Текст книги "Последняя надежда. Шпионская сага. Книга 1"

Автор книги: Нина Башкирова

Соавторы: Исраэль Левин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Несколько лет назад, скрываясь по всему миру от людских глаз, я впервые начал серьезно задавать себе массу вопросов, на которые не мог найти ответа. Тогда меня особенно мучило, почему я вообще попал в ситуацию, вынуждающую меня прятаться ото всех и от всего. Ситуацию очень опасную, связанную с максимальным ежеминутным напряжением и риском. Именно тогда в компании университетских преподавателей я впервые встретился с моим улыбчивым рабби. Подумал: попробую с ним посоветоваться, ведь такие вещи вполне приняты в Израиле. Рабби внимательно выслушал меня, задал несколько на первый взгляд ничего не значащих вопросов, а затем за полчаса рассказал всю мою историю, упоминая детали, о которых никто не мог ничего знать. Прямо рентген какой-то! Он говорил так, словно ему дано право и возможность оценивать правильность каждого моего поступка с точки зрения каких-то высоких истин и правил. Но этим правилам и истинам моя жизнь соответствовала слабо. Самое странное, что меня оценки рабби не раздражали, наоборот, я успокоился и стал прислушиваться к ним, словно когда-то уже слышал этот тихий голос в себе самом, узнавал спокойные, размеренные слова…

Конечно, шок от встречи оказался для меня колоссальным. Я был поражен: оказывается, есть люди, кому без лишнего пафоса и сверхусилий удается проникнуть в тайны других людей, совсем незнакомых, даже случайных! Объяснить это было невозможно, но, завороженный услышанным от мудрого раввина, я решил не сдаваться. Мой мозг требовал объяснений. А рабби разъяснять ничего не стал, тем более не стал поучать меня, а только посоветовал: «Не останавливайтесь, перечитывайте один и тот же текст по нескольку раз. Читая, вы каждый раз начинаете понимать что-то новое. Читайте, читайте и читайте, ибо, когда у тебя одно настроение, ты выносишь из книг одно, когда другое – нечто иное. Это необходимо. Именно это и есть процесс очищения».

Я накупил массу книг с комментариями, благо в продаже появились издания на русском языке. Предыдущая, предпринятая несколько лет назад попытка начать читать Каббалу в оригинале ничем не закончилась, только впоследствии я понял, что книга написана языком, понятным лишь посвященным. Не помню, в какой книге – каббалистической или еще какой-то – я нашел текст молитвы, которая мне очень понравилась. Теперь я часто повторяю про себя: «Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого». Но более всего меня зацепило то, что, как оказалось, Каббала – тайное еврейское учение, а вовсе не религия. Каббала – это учение о причинно-следственной связи духовных источников, соединяющихся согласно постоянным и абсолютным законам ради одной высокой цели – постижения Творца созданиями, живущими в этом мире. Каббала утверждает, что мир и человек в нем сотворены лишь для выполнения законов, цель которых – духовное развитие человека до возвышения его над нашим материальным миром для достижения подобия Творцу и соединения с ним. Все мы в этом мире абсолютные эгоисты и то, что мы делаем, призвано удовлетворить наши потребности. Даже любя кого-то, мы удовлетворяем свою потребность в любви. В борьбе с самим собой, с собственным эгоизмом, искореняя его, человек зарабатывает свой будущий мир.

Хорошо помню, как однажды на лекции кто-то спросил: «Почему Каббала не религия, ведь она требует соблюдения ритуалов, молитв? Очень трудно отличить ортодоксального еврея от каббалиста: оба носят черную одежду, празднуют одни и те же праздники». Ответ оказался довольно простым. Согласно Каббале, души людей могут находиться на четырех стадиях развития: неживой, растительной, животной и человеческой. Самая высокая степень – человеческая. Это люди, понимающие суть и законы духовного мира, частично живущие в нем. Таких сейчас мало. За ними следует более многочисленная группа с животными желаниями, под ними Каббала подразумевает тягу к знаниям, культуре. За ней следует группа людей, у которых преобладают растительные желания – власти, богатства. На последнем уровне – люди с неживыми желаниями, касающимися только еды и секса. Основная масса людей, к сожалению, именно такова. Согласно Каббале, человек возвращается на землю столько раз, сколько нужно для повышения уровня души. Жизнь бесконечна, а смерть – лишь смена тела, точнее, одежды души, не более того. Как правило, священники – люди высокоразвитые духовно, и все знаменитые раввины были каббалистами, хотя скрывали это.

Религиозные люди, как правило, принадлежат к группе с животными желаниями. Они обязаны выполнять ритуалы и молиться. Но делают они это физически, то есть существует такой период в развитии души, когда она чисто физически выполняет предписания. Обычно такие люди скрупулезно соблюдают религиозные ритуалы, не пропускают ни одного праздника или службы, считая, что таким образом наследуют Царство Божие, хотя привычно молятся и постятся, не вникая ни в суть, ни в характер того, что делают. Для них достаточно постулата «так положено», они ни в чем не сомневаются, как, впрочем, ни во что и не вдумываются. Изучающие Каббалу, как правило, уже прошли этот этап. Душе каббалиста необходимы духовные ценности, именно поэтому люди и приходят к Каббале, чтобы утолить свою духовную жажду. Каббалу как таковую нельзя проповедовать – это считается насилием. Каббала насилие отрицает, и о ней можно только рассказывать. Тот, кто уже готов к постижению Знания, сам спросит, сам заинтересуется, сам попросит книгу, сам ее откроет и начнет читать. До 1995 года Каббалу не нужно было распространять, а сейчас можно и нужно, так как в мире появилось много достаточно развитых духовно и готовых для ее понимания людей. Кроме того, в мире технический прогресс идет быстрее духовного. Возникает противоречие: основная масса духовно мертва, а Знание выходит из «подполья». Вот поэтому и необходима такая теория, как Каббала, ведущая людей в духовный мир.

Лидеры же духовенства (что относится к любой конфессии) в основном не принимают Каббалу, считая ее вредоносной и противной Богу. Ведь она дает каждому отдельному человеку причитающуюся ему духовную силу. Цель ортодоксального духовенства – оставаться посредником между человеком и Богом, а изучающему Каббалу страж у ворот рая не нужен. Не всех священнослужителей можно назвать достигшими настоящей духовности, причем в любых религиях.

Беспрерывно прокручивая в голове одни и те же мысли, я продолжал бродить по городу. Около полуночи я дошел до старого тель-авивского порта. В приветливо подмигивающих огоньками окнах целого сонма кафешек и ресторанчиков дрожали тени полуночных посетителей. Желание посидеть в расслабляющей тишине ресторана посещало меня не часто, но сейчас возникла острая потребность в людях. Может, здесь найдется случайный партнер или – еще лучше – партнерша, кто готов разделить со мной одиночество на ближайшие несколько часов? Тоска-то не уйдет, как ни гони ее, как ни давай себе обещаний позабыть о том, что холодной лапой сжимает сердце в часы бессонницы и поселяет в груди ноющий осколок, бывший когда-то любовью и умиротворением…

Зайдя в первое же попавшееся кафе, я остановился на пороге, прикидывая, где бы присесть. Ко мне, широко улыбаясь, на всех парусах несся метрдотель, готовясь проводить меня в зал, а за его спиной… Не может быть! Буквально в пяти метрах вполоборота ко мне стояла… Я встряхнул головой: нет-нет, исключено! Но тут ее окликнули от стойки бара: «Марина, готово!», и она повернула голову в мою сторону. Эта женщина удивительно походила на мою Марину! До меня наконец-то дошло, что ее окликнули по-русски, значит, я забрел в кафе, где собираются бывшие мои соотечественники. Надо же, а я ни разу не был здесь…

Не слушая метрдотеля, я двинулся к столику, который должна была обслуживать эта похожая на Марину женщина. Через пару минут к столику подошла… Боже мой, это она! Не узнать ее было невозможно: те же зеленоватые глаза, вьющиеся волосы, походка… Но как, каким образом, через двенадцать лет после расставания, она оказалась в этой стране, в этом городе, и…

– Добрый вечер, – произнесла она по-русски.

Почти тот же голос, то же движение губ, только сама она стала серьезнее и старше. Она улыбнулась, и я перестал сомневаться. Она!

– Извините за беспокойство, – я смотрел на нее, совершенно не думая о том, что говорю, – мне захотелось поговорить на родном языке. Знаете, бывает…

При первых же моих словах она странно поежилась, и мне показалось, что реальность вокруг нас исчезла. Безмолвная сцена, точнее, монолог «глаза в глаза» продолжалась несколько долгих секунд.

Узнать меня было невозможно: швейцарский хирург сделал свое дело добросовестно. Но звуки родного голоса, который она часто слышала по ночам, так хорошо ей знакомая посадка головы, взгляд и весь облик сидящего за столиком мужчины должны напоминать ей… нет, лучше не погружаться в болезненные фантазии: слишком тяжело возвращаться в будни.

– Вам что-нибудь принести?

– Посидите со мной, если можно, – тихо ответил я, не сводя с ее лица влюбленных глаз.

– К сожалению, не могу, извините, я на работе.

Для подобных случаев существует суровый и ясный в своей простоте закон – не раскрываться. Даже случайно встретив отца, я и к нему не подошел бы. Но потерять ее снова?! Последовать букве приказа, молча уйти и сказать самому себе, что так нужно?! Кому нужно? Проведенные в разлуке с нею годы, полные опасных заданий, успехов и неудач, вдруг показались мне совершенно пустыми и незначащими. Так, суета сует. Воспоминания о ней удерживали меня, может быть, от полной утраты прошлого, а значит, и самого себя. Мне нестерпимо хотелось убедиться в том, что это она. Нет, конечно, она, но все же… Слабая улыбка в ответ на просьбу о номере телефона была, похоже, обычной реакцией на такого рода обращения.

– Ну, тогда разрешите хотя бы приходить к вам ужинать.

– Да, конечно, пожалуйста… – ответила она и, словно что-то вспомнив, добавила: – Я буду рада.

– Вы постоянно работаете в ночную смену?

– Через день. Вернее, через ночь. – Она снова растерянно улыбнулась.

– Тогда до встречи?

– А вы так ничего и не закажете?

– Нет, пожалуй, выпью у стойки. Я не прощаюсь надолго!

– Всего доброго!

В ту ночь привычная квартира показалась мне особенно пустой и бездушной. Интересно, почему создание уюта в московской однокомнатной халупе далось легко и просто, а здесь ничего не получается? Все стоит на месте, все удобно, функционально, но… холодно.

Два дня прошли в бесполезных усилиях сосредоточиться на подготовке к заданию. Попытки прийти хоть к какому-то решению результата не принесли, и я решил взять недельную паузу, чтобы позднее, в более интенсивном темпе, выполнить намеченный план. Я позвонил Рафи и сказал, что мне нужна неделя. Он согласился, хотя и с явной неохотой.

Долгие размышления наедине с собой оказались мучительными и однообразными. Извечный классический конфликт между долгом и чувством! Я понимал, что нахожусь в таком состоянии, когда выбор неизбежен. Вот уж воистину «право выбора без выбора»… Если постараться не лукавить, увидев Марину, я сразу понял, что на этот раз не стану бороться со своими чувствами и знаю, чем займусь в ближайшие дни.

Встреча всколыхнула прошлое, память услужливо и мстительно выплеснула на меня поток, состоящий из почти утраченной нежности, тревоги за любимую, желания близости с нею, горечи от невозможности сказать ей правду… Только в кино да в сказках можно подойти к принцессе, взять ее за руку и увезти на край света, попутно победив драконов, рыцарей, соперников и прочих злодеев. Жизнь же рисует свои причудливые узоры совсем по другим правилам и сценариям. Хотя, говорят, она мудрее наших порывов и желаний. Что ж, попытаемся вспомнить мудрость об умении принимать все таким, как есть. Но Господи, как больно!

Через два дня я читал отчет одного из своих агентов. Фамилия Марины – Камински, она приехала из России лет десять назад с отцом. Он вскоре уехал в Европу, занимается там бизнесом, но дочку не забывает, регулярно навещает. Марина живет одна, работает в русском кафе, учится в университете. Шумные компании особо не жалует, дружит с двумя девушками, с одной из которых вместе работает, а с другой учится.

Все, все сходилось, и сомнений быть не могло: это она. Как же мы разминулись? По-видимому, в дни моей знаменитой охоты за этим Зусманом они и уехали: она рассказывала, что отец решил сделать ей подарок и показать Европу, но я, болван, ни о чем ее тогда не расспросил Хотя что бы я спрашивал? Будущий тель-авивский адрес? Да и знала ли она тогда, что уезжает навсегда?

Наблюдение за Мариной в университете и несколько дней, проведенных рядом с ее домом, подтвердили, что она не только не имеет постоянного друга, но и, похоже, вообще избегает мужчин. Стоит ли этому радоваться, так ли уж это хорошо? Трудно представить, чтобы молодая красивая женщина в течение нескольких лет ни с кем не встречалась. А если все-таки мои выводы верны, то почему? Что сделало ее такой холодной и равнодушной к себе самой?

Мужское самолюбие между тем получило полное удовлетворение, и следующий шаг навстречу возлюбленной было сделать гораздо легче. Я вновь оказался в том же кафе, точно зная, какой мне нужен столик.

Она сразу узнала меня.

– Обещали прийти через день, а появились через неделю? – произнесла она с улыбкой.

– Упрек принимается безоговорочно, – серьезно сказал я.

При звуках моего голоса она снова напряглась, совсем чуть-чуть, едва заметно.

«Милая моя девочка, как я понимаю твои мучения! Дай мне немного времени, и все откроется. Теперь мы уже не расстанемся, будь уверена. Я это чувствую, значит, так и будет!» Я с удовольствием уплетал спагетти, поглядывая в сторону Марины. С профессиональным вопросом: «Все ли в порядке?» – она несколько раз подходила ко мне, улыбаясь. Сомнений нет – я ее заинтересовал, однако номер телефона по-прежнему оставался секретом.

Мое появление на следующий день в университете стало для нее полной неожиданностью. Кажется, я понравился ей, ведь от меня исходила волна любви и нежности, а женщины такие вещи тонко чувствуют. Впрочем, внешне я совсем не тот, кого она знала, и… нет, лучше так далеко не заходить.

…Уже много лет Марина не видела своего любимого, который когда-то заполнял собою целый мир. Самым ужасным в том ее безумном романе получилось расставание без возможности проститься. Ее мама давно умерла, а отец взял с нее клятву не рассказывать о предстоящем срочном отъезде никому. Ведь тур в Европу был бегством. Она понимала, что в его словах «или отъезд, или тюрьма» не было даже тени шутки. Но в глубине ее души таилась надежда, что все как-нибудь устроится, и уезжать не придется.

Нет, не устроилось… В последний момент, когда отец сказал, что через два дня они покинут страну, уже ничто не имело значения, кроме ее Лени. Но его не оказалось в городе – телефон молчал. Ну, почему, почему в нужный момент у нее не оказалось ни его рабочего телефона, ни телефона родителей? Обычно он звонил сам, когда мог с нею встретиться, и, несмотря ни на что, она почему-то считала, что так будет всегда.

Не обращая внимания на отцовский запрет, уже из Израиля она написала подруге, умоляя ее разыскать Леонида и объяснить, насколько возможно, сложившуюся ситуацию. Подруга просьбу выполнила, но в ее ответном письме было всего несколько строк, убивающих безысходностью и бедой: Леонид попал в тяжелую аварию и, вероятно, до конца останется в коме…

Долгое время было очень больно, физически больно жить. Огнем горело все: спина, руки, голова, губы… Больно было ходить и дышать, а особенно жгучую муку вызывали мысли о Леониде. Марина почти все время говорила сама с собой, чем напугала отца, начавшего всерьез тревожиться из-за ее психического здоровья. Через некоторое время, когда Марина научилась не думать ни о чем, стало немного легче – говорят, так защищается психика человека, попавшего в беду, иначе можно сойти с ума или умереть от невыносимого страдания. Но она ничего не помнила – ни своих монологов, ни желаний, ни настроений – ни-че-го.

Затем ее с головой накрыли заботы, связанные с обустройством на новом месте, и постепенно они помогли ей выйти из полубредового-полудремотного состояния. Вскоре после приезда в Израиль отец надолго уехал в Европу, иногда звонил, а приезжал и того реже, всего на пару-тройку дней. И тогда Марина, выучив язык и поступив в университет, как большинство местных студентов, пошла работать. Теперь у нее совсем не оставалось свободного времени, и вскоре она с удивлением обнаружила, что старая истина, утверждающая, будто на миру и смерть красна, не лукавит: действительно на людях жить было легче. В этой теплой и удивительно дружелюбной стране ее практически никто не знал, а значит, никто ни о чем не расспрашивал, в друзья не набивался и догадаться о ее прошлом тем более не мог. Так прошло несколько лет. За эти годы на ее пути встретилось несколько мужчин, но отношения с ними казались ей эпизодами, о которых не хотелось вспоминать. Никто не смог помочь ей избавиться от воспоминаний о Леониде, никто… А теперь этот парень, начавший ухаживать за ней в кафе, почему-то всколыхнул старые воспоминания. Опять вернулась боль… Ну надо же – вот он, стоит перед ней на лестнице университета.

– Как вы узнали, что я здесь учусь?

– Секрет. Не меньшей, кстати, важности, чем номер вашего телефона. Обменяемся секретами? Предлагаю сделать это в ближайшем кинотеатре!

…Я два часа, как мальчишка, обливался в темном зале холодным потом. Чувствовал себя измотанным и потерянным, боялся взглянуть на Марину. Что со мной творится? По дороге домой молчал, как последний кретин, но Марина, похоже, ничего не замечала. Она говорила о чем-то незначащем, и оба мы чувствовали, что наше общение продолжается, а это важнее любых слов. Прощаясь, она рассмеялась: целый вечер провели вместе, а имени незнакомца так и не прозвучало…

– Кстати, а как вас зовут? По-моему, вы даже не представились. Или я настолько невнимательна?

– Израильтяне называют меня Дани, – я, не задумываясь, назвал первое пришедшее на ум распространенное имя.

– А русское имя звучит как-то иначе? – с веселым подвохом спросила она.

– Даниэль, – после небольшой заминки ответил я, – а коротко тоже Дани… Вы же знаете, с нашими именами за границей всегда выходит какая-нибудь путаница. Хотя иногда мне кажется, что это все-таки местная специфика. В Америке или в любой европейской стране почти любое русское имя имеет свой эквивалент.

– Вы много ездили?

– Да, немало…

– Вот мы и пришли, Дани-Даниэль. Что ж, расскажете о себе в следующий раз. На сегодня от этой повинности я вас освобождаю.

– Вы чересчур снисходительны ко мне. Я не только готов, но и страстно желаю нести повинность, назначенную такой симпатичной девушкой.

– Ну хорошо, даю вам шанс рассказать о себе за время, пока мы будем пить кофе. Успеете?

Пока Марина возилась на кухне, я вдыхал запахи маленькой, но очень уютной квартирки, в которой все дышало покоем.

– Вот и кофе! – Марина казалась оживленной и немного загадочной.

– Какой чудесный аромат! – Я отпивал крошечными глотками кофе из изящной чашки, обещая себе, что его знакомый вкус и связанные с ним воспоминания никогда больше не исчезнут из моей жизни.

– Вы так старательно пьете кофе, что можно даже не спрашивать, нравится ли он вам. – Марина засмеялась, и мне тоже стало легко и весело. – Теперь рассказывайте, кто вы, и зачем вдруг явились пред очи скромной девушки!

– Можно начать с последнего вопроса? – спросил я.

– В любом порядке, но чтобы получилось интересно, – ее лицо светилось приветливостью. И тут же добавила с очаровательной улыбкой: – Иначе о второй чашке даже не мечтайте.

– Но об этом я могу говорить только шепотом. – Я пересел к Марине на диван и наклонился к ее уху. – Я появился, чтобы много раз повторить, как очаровательна и красива эта девушка.

– Как все просто! – Она легонько оттолкнула меня, словно нехотя. – Вы удивляете меня, и не самым лучшим образом.

– Ты очень красива, очень. – Я взял ее за руку и посмотрел в глаза. – Рядом с тобой мне не удается быть сдержанным, извини…

Она как-то странно обмякла, легко вздохнула, словно говоря без слов: «Ну, зачем это…», но ничего не ответила. Я начал целовать ее и… чуть не умер, почувствовав ее умопомрачительную близость. Боже, как же все знакомо – запах кожи и мое любимое едва заметное родимое пятнышко на левой щеке…

А потом все закрутилось вокруг нас, и мир исчез. Остались только глаза, чтобы видеть ее, и губы, чтобы целовать, целовать, целовать… Кажется, я рычал, слышал стоны и крики. Мои, ее? И сердце болело. От любви к ней.

Наконец земное пространство вновь обрело привычные очертания, и стало возможным дышать и жить дальше. Я молча лежал рядом и смотрел на нее. Не открывая глаз, она одними губами что-то проговорила. Я нагнулся к маленькому уху, прошептав:

– Я тебя не слышу.

– Вот и хорошо; я сказала лишнее…

– Не для моих ушей?

– Не для твоих ушей, – невыразительно повторила она, словно эхо.

– Я должен знать. Ответь, пожалуйста, или мне придется мучить тебя вопросами.

– Скажи мне…

– Что?

Она замолчала, закусив губу.

– Спрашивай, я отвечу на любой вопрос…

Марина повернулась на бок и придвинулась поближе, внимательно и напряженно вглядываясь в мои глаза.

– Пообещай, что не удивишься моему вопросу…

– Обещаю. Если хочешь, клянусь.

– Скажи, ты… – после короткой, но давшейся ей с заметным трудом паузы она набрала воздуха и выпалила залпом: – имя Леонид тебе что-нибудь говорит?

Я нахмурился, глядя в сторону.

– Не молчи, ответь мне, не молчи, пожалуйста…

– Я сейчас уйду, – я приподнялся и сел. – Еще несколько минут, хорошо?

Марина встала, накинула халатик и подошла к окну. Лицо ее стало болезненно печальным. Она плакала. Я почувствовал, что сам вот-вот заплачу вместе с ней. Подойдя к любимой вплотную, я обнял ее за плечи, развернул к себе и тихо сказал:

– Мне запрещено говорить правду, но…

– Что? Что?!. – В ее глазах плескалось смятение.

– Вспомни, – я сглотнул и продолжил после секундной паузы, – квартира в Москве, ты в моих руках…

Не успел я договорить, как она всплеснула руками, словно пытаясь отогнать наваждение, и без чувств упала мне на грудь.

…Через четверть часа я сидел рядом со съежившейся, дрожащей от озноба Мариной, гладил ее бледное лицо и поил горячим чаем.

– Неужели это ты? – еле слышно спрашивала она раз за разом. – Нет, не говори ничего, я боюсь, что это окажется сном. Ты не похож…

– Тебе трудно поверить, что это не сон?

– Но где ты был так долго? Развлекался с другими женщинами?

– Ты же знаешь, что нет.

– Какой ты, оказывается, жестокий! Разве можно было так долго мучить меня?

– Я не должен был признаваться. Теперь моя дальнейшая судьба под большим вопросом.

– Ты пожертвовал своей карьерой ради меня?

– Можно сказать, да. Но не только это. Я и тебя могу подставить под угрозу.

– Я тебя люблю. Всегда любила и буду любить всю жизнь. Мне все равно, что будет. Без тебя я не смогу…

До самого рассвета в квартире горел слабый свет. Мы заново узнавали друг друга, не уставая раз за разом повторять: «Неужели мы снова вместе?»

И потом Марина все плакала, а слезы не кончались, и она вытирала нос и глаза моей ладонью, а я благодарно целовал ее руки. Уже под утро, когда в голове стучала одна-единственная мысль: «Как я не умер без нее? Как я вообще мог жить без нее?» – я вдруг понял, что прямо сейчас сойду с ума или сдохну, если не расскажу ей все… или почти все, что со мной было в эти годы.

– Почему ты до сих пор учишься? – спросил я.

– Служила в армии, заканчивала первую ступень в университете. Отец уехал, и я пошла работать, в основном чтобы не маяться от скуки. Потом решила продолжить учебу, закончила магистратуру. Теперь учусь на третьей ступени. А что?

– Понимаешь, у тебя была такая понятная, такая человеческая жизнь. А у меня… Даже не знаю, с чего начать… Пожалуй, вот с чего… с первого задания в Израиле.