Текст книги "Измена. Он полюбил другую (СИ)"

Автор книги: Нюра Борзова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23

Вадим

Лекарства нет.

Вот почему Яна задала этот странный вопрос про точку невозврата.

– Костя, – я жду, когда сын поднимет на меня взгляд. – Мне нужно кое-что сделать для твоей мамы, но понадобится твоя помощь.

– Что угодно.

– Подожди здесь. Я сейчас вернусь.

Когда я возвращаюсь на кухню, Костя осматривает вещи, которые я несу, и на его лице появляется мгновенное понимание.

– В таком случае мне нужна твоя помощь с тем же самым.

Я киваю, гордясь тем, какого молодого человека мы вырастили, и передаю ему ножницы и бритву. Усевшись, я накидываю полотенце на плечи.

– Можешь начинать.

Костя коротко кивает и приступает к работе – бреет мне голову. Яна в одиночку столкнулась с переменами, осуждающими взглядами и насмешками, когда была беременна – как от собственных родителей, так и от своих ровесников. Она не будет в одиночку сталкиваться с последствиями своей болезни сейчас. Пока у нее нет волос, их не будет и у меня.

Когда Костя заканчивает брить меня, мы меняемся местами.

– Ты уверен, что тоже хочешь это сделать?

– Уверен.

Потом мы убираемся на кухне и перемещаемся в ванную, чтобы завершить начатое. Чисто выбритые и насухо вытертые, мы некоторое время любуемся друг другом, прежде чем Костя обнимает меня.

Мой сын так давно не обнимал меня. Слишком давно…

– Это худшее, что я когда-либо чувствовал. Но мы – семья, и мы держимся вместе.

– Конечно, сынок. Только вместе.

После мы с Костей валимся вдвоем на диван в гостиной и включаем телевизор, бездумно пялясь в первый же попавшийся фильм. Сначала Костя задает еще несколько вопросов о состоянии Яны, но потом замолкает. Мы оба проходим через свой личный ад, но ни один из нас не хочет говорить об этом вслух.

Не знаю, как Костя, а я понятия не имею, что происходило на экране последние два часа. Все, о чем я могу думать, – это о том, что Яна делает в спальне одна. Несмотря на то, что ожидание кажется невыносимым, я не хочу лишать ее возможности уединиться и подумать. Но моя неуверенность продолжает терзать меня изнутри.

Я пытаюсь поставить себя на место Яны. Как бы я отреагировал, если бы мне вынесли смертный приговор? Захочу ли я побыть один или мне понадобится кто-нибудь рядом? Нужны ли мне будут утешения и ложь о том, что все будет хорошо?

В какой-то момент я понимаю, что поступаю эгоистично, потому что хочу, чтобы Яна всегда была со мной. Каждую секунду каждого дня я хочу, чтобы она была рядом. Не слишком ли многого я прошу?

Как бы я ни хотел оставаться рядом постоянно, последний шаг сделать вместе с ней я не смогу. Она сделает его одна, как бы жутко это ни было. И именно с этим шагом она сейчас пытается смириться.

Проходит еще час, прежде чем я слышу ее шаги в коридоре. Она идет медленно, так, будто вся тяжесть мира давит на ее хрупкие плечи.

– Ну рассказывайте, вы, двое, чем хотите заняться, раз уж я в отпуске ближайшее время? – Яна заставляет себя улыбнуться, проходя в гостиную, но останавливается, осознав, что с нами двумя не так. Она прикрывает рот рукой, на глаза наворачиваются слезы. Ее взгляд мечется между мной и Костей, пока она разглядывает наши лысые головы, наш жест любви к ней.

– Вы что натворили? – спрашивает она срывающимся голосом.

– Мы с тобой, Ян. Вместе, – я встаю и встречаю ее своими объятиями. Она бросается ко мне, начиная то ли плакать, то ли смеяться. Костя присоединяется к нам, обхватывая одной рукой мои плечи, а другой – ее.

– Мне бы тоже не помешало такое преображение, – шепчет Яна, вытирая слезы. – Лучше разобраться с этим сразу, чем находить потом везде свои выпавшие волосы.

– Сделаем все в лучшем виде, мам, опыт у нас имеется, – обещает Костя и тянет Янув сторону ванной.

Мы справляемся достаточно быстро. Закончив, мы наводим порядок, а потом Костя бежит за своим телефоном.

– Сделаем селфи, – заявляет он громко и весело, и вся неуверенности испаряется из взгляда Яны. Костя делает несколько фотографий, а потом, пока он внимательно рассматривает их, выбирая лучшую, я поворачиваюсь к своей прекрасной жене и целую ее, глубоко и нежно, напоминая, как сильно люблю.

– Давайте вернемся в гостиную, и я расскажу вам обоим кое-что, – предлагает Яна.

Мы с Костей снова усаживаемся на диван, а Яна расхаживает взад-вперед перед нами.

– Я видела на работе достаточно трагедий и смертей. У меня разрывалось сердце от боли за пациентов и их семей. За все эти годы я очень часто слышала вопросы, на которые у меня не было ответов. За что? Почему он? Почему мы? И я задавала себе похожие вопросы. Но сегодня, когда я спросила себя «почему я?» – я поняла, что знаю ответ. Я не могу пожелать этого кому-то другому. Я не лучше, чем другие женщины, которые проходят через болезнь и страдают. Но произошедшее заставило меня осознать и оценить свою жизнь совершенно по-другому.

– Например? – я в шоке и не могу скрыть своей реакции. Как можно со спокойствием и принятием отнестись к такому проклятию? Болезнь лишит меня любви всей моей жизни. Я не могу искать в этом хорошее – и не собираюсь.

– Например, время. Я всегда воспринимала избыток времени как должное. Всегда есть завтра. Однажды. Когда-нибудь. Следующий год. Мы всегда говорили о путешествиях в будущем времени, мы откладывали походы в театр и просмотры фильмов, потому что заняться этим можно было в любое время. Делать то, что мы хотим, не было приоритетом. А теперь время ограничено. Если мы хотим что-то сделать, мы должны найти способ сделать это как можно скорее. Если не сейчас, то когда? Я начала составлять список вещей, которые я хочу сделать, пока я еще могу ими наслаждаться.

– Мам… это жутковато, – Костя всхлипывает, в глазах стоят слезы.

Мне тоже нелегко смириться.

– Я понимаю, сынок. Но ничего не поделаешь. Поэтому я стараюсь думать не о потерях, а о возможностях. Сначала я выбрала самые банальные варианты. Прыжок с парашютом, чтобы обмануть смерть и рассмеяться ей в лицо. Кругосветное путешествие, чтобы увидеть все те места, которые мне никогда не удавалось увидеть раньше. И все в таком духе. Потом я прочитала свой список и подумала, что это банально. Я начала вычеркивать что-то, но остановилась и задала себе другой вопрос. А почему бы и нет? Большие или маленькие, глупые или значимые – все эти вещи составляют нашу жизнь. Все они одинаково важны. Самое главное – создавать воспоминания друг о друге.

– Мы можем посмотреть твой список? – мне очень интересно, чего Яне хочется от этой жизни.

– Да, можете. Но сначала я хочу, чтобы вы написали свои личные списки. Не нужно перечислять то, что, по вашему мнению, понравилось бы мне. Мы будем вместе создавать воспоминания, делать то, что каждый из нас хочет, и веселиться, пока можем.

– Мне не нравится, когда ты говоришь «пока можем», мам. Это заставляет меня думать, что завтра ты умрешь.

– Мы не знаем, сколько времени осталось у каждого из нас, сынок. Автомобильная авария может убить меня раньше, чем рак. Но, зная о своей болезни, я гораздо лучше осознаю факт смертности. Поэтому я не хочу больше терять ни секунды. Если в моем списке есть что-то, что никто из вас не хочет делать, это тоже не страшно. Я могу сделать это сама и поделиться с вами своими эмоциями.

– Нет, неважно, чего ты хочешь, я буду рядом, – мне просто необходимо быть в каждом воспоминании Яны – или, если быть честным, очень нужно, чтобы Яна была в каждом моем воспоминании.

Она подходит ближе и садится ко мне на колени. Мне так хорошо, когда она рядом. Яна наклоняется ко мне, легко гладит по щекам кончиками пальцев и прижимается губами к моим.

– Спасибо. Я буду рада разделить все свои желания с тобой, Вадим.

– Какой пункт из своего списка хочешь исполнить сегодня, милая?

– Этот день и так был очень длинным и трудным. Как насчет того, чтобы заказать вредной еды и смотреть фильмы весь вечер?

– По мне, так это идеальное свидание.

– Пойду закажу пиццу, – вклинивается Костя.

Когда он выходит из комнаты, Яна наклоняется и шепчет мне на ухо:

– А потом, когда мы соберемся спать, позаботимся о приятном завершении вечера.

– Я подарю тебе столько хэппи-эндов, сколько ты сможешь вынести. Но ты уверена, что готова к этому сегодня?

– Почему бы и нет? – Яна улыбается в предвкушении.

– Не могу дождаться.

Когда пицца была съедена, а по экрану бежали уже третьи за вечер титры, мы расходимся по комнатам, пожелав Косте спокойной ночи. Я не готов ко сну. Как бы я ни старался забыть сегодняшние новости, чтобы насладиться общением с семьей, они не выходили у меня из головы. Каждый раз, когда Яна смеялась над глупыми шутками, я сосредотачивался на этом звуке. Я запоминал черты ее лица, когда она улыбалась или удивлялась. Если она плакала от умиления, больше не способная сдерживать эмоции, я видел ту девушку, в которую влюбился, в каждой слезинке, катящейся по ее щекам. Я люблю свою прекрасную, невероятно сильную жену больше жизни. Я весь вечер смотрел на нее, а не в телевизор, боясь упустить хоть мгновение нашего времени вместе.

Яна закрывает за собой дверь нашей спальни, а затем прислоняется к ней с легкой игривой улыбкой на лице.

– Пора раздеваться и ложиться в постель.

– Готов помочь тебе в этом.

– Я жду.

Повторять дважды не нужно – особенно когда Яна смотрит на меня так, пожирая глазами. Я готов исполнить все, чего она только пожелает, преподнести ей больше, чем она сможет принять. Сегодняшний вечер – это все для Яны, чтобы она почувствовала себя живой и не сомневалась, что мое сердце и душа принадлежат ей вместе с моим телом.

Яна замирает на месте, когда я срываюсь к ней. Ее дыхание сбивается, а кожа пылает от возбуждения. Я медленно снимаю с нее одежду, наслаждаясь каждым прикосновением и прижимаясь губами везде, где могу дотянуться.

Грудь Яны тяжело вздымается от желания. Одно осознание того, как сильно она хочет меня, разжигает внутри дикий огонь. Опустившись перед ней на колени, я легонько толкаю ее ноги, чтобы раздвинуть их. Кончики ее пальцев поглаживают мою голову, а я начинаю свое наступление медленными движениями языка. Когда я поднимаю ее ногу и закидываю себе на плечо, Яна уже не сдерживает стонов.

Когда она выкрикивает мое имя, а ее тело вздрагивает от разрядки, я замедляю свои движения и помогаю ей держаться на ногах, прижимая к двери для равновесия. Затем я подхватываю Яну на руки и переношу на кровать, чтобы сделать эту ночь еще более жаркой и запоминающейся,

Я не стану торопиться, чтобы наши часы вместе казались ей сладкой, счастливой вечностью.

Глава 24

Яна

Последние несколько дней Вадим и Костя занимаются тем, что старательно записывают все, чем им хотелось бы заняться. Поскольку я отказалась дать им посмотреть мой список раньше, чем они придумают свои, эти двое старательно секретничают. Это доходит до абсурда, каких-то глупых заговоров и шуточных покушений на эти якобы тайные сведения. Я не могу не смеяться над ними, когда мои мальчики, в попытке поддержать меня, против меня же и объединяются.

Честно говоря, что бы они ни придумали, я не против. Для меня важнее смысл, заложенный в идею этих списков с желаниями. Они нужны не только ради того, чтобы успеть как можно больше, пока не кончится мое время.

– Мне нужно уйти ненадолго. Ты справишься здесь без меня? – Вадим подходит ко мне сзади и обнимает.

В голове от его прикосновений сразу же всплывают воспоминания о прошлой ночи. С тех пор, как мне поставили диагноз, Вадим занимается со мной любовью так, что возносит меня к звездам и позволяет парить там часами. Я видела, как вспыхивают фейерверки, и думала, что от жара моего тела загорится кровать. Каждая ночь была лучше предыдущей, и каждый день я не могу дождаться вечера, чтобы взять все то, что способен дать мне только Вадим.

– Конечно. А ты куда?

– Это сюрприз. Но если что-то случится, просто позвони, и я сразу примчусь домой.

Прежде чем Вадим успевает уйти, я приподнимаюсь на носочках и прижимаюсь губами к его губам, а затем заключаю его в объятия. Он колеблется секунду, не понимая, что у меня на уме, а потом обхватывает меня за талию.

– Что происходит в твоей прекрасной головке?

– Просто хочется быть ближе, – отвечаю я.

Я смотрю, как Вадим выезжает со двора, через окно кухни, и с опозданием слышу, что у меня звонит телефон. Я не удивляюсь, когда на экране высвечивается контакт Лены.

– Привет, Лен, как дела?

– О, даже не знаю. Дай-ка подумать. Кажется, моя лучшая подруга внезапно сорвалась с работы, не сказав ни слова, ушла на больничный и до сих пор не позвонила мне, чтобы рассказать, что у нее вообще происходит. Как ты думаешь, как у меня дела? Я уже еду. Надеюсь найти тебя дома.

– Да дома я, дома, – усмехаюсь я. – Приезжай, и я все тебе расскажу.

Я, не торопясь, варю кофе, дожидаясь Лену, и впускаю ее почти сразу после того, как она звонит в дверь.

– Не смей мне врать или чего-то недоговаривать, – с порога предупреждает она вместо приветствия. – Я тебя насквозь вижу, дорогуша.

Затем Лена останавливается и смотрит, наконец, на меня.

– Вот же… – она позволяет себе откашляться, прежде чем продолжить. – Слушай, ты выглядишь великолепно даже без волос. Мне бы такая прическа вообще не пошла…

Я не могу удержаться от смеха.

– Спасибо. И никаких секретов, Лен. Я расскажу тебе все в подробностях.

Мы садимся на диван в гостиной с полными чашками кофе в руках, и я рассказываю обо всем, что произошло с того дня, как я покинула больницу без объяснений. Когда я заканчиваю говорить, то понимаю, что никто из нас не сделал ни глотка, а кофе уже остыл. Так много всего произошло за короткое время. Моя жизнь перевернулась с ног на голову, изменилась кардинально, а прошло-то всего ничего.

Лена торопливо вытирает слезы, чтобы они не успели растечься по щекам. Она оглядывает комнату, избегая смотреть мне в глаза, пока не успокоится.

– Я не ожидала услышать такие новости.

– Я тоже. То есть я знала, что может произойти что-то подобное, но не думала, что все случится так быстро. Лен, Вадим и Костя будут нуждаться в твоей помощи, когда меня не станет. Вам придется пройти через мою смерть вместе.

– Яна. Не говори так, – Лена торопливо глотает остывший кофе, лишь бы нам не пришлось продолжать разговор.

– Ты не хуже меня знаешь, как жизнь может измениться в один миг. Я не готова бросить свою семью на произвол судьбы, я должна думать об их будущем.

– Значит, мы живем от анализов к анализам, пока не увидим, что состояние стабилизировалось, – мне больно теперь не за себя, а за мою лучшую подругу, которая страдает не меньше.

– Лен, ты можешь плакать. Это не значит, что ты слабая, – говорю я.

Кажется, этого достаточно, потому что рыдания вырываются наружу, а ее грудь судорожно вздымается, будто Лене не хватает воздуха. Она поворачивается и обнимает меня, упираясь лбом в мое плечо. Я глажу ее по спине и хочу сказать, что все будет хорошо, но останавливаю себя прежде, чем слова сорвутся с языка.

– Пока все хорошо, Лен. У нас еще есть время побыть вместе. А в ближайшие несколько лет, возможно, появятся новые методы лечения или ученые совершат прорыв. Я пока не теряю надежды, и ты тоже не сдавайся.

– Ты права. Я знаю, что ты права. Но у меня просто сердце разрывается – за тебя, за Костю и даже за Вадима. И за себя. Ты уже рассказала родителям?

– Нет, если честно, я им ничего не говорила. Я не собиралась рассказывать им раньше, чем скажу Вадиму и Косте, особенно перед новым годом, мы же так долго не виделись. Я знаю, что должна рассказать им сейчас. Мне просто не хочется появляться с лысой головой и шокировать их.

– Дорогая, дело ведь совсем не в волосах. Если тебе станет от этого легче, давай поедем в магазин и скупим там все шапки, чтобы голова не мерзла.

– Нужно будет захватить по шапке для Вадима и Кости.

– Зачем им?

– Они тоже побрили головы налысо, чтобы я чувствовала себя не так одиноко в своем… преображении.

– Это была идея Вадима, да?

Я киваю и грустно улыбаюсь.

– Ну и как на него злиться после такого?

– Жизнь слишком коротка, чтобы злиться. Или быть тем, кем ты не хочешь быть. Или лишать себя счастья.

Помыв кружки от так и не выпитого кофе, мы с Ленкой уезжаем гулять по магазинам. На выходе из торгового центра, я обнаруживаю у нас в руках по несколько объемных пакетов, большую часть которых заполняют головные уборы. Лена высаживает меня у дома, поцеловав в щеку и взяв с меня обещание устраивать наши встречи как минимум раз в неделю, чтобы она не оставалась в стороне.

Зайдя домой, я обнаруживаю, что Вадим вышагивает взад-вперед по кухне, настолько погруженный в свои мысли, что даже не слышит моего возвращения.

Глава 25

Вадим

– О чем думаешь? – спрашивает Яна с порога.

Я останавливаюсь на полушаге и поднимаю глаза. На ней милая вязаная шапочка с большим бантом сбоку. У меня перехватывает дыхание от ее красоты.

– О том, что люблю тебя. Не мог дождаться, когда ты вернешься домой. А еще мне очень любопытно, как ты отреагируешь. Я надеюсь, что тебе понравится.

Затем я замечаю пакеты в руках Яны и спешу забрать их.

– Я внимательно слушаю, – Яна проходит в комнату, когда я бросаю сумки на диван.

– Я тебе покажу, – я закатываю рукав рубашки и показываю татуировку, которую я сделал, пока она ходила по магазинам. Ее рот открывается от удивления.

– Ты знаешь, что она означает?

Она качает головой.

– Перевернутая восьмерка… знак бесконечности?

– Не говори, что не догадалась, – я улыбаюсь. – Она о том, что я бесконечно люблю тебя. И всегда буду рядом. А еще о том, что моя надежда на наше счастье тоже бесконечна.

– Не могу поверить, что ты сделал татуировку. Ты же никогда раньше не хотел…

– Я не хотел, но эта имеет для меня особое значение, – я на секунду замолкаю в неуверенности. – Мастер сказал, что сможет принять тебя через пару часов, чтобы сделать такую же. Если ты захочешь.

Я не собираюсь настаивать и не обижусь, если Яна откажется. Но я никогда не пожалею о своем решении. Любовь всей моей жизни навсегда останется в моем сердце, в моих мыслях и в моей душе. Чернила под кожей должны дать понять остальному миру, кто владеет мной.

– Я хочу, Вадим. Мне тоже нужна такая тату.

Я чувствую облегчение.

– А можно делать татуировки, если проходишь химиотерапию? – я заставляю себя быть серьезным, беспокоясь о здоровье жены.

– Технически нет, потому что есть вероятность заражения. Но я на ранней стадии лечения, и я медсестра, так что я позабочусь о безопасности. Я знаю парочку человек, которые нарушали правила, и ничего плохого с ними не случилось.

– Мы можем подождать. Я не хочу, чтобы тебе в кровь попала инфекция и возникли проблемы.

– Везде есть риск, Вадим. Я готова принять его, тем более у меня было всего две процедуры. Скоро мне придется стать особенно осторожной. А сейчас давай повеселимся.

Я уже сомневаюсь в правильности собственной идеи, но теперь Яна настаивает на том, что это главное ее желание сегодняшнего дня. Мне нравится сила ее духа и то, как она смеется в лицо смерти. Но теперь я буду следить за ней еще внимательнее, чтобы она оставалась здоровой как можно дольше. Она чуть ли не выпрыгивает из машины и почти бежит к двери тату-салона, прежде чем я успеваю выйти следом.

– Привет, Макс! – здороваюсь я со своим мастером, приятным пареньком, обожающим рисовать. – Все-таки привез свою жену. Она хочет такую же татушку.

Я подхожу и пожимаю ему руку, радуясь, что заранее объяснил состояние ее здоровья и то, что для нас значит этот сеанс как для пары.

– Вы, должно быть, Яна. Вадим болтал о вас без умолку. Вы даже красивее, чем он описывал, – Макс без намека весело подмигивает моей жене, но я все-таки раздраженно фыркаю.

– Не заставляй меня убивать тебя твоей же тату-машинкой, Макс.

– Жестоко, – он широко улыбается и приглашающе указывает Яне на кушетку. – Ну давай, красотка, покажи, где мы сегодня будем рисовать.

– Там же, где и у Вадима, чтобы татуировки совпадали, когда мы держимся за руки.

Полтора часа спустя мы с Яной заезжаем в наш двор. Макс дал нам строгие указания держать тату в чистоте и сухости, но я знаю, что Яна удвоит контроль, чтобы избежать любых проблем.

– Мне так нравится, Вадим. После стольких лет совместной жизни я никогда не думала, что мы еще способны на что-то импульсивное и безбашенное, вроде парных татуировок. Но мне кажется, что это то что нужно, правда?

– Конечно, милая. Мы должны были сделать их давным-давно. Больше не нужно ждать. Больше никаких сожалений.

– Спасибо, что предложил. Получилось идеально.

Глава 26

Яна

– Мы с тобой, милая, – Вадим сжимает мою руку, затем подносит ее к губам, чтобы поцеловать. – Мы поможем тебе.

Я избегала этого неприятного разговора так долго, как только могла, но тянуть дальше уже просто нельзя. Мы с Костей и Вадимом приехали в дом моих родителей, чтобы сообщить им о моей болезни. Прошлым вечером мы говорили с родителями Вадима, и нам всем было очень тяжело. Все годы нашей семейной жизни эти люди воспринимали меня как собственную дочь, поэтому новость они восприняли плохо.

Делиться подобным с теми, кто тебе дорог, еще хуже, чем узнать собственным смертельный диагноз. Мало кто понимает, как реагировать на такое, а я не знаю, что сказать в ответ на их молчание или беспокойство. Мы все, люди, не умеем утешать друг друга в таких тяжелых обстоятельствах.

Папа встречает нас у дверей, обнимая и улыбаясь, и я тут же чувствую себя виноватой, понимая, что сейчас отниму у него эту улыбку.

– Не знал, что вы приедете. Очень рад вас всех видеть.

– Я тоже рада тебя видеть, папочка. Мама дома?

– Да, она в гостиной. Мы просто смотрели телевизор. Пойдем.

– Скоро я привыкну и буду ждать вас в гости каждую неделю, – мама встречает нас в гостиной, такая же радостная, как и папа. Она обнимает меня и просит нас чувствовать себя как дома.

Я замечаю, что она все время смотрит на Костю, периодически отводит взгляд, но все равно из раза в раз возвращается к нему. На ее лице появляется тоскливое выражение, и она опускает взгляд в пол.

– О чем ты думаешь, мам?

– Наверное, о том, как сильно Костя похож на тебя в его возрасте. Как раз тогда ты уехала из дома. Время летит так быстро…

Мы с Вадимом обмениваемся взглядами.

– Я прекрасно понимаю, о чем ты. Собственно, поэтому мы здесь. У меня плохие новости.

Я рассказываю родителям все, что знаю о своем диагнозе, прогнозах и плане лечения. Когда я училась на медсестру, нам говорили быть прямолинейными, чтобы не возникло недоразумений. Это может ранить, но еще хуже, когда расстроенный член семьи не понимает, в каком состоянии находится его близкий человек. Этот прием был усвоен мной пятнадцать лет назад, и сегодня снова пригодился. Родители должны понимать, насколько все серьезно и как быстро может измениться мое состояние в будущем.

Как я и ожидала, мама почти сразу начинает плакать. Но слезы никак не заканчиваются, и в какой-то момент она утыкается лицом себе в колени и начинает тихонько выть, постепенно скатываясь в настоящую истерику. Мой отец пытается обнять ее и утешить.

– Дорогая, тебе нужно взять себя в руки. Мы должны быть сильными ради Яны.

Мама кивает головой.

– Ты прав. Прости. Была бы у меня возможность заболеть самой, лишь бы моя доченька была здорова…

– Чем мы можем помочь? – обеспокоенно спрашивает папа.

– Сейчас от вас не требуется ничего конкретного, просто будьте рядом. Что бы ни случилось, Вадим и Костя будут нуждаться в вашей поддержке и любви.

Мама кое-как приходит в себя и обращается к Вадиму, встречая его вопросительный взгляд.

– Вадим, я так долго ошибалась на твой счет, и меня терзает, что у нас все так сложилось. Яна была так молода и так влюблена, но мне казалось, что она просто выбрасывает свою жизнь в помойку. Мы думали, что поступаем так, как лучше для нее, что жесткие меры вернут ее нам. Мы сожалеем о годах разлуки, но я никогда не была так рада ошибиться в ком-то. Сегодня вы любите друг друга так же сильно, как и тогда. Возможно, даже больше. Спасибо, что заботился о нашей дочери, особенно когда нас не было рядом.

– Спасибо за такие слова. Это очень много для меня значит, – Вадим обхватывает ее за плечи и притягивает к себе, чтобы обнять. Мама с готовностью тянется навстречу.

Через несколько минут она откидывается на спинку кресла, вытирая руками мокрое лицо, и глубоко вздыхает.

– Что же нам теперь делать?

– Предлагаю насладиться остатком совместного вечера, – предлагаю я. – Как ты и сказала, время летит незаметно, и мы не можем его остановить. Так что давайте брать от каждого дня по максимуму.

После сорока пяти минут пытки просмотром всех моих фотографий, сделанных с младенчества и до моего ухода из дома, папа, Вадим и Костя уходят в бильярдную и оставляют нас с мамой наедине. Когда они проходят мимо, Вадим наклоняется и целует меня, но я чувствую, что с ним что-то не так. Он будто бы чего-то опасается, хотя сегодня не произошло ничего особенного, способного выбить его из колеи.

Я чуть хмурюсь, прищурив глаза, и ловлю его взгляд, надеясь, что он поймет мой безмолвный вопрос. Он отвечает полуулыбкой и легким покачиванием головы, мол, тебе не о чем беспокоиться, милая. Удивительно, как хорошо я могу читать его и понимать вот так, на невербальном уровне. Я потеряла эту возможность, когда мы отдалились друг от друга, но сейчас снова замечаю буквально все.

– Яна, я просто не понимаю, – говорит мама, отвлекая меня от моих мыслей.

– Чего не понимаешь, мам?

– У нас в семье ни у кого не было рака груди. Как такое может быть? Со сколькими врачами ты общалась? – она вытирает слезы с уголков глаз и глубоко вдыхает, пытаясь побороть вновь нахлынувшие на нее эмоции.

– Мой диагноз подтвердился, мам. Гены – только один из факторов, однажды заболевание просто появляется буквально из неоткуда и только потом начинает передаваться дальше, к сожалению. Я знаю одну женщину, мою ровесницу, которой диагноз поставили в тридцать. Никаких похожих случаев в семье, постоянные занятия спортом, здоровая еда. Несколько лет назад ей сделали операцию, удалили всю опухоль, но рак все равно вернулся и дал метастазы в кости, и сейчас она проходит лечение, чтобы стабилизировать опухоль. Эта болезнь может случиться буквально с каждым, без предупреждения и без причины.

– Полагаю, тогда мне придется смириться с тем, что происходит, – мамин голос звучит так, будто из нее выкачали все силы. – Ты так спокойно говоришь обо всем, поэтому я думала… может есть надежда на ошибку…

– Мы все должны смириться с тем, что это случилось, мам, но каждый из нас должен сделать это по-своему. Это нормально – грустить или злиться, отрицать или надеяться на лучшее. У меня было больше времени привыкнуть, чем у тебя. Сейчас я держу себя в руках, но, поверь, я не сразу отнеслась к диагнозу так спокойно.

– Мне нужно выпить. Что тебе принести?

– Просто воды, пожалуйста. Мой химический коктейль плохо сочетается с алкоголем.

– Тебе придется рассказать мне обо всем подробнее – о лекарствах, побочных эффектах, лечении. Я хочу знать, когда и как могу тебе помочь.

В голове всплывает факт, который я не хотела признавать. Нам всем нужна мама, независимо от того, сколько нам лет. И я хочу быть рядом с Костей, когда нужна ему.

– Яна, Вадим работает в фармацевтической компании. Разве он не может выяснить, не идет ли сейчас каких-нибудь исследований, и предложить тебя в группу для испытаний чего-нибудь стоящего.

– Все не так просто, мам. Пока моя проверенная комбинация работает, врач не станет менять лекарства. Что, если я прекращу этот курс и начну другой, а потом выяснится, что он не работает? Это позволит раку беспрепятственно расти. Я пойду на клинические испытания только в крайнем случае.

Паника в выражении ее лица – единственный ответ, который мне нужен, чтобы понять: мама понимает, о чем я говорю.

– Если есть лекарство, которое можно использовать в сочетании с моим нынешним лечением, если оно уменьшит или устранит опухоль, я соглашусь.

– Тогда я буду надеяться на прорыв в этом направлении.

По дороге домой я размышляю о вечере, проведенном в родительском доме. Большая часть меня жалеет, что все эти восемнадцать лет у Кости не было бабушки и дедушки с моей стороны. Чтобы у нас с Вадимом было больше поддержки и мы не чувствовали себя одинокими. Но я понимаю, что не могу продолжать жить мыслями о прошлом. Жить настоящим – единственный доступный мне сейчас вариант.

– Чем вы трое занимались, пока я разговаривала с мамой?

– То, что происходит в бильярдной, остается в бильярдной. Я не собираюсь раскрывать наши тайны, – ответственно заявляет Костя.

Я смеюсь, потому что меня не могут не забавлять выходки сына. Его отношение ко мне не изменилось, и это очень радует.

– Да, малыш? Я все еще твоя мать. Я могу вытащить из тебя любую информацию.

– Это жестокое обращение с детьми, знаешь ли. Я буду жаловаться.

Я все-таки не сдерживаю веселый смех.

– Жалуйся-жалуйся. Никто не поверит, что такой здоровый лоб – все еще ребенок.

Костя смеется вместе со мной, и мне становится тепло от этого звука.

– У тебя скоро день рождения, так ведь? – перевожу я тему.

– Как ты могла забыть о моем дне рождения? Это же восемнадцать – большое событие, мам. Неужели меня не ценят в моем собственном доме…

Из Кости получается отвратительный актер.

Смеяться и шутить с моей семьей так приятно. Я почти забываю, что завтра снова нужно будет ехать на процедуры. Я почти забываю, что моя жизнь изменилась практически во всех направлениях, которые только можно себе представить.

Жить моментом невероятно приятно.

– Эй, ты слышишь? Земля вызывает Яну, – Вадим аккуратно сжимает мою руку, и я понимаю, что пропустила приличную часть завязавшейся между ним с Костей шутливой перепалки.

– У меня в голове слишком много мыслей. Но я здесь, где и должна быть, с тобой и Костей. И я рада, что сейчас с вами.

– Как ты себя чувствуешь после сегодняшнего?

– Все хорошо. Не стоит так беспокоиться. Я скажу, если что-то будет не так.

– Надеюсь, это значит, что у тебя осталось достаточно энергии на ночь.

– Знаете, исследования показали, что 96,3 процента детей травмируются публичными проявлениями чувств своих родителей. – вклинивается Костя с заднего сиденья.

– Я уверена, что ты просто выдумал эти цифры и исследования, – отвечаю я с усмешкой.

– Сынок, я думаю, нам с тобой пора поговорить о пестиках и тычинках, – начинает Вадим угрожающим тоном.

– О нет, не смей! Еще слово, и я выпрыгну из машины и пойду домой пешком!

Мы снова смеемся все вместе. Какими же ценными мне кажутся все эти маленькие, счастливые моменты с мужем и сыном.

Теперь каждая мелочь имеет огромное значение.

А вы уже наверное думали, что я не порадую вас сегодня новой продочкой?)