Текст книги "Последняя надежда. Шпионская сага. Книга 1"

Автор книги: Нина Башкирова

Соавторы: Исраэль Левин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 5

Москва. Аэропорт Шереметьево-2
16 ноября 1991 года, 10:10

В Шереметьево-2 меня ждали двое сотрудников Веретенина. Вскоре черная «Волга» мчалась знакомым маршрутом к центру города. Удобно устроившись на заднем сиденье, я покачивался в такт движению машины, несильно зажатый между парнями в темных костюмах. Лицо мое не выражало ничего, что в известной степени отражало и внутреннее состояние. Машина плавно вкатилась во двор Большого дома на Лубянке.

В одиночной камере, куда звуки практически не проникали, я просидел несколько дней и уже начинал терять представление о времени, когда, наконец, последовал вызов к начальнику управления полковнику Игорю Веретенину. Вообще мне всегда везло с начальниками, и Веретенин был один из таких, приличный и неглупый мужик. Карьера его выглядела довольно типичной: пришел из ЦК, где работал в кадрах, до этого служил начальником политотдела ракетных войск в Семипалатинске. Фронтовик, воевал на Западном фронте, хотя успел туда попасть только в конце 44-го. Войну закончил лейтенантом. Характер у него, и как у большинства комитетских начальников, был показательно крутой, но организаторские способности, безусловно, присутствовали. Да и соображал он неплохо, а главное – славился своей проницательностью.

Довольно много времени прошло с нашей последней встречи, а полковник почти не изменился. Только куда девался мягкий, почти отеческий тон? Передо мной сидел все видевший, все слышавший, не склонный к долгим колебаниям суровый человек.

– Ну, Гардин, говори…

Я пожал плечами, демонстрируя недоумение. И ответ не заставил себя ждать.

– Даю на обдумывание два часа. Или во всем сознаешься, или… сам знаешь, что будет.

Все это было сказано тоном, не вызывающим сомнений в том, что со мной может (или даже должно) случиться.

Меня тут же вернули в гнетущую тишину камеры. Более чем краткая беседа дала мне еще раз возможность ощутить всю свою ничтожность в попытке противостоять той мощи, которую представляет этот одетый в мундир человек.

В камере я вспоминал напутственный инструктаж Рафи, в который раз удивляясь его необычайной прозорливости. Он дал мне массу подробнейших и, как оказалось, весьма ценных советов. Он четко представлял себе все, что будет, а я, дурак, пытался усомниться в его правоте. Например, Рафи абсолютно уверенно сказал, что мои вопросы и сомнения должны разрешиться во время второй встречи. И вот она состоялась.

Как и два часа назад, полковник не отличался приветливостью.

– Рассказывай!

– А что вы хотите услышать, товарищ полковник? – попробовал схитрить я, и не ошибся.

– Рассказывай, с кем связался, до кого добрался, кто тебе помог. Говори! – Мое поведение явно выводило его из себя.

– Да вроде со мной говорил сам хозяин, – ответил я будничным тоном.

– Хозяин? – Веретенин не торопился поверить услышанному. – Рафи, что ли?

– Ну да…

– До Рафи добрался? Дорогой, – суровое лицо мгновенно осветилось улыбкой, – да тебе же цены нет! Знал я, что ты с ними найдешь общий язык, но что до Рафи дойдешь… Этого не предполагал.

Я ждал продолжения.

– Ну ведь не за красивые же глаза Моссад ищет для тебя твоего клиента со всей его свитой! Что ты сделал для них? Все говори!

Голос Веретенина снова зазвучал резко и властно.

Я снова вспомнил наставления Рафи: определенная степень откровенности поможет мне добиться доверия Веретенина, и берлинскую эпопею, конечно, придется изложить. Что я и сделал. Услышав о смерти Алекса, полковник поморщился:

– Мерзкий был человек, до денег жадный. Значит, так ему и надо. Страну опозорил. Так-так, значит, это ты там был? А мы краем уха слыхали, да толком не поняли. Итак, о чем ты договорился с Рафи?

– Да вообще-то ни о чем…

– Ну и хитрюга! Так я тебе и поверил!

– Да нет, ни о чем не договаривались, решили – услуга за услугу, на этом и разошлись.

– А способ связи каков, если нужда появится?

– Нет у меня такой нужды.

– А если будет, как найдешь его?

– Нет у меня с ним связи, нет! И ни о чем мы не договаривались! Если найдут Зусмана, а по их данным он в Германии, обещали сообщить.

Я взял секундную паузу, после чего добавил спокойно:

– Да, вот еще… Прощаясь, он сказал: «Захочешь – найдешь». Вот и все дела!

– Ну, видишь, сказал же ведь – «найдешь», значит, ниточку оставил. Ладно-ладно, успокойся! Возьмешь пару недель отпуска. В Москве чтоб не топтался. Домой можешь позвонить, но как будто из-за границы, понял? И никаких исключений, ты у меня после этой истории на особом контроле.

* * *

За окном уже вставал рассвет, но спать мы не хотели, да и не могли. Только теперь я понял по-настоящему, что любовью нельзя заниматься – само понятие «заниматься» относится только к сексу. Любовью надо жить! Я торопился рассказать Марине обо всем, что произошло со мной за годы разлуки. События прошлого проносились в памяти с огромной скоростью, и описать их, не потеряв сути и не забыв о чем-то, было очень сложно. Конечно, я не молчал, но что именно услышала потрясенная Марина – не помню. Похоже, не монолог это был, не исповедь одинокого человека, а типичный психологический срыв. О том, что будет потом, я думать перестал, хотя результат своих откровений представлял довольно ясно. Риск из-за нарушения всех возможных и невозможных инструкций огромен, но что это такое в сравнении с тем, что я могу вновь потерять свою любимую! Однажды нас уже разлучила моя служба, и теперь я сделаю все, чтобы повторения не произошло. Я не могу, не хочу терять ее снова, мне ничего без нее в этой жизни не нужно.

…Тогда я еще не знал, что, описав даже небольшую часть своих нелегальных дел, я втянул Марину в мою полную опасностей и неожиданностей жизнь.

Во мне словно лопнул канат, удерживавший мое спокойствие и невозмутимость. Я физически ощущал необходимость поддержки близкого человека для продолжения моей нелегкой работы. Да что там работы – жизни! Ощущение, что на свете происходит только то, что должно происходить, захватило меня. Итак, будь что будет. Я выбрал путь и пойду по нему до конца.

Я продолжал говорить, а она слушала, притихнув и не выпуская моей ладони.

Глава 6

Москва, Лубянка. Кабинет начальника отдела «А» Управления внешней разведки КГБ полковника Веретенина
30 апреля 1991 года, 11:00

… Две отпускные недели пролетели, и незаметно пришел день, наступление которого мне до боли хотелось оттянуть. Я должен был явиться пред грозные очи Веретенина.

– Тот, кто связал свою судьбу со службой в КГБ, уходит отсюда только в одну сторону – на кладбище, – начал Веретенин тихим, успокаивающим голосом. – Так что иллюзии насчет своей новой жизни лучше оставь.

Значит, я снова поставлен перед правом выбора без выбора. Что ж, неудивительно. Я приготовился выслушать новое задание. Полковник поднялся, заложил руки за спину и принялся расхаживать по комнате, вымеряя давно известное количество шагов от стены до стены. Я же рассеянно размышлял: «Что они для меня придумали?»

– Тут, видишь ли, дело деликатное… – Веретенин посмотрел на меня в упор, и от его взгляда мне стало не до шуток и размышлений. – Полковник Алекс Панов не умер. Он сбежал, гадина… – Глаза Веретенина налились кровью, лицо покрылось красными пятнами. – Когда ты рассказал о берлинских делах, многое сразу прояснилось. Три месяца назад Панов взял очередной отпуск, по истечении которого не вернулся. Мы проверили дома отдыха, но не обнаружили никаких следов. Хотя имя его в одном санатории мелькнуло, значит, кто-то вместо него отдыхал, пока он с палестинцами разбирался. По твоим словам, оказался он в Берлине, где попал в руки американцев. Видимо, в сложившейся ситуации ему не оставалось ничего другого, и он решился на статус невозвращенца. Он ведь за деньгами погнался, тварь… самовольно уехал. Всегда был такой. Ну да ладно, хватит о нем.

Я молчал, стараясь не пропустить ни единой детали.

– Американцы сообщили израильтянам, что из Алекса удалось вытянуть минимум о предстоящем контакте с палестинцами, после чего он скончался из-за перенапряжения. Между Моссадом и ЦРУ существует соглашение, согласно которому израильтяне получают информацию о любой террористической группе, попадающей в зону интересов америкосов. В обмен на это они имеют возможность просматривать сводки текущих событий израильтян. Так вот, на этом фоне в Берлин послали тебя. Ты прилично справился с заданием и грамотно вышел из этого дела. Израильтяне свое получили, а цэрэушники? Следы полковника исчезли, будто его и не было! Они что, полные идиоты, неспособные оценить во время допроса болевой порог? Вместо того чтобы профессионально разработать ценнейшего агента, доводят его до смертельного исхода? Тут явно что-то не так. Случись подобное, я бы наверняка знал. Нет, не умер он, а удрал, сукин сын, к американцам. И тому есть косвенное подтверждение… На вот, прочти!

Полковник положил передо мной лист бумаги с распечатанным текстом. Я быстро пробежал глазами недлинное сообщение: «Севернее Сан-Франциско на базе ЦРУ появился новый узник. Описание: рост около 185 см, телосложение крепкое, возраст около пятидесяти лет. Содержится в небольшой фешенебельной квартире недалеко от штаба. Вне пределов жилища появляется только в сопровождении».

– Ну как?

Вместо ответа я вопросительно взглянул на него. Полковник продолжил:

– Все данные как будто из его личного дела. Что ты на это скажешь? Скорее всего, американцы обманули твоего Рафи. Он послал тебя вместо мертвеца, а «мертвец» тем временем развлекался в Сан-Франциско. Вот так-то использовали тебя, дурака!

Он наконец-то перестал вышагивать по кабинету, сел и отпил воды из стакана.

– Теперь к делу… Я этого Алекса знаю давно, и мне трудно поверить, что он так просто взял и сбежал. Все у него тут было нормально, все… Что-то случилось. Вероятно, его шантажировали. Твоя задача – выяснить, стал ли он перебежчиком по собственной инициативе или был вынужден принять решение в силу чрезвычайных обстоятельств. И вернуть его. Хорошо бы живого: тогда будем знать, кто из наших уже засвечен. Если захват не удастся – прикончить на месте!.. Ни в коем случае не оставляй его им. Что бы ни случилось – не оставляй! Слишком многое поставлено на карту. Семь последних лет Алекс служил в должности заместителя начальника Центральной школы КГБ. Все выпускники знакомы ему лично, а ведь они действующие. Вред, который может быть нанесен, невозможно даже представить. Но он не выдаст их. Во всяком случае, не сразу: уж очень опытен, стервец, и деньги к тому же любит. Наверняка постарается вытянуть из них все, что только можно. Пока не получит, будет торговаться до изнеможения. Ему ли не знать, что, если заложит всех и вся по дешевке, его за ненадобностью просто выбросят! Так что я относительно спокоен. Немного времени у нас есть…

Мне показалось, что полковник пытается уговорить самого себя.

– Никаких признаков провала пока не обнаружено, но нужно торопиться. Кто проворнее, тот и выиграет. Это задание будет твоей реабилитацией. По закону тебя положено к стенке поставить, раз ты провел несанкционированную операцию с врагом. Счастье твое, что я своих людей берегу. Но если на этот раз что-нибудь отчебучишь – берегись! А привезешь живого – получишь звездочку, может, и «Героя» для тебя выбьем. То , что происходит вокруг – перестройки там всякие, гласность, пусть тебя не пугает. Перестройка перестройкой, а такие, как мы, любому строю необходимы. Пока существует государство, спецслужба всегда нужна, ведь должен же кто-то делать черную работу. Так что не расслабляйся. Даже если нам поменяют имя, будем продолжать.

Я задумался. Задание крайне опасное. Многое в стране меняется, нужна ли эта операция вообще? Ну сбежал агент, мало ли таких. По многим косвенным признакам Алекс Панов – один из лучших агентов КГБ. За его спиной – годы службы, десятки проведенных операций. Заниматься им в данной ситуации мне очень не хотелось. Уж больно опасным это казалось.

– Товарищ полковник, логично ли на такого аса посылать новичка?

– Ты уже не новичок, не прибедняйся!

– Не слишком ли рискованно… – продолжал я, не отреагировав на невольный комплимент шефа.

Не пытаясь скрыть неудовольствия, Веретенин резко перебил меня, продолжая говорить по-прежнему властно:

– Возвращайся в Тель-Авив и свяжись с Рафи. В качестве одолжения попросишь технического содействия в выполнении задания по захвату дезертира. Так и связь сохранишь. На фоне недавних заслуг они тебе не откажут. По моим соображениям, им такой, как ты, нужен: это лучшая форма связи с нашей организацией, а мы им тоже нужны. Про Алекса ни слова! Какими бы вопросами тебя ни бомбардировали, ни в коем случае не говори, о ком идет речь. Смотри, чтобы ни одного лишнего слово из тебя не вытащили. И имей в виду: если что сболтнешь – рано или поздно дойдет до меня… Изложи просьбу в самой общей, неконкретной форме. Очень возможно, что отклик будет положительный. А дальше решим, как действовать. И чтобы докладывал обо всем и в деталях. Никакой самодеятельности. Понял?

Снова отпив воды и немного остыв, он продолжил:

– Связей не получишь, будешь один. У нас есть серьезные подозрения… что ты сделал с помощником, которого мы тебе дали в прошлый раз? Он не выходит на связь уже больше года. И это сразу после вашей встречи! Ну ладно… он ведь плановый был и предназначен для самых пустяковых дел, так что потеря небольшая. Пока спрашивать не буду, хотя разговор на эту тему нам еще предстоит.

Веретенин, видимо, заметил облегчение на моем лице и ехидно улыбнулся:

– Возникнет необходимость в коридоре, позвонишь второму помощнику торгового атташе в Вашингтоне. Он организует транспорт, паспорта и все, что по ходу дела понадобится. Вот так-то… А теперь в путь. Времени на болтовню нет.

Тель-Авив. Явочная квартира Моссада
10 мая 1991 года, 11:00

Через несколько дней я возвращался в Израиль. На сей раз дорога показалась недолгой и вполне будничной, к тому же Рафи без проволочек пригласил меня к себе.

Он знал, что полковник Панов не умер во время пыток, но при нашей первой встрече ничего мне об этом не сказал. Американцы выловили Алекса сразу по приезде в Западный Берлин и налегли на беднягу изо всех сил. Пребывание на территории потенциального врага московское руководство не санкционировало, поэтому в создавшейся ситуации ему выбирать не приходилось. Да и вариантов маловато: стать невозвращенцем или вернуться, чтобы получить «вышку» за измену Родине. Кстати, Панов не впервые заключал сделки с террористами, благодаря своему положению координатора связей с организациями, которые Москва считает борцами за освобождение Палестины.

После обмена приветствиями Рафи сразу же повел речь об Алексе:

– Мы узнали о нем года три тому назад от нашего человека, который «членствует» в одной из этих организаций. Информацию передали американским коллегам, и они сразу положили на него глаз. К тому же сомнительные гешефты Панова сделали его потенциальным перебежчиком, а его поимка – фактически наша совместная операция с ЦРУ.

Американцам крайне необходимо расколоть этот орешек, но он не очень-то поддается. Требует массу льгот, крупную сумму денег, гражданство, пенсию и черт еще знает чего… В ЦРУ от него уже стали уставать. С другой стороны, ему нет цены: подробности о выпускниках Центральной школы КГБ за последние семь лет, включая эпизоды личных биографий, – это более чем много! Если он раскроет рот и все выдаст, то эффект получится колоссальным. Целое поколение агентов КГБ засветит. Мы, как и наши американские друзья, понимаем, что в СССР огромные изменения. Но, как правило, смена режима не меняет расстановки сил в спецслужбах. Мы уверены, что даже при развале Союза КГБ останется. Так что информация о советских нелегалах будет иметь ценность еще много лет. А сведения о палестинских организациях для нас просто бесценны.

Кроме того, Панов лично знаком с руководящей верхушкой КГБ, у него масса влиятельных друзей, но еще больше – врагов. К таковым, в частности, относится твой московский босс. Однажды они вместе участвовали в операции, Веретенин схватил пулю, а Алекс, решив, что напарник не выживет, оставил его одного. То т выкарабкался, хотя и не сразу, и поклялся отомстить. И вот вам, пожалуйста: хоть и с задержкой на много лет, но возможность все-таки представилась. Не думаю, что человек такого уровня, как Веретенин, в серьезном деле позволит себе руководствоваться личными обидами, но полностью отвергать существование определенного мотива я тоже не стал бы.

Всего этого ты не слышал, – добавил Рафи монотонным, чуть ли не сонным голосом и, резко вскинув голову, в упор посмотрел мне в лицо совсем даже не сонными глазами: – Нет никаких сомнений в том, что в ходе выполнения задания Веретенин проверяет твою благонадежность и мои отношения с американской разведкой. Не исключено, что некоторые из наших с ними каналов связи находятся под его контролем. Как ты понимаешь, оповестить американских друзей о начавшейся охоте русских за своим сотрудником-перебежчиком я не могу, так как сообщение может быть перехвачено людьми полковника, и он без труда догадается, что утечка идет через тебя. Ситуация обязывает нас поддерживать видимость рабочих контактов на основе минимума обмена данными и строгого соблюдения дистанции. – Рафи задумался ненадолго, а затем продолжил: – Так что давай будем делать вид, что между нами абсолютно официальные отношения. Докладывай Веретенину о каждом слове, которое услышишь от меня. Мне понятно его желание подталкивать тебя к постоянной связи и сотрудничеству с нами, но в чем соль интриги, задуманной на сей раз, я пока не улавливаю.

…После недолгих сборов я вылетел в Сан-Франциско. Без проблем нашел связного, чьи координаты дал мне Рафи, и уже через день в моем кармане лежало удостоверение израильского журналиста и разрешение на посещение базы ЦРУ для сбора материала к статье об этой могущественной организации в одной из русскоязычных газет, выходящих в Земле обетованной.

* * *

Я снова посмотрел на Марину. Мой монолог длился так долго, что, казалось, она засыпает. Может, я и вправду говорил сам с собой? Но стоило мне замолчать, как она тут же села в кровати и спросила, не устал ли я. Утомления я не ощущал, а жгучее желание рассказывать и рассказывать своей любимой обо всем не уходило. Похоже, я перестал обращать внимание на опасность, с которой за эти двенадцать лет сроднился настолько, что уже и не мог представить себе иную жизнь. И только сейчас, рядом с самым дорогим для меня человеком, я с удивлением заметил, что привычка к постоянной обороне (или нападению – какая разница!) теряет свою незыблемость. Надо же…. А ведь я уже начал себя считать чуть не железным Феликсом! Зря, значит…

Глава 7

Сан-Франциско. Учебная база ЦРУ
10 июня 1991 года, 19:00

База представляла собой целый городок: магазины, бары, ночные клубы. Все это мало напоминало тщательно охраняемый военный объект, если бы не антенны, торчавшие едва ли не на каждом углу.

Вычислить русского агента оказалось совсем несложно: каждое утро, примерно в один и тот же час он выходил из дома всегда в сопровождении пары крепких молодцов. Шел до здания, где располагался штаб и через час-два торопливо, никого вокруг не замечая, возвращался к себе. «Торг опять не удался», – отметил я про себя. Я составил план дома и базы, разметил въезды и выезды, и варианты операции постепенно стали вырисовываться. Конечно, вывезти столь опытного агента за пределы ограждения – задача едва ли выполнимая, но внутренний кураж и привычка не сдаваться не позволяли мне опустить руки. Хорошее дело – вера в собственные силы.

Полковник Панов тем временем продолжал торговаться. Он знал истинную цену информации, которой от него ждали, и мог позволить себе водить за нос даже такую всесильную организацию, как ЦРУ. Любые их доводы относительно развала СССР и бесполезности его сведений он отвергал. Зная законы выживания спецслужб, он был уверен, что такие сведения будут иметь немалую ценность и через десять лет. По словам Рафи, сейчас Алекс уже получил бо́льшую часть желаемого. Принципиально важным оставался один вопрос: постоянное гражданство. Чтобы вытянуть его из америкашек, требовалось разрешение подкомиссии Сената, а эти бюрократы как раз сейчас, видите ли, в отпуске. Вот полковник Панов и решил пока не торопиться, и тоже отдохнуть. В бесполезном торге с начальником базы и его помощниками и проходило все его время.

* * *

В один из таких ничем не примечательных дней начальник базы ЦРУ назначил совещание: переговоры с нахальным русским зашли в тупик, нужно было решать что-то, и для участия в них прибыл сам адмирал Кей. Сигналы, поступавшие из Ленгли, все чаще демонстрировали раздражение. В конце концов, боссы правы – всему есть предел! Конечно, информация русского уникальна, но требования перебежчика не могут быть безграничными! Да и Союз разваливается… Кто знает, что случится совсем скоро?

В 9:32 адъютант доставил Кею закодированное сообщение. Связной Моссада просил о срочной конфиденциальной встрече. Такое случается нечасто, и на подобные просьбы ответ может быть только положительным. Через потайную дверь Кей вошел в комнату, предназначенную для особо секретных встреч. Перед ним стоял… Рафи Винер, явно не собиравшийся тратить времени на пространные приветствия. Новость, которую он сообщил Кею, мягко сказать, не обрадовала: русские определили местонахождение Алекса Панова. На базу заброшен ликвидатор. Сообщив еще кое-какие подробности, Рафи попрощался и быстро ушел.

Визит израильского коллеги возбудил целый поток тревожных и неприятных мыслей. В противостоянии ЦРУ – КГБ за последние десять лет самым крупным успехом стала длящаяся три года операция по вербовке полковника Алекса Панова. И теперь она под угрозой срыва! Нежелательное развитие событий не вписывалось в тщательно разработанный оперативный план. Придется принимать экстренные меры, прежде всего отменить ближайшие совещания и запросить сведения о прибывшем на базу ликвидаторе.

Спустя три часа адмирал знал достаточно много. Итак, на выполнение сложнейшей операции направлен бывший сотрудник экономических следственных органов КГБ, совсем «зеленый» двойной агент с минимальным стажем, хотя и прошедший курс оперативной подготовки. Выбор более чем странный… Что же, Веретенин, решая использовать этого парня, был не совсем в здравом уме, не понимал, что удача в Берлине в значительной степени объясняется непрофессионализмом противников? Или прав Рафи, утверждающий, что веретенинский птенец послан для отвода глаз? Если вторая версия верна, то русским известно, что здесь творится, и почти наверняка готовится альтернативная операция. При существующих обстоятельствах у этого Гардина нет и малейшего шанса вытащить Алекса отсюда. Следовательно, шанс есть у кого-то другого.

Несомненно, кто-то из ближайшего окружения передает информацию. Значит, с этой минуты Кей сможет в одиночку повести дело в нужном направлении. Подчиненные, включая самих надежных и многократно проверенных, временно лишаются доверия. Разборка – потом, а пока нужна полная секретность. Операция «Алекс» становится слишком серьезной: в сегодняшней ситуации она может продвинуть или, наоборот, разрушить его карьеру.

Вообще-то этот юнец мог бы сыграть и положительную роль: Панова ему не одолеть, но будет очень хорошо, если тот узнает, что за ним охотятся. Дадим-ка «зеленому» искателю приключений приблизиться, тогда этот гусь-перебежчик наверняка начнет вести себя скромнее. Время не ждет, очень возможно, что некто другой уже готов к прыжку, и Гардину нужно переходить к действиям. Пускай он провалится, и тогда Алексу придется выбирать: наконец-то начать говорить или жить в постоянном страхе. Кроме того, планируемая операция содержит еще одно несомненное преимущество: возникнет вполне обоснованная причина перевезти перебежчика в другое место и усилить охрану, не раскрывая источник информации.

Кей вызвал адъютанта:

– Лейтенант, вы помните израильского журналиста, появившегося здесь пять дней назад?

– Господин адмирал спрашивает о журналисте, который приехал на базу в ознакомительных целях для продолжения работы над книгой о наших секретных службах?

– Именно… Мне представлены донесения о его повышенном интересе к некоторым чрезвычайно важным объектам. Проверьте, пожалуйста, его документы.

Проверить документы на профессиональном языке означало: «надавите».

– Есть, сэр!

* * *

Седьмой день моего пребывания на этой быстро осточертевшей базе ничем не отличался от предыдущих шести. Утреннее «вхождение в профессию» с непременным интервью в кабинете официального представителя какого-то мудреного отдела сменилось шатанием среди однообразных серо-коричневых строений. Присутствие на территории потенциального врага не было санкционировано: журналисту не надлежит проявлять излишнее любопытство. Однако секреты свои они стерегут исправно: всюду, куда вход посторонним воспрещен, войти практически невозможно. Что же предпринять?

Но события начали ускоряться без моего участия.

Стук в дверь отозвался в голове тяжелым эхом. Часы показывали пять утра, и не могу сказать, что я охотно пошел открывать дверь.

На пороге стояли полицейские в военной форме. Чего хотят эти идиоты? После проверки документов и нескольких формальных вопросов ночные посетители сообщили о том, что разрешение на посещение мне выдано ошибочно. От имени руководства мне приносится извинение за вынужденные неприятности и предлагается в течение суток покинуть пределы базы.

Час от часу не легче! О продолжении подготовки к операции не могло быть и речи, необходимо было срочно приступать к делу. Собранного материала слишком мало, но времени уже нет… Где-то произошел сбой. Неужели Рафи все-таки подставил меня? Или кто-то из его конторы? Нет. Людям нужно верить, даже таким, как он. А может, он прокололся? Сейчас это не имело никакого значения. Выход один – действовать немедленно, а там – будь что будет. На этом свете происходит только то, что должно произойти, как написано в святых книгах. Все предопределено, и мы можем выбрать только путь, по которому идем.

Голова заработала четко и ясно. Так… Внизу стоит солдат военной полиции, его нейтрализация – дело техники. Около квартиры – охранник из ЦРУ… Да, с ним наверняка придется повозиться. Но самое опасное – сам Алекс. Мне необходимо срочно выбрать вариант захвата, и во что бы то ни стало вывезти Панова. При этом важно обойтись без стрельбы, ибо шансов выйти живым из перестрелки практически не существует… В пять утра на базу приезжают грузовики с продовольствием и запчастями, в семь покидают ее. Шесть из них едут на основной продовольственный склад, еще две – на склад, расположенный на соседней улице. Последний же грузовик обычно направлялся к небольшому гаражу, расположенному двумя улицами дальше. Именно его-то я и отметил, как самый подходящий для выполнения моего задания. Оставалось только надеяться, что, как и в предыдущие дни, в гараж поедет именно последняя машина. Но это от меня уже не зависело. За два часа нужно успеть захватить грузовик, вывести из строя охрану, усыпить Алекса и выехать за пределы базы. Времени, в принципе, достаточно, главное, чтобы без глупых неожиданностей… Охранник внизу меняется каждые четыре часа. Значит, при успешном ходе дела американцы хватятся похищенного не раньше девяти, при смене полицейского. С той же минуты начнется и погоня.

Часовая стрелка приближалась к шести. Быстро одевшись, я спустился вниз и выехал в направлении ближайшего поселка. Резко затормозил у попавшегося на глаза телефона-автомата. Убедившись, что на «хвосте» никого, набрал номер советского посольства в Вашингтоне. Несмотря на ранний час, нужного человека нашли очень быстро. Обменявшись паролями, мы поговорили с ним очень кратко и толково, после чего, нарушив правила конспирации, я позвонил с того же телефона по второму номеру. Искать другой не было времени.

Все должно завершиться до завтрашнего утра. Иначе – провал, за которым неизбежно последует наказание. Мой московский начальник шутить не любит.

Вернувшись в номер, я принял душ, хлебнул солидную дозу коньяка и лег спать: до наступления следующей ночи, обещавшей стать очень неспокойной, нужно успеть хорошо отдохнуть.

* * *

Ровно в пять утра девять грузовиков интендантской службы въехали на территорию базы. Первый на маршруте поворот в полукилометре от въездных ворот уже проглотил восемь тяжелых машин, когда на дорогу неожиданно выскочил похожий на гангстера тип и встал на пути последней громадины. Скрип тормозов поглотил хлопок, похожий на звук лопнувшего детского шарика. Шофер, собравшийся было продемонстрировать появившемуся на дороге психу свою трактовку особенностей американского фольклора, вместе с крошечной пулей получил приличную дозу разящего наповал снотворного и очень быстро обмяк, прижавшись пухлой щекой к рулю. Вскочив в кабину, я продолжил движение в колонне грузовиков. Весь первый этап операции занял несколько секунд.

Километра через три я остановился у присмотренного заранее небольшого зеленого парка. Довольно упитанного водителя, которому предстояло спать еще несколько часов, я оставил в глубине кустистых зарослей, затем быстро догнал караван, и вместе с остальными грузовиками продолжил путь. Все прошло гладко, никто не обратил внимания на ненадолго отставшую последнюю машину.

Не доезжая до склада, я свернул к дому Алекса. Ехать в гараж было не нужно – солдат, ожидавших грузовик, я нейтрализовал часом раньше, выстрелив в них пулями с тем же снотворным.

Мощный мотор даже на малых оборотах тарахтел довольно громко, особенно возле безмолвного в ранний час дома. Остановив машину, я выдернул ключ из замка зажигания, спрыгнул вниз и уверенно зашагал в направлении главного входа.

Охранник недвусмысленным жестом попытался остановить меня, но я, словно ничего не замечая, продолжал быстро идти к нему. Увидев в руке непрошеного гостя пистолет, полицейский схватился за кобуру, но оценить ситуацию уже не успел: я втащил его сонного в подъезд, забрал оружие и снял с формы знаки различия. Даже если кто-то и обнаружит его, то решит, что валяется пьяный солдат. Осмотрелся. Вокруг вроде бы тихо, ничего подозрительного или неожиданного.

Охранник ЦРУ, сидевший на втором этаже у двери квартиры, дремал. О таком подарке я не смел даже мечтать! Хлопок, похожий на выстрел из пневматического ружья, – и нарушитель дисциплины мешком свалился на пол. Теперь опять нужно выждать и убедиться, что все спокойно. Так прошло еще несколько минут. Медленно двигаясь к двери, я нашел электрораспределительный щиток и отключил его, затем занялся проводами сигнализации; она оказалась не двойной, а обычной, с тремя замками. С таким устройством справиться нетрудно.