Текст книги "Последняя надежда. Шпионская сага. Книга 1"

Автор книги: Нина Башкирова

Соавторы: Исраэль Левин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 3

Тель-Авив. Явочная квартира Моссада
12 марта 1991 года, 10:00

Все началось осенью 1990 года, когда меня послали в Израиль, снабдив нарочито хилой легендой мелкого бизнесмена, якобы желавшего наладить контакты с местными турагентствами. А истинные цели командировки, как я позднее догадался, заключались вот в чем: выйти на Моссад и, раскрыв карты, попробовать провести совместную операцию по поиску и вывозу досье шпионской сети военного времени. Сами бумаги попали в Израиль из западноукраинского Львова. Также нужно было задержать и депортировать в СССР особо опасного преступника, сбежавшего в Тель-Авив с этими документами.

Постепенно я пришел к выводу, что московскому начальству не нужно, чтобы я выполнил задание, с которым меня сюда послали. Велась какая-то абсолютно непонятная игра, где мне была уготована роль, о которой я не знал. А самое неприятное – не понимал. И тогда, на свой страх и риск, я начал искать выход на Израильскую службу безопасности. Я почему-то считал, что они помогут мне найти моего преступника. Кто ищет, тот всегда найдет – истина известная. И уже на четвертый месяц моего пребывания в стране, когда меня пригласили на вечеринку к человеку, напрямую связанному с Моссадом, я понял, что двигаюсь в правильном, точнее, нужном мне, направлении.

Через несколько дней прозвучал телефонный звонок, и меня вызвали на собеседование. В завуалированной форме мне предлагалось выяснение возможных взаимоотношений. Это означало, что на предстоящей встрече придется что-либо продать.

В небольшом, на удивление скромном номере отеля меня ждали двое. Я сразу узнал обаятельных джентльменов, которые на той самой вечеринке недельной давности усиленно старались меня развлечь, напоить и зазвать в бордель или казино. Я с трудом избавился тогда от их общества, слишком уж навязчивыми они мне показались. Сегодня же парочка выглядела совсем по-иному: ни следа легкомыслия, отвязанности – обычные «рабочие лошадки» англосаксонского типа. Одному лет сорок, другому не больше тридцати пяти. Тот, кто помоложе, представился Роном, назвав своего старшего (по званию, похоже, тоже) коллегу Марком. Он довольно прилично говорил по-русски, но не торопился задавать прямые вопросы и долго расспрашивал о процессе абсорбции и всяких житейских глупостях. Переход к делу оказался почти незаметным.

– Рон сказал, что у тебя есть нечто интересное, чем ты готов с нами поделиться.

– В принципе, интересного много.

– Так что тебе мешает беспрепятственно рассказать нам об этом?

– По стечению обстоятельств, – начал я, – мне известно об одном человеке, который вызовет у вас интерес по крайней мере в двух аспектах. Во-первых, он приехал сюда шпионить, а во-вторых, контрабандным путем умудрился провезти огромное количество ценностей на фантастическую сумму.

– То , что «во-первых», для нас представляет больший интерес.

– А для меня важнее как раз второе: часть своего нынешнего капитала он выманил у меня обманным путем.

– И ты полагаешь, что мы поможем тебе вернуть украденное?

– Я полагаю, что служба безопасности не позволит шпиону вести свои дела, – ответил я спокойно.

– Почему ты так уверен, что мы непременно тебе поверим? А если ты сам приехал сюда со шпионским заданием? – агрессия в тоне Марка явно возрастала.

– Финансовые возможности этого человека весьма значительны, – я сделал вид, что не обратил внимания на последнее замечание, – и это означает, что он быстро укоренится, найдет нужных людей, возможно, даже организует свою сеть и начнет передавать информацию. Чем быстрее вы его перехватите, тем лучше. Я дам его имя и примерный возраст, вы без труда наведете справки и убедитесь, что в моих словах есть резон.

– Тебе известно что-нибудь о задании, которое он получил?

– Извини, но это я могу передать только человеку на самом высоком уровне.

– Ты случайно не преувеличиваешь? – Марк не пытался скрыть раздражения. – Подумай сам: эмигрант, только что появившийся в стране, привозит информацию о супершпионе. Ну кто этим заинтересуется?

– Я не сказал «супер», он просто шпион.

– Это несущественно. Почему мы должны тебе верить?

– Совсем не должны, и я бы не поверил пришлому одиночке. Но прежде, чем что-либо отвергать, проверил бы информацию, которую человек готов предоставить. И это именно то, что вы сделаете.

– Ладно. Понадобишься – найдем.

* * *

Домой я отправился достаточно спокойным: главное сделано. Не так уж важна достоверность переданной информации: основное – впечатление, рождаемое моей уверенностью в собственной значимости, важна форма изложения, в которой без труда прочитывается профессионал. Теперь интерес ко мне, как нарастающая волна, поднимется все выше и выше по этажам службы безопасности. Сейчас необходимо точно соблюдать дозировку продаваемого материала: чем выше ранг сотрудника, тем правдивее и интереснее должна быть наживка. Расчет оказался достаточно верным, и в течение последующих недель несколько встреч последовали одна за другой. Наконец меня вызвали на встречу, где как я предполагал, должно было решиться, удастся ли мне вступить в игру по-крупному или придется оставаться в роли подозрительного анонимного типа, за которым время от времени увязывается «хвост».

В назначенный день я приехал на улицу Аленби в центре Тель-Авива, подошел к указанному дому. В маленькой скромно обставленной квартирке меня встретил человек средних лет – небольшого роста, с намечающейся лысиной и слегка сонным лицом, но пружинистыми движениями и цепким взглядом серо-голубых глаз.

– Рафи, – он протянул мне ладонь с короткими, крепкими, словно стальными, пальцами.

– Гардин.

– Ты хочешь, чтобы я называл тебя по фамилии? У русских же это не принято, – акцент собеседника выдавал его польское происхождение.

– Леонид.

– Хорошо, Леонид, присаживайся. – Он показал на кресло и вальяжно расположился напротив. – Так что у тебя есть для меня?

Весь вид этого человека, тон его разговора, жестикуляция подсказывали мне: он – самый главный, и только он в силах решить все. Или почти все.

– У меня много информации, которая может заинтересовать вас, прежде всего…

Рассказ звучал лаконично, точно и весомо. Рафи внимательно слушал, иногда слегка прикрывая веки. Конечно, его манера поведения могла обмануть только простака: так спокойно, чуть ли не равнодушно, способны вести себя только очень опытные, уверенные в себе и своих силах профессионалы. Рафи вызывал у меня неподдельное уважение и интерес, к тому же по его поведению я предположил, что его ранг был явно выше старшего оперативного сотрудника или штабного офицера.

– Скажи, Леонид, почему они поставили на тебя? Ты ведь из экономического отдела. У них что, опытных оперативников не хватает? К тому же подготовленный агент может сработать быстрее и точнее, не так ли?

Я ответил не колеблясь, поскольку раздумывал на эту тему не раз. Да и не собирался я тут юлить – ни к чему.

– Для штатного агента это было бы очередное задание, не более того. Они, видимо, понимают, что землю буду грызть, но до этого Кузнецова доберусь.

– Ну да, конечно, конечно… Вот и наша встреча – тому доказательство, так ведь?

Я решил, что время пришло: сейчас – или никогда! Перехватив инициативу разговора, я абсолютно уверенно повел свою тему дальше:

– Я не знаю, что побудило моих московских руководителей послать на поимку Кузнецова именно меня. Но я здесь, и очень надеюсь застать финал этой истории. А для этого вы мне чрезвычайно нужны. Мы сможем быть взаимно полезными при одном условии: если между нами возникнет доверие, – я подался вперед и уставился на своего визави не мигая. – Я доверяю вам с большей охотой, чем вы мне, и по вполне понятным причинам: у меня нет выхода. Поэтому предлагаю вам сделку: вы находите для меня Шило, я получаю книги с записями, которых ждут мои опекуны. В книгах из ограбленного Кузнецовым тайника были списки агентурной сети, которую создал для немцев пан Закревский. Именно эти списки необходимы моему руководству в Москве. Получив книги, можно попытаться отделаться от моих начальников и выйти из игры – и это единственное, чего я сейчас хочу. Вы просматриваете материалы и пользуетесь ими по своему усмотрению. Плюс – одним шпионом в стране становится меньше.

– Сделка неравноценная, но я ее не отвергаю. Можно подумать…

Я разглядывал добродушное лицо Рафи, пытаясь уловить хоть тень заинтересованности, но кроме ускользающей полуулыбки ничего обнаружить не смог.

– Ты получишь ответ через неделю.

К вящей моей радости и удивлению, события не заставили себя ждать, и уже через день мы встретились в той же квартирке, где на сей раз я никак не мог отделаться от ощущения чьего-то присутствия. Как-то странновато колыхались легкие занавески, к тому же за ними мне время от времени чудились какие-то непонятные тени. Рафи задавал вопросы точно в соответствии с услышанным накануне рассказом.

«Проверяет… значит, не верит. Ну конечно, разве могло быть иначе?» – говорил я сам себе, автоматически прибегая к приемам концентрации внимания, освоенным во время относительно недавнего обучения. Несмотря на успешные, как мне казалось, первые усилия, через час я почувствовал сильное утомление. Казалось, я вот-вот начну сбиваться, путаясь в фактах и словах.

Неутомимый Рафи сыпал вопросами как из рога изобилия, но потом резко остановился и, словно получив чье-то согласие, отчетливо выговорил:

– Мы согласны работать с тобой, но и нам нужна твоя помощь. Сеть в России не представляет для нас большого интереса: необходимую информацию дружественные нам англичане согласны предоставлять безо всяких предварительных условий, – он немного помолчал. – Работать будем по твоему принципу «услуга за услугу». Мы знаем, где Кузнецов, он же Зусман…

Я заранее был готов принять условия израильской стороны. В сложившейся ситуации желание поймать без конца ускользавшего преступника и попытаться достойно выйти из игры стало моей единственной и всепоглощающей целью. Что за услуга потребовалась Рафи, я тогда не знал, да это было и не важно. Я хотел домой, и готов был сделать для этого все, что меня попросят. А попросили меня ни много ни мало – поучаствовать в операции Моссада в Берлине. Им был необходим оперативник, говоривший по-русски, и никого своего в тот момент у них под рукой не оказалось. А может они это придумали? Да какая разница, главное, что я наконец-то в деле!

Глава 4

Тель-Авив. Явочная квартира Моссада
10 апреля 1991 года, 11:00

Времени было совсем мало, и нам приходилось дорожить каждой минутой. Рафи основательно устроился в кресле и начал инструктаж. Я помню то утро так, словно оно было вчера. Если б я тогда знал, сколько раз это повторится!

– Так вот, – начал мой новый босс, – американцы поймали в Берлине одного русского, подозреваемого в связях с подразделением палестинских боевиков. Парень оказался не очень сговорчивым, пришлось применить соответствующие меры воздействия. К сожалению, работали новички, перестарались, и бедняга умер во время допроса. Единственное, что удалось из него вытащить – то, что он шел на связь с палестинцами из окружения Хаддада. У нас есть основания подозревать, что замышляется очередной теракт, и, разумеется, необходимо знать, какой именно и когда. Ты пойдешь вместо погибшего. – Рафи сделал паузу и внимательно посмотрел мне в глаза. – Американцы утверждают, что его никто не ищет. Значит, он был агентом-одиночкой. Такие – самые опасные. Вполне возможно, что его присутствие требовалось только при планировании операции. Скорее всего, он снабжал их оружием. В любом случае, нашим коллегам из ЦРУ важно доказать связь КГБ с палестинскими террористами, а нам – предотвратить очередной теракт. Поэтому и нужен человек для готовящейся встречи.

На подготовку отводилось всего два дня. Идея казалась в высшей степени авантюрной, но тем не менее я ни от чего не отказался. Меня вообще всегда тянуло к вещам сложным и рискованным. Понятно было также, что в Моссаде меня проверяют. Проведу операцию нормально – может, отпустят, в противном случае искать меня никто не станет, как того русского.

На следующий день Рафи познакомил меня с напарником. Моше говорил по-русски с заметным американским акцентом, но понимал меня очень легко. В течение нескольких часов он обрисовывал обстановку в Организации Освобождения Палестины. Проще говоря, он объяснил мне, кто с кем и кто против кого. Из его слов вытекало, что каждый главарь из семнадцати входивших в ООП организаций имел по крайней мере двух-трех кровных врагов из тех же палестинцев. Их главный закон – закон силы. Единственное, что их всех объединяло – борьба с Израилем, хотя в большинстве случаев первое место занимала грызня между собой. За теракты платили, и хорошо. Группа Хаддада принадлежала к наиболее радикальному крылу ООП и активно действовала в Европе.

Мы несколько раз обсудили детали предстоящей операции и вылетели в Берлин. Среди европейских городов он считается одним из самых спокойных и безопасных. Сейчас, отправляясь на непростое задание, мне в это верилось с трудом.

В Берлине Моше ушел встречаться с американцами, а я вселился в номер своего русского двойника, чью роль предстояло сыграть.

В условный час раздался телефонный звонок. После обмена краткими паролями грубый мужской голос с сильным арабским акцентом произнес по-русски: «Шесть часов, вход в универмаг „Кивенбрассен“.

Около полудня я надел широкополую шляпу, приклеил усы и отправился на ознакомление с местом встречи. Универмаг располагался относительно недалеко от центральной части города в тихом месте по соседству с небольшим парком. Пройдя вокруг здания и прогулявшись по парку, я понял, что идти на встречу придется одному: организовать здесь незаметную слежку невозможно.

Я вернулся в гостиницу, когда до встречи оставалось около двух часов. Войдя в вестибюль, увидел сидящего в кресле напарника. Еле заметным кивком показал на дверь лифта, нажал кнопку двенадцатого этажа и, пока кабина поднималась, вкратце описал ситуацию.

– Ты не можешь идти один, – пытался разубедить меня Моше. – Не мне рассказывать, какой это риск. Нет прикрытия – нет операции. Таков закон нашего ремесла. Иначе средняя продолжительность жизни оперативников была бы, как у инструкторов парашютного спорта – двадцать семь с половиной лет. Причем они погибают не на своей основной работе, с парашютами в последнее десятилетие все в порядке. Просто у этих ребят высокий уровень адреналина в крови, вот они и ищут приключений. Они не чувствуют страха, и это обычно плохо кончается. Так что перестанешь бояться – вспомни цифру 27,5. Затем, поняв, что отговорить меня не удастся, Моше протянул мне игрушечный с виду фонарик и продолжил:

– Ладно, вот тебе «маячок». Я буду идти за тобой, сколько смогу. Даю тебе час на разговоры. Если после твоего исчезновения из моего поля зрения от тебя не будет известий в течение шестидесяти минут, мне придется подключать местную полицию. Я буду знать твое местонахождение – «маячок» покажет. Сообщу им, что видел похищение. Они обязаны откликнуться и, как всякая полиция, наделают много шума. Мы тем временем прибудем на место и попробуем тебя забрать. Так что постарайся не оплошать – у тебя только час один на один с ними, не больше.

Я крепко пожал напарнику руку, вышел из лифта и направился в «свой» номер, а Моше поехал выше, чтобы незаметно покинуть гостиницу.

Вскоре и я отправился к месту встречи. В назначенный час ко мне подошел молодой араб с неожиданно голубыми глазами. Похоже, на его внешности сказалась английская оккупация Палестины.

После обмена паролями он не без хвастовства бросил несколько фраз на довольно приличном, хотя и ломаном русском языке, всячески демонстрируя наивное желание понравиться советскому человеку. Мы вошли в магазин, побродили между шикарными витринами, несколько раз проехали на лифте и вышли через боковую дверь. Парень явно боялся слежки, часто озираясь по сторонам. Я старался как можно меньше говорить, предоставляя эту возможность ему. А он никак не мог понять, почему русский не проявляет к нему интереса. Ни упоминание о революции, ни о победе над сионистским врагом не удостоились полноценного ответа или хотя бы сочувственной реакции с моей стороны.

Так мы плутали по улицам около часа. Я уже собирался «разговорить» этого борца за свободу, обдумывая, с чего бы начать, но внезапно он остановился возле старого особняка.

– Пришли.

Я осмотрелся. Район довольно тихий, дом выглядит небольшим, хотя и двухэтажный. Рядом с ним доживало свой век полувысохшее дерево, свесившее остатки когда-то пышной кроны на старую потрескавшуюся черепицу. От всего веяло сыростью и запустением. После нескольких условных ударов в дверь в доме послышался шорох. Дверь открылась: на пороге стоял небритый мужчина лет тридцати, одетый в темные джинсы и дешевую кожаную куртку. Он назвал себя Халедом. Колючий взгляд черных, как перезрелая черешня, глаз, буравил мое лицо. Я уставился ему в переносицу, не оставив никаких шансов проявить взглядом превосходство – такие игры хороши для новичков, а мне-то они зачем? Нехотя отступив вглубь, Халед небрежным кивком пригласил нас в дом, и мы прошли в довольно обширный салон, где на потрепанных креслах сидели еще четверо мужчин определенно ближневосточного происхождения. Я пожал руку каждому из них и представился Алексом. К моему облегчению, граничащему с удивлением, буквально через пару секунд выяснилось, что все присутствующие получили образование в Советском Союзе и неплохо говорят по-русски.

Часы показали 19:15. Мои новые компаньоны, похоже, никуда не торопились. Они говорили о чем угодно, один даже попытался по-новому изложить теорию насилия как средство достижения святой цели, но о деле не прозвучало ни слова. Присутствующим явно хотелось продемонстрировать свою любовь и почтение ко всему русскому, и бестолковый разговор, участники которого не собирались слушать собеседников, довольно быстро переключился на воспоминания о годах, проведенных в СССР. Я держал в поле зрения всех пятерых, но особенно внимательно следил за Халедом. Он выделялся среди присутствующих угрюмой замкнутостью и задал только один вопрос: «Как в Москве, что слышно?» Я решил, что он явно опасен: пока остальные по-восточному бурно выказывали зависть по поводу моего скорого возвращения домой, Халед молчал, а его взгляд оставался полным недоверия и злобы.

Наконец Абу-Юсеф – так звали главаря – вынул объемистый пакет с бумагами и предложил собравшимся обсудить подробности предстоящего дела. Я снова посмотрел на часы: еще пятнадцать минут драгоценного часа канули в вечность. Я заранее приготовил легенду, почему должен уйти ровно в назначенное время, но Халед неожиданно взял Абу-Юсефа под локоть и отвел в сторону, нашептывая что-то на ухо. То т выслушал, и после минутной паузы заявил, что выявилась недоработанная деталь и ее нужно обсудить. Они с Халедом куда-то вышли из салона, а трое оставшихся со мной палестинцев вновь принялись крушить мои нервы избитыми лозунгами борьбы «с сионистским злом».

Прошло несколько томительных минут. В воздухе начала сгущаться напряженность. Внешне я оставался спокойным, не забывая вставлять словечко-другое в непрекращающуюся словесную кашу, но внутренняя тревога росла с каждой минутой. Я снова посмотрел на часы: контрольный час заканчивался через двадцать минут. Ситуация становилась безвыходной, и я решил ускорить события. Встав с кресла, я направился к двери.

– Куда ты, товарищ? – все трое с криками кинулись за мной.

– Когда решите, чего хотите, известите. Я пробуду в Берлине еще три дня, – сказал я не оборачиваясь, продолжая двигаться к выходу.

В ту же секунду дверь, ведущая в кухню, распахнулась от мощного пинка. На пороге стояли Абу-Юсеф и Халед, направив на меня пару стволов. Абу-Юсеф довольно громко произнес:

– Ну ты и влип, сионист! Я таких, как ты, за версту вижу. Если сейчас же не скажешь, где Алекс, отсюда не выйдешь!

Относительно спокойная ситуация в секунду стала критической. Я понимал, что мои шансы ничтожны, что у меня нет никакой защиты. В Моссаде, конечно, выразят горькое сожаление по поводу провала задания, но не более того. Свой долг по отношению к ЦРУ они выполнили. Да еще и кровью заплатили. Это всегда приносит зачетные очки.

– Успокойтесь, идиоты! – Я даже удивился собственному спокойствию и ровно звучащему голосу. – Думаешь, твоя просьба – приказ к исполнению? – процедил я сквозь зубы в сторону Халеда, понимая, что опасность идет именно от него. – Алекс занят, он далеко отсюда и попросил решить ваши проблемы. Уберите пушки и кончайте дурить! Вы же знаете телефон, ну так позвоните да спросите!

Выступление произвело несомненный эффект: все молчали, не двигаясь с места.

– А не знаешь номера, так я тебе его дам, – буквально прорычал я, глядя в упор на Халеда.

Все одновременно загалдели по-арабски, затем, чуть притихнув, отвели меня в прилегающую к салону комнату, связав руки. Один остался сторожить, а четверо, продолжая жестикулировать и перебивать друг друга, вернулись в салон. Видимо, они пока не могли решить, что со мной делать.

«Дело дрянь, – подумал я, – надо как-то разруливать ситуацию…» Именно в это мгновение я услышал сильный хлопок. Ноги моего охранника подкосились, и, споткнувшись о кресло, он с дымящейся дыркой во лбу рухнул на пол. На подоконнике распахнувшегося окна появился Моше. Не выпуская из правой руки пистолета, левой он ловко вытащил из-под куртки нож и рассек веревку, стягивавшую мои руки. Почти в ту же секунду на пороге комнаты показался Халед. Двойной встречный выстрел прозвучал охотничьим дуплетом. Я успел подхватить падающий пистолет Моше и в следующее мгновение точным выстрелом уложил Абу-Юсефа, вбежавшего вслед за Халедом. Перепрыгнув через тела, я ворвался в соседнюю комнату. Оба оставшихся в живых начинающих боевика безропотно подняли руки. Я наскоро связал их и вернулся к распластанному на полу Моше. Мой новый товарищ был мертв. Пуля попала ему точно в сердце.

Я всмотрелся в спокойное лицо погибшего. Трудно представить, что мы с ним знали друг друга так мало… Всего за несколько дней парень стал для меня самым близким человеком на свете – еще бы, он спас меня! Мысль о том, что Моше пришлось пожертвовать собственной жизнью ради меня – неудавшегося агента КГБ – не давала возможности сосредоточиться на дальнейшем. А действовать между тем предстояло быстро и решительно. Кстати, а как именно? Снова я был один, только на сей раз в компании с телами убитых и связанных боевиков. Я не понимал, почему Моше пошел один, где группа оперативной поддержки? И как теперь найти американского связного? Одно ясно – местную полицию привлекать нельзя. Сплошной туман…

Я еще раз проверил узлы на руках и ногах моих «подопечных», засунул им кляпы поглубже и осторожно вышел на улицу. Вокруг дома все казалось тихим и спокойным, как и полтора часа назад. Похоже, соседи не услышали выстрелов и никого не вызвали. Кроме резкого карканья ворона, качавшегося на нижней ветке засохшего дерева, никаких посторонних звуков я не услышал.

Выйдя на параллельную улицу, я пошел вдоль каких-то увитых плющом узорчатых заборов, мимо ухоженных садиков, отделявших от улицы частные владения. Меня продолжала преследовать мысль: «Почему он пошел за мной? Что заставило его рисковать? Я ведь чужой и для него, и для их организации!»

В конце маленькой улочки показались огни проспекта, а за ними и достижения современного человечества – телефоны-автоматы. Через несколько минут я доложил обо всем в Тель-Авив, связался с берлинской группой оперативной поддержки Моссада и, получив подтверждение скорого прибытия, вздохнул с облегчением. Теперь я хотя бы не один. Нервная дрожь постепенно пошла на спад, вернулась способность логично мыслить. Все бы ничего, если б не гибель Моше. Вернувшись в дом, я проверил пленников. Те от страха даже двигаться боялись. Ну что ж, есть хотя бы кого допросить…

Группа из четырех человек прибыла примерно через час. Они тихо собрались у места недавней перестрелки и склонили головы в память о погибшем товарище. Несколько напряженных секунд прошли в полном молчании. Затем старший группы прошел в комнату, где полулежали на полу связанные пленники. Выражение лица израильского оперативника не вызывало сомнений в его намерениях. Подойдя вплотную к одному из террористов, он залепил ему крепкую пощечину. Голова несчастного резко дернулась, кляп вывалился изо рта. В глазах читался ужас ожидания неизбежных пыток. Коротко и резко моссадовец произнес: «Ну?» Другой пленник тоже попытался что-то сказать, но ладонь израильтянина с неменьшей силой опустилась на его щеку, оставив алеющее пятно. Пары пощечин вкупе со смертельным страхом оказалось достаточно, чтобы патриотизм быстро выдохся, и за первыми робкими словами последовал бурный поток признаний.

План сорванной операции предполагал захват израильского консульства в Берлине. Пленные заложники должны были послужить разменной монетой в торге за освобождение палестинских бойцов сопротивления, заключенных в тюрьмах Израиля. В соответствии с директивой разработчиков акции, если условия сделки не будут приняты, заложники подлежали уничтожению. Первым в списке значилось имя консула, и по мнению «идейных вдохновителей», подобная угроза должна была сработать безотказно. В ходе допроса выяснилось также, что Халед лично знал Алекса, поскольку тот завербовал его в осведомители КГБ во время учебы в Москве. Алекс, работавший с палестинскими террористическими группами за границей, за двадцать пять тысяч долларов согласился составить технический план операции и достать оружие в Европе. По всему выходило, что он одиночка, действовавший на свой страх и риск, и искать такого в ближайшее время будут навряд ли. Видимо, он до сих пор числится на задании, а его начальство наверняка даже понятия не имеет, в чем он был замешан.

Итак, на один из моих вопросов получен совершенно определенный ответ: КГБ в этой истории не замешан. Ответ на второй, еще более важный вопрос – цель акции – тоже получился исчерпывающим.

Закончив с допросом, моссадовцы решили инсценировать перестрелку. В руки мертвецов вложили пистолеты, немного поработали над позами, и группа по одному, с перерывами в несколько минут, покинула особняк. Через полчаса один из оперативников позвонил в полицию и на ломаном немецком языке сообщил, что слышал странный шум из дома № 6 по улице Моденштрассе. Я же отправился в аэропорт и через Париж вылетел в Израиль.

* * *

Встретившись в Тель-Авиве с Рафи, я рассказал все в мельчайших подробностях, стараясь не пропустить ни одной детали.

– Если бы не он, меня наверняка убили бы.

– Это ясно, – грустно ответил Рафи. – Но почему он пошел прикрывать тебя в одиночку – вот что странно. Ребятам из группы ничего не известно. Судя по твоему рассказу, не он владел ситуацией, а ситуация владела им.

Я вопросительно посмотрел на босса.

– Я думаю, все произошло так: он видел, что с тобой на встречу послали сосунка, который толком даже не умеет уйти от слежки. Вызывать подмогу не было смысла. Потом, когда вы начали разговаривать, все также шло по плану. А когда дело осложнилось, он уже не мог вызвать помощи ни по времени, ни по обстоятельствам, нужно было срочно тебя выручать. Изумительной души человек был, светлая ему память! И очень толковый. Завтра привозят его тело. Местная полиция решила следствия не проводить. Мы признали, что он наш оперативник, погибший на встрече со своими осведомителями.

– Он умер, чтобы спасти меня. Почему, ведь я чужак? – этого вопроса я не мог не задать.

– Не в тебе лично дело. Такой у нас закон: мы не бросаем своих ни при каких обстоятельствах. Ему было легче погибнуть, чем жить с мыслью, что он тебя оставил в опасности. Этого он не простил бы себе никогда.

В эту минуту я не смог не признаться в ощущении, которое старательно отгонял от себя в долгие часы ночных раздумий. Растущая близость с этими еще совсем недавно незнакомыми людьми становилась новой реальностью, отмахнуться от которой было невозможно. Одно я знал абсолютно – работать против этих людей точно не стану.

* * *

Пока я занимался разборкой в Берлине, в КГБ активно собирали информацию о Зусмане. Поиски подтвердили, что он до сих пор числится гражданином Израиля. Но мне категорически запретили предпринимать что-либо: все сделают старшие коллеги из Москвы. Мне нужно было возвращаться в Россию с отчетом, ведь мое участие в берлинской операции Моссада начальство не санкционировало.

Через десять дней, согласовав все до малейших деталей с Рафи, я через Европу улетел в Москву отчитываться перед моим московским шефом, причем, если не лукавить, его я побаивался всерьез. Но от результатов встречи, от того, как меня примут и решат использовать дальше, зависела моя судьба…