой на кушетке лежит его мать.
– Идемте к дедуле, мам! – воодушевленно восклицает снова Марта и, еле как удерживая шоколадки в руках, семенит впереди первая.
Мне не хочется снова пересекаться с Владом, но и оставить свекровь с ним один на один, когда ей снова может стать плохо, я не имею права. В конце концов, даже если мы разводимся, это не значит, что мы с Зоей Елисеевной станем чужими друг другу людьми. Так что если Влад не заботится о самочувствии своей матери, то это сделаю я.
Любая другая на моем месте, особенно будь помоложе, возможно, плюнула бы и ушла, сняв с себя всякую ответственность, но я не считаю себя ни стервой, ни наивной дурочкой.
Полностью осознаю, что делаю, так что беру Лилю под руку для моральной поддержки и иду вперед, следом за внучкой, которая в этот момент уже неумело пытается отодвинуть тонкую шторку. Даже встает на носочки, касаясь ткани, но не удерживает равновесия и падает, повисая на шторке. Хлипкий карниз накренивается от веса Марты, которая оказывается на полу, и Лиля подрывается, подбегая к дочери. Берет ее на руки и прижимает к себе, пока карниз, не удержавшись, в итоге полностью падает, заставляя Влада обернуться.
Он прищуривается и хмурится при виде Лили и Марты, а затем, чувствуя на себе мой взгляд, поднимает голову и окончательно мрачнеет. Видимо, Лиля не сказала ему по телефону, что и я тоже нахожусь в больнице. Думала, наверное, что тогда он точно не придет. И что-то мне подсказывает, что она права.
– Что ты тут делаешь? – резко спрашивает у меня Влад, кидает тревожный взгляд на стоящую у стены Марьяну.
Она молчит и вся подбирается, как перед побегом. Смотрит на меня, как на врага, словно я уже успела ей где-то насолить или оттаскать за волосы. Не бойся я за ребенка в своей утробе, может, наплевала бы на возраст и последствия, выплеснула бы на нее свой гнев и обиду обманутой преданной женщины, но я этого не делаю. Убеждаю себя, что я выше этого, чтобы не сгорать потом от горечи и ненависти к тому, что веду себя слишком спокойно, будто проявляю слабость.
– То же, что и ты. Жду, когда врачи помогут З… маме, – поправляю я себя в конце, чтобы посмотреть на реакцию Влада, и она не заставляет себя ждать.
– Маме? С каких пор ты вдруг стала такой сентиментальной, Варя? Ты ведь клялась, что никогда не поладишь с моей матерью, всё Зоей Елисеевной ее величала, а теперь она вдруг стала тебе мамой? Если ты думаешь, что раз позвала мать для поддержки, и она убедит меня вернуться в семью, то…
– Варвара Леонидовна, – перебиваю я его с удовольствием, так как надоедает видеть его наглое беспардонное лицо. Хочется сбить с него спесь, и мне это удается. Он никогда не любил, чтобы его перебивали, не давали покрасоваться. Уж слишком любит себя, так что теряется на несколько секунд, прежде чем снова открыть рот.
– Что? – хмыкает Влад и прячет руки в карманах брюк.
Выглядит он неважно, будто практически не спит в последние сутки. Волосы, не в пример тому, как раньше он тщательно укладывал их гелем, растрепаны, на лице – щетина, хотя он ее терпеть не может.
Всё указывает на то, что он переживает о чем-то и тревожится, и мне даже гадать не нужно, что его выматывает. Вряд ли Алёхины в восторге от того, что их дочь встречается с пятидесятилетним мужчиной. Ни одни родители не будут счастливы тому, что их дочь встречается с тем, кто им даже не ровесник, а старше на добрых несколько лет.
– Отныне я для тебя не Варя, не Варька, не Варюша, а Варвара Леонидовна, Влад. И спустись, наконец, с небес на землю. Ты не настолько желанный трофей, чтобы мне за тебя бороться. Стареющий, самовлюбленный индюк с завышенным самомнением! – выплевываю я, не сдержавшись, но его предположение становится для меня последней каплей моего терпения.
И как в такой ситуации сохранять самообладание? Один его вид настолько выводит меня из себя, что я сжимаю кулаки, желая сделать то, чего никогда себе не позволяла. Ударить мерзавца, который на старости лет возомнил себя невесть кем.
– Держи-ка язык за зубами, Варя, ты без пяти минут стареющая разведенка с прицепом, а я мужик в самом расцвете сил. Так что если не хочешь проблем с работой, прекрати очернять меня при родственниках! – цедит сквозь зубы Влад и с недовольством посматривает на Лилю с Мартой.
Внучка, увидев истинное лицо дедушки, прячется в объятиях мамы, и мне становится ее жаль. Она не должна была вообще здесь оказаться и быть втянутой в наши разборки, но вышло так, как вышло.
Я уже было хочу переступить через гордость и прекратить разборки ради Марты, как вдруг сзади раздается знакомый голос. Насмешливый, с нотками издевательства.
– Ты плохо расслышал, Влад? Тебе же сказали. Варвара Леонидовна. Не Варя, не Варька, не Варюша. Ты, помнится, с молодости тугоухостью страдаешь, но я не думал, что за столько лет не излечился.
Тихон Авдеевич Пахомов. Новый прокурор.
– Ты бы поаккуратнее угрозами разбрасывался, Влад, – снова насмешливо добавляет он. – Настолько поверил в себя, что решил, что можешь лезть в мою вотчину и решать, кого мне увольнять? Ты бы лучше так о своей конторе беспокоился, поговаривают, что еле как держится на плаву. Удивлен, что с твоим дрянным характером ты вообще пролез так высоко.
Я не столько задаюсь вопросом, что он делает в этой больнице и почему вмешивается в чужой разговор, сколько краснею от стыда, что он стал свидетелем моего скандала с мужем. И если мне неловко за то, что личное выходит за пределы дома, касается работы, то вот Влад весь краснеет от злости при виде заклятого врага молодости и пыхтит, напоминая мне вареного рака. Опускает прищуренный неверящий взгляд на мою талию, и я неожиданно чувствую на ней руку Пахомова. Господи… И что он задумал?!
