Текст книги "Последняя надежда. Шпионская сага. Книга 1"

Автор книги: Нина Башкирова

Соавторы: Исраэль Левин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Кое-какую полезную информацию из своих «столовских» посиделок я все же выудил. Например, они любили постоянно подтрунивать над неким Валентином Вышевым, талантливым инженером, самым молодым доктором наук в институте. В свое время, как и многих, его пригласил в институт сам Страхов, но среди способных и честолюбивых сверстников Вышев заметно выделялся. При первом же беглом знакомстве я заметил, как коллеги подшучивают над фанатичной преданностью Вышева работе и – что было не менее важно – испытывают его феноменальную память. Валентин помнил, казалось, все мыслимое и немыслимое: автобиографии сослуживцев, политические события последнего десятилетия, результаты футбольных и хоккейных матчей практически всех команд высшей лиги за несколько лет. И конечно же все то, что обсуждалось на всевозможных совещаниях в родной лаборатории. Практически каждую неделю, иногда по два-три раза, находился очередной любитель проверить фантастически необъятную память Вышева:

– А не скажешь ли нам, уважаемый Валентин, о чем шла речь на пятиминутке в канун Нового года два года тому назад и кто умудрился тогда рассмешить нашего шефа?

И Вышев с энтузиазмом, достойным подростка, немедленно вспоминал участников совещания, эзоповым языком пересказывал суть обсуждения и подробности редкого события – смеха высокоученого начальника. Его цепкая, словно липучая лента, память, по-видимому, не желала расставаться ни с одним из малых и больших объектов, единожды попавших в ее анналы. Валентин мог бы служить живым доказательством того, что ни одно из событий, свидетелем которого доводится стать человеку от его рождения и до гробовой доски, не исчезает бесследно, как многие думают, а фиксируются навсегда. Кстати, это правда, ведь физиологически память представляет собой структурное изменение белка в клетке мозга – нейтроне, после чего теоретически всегда может быть востребованным. Теоретически, поскольку реальные человеческие возможности к извлечению из определенного уголка памяти нужной информации в нужный момент весьма ограничены: страшно даже представить, что могло бы случиться с человеческим сообществом, если бы каждый индивидуум нес груз подробностей и деталей всего, что происходило вчера, год или десять лет тому назад…

Вышев, по-видимому, был именно таков. Однажды обратив на него внимание, я практически не отвлекался от наблюдения за любопытным объектом. Исподволь, незаметно, вылавливал фразы, движения и, главное, крупицы информации, из которых – кто знает? – может быть, удастся сварить хоть какую-нибудь кашу. Я быстро изучил его привычки и места, которые он посещал. К сожалению, весьма малочисленные.

Лаборатория, где работал Вышев, располагалась на втором этаже, через две комнаты от меня. Его рабочий стол отличался безукоризненным порядком, все буквально сверкало. Валентин любил свою работу и, будь его воля, вообще отсюда не уходил бы. Он начал работать у Страхова сразу после окончания университета и без лаборатории не представлял своего существования. Вышев был одним из немногих, кто имел право свободно ходить во второе здание, где я побывал лишь однажды, когда знакомился со Страховым. Больше я туда попасть не смог, а Вышев проводил там значительную часть рабочего времени.

Помимо фанатизма в работе, в характере Вышева присутствовала еще одна черта: невероятное любопытство. Он постоянно стремился узнать как можно больше деталей из жизни коллег, не забывал ни одного слуха или намека на какие-нибудь интересные подробности жизни окружающих. Малоприятная черта, надо сказать, немужская какая-то, причем сам Вышев вниманием женского пола похвастаться не мог. У него не было ни любимой, ни настоящих друзей. Говорят, запоминание становится в двадцать два раза качественнее, если человек осмысливает сказанное. Вышев и был таким. Он не только запоминал, но и великолепно разбирался во всем, о чем говорил. Дни и вечера напролет он проводил у компьютера, отрабатывая новые и новые варианты своего мудреного проекта, приходил на работу первым, а уходил последним. Именно поэтому Страхов высоко ценил своего талантливого и трудолюбивого сотрудника, часто полагаясь на его память и фанатичную преданность делу. Вышев знал и помнил практически все, что происходило в лаборатории, включая даже самые незначительные разработки и проекты.

Прошла еще неделя, но сдвигов в лучшую сторону так и не наблюдалось. Пришлось отбросить мысль о проникновении в «секретную команду»: попасть туда и не «засветиться» было невозможно. Собрать минимум необходимой информации по обрывкам разговоров и полунамекам также казалось маловероятным. Для продвижения ситуации требовались какие-то меры. Но какие?

Собственно, выбора в создавшейся ситуации у меня не оставалось, кроме радикальной меры – найти способ «разговорить» осведомленного сотрудника. Единственной подходящей кандидатурой мне, конечно, представлялся Валентин Вышев. Как новый замначальника отдела охраны, я имел доступ ко всем личным делам сотрудников института, а в них содержалась информация не только о ближайших родственниках, но и о близких друзьях. У Вышева их оказалось немного, точнее, один, да и тот скорее бывший – в последнее время они виделись редко. Я подготовил перечень подробностей частной жизни Вышева и отдельное досье на его друга, а затем связался с Рафи.

* * *

В покрытом строительными лесами старинном здании на Староневском проспекте ремонтировали фасад. Я зашел в подъезд и постучал в нужную дверь. Мне открыл Рафи. Я обрадовался ему, как родному, но после сердечных приветствий мы приступили к делу немедленно.

– Не мог даже и подумать, что сюда пожалует такой важный гость!

– Что делать? Вызвать тебя к себе или даже на нейтральную территорию не могу: твой отъезд моментально зафиксируют. Любое, даже малейшее, подозрение может спровоцировать внеочередную проверку твоей биографии.

– Но ведь слежка за мной возможна даже при отсутствии реальных подозрений. А что, если за мной «хвост»?

– Не волнуйся, мои люди отсекли бы тебя на подступах к зданию, и ты бы сюда не вошел. С этим все в порядке. Во всяком случае, пока…

Подробное описание текущих событий заняло несколько часов. Рафи хотел досконально знать, что делается в лаборатории, как выглядят здания со спецдопуском, что представляют собой сотрудники, о чем они беседуют в столовой и т.д и т.п. Время приближалось к полуночи, но мы и не думали отдыхать – этой же ночью Рафи должен был отбыть в Москву, а оттуда самолетом в Париж. Рассказав обо всем, что требовалось, я умолк.

Рафи, привычно погрузившись в кресло, сосредоточенно молчал. От решения, которое необходимо было принять прямо сейчас, зависело слишком многое. Рафи чуть шевельнулся. По едва обозначившейся в уголках его губ улыбке и характерному взгляду я понял – решение принято. Знал я этот взгляд предельно собранного, не упускающего ни малейшей детали профессионального разведчика. Значит, Рафи признал, что вариантов выхода из создавшейся ситуации нет, и нужно искать способ «выдоить» осведомленного сотрудника – Валентина Вышева, конечно, более подходящей кандидатуры я так и не обнаружил. Что мой начальник тут же и подтвердил, без предисловия начав говорить, как обычно, не повышая голоса.

– Операцию назовем «Гамбург».

В 1997-м в Гамбурге мы взяли одного активиста ООП и применили к нему метод наркодопроса. В результате мы узнали все, что хотели о планируемой акции, а в качестве бонуса получили массу важных сведений о самой организации, ее руководителях и множестве других важных оперативных деталей. Но наркодопрос – дело серьезное, к нему нужно тщательно подготовиться. В Гамбурге прошел легкий пионерский поход по сравнению с тем, что предстояло сделать в Питере.

И Рафи подтвердил мои соображения:

– Это тебе не шалости в чужой, но все-таки дружественной стране. Разведывательная деятельность в России, как ты сам понимаешь, едва ли не самая опасная в жизни любого разведчика. ФСБ – очень серьезная организация. Куда ни глянь – всюду проблемы: слежка за объектом, легенда его отсутствия, его неожиданное исчезновение… Ну да ладно. Если мы подобные дела в Бейруте проделывали, то в этом городе сам Бог велел.

Теперь к делу. Через два дня получишь группу. Я предвидел твои проблемы и подготовился. Неделя уйдет на слежку и детальное изучение привычных маршрутов объекта. Брать Вышева будем в конце недели, чтобы на допрос осталось два выходных дня. Времени, конечно, немного, но справимся. На всякий случай подготовим запасной вариант с больничным листом. Но вообще задерживать его долго нельзя: начнутся поиски, которые нам совершенно ни к чему. Потом тебе придется уйти из института, быстро и без лишних разговоров.

– А нельзя упростить операцию? Мой уход привлечет повышенное внимание, вызовет много лишних вопросов. Надо попытаться перетянуть Вышева на нашу сторону.

– Ты серьезно? – Рафи посмотрел на меня так, словно видел впервые. – Чем мы можем его привлечь? Объяснить, почему сионизм лучше коммунизма? Или привести доказательства, насколько в киббуцах жизнь богаче, чем в колхозах?

– Да нет же, – я с трудом скрывал досаду. – У меня вполне прозаичный подход: на него нужно как следует надавить. Напугать.

– Не забывай, если человек легко поддается давлению, то в принципе любому: сегодня с нашей стороны, завтра – со стороны ФСБ…

– Да, риск действительно высок. Хорошо, проводим наркодопрос. Без похищения, прямо у него дома.

– А как ты к нему попадешь?

– Он сам откроет дверь, сам пригласит войти. Не меня, конечно, а своего друга. Я тут наметил кое-что…

Последующие два часа мы обсуждали детали операции.

– Что ж… – Рафи подвел итог после паузы. – Получишь специалиста по наркодопросу. Это Эйтан. Ты его знаешь. Для использования соответствующей техники потребуется выяснение пригодности «объекта», то есть его психологический профиль.

– Но на это уйдет много времени!

Я забеспокоился: мне показалось, что Рафи неоправданно медлит.

– На сей раз – нет: в наши дни в этой области существуют оперативные и вместе с тем очень эффективные способы получения информации. Это современные психоаналитики, почитающие старика Фрейда, поднимают глубинные пласты памяти в течение нескольких лет, а наши ребята справляются с такими задачками быстро. Память – великая штука. Один знаменитый нейрохирург из Канады, по-моему, Уолтер Пенфилд, первым заметил, что, если во время операции скальпель касается определенного участка в височной части мозга, пациенты начинают вспоминать далекие события до мельчайших подробностей.

У нас есть специальный прибор. Его использование позволяет не вскрывать череп, чтобы добраться до мозга, а действовать током определенной силы на конкретные его участки. Результат поразительный. Вспомнить можно все что угодно, а Вышев твой и так держит в голове все, что когда-либо видел или слышал. Вот, почитай! – Рафи протянул мне несколько скрепленных страничек.

Из прочитанного следовало, что человеку, находящемуся по действием гипноза, можно вставить в память любое событие, которое никогда не происходило. Оно тут же обрастает деталями и сливается с личностью. В США в пятидесятые и шестидесятые годы провели массу таких экспериментов. Людей вводили в сомнамбулическое состояние и возвращали в детство. Они рассказывали такое, что волосы дыбом вставали. Некоторых родителей даже осудили на основании результатов этих опытов, ведь дети без стеснения рассказывали о них такие вещи, что судьи с легкостью сочиняли приговоры. Но когда выяснилось, что в память можно вставить любые эпизоды, безумие с судами над родителями, якобы издевавшимися над детьми, прекратились.

Обычные люди завидуют тем, у кого удивительная память. Но завидовать тут нечему. В феномене сверхпамяти повинны генетические изменения в развитии мозга. Видимо, память у таких людей не переходит во взрослое состояние – остается детской, способной впитывать, словно губка. Очень часто люди со сверхпамятью обладают еще одним феноменальным качеством: они могут различать цвет предмета по вкусу или запаху. Это явление тоже свойственно детскому мозгу, у которого сохраняются прямые ассоциации, то есть связи между всеми пятью органами чувств. Сегодня молекулярные генетики могут похвастаться тем, что обнаружили в мозгу гены, отвечающие за запоминание новой информации. Но применять это открытие для улучшения памяти пока невозможно. Наша память закодирована в десяти миллиардах нервных клеток и в десятитриллионных связях между этими клетками. Самые современные компьютерные программы по сравнению с таким банком данных – детская игрушка.

Я оторвался от бумаг и посмотрел на Рафи. А он терпеливо ждал, пока я закончу чтение, не проявляя никаких эмоций. Но, увидев, что я остановился, вдруг заговорил:

– Есть еще одна интересная методика, когда по голосу можно определить психологическое состояние человека. Сбор данных проводится путем стандартного опроса, причем несколько раз в различных психологических состояниях. Ответы примерно одни и те же, однако различный тон в соответствии с различными состояниями дает необходимую картину. Впервые подобные опыты проводились еще в середине 60-х в Санкт-Петербурге, в университете на кафедре академика Васильева. Студентам-медикам, введенным путем гипнотического воздействия в различные состояния – радости, печали, симпатии, тревоги, – задавали стандартные вопросы и по обработанным данным, полученным на основании ответов, строили кривые настроения. Эти кривые затем использовались в качестве лекала при определении психологического состояния космонавтов на орбите.

Я в который раз удивленно посмотрел на босса. Я знал, что Рафи – интеллектуал и книгочей, но сейчас передо мной сидел ну просто энциклопедист!

На несколько секунд воцарилась тишина, и нарушил ее Рафи:

– Так что для всех нас этот вариант несравненно лучше твоего.

– Я уже согласен, – улыбнувшись, я поднял ладони кверху. – Сдаюсь!

– Ну, хорошо!

Рафи еще раз внимательно посмотрел на меня, словно не веря, что сумел так быстро убедить меня: обычно такие вещи занимали больше времени. Он даже повеселел немного и закончил инструктаж вполне буднично:

– Несколько напоминаний. О прибытии группы тебе дадут знать. Встретитесь не ранее восьми вечера. К первой встрече подготовь максимум известных тебе подробностей частной жизни Вышева. Пока все.

Рафи резко встал, взял со стола портфель и, не оборачиваясь, вышел.

* * *

Как и планировалось, группа из четырех человек прибыла через два дня. Я изложил Рафи массу деталей об объекте разработки, и ребята уже знали, с чего и как начать операцию. По моей рекомендации решили привлечь старого друга Валентина по студенческой скамье, а ныне журналиста-скандалиста Арнольда Корнева. В редакционном буфете к нему как бы невзначай подошел молодой мужчина, за десять минут до этого вышедший из кабинета Страхова. Он представился сотрудником ФСБ, предъявил документы и попросил побеседовать с ним вне стен редакции. Разговор в небольшом итальянском ресторанчике неподалеку от института сильно обеспокоил журналиста. Оперативник упомянул несколько эпизодов из биографии репортера, обнаружив свои обширные познания, и, что самое главное, представил документы, доказывающие, что Корнев состоял на платном содержании у некоей подозреваемой в криминале группировки Санкт-Петербурга. В общем, не особо приятные эпизоды недалекого прошлого знаменитого репортера оказались вовсе не тайной. Конечно, прямых доказательств незаконной деятельности компании не обнародовали, но ее руководство уже внесли в негласный перечень не пойманных пока преступников. Корнев не только сливал им оперативную информацию, добытую при помощи своих и чужих расследований, но и публиковал по их указанию полученный от них же компромат на конкурентов. По мнению ФСБ, как доверительно сообщил Корневу новый знакомый, закрытая информация из института физики, попавшая в руки местных мафиози, могла быть получена им от его друга Вышева. Значит, Валентин поделился с приятелем некими сведениями, попавшими впоследствии в ведение подозреваемой в криминале структуры. Дело, конечно, подсудное, но компетентные органы могли бы его и не возбуждать – в обмен на небольшую услугу. Все, о чем просили Корнева – зайти домой к старому другу и выпить с ним, а затем открыть дверь сотрудникам ФСБ. Ничего плохого они не сделают, просто проверят квартиру Вышева на «жучки» – вдруг для получения дополнительной информации кто-то уже прослушивает его разговоры? Сотрудничая с ФСБ, Корнев не только снимает с себя подозрение, но и спасает друга от неприятностей. Да и в любом случае представителям ФСБ отказывать в услуге не принято.

Журналист, недолго раздумывая, согласился на сотрудничество.

В свое время, проведя после института два года в НИИ, Арнольд от скуки стал пописывать в местную многотиражку, причем не без успеха. Вскоре ему предложили перебраться в настоящую журналистику: районной ленинградской газете требовались репортеры. Корнев не задумывался всерьез о журналистской карьере, однако едва неожиданное предложение свалилось ему на голову как тот самый снег, он с радостью его принял и еще через пару лет стал не самым известным, но все же штатным журналистом. А потом пробил «звездный час» Арнольда: знакомый следователь из прокуратуры пожаловался, что на него сильно давят сверху и не дают работать. Попади, мол, история в прессу, давление наверняка закончится. К тому же действовал против следователя депутат думы, чей родственник попался на неблаговидном деле.

Арнольд и удружил приятелю, опубликовав огромную статью об этом некрасивом деле и попытках некоторых личностей прекратить следствие. Давление, конечно, немедленно ослабло, и следователю удалось упрятать незадачливого депутатского родственничка за решетку. За эту помощь Арнольду была выражена весомая благодарность. Более того, следователь познакомил его со своими соратниками, которым Арнольд впоследствии тоже помогал, периодически получая в ответ эксклюзивные интервью. А уж когда ему требовались сведения о ком-то, он их и получал от тех же следователей по дружбе.

Затем Арнольд, используя те же источники, сочинил несколько скандальных статей для увеличения тиража своей газеты. И увеличил. В несколько раз. Народ любит информацию подобного рода. Начальство обрадовалось, а зарплата Арнольда резко возросла. Он очень хорошо понял, что на рынке компромата нет любви и ненависти, друзей и врагов, а существуют лишь интересы в рамках заключенного контракта. Многочисленные прежние связи, приобретенные за годы присутствия в коридорах власти, стали стержнем, вокруг которого раскручивалась быстро набиравшая темп карьера новоиспеченного журналиста. Он помогал коммерческим структурам вклиниваться в информационное пространство; создавал положительный имидж не очень-то приличным и не вполне законопослушным организациям. Знакомя всех со всеми, он писал о директорах фирм, расцвечивая (точнее, раздувая) их деловые и человеческие качества, не брезговал писать о бандитах, представляя их смелыми и преданными защитниками Отечества. В общем, Арнольд возвысился в своей полуприличной ипостаси достаточно быстро. Со временем он стал даже опасен для некоторых: мог помирить или нейтрализовать конкурентов, создать имидж светлого ангела самому завзятому бандиту, и наоборот. Сам же он ни с кем и никогда не ссорился. Перед публикацией очередной скандальной статейки звонил будущей жертве и, слезно извиняясь, просил понять, что он – всего лишь профессионал, выполняющий свою работу, и звонок его – вовсе не шантаж, а попытка дать человеку, о котором написана статья, возможность ответить на вопросы, отразить, так сказать, готовящийся удар.

Конечно, у Арнольда появилось немало врагов, что было нам весьма на руку. А коль скоро он учился с Вышевым, то более подходящей кандидатуры для нашей задачи и сыскать трудно. Корнев без колебаний позвонил бывшему приятелю и предложил повидаться.

Глава 20

Санкт-Петербург, ул. Фурманова, 6. Квартира доктора технических наук В. Вышева
26 февраля 2003 года, 11:00

Пробуждение проходило медленно и очень тяжело. «Где это я?..» Голова была словно не своя, тошнотворные позывы сопровождались волнами сильного озноба, низ живота оттягивала ноющая боль. Вышев с трудом соображал, где находится – дома или в каком-то другом месте, и не понимал, сколько сейчас времени. Проведя ладонью по лбу, он с брезгливым удивлением обнаружил слой липкой влаги. Животный страх не позволял сосредоточиться, и он медленно-медленно, почему-то очень осторожно приподнялся на кровати, затем сполз с нее и огляделся. Убедившись, что находится в собственной квартире, всмотрелся в ночной полумрак: все находилось на своих привычных местах, ничто не говорило о вмешательстве в его жизнь. Спохватившись, он вытянул вперед руки и всмотрелся в вены. Может, его кололи? Никаких следов уколов не видно… Но откуда же ощущение, будто он побывал в аду и над ним тешился сам дьявол? Накатила новая волна необъяснимого страха, словно душа на несколько мгновений вновь провалилась на дно бездны.

Неожиданно он ощутил приступ ненависти, причем не абстрактной, а вполне конкретной, направленной на того, кто с первого дня своего появления в жизни Валентина, точнее, в лаборатории, вызывал вначале неприятие, а затем открытое раздражение: этот недоносок Груздев, ну какой он охранник? Он даже не понимает, о чем с ним говорят! Если б не «крыша», обеспечиваемая боссом, его и на порог института не подпустили бы.

Вышев удивился: никогда прежде он не испытывал подобных эмоций в отношении коллег. Между тем волна ненависти росла, а память все подбрасывала и подбрасывала увиденную в кошмарном сне картину.

Пройдя на кухню, он зажег свет: вроде бы все, как обычно. Никаких следов разгульного застолья – пустая бутылка из-под коньяка, остатки закуски да две грязные тарелки. Что же произошло перед тем, как он погрузился в длинный тягучий сон? Может, вся эта дребедень из-за неважного самочувствия? Может, он приболел?.. Нет, что-то не то, не убеждает. Ни с того ни с сего перед глазами возник образ «Паши бесполезного», принявшегося вдруг читать нравоучительную нотацию. Вышеву стало стыдно: никогда, даже в мыслях, он не позволял себе называть своего глубокоуважаемого руководителя этой пошлой и фамильярной кличкой.

Постепенно стала возвращаться способность к сосредоточению. Так, начнем сначала. Около одиннадцати утра позвонил Арнольд. Когда-то они и дня не проводили друг без друга, но времена меняются, и теперь от встречи до встречи может пройти и месяц, и два, а то и больше… Да, в свое время казалось, что Толя – настоящий технарь, правда, звезд с неба не хватал, но и не без способностей… Однако и с ним новые времена произвели метаморфозу, а теперь он даже имя поменял на западное, став, видите ли, Арнольдом. Что ж, каждому свое, тем более что расчет вполне оправдался, и сегодня Арнольд – известный в городе журналист, из тех, кого в былые времена называли хроникером текущих событий. Такому лучше не попадаться «на перо».

Но ведь он, Вышев, хорошо помнит, что не хотел видеть Арнольда. После одной из таких встреч институтская история, рассказанная по-дружески, неожиданно всплыла в прессе, что вызвало ненужные толки. С тех пор в их отношениях появилась не только трещина, но и облако некоторой подозрительности: поди знай теперь, встретятся ли они как друзья, или Арнольд хочет собрать материал для очередной газетной утки?

Но что же было дальше? Он хотел отказать Арнольду, но тот был на удивление настойчив. Пришел разодетый, с коньяком, конфетами… Как к бабе на свидание, только что без цветов. При воспоминании о коньяке Вышева передернуло. На душе вновь стало тревожно и неуютно. Ощущение, что с ним произошло нечто страшное, становилось все ощутимее. Так что же происходило дальше? Мысли снова двинулись по кругу.

Арнольд вообще показался Вышеву напряженным, словно явился с камнем за пазухой. Почему-то сразу принялся возиться с бутылкой, закуской, как будто пришел «лечить» голову, хотя прекрасно знает, что Вышев не слишком большой любитель возлияний в больших дозах. Пили из маленьких рюмок. Арнольд в который уже раз совестил хозяина за то, что рюмки эти ни для водки, ни тем более для коньяка не подходят. Валентину казалось, что он помнил каждую опрокинутую стопку и все, что при этом говорилось, но потом в памяти наступал провал.

Вышев поднял телефонную трубку и набрал номер приятеля.

– Ну что, герои, нахрюкались и довольны? – раздраженный голос Ларисы, жены Арнольда, не предвещал ничего хорошего. – От кого угодно могла бы ожидать, но только не от тебя! – вслед за звуком брошенной на рычаг трубки раздались длинные гудки.

Вышева снова передернуло. Да, видимо, последние две рюмки оказались лишними. Неужели так долбануло после одной бутылки на двоих? Вряд ли… Он вернулся на кухню. Где же тогда грязная посуда? Может, Толя в пьяном порыве ее перемыл? Но зачем тогда оставил две рюмки? Странно, непонятно и даже страшно…

Неожиданно в памяти вновь всплыл образ ненавистного Груздева. Тяжелая, как маятник старинных часов, мысль прошивала голову звонкими ударами: от него надо отделаться, отделаться, отделаться… Ну при чем здесь этот моральный урод? Не до него сейчас! Отделаться, отделаться, отделаться…

Валентин сказал себе: «Все, завтра же иду к Паше» и смутился: всего за несколько минут он дважды, пускай даже мысленно, проявил фамильярность в отношении своего наставника и покровителя; а между прочим, в других людях он подобное качество презирал.

* * *

А в это время команда, помогавшая выжимать из Валентина информацию, уже была далеко.

После того как Корнев подсыпал своему другу в коньяк порошок, а затем открыл дверь ребятам из группы, все пошло как по маслу. Корневу тут же ввели препарат, стерший из его памяти задание и результаты встречи с Вышевым, а затем приступили к допросу Валентина. Одного укола оказалось достаточно для того, чтобы Вышев разговорился. Внешне он пребывал в полном сознании и все понимал, а буквально через несколько минут после инъекции им овладело чувство радости и свободы, сменившееся ощущением полета. Его начали расспрашивать о подробностях детства. Вопросы следовали один за другим, как и ответы. Несколько раз Вышев перебивал Эйтана, ворчливо сетуя на недостаточно быстрый темп вопросов. Он буквально захлебывался от желания поделиться всеми своими знаниями.

Но Эйтан не дал Вышеву перехватить инициативу. Позднее он рассказывал, что такое бывает: объект, подсознательно понимая, что из него вытянут все, что он знает, также подсознательно пытается увести следователя от главной темы. Я удивился, когда услышал в середине допроса, как Эйтан успокаивающе говорит Вышеву, что никаких тайн ему от него не нужно, они дружески беседуют, и пускай Валентин расскажет только то, что сам хочет. А Вышева несло и несло.

Так продолжалось больше десяти часов. Затем Эйтан мастерски провел заключительную часть операции, внушив Вышеву, что никакого допроса не было. Он объяснил нам, что стереть память невозможно, но можно заставить человека поверить в то, что чего-либо (в нашем случае – встречи) вообще не было. Кроме того, ровным и очень уверенным голосом Эйтан сказал Вышеву, что его опасения по поводу нового сотрудника безопасности абсолютно верны. Груздев непригоден к этой работе, в чем очень важно убедить профессора Страхова. Я только улыбался, слыша слова Эйтана, ведь именно своего увольнения и добивался.

Результат действительно превзошел ожидания. Вышев не только поведал нам историю создания секретных приборов на основе торсионных полей, но и сообщил имена ученых, участвующих в разработке. И не просто имена, а дал подробнейшую характеристику каждому из них, включая научный потенциал и возможность вести проект, добавив массу подробностей личного характера, в том числе семейное положение и домашние адреса. Возможности памяти Вышева оказались намного выше моих предположений, а сам допрос – фантастически эффективным.

Рассказал он также, что за ходом работы внимательно следит заказчик, и в институт уже дважды приезжали представители отдела стратегических разработок Генштаба. Они были очень довольны первым заказом, выполненным три года назад. Тогда с помощью этих новых полей удалось обработать сталь и получить особо прочный сплав. Затем из него сконструировали аппарат «Крот» – новое секретное оружие, успешно прошедшее испытания в боевых условиях в дивизии особого назначения в городе Белогорске недалеко от китайской границы.

В институте бывал сам генерал Волков, в последние годы занимавший пост начальника отдела разработок перспективных видов вооружения в Министерстве обороны. Именно от него зависело, как и чем будет вооружена Российская армия в ближайшее десятилетие. Он отвечал за распределение бюджетов на разработки и к тому же, имея опыт работы с институтом и считая новые аппараты особо важным оружием будущего, не жалел средств. В помощь изобретателю новой технологии профессору Агудану, ученику профессора Шляпова, направили лучших специалистов института. Ученые работать умели, и считалось, что буквально через год-два испытаний аппарат будет готов к серийным испытаниям. Правда, один лишь профессор Агудан знал подробности всего проекта в деталях и мог довести его до конца. Остальные только помогали.

Но в то, чтобы россияне продали это чудо техники кому бы то ни было, не верилось. Слишком уж нелогично! Советский Союз и в прошлом никогда не поставлял новейшее оружие за границу, не говоря о современной России. Видимо, здесь намечался какой-то иной ход. В том, что утечка информации существовала, причем именно из института, никто не сомневался. Но куда и от кого эта информация поступала, оставалось неизвестным.

* * *

После тщательного изучения результатов допроса в Тель-Авиве сошлись на версии, что кто-то из руководства Министерства обороны России на свой страх и риск пытается проконтролировать разработку аппарата и продать его на сторону, имея сообщника в лаборатории. Но кто он? Вышев этого не знал, следовательно, не узнали и мы. Секретность проекта была столь высокой, что Вышев не знал самой сути изобретения, а только догадывался о ней, о чем с гордостью сообщил во время допроса. Но даже чиновник самого высокого ранга не смог бы действовать в одиночку, наверняка он имел сильную поддержку наверху. Это предстояло выяснить, поскольку обычные проверки ничего не дали. Приборы, построенные благодаря новой технологии, официально не существовали. Необходимо было срочное дополнительное расследование…

Уже на следующий день после допроса вся добытая информация лежала на столе перед Альвенслебеном. Он понимал, что любые попытки доработки и продажи приборов необходимо пресечь, и знал, как это сделать. Просмотрев список, он переформатировал его не в алфавитном порядке, как Эйтан, а по степени важности участия в проекте каждого ученого. Немного поразмышляв, Альвенслебен поставил около каждой фамилии какой-то одному ему понятный значок – код будущей акции. Старик улыбнулся. Он вспомнил, что подобную операцию однажды уже проводили, и весьма успешно. И сделал это Моссад в 1962 году.