Текст книги "Последняя надежда. Шпионская сага. Книга 1"

Автор книги: Нина Башкирова

Соавторы: Исраэль Левин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 14

Папка № 145. Ибрагим Хушба. Южный Ливан, город Цидон
25 ноября 1997 года, 5:30

Ибрагим Хушба, командир отряда Хезболлы портового города Цидон, высокий худощавый мужчина лет тридцати, возвращался домой. Уже две ночи кряду он не спал, и холодный утренний ветер, бивший в лицо через открытые окна машины, сейчас казался ему не только приятным, но и необходимым.

Его отряд, «шаливший» на израильско-ливанской границе, не простаивал без дела: за военные акции хорошо платили, так что поддерживать постоянную активность, придумывать новые хитроумные планы вылазок стало не только непреходящей головной болью, но и большим удовольствием для Ибрагима.

На этот раз не повезло: израильтяне застукали его людей, и началась артиллерийская свистопляска, разметавшая всех и вся вокруг. Он надеялся, что с наступлением темноты обстрел, как это часто бывало, прекратится, но обозленный противник перешел все возможные границы: исключая небольшие перерывы, вой падающих снарядов продолжался почти всю ночь, и выйти на дело не представлялось никакой возможности. Потери этой полубезумной ночи казались совершенно бессмысленными. Двое боевиков, погибших от осколков, и третий, которого пришлось пристрелить (в самом деле – не тащить же с собой тяжелораненого?) виделись ему не столько жертвами, сколько символами ничем не оправданных расходов.

Так же, как деньги к деньгам, неудача тянет за собой неудачу. Судя по сообщениям радио противника, снаряды, посланные его людьми, упали в поле, не причинив практически никакого вреда. Если информация подтвердится, для него, Ибрагима, это означает, что плата за проведенную боевую акцию окажется нулевой: иранский хозяин судит только по результатам. Кто покроет ему расходы на подготовку, зарплату боевикам и прочие десятки мелочей, без которых невозможна ни одна акция? Он очень не любил проигрывать ни в деле, ни в бою.

Да, ни в деле, ни в бою… Особой разницы между двумя важнейшими в жизни мужчины ипостасями он не видел: в бизнесе – как на войне, на войне – как в бизнесе. По глубокому убеждению Ибрагима, одно должно было служить другому, и он с трудом понимал людей, посвятивших себя единственной цели. Примитивные вояки, умевшие только убивать и грабить, вызывали у него не меньшее отвращение, чем короли наркобизнеса, не испытывающие патриотических чувств и способные говорить исключительно о деле и доходах. Нет, он не примитив какой-нибудь, а настоящий умный и хитрый левантиец, способный позаботиться не только о своей семье и собственном брюхе, но и всей кожей почувствовать горе своего народа.

Переправка наркотиков из долины Бекаа через Цидон в Европу была главным делом в торговом бизнесе Ибрагима. Он – не какой-нибудь делец, а настоящий хозяин района. Правда, в последние два-три года появилось довольно много мелких конкурентов, почуявших возможность наживы в практически беспроигрышном деле. Дети неразумные: ну кто станет терпеть конкурентов в таком бизнесе? Ибрагим умел ставить на место расшалившихся недоучек: многие из них уже никогда не увидят голубеющей морской глади. А для тех, кто пока еще дышит, настанет час серьезного разговора, окончательного, как говорится, с подписью и печатью. К сожалению, на месте уничтоженных молодых безумцев появлялись новые, иногда даже в большем количестве, чем прежде. Но его это не слишком беспокоило. Если новичок хочет заработать, не стоит ему мешать, пусть себе… До той поры, пока не попытается отхватить не свой кусок. Тогда-то Ибрагим и начнет неспешно пасти дурака, и, дождавшись подходящего момента, даст понять, что уважает деловые интересы каждого, и даже готов кое в чем помочь, но при условии, что человек покинет чужую территорию и пойдет своей дорогой. Плохо все-таки, что большинство из них такие упрямые… Но что поделаешь!

Гораздо хуже, если бы в один прекрасный день вдруг выяснилось, что существует серьезный противник, опытный и жестокий не менее Ибрагима. Смутное подозрение тревожило его иногда: обрывки разговоров, казавшиеся намеками, некоторые сведения платных агентов… Но обнаружить что-то действительно серьезное пока не удалось, так что поживем – увидим. Придет время – разберемся со всеми!

Главное в этом деле – не забывать и чтить местные законы, которые учат убирать нашкодивших так, чтобы и во втором поколении не нашлось мстителя. Вот почему вначале исчезала вся семья неразумного, а уж потом… потом они молят его, Ибрагима, о смерти как о божьей милости. Казни без мучений в таких случаях не бывает, ведь легкая смерть – подарок врагу.

Да, он хорошо знал правила игры, поэтому его семья, которой он, как всякий мужчина, дорожил более всего на свете, находилась под постоянной охраной группы надежных людей.

Его тесть – да умилостивится Аллах продлить его жизнь на долгие лета! – местный шиитский священник, относился к зятю с подчеркнутым уважением и всегда благословлял перед выходом на ратные подвиги. Имидж сильного, опытного командира, поддержанный авторитетом духовного лица, создавал прекрасные условия для занятий бизнесом. Ибрагим имел основания считать себя человеком устроенным и даже счастливым. Суть счастливого существования незамысловата: если утром ты, полный сил, идешь заниматься своим делом, а вечером согреваешься мыслью о том, что дома с нетерпением ждут твоего возвращения, то ты живешь в мире, угодном Аллаху. На этих вечных, незыблемых истинах он стоял прочно и нерушимо, как скала.

Стрелка часов приближалась к шести. Чем ближе к дому, тем сильнее его вниманием завладевали маленькие семейные глупости. Он представил, как войдет в дом, полюбуется нежными мордашками спящих детей. Затем от души поплещется в горячей воде и бухнется в постель. Ибрагим невольно улыбнулся. Еще немного – и вдали появятся очертания двухэтажного красавца-дома, известного в округе…

Странное дуновение ветра или, может быть, тревожный звук заставил насторожиться. Ибрагима вовлекли в войну с детства: фактически он рос в условиях непрекращающейся борьбы за выживание. Еще в юности он провел бесчисленное множество часов в засадах в ожидании неприятеля, и выработанная интуиция редко посылала сигналы тревоги понапрасну. Ощущение опасности медленно нарастало.

Белокаменный особняк сверкал в лучах недавно взошедшего солнца. Не доезжая до входа, он остановил машину, осторожно вышел, беззвучно прикрыл дверь, осмотрелся. Охранник, обязанный стоять на балконе, отсутствовал. Мягкими, кошачьими шагами Ибрагим обошел вокруг дома, приблизившись к заднему входу. От его легкого толчка дверь распахнулась.

– Входи, входи! Не бойся! – прозвучал незнакомый голос из глубины дома.

Ибрагим отпрыгнул назад и с пистолетом в руке встал слева от двери. Из дома вышел среднего роста худощавый мужчина с большими усами.

– Меня зовут Али, и я не вооружен, видишь? – Он продемонстрировал свои приподнятые руки.

Он начал оглядываться по сторонам, но не успел ничего рассмотреть: неслышно подкравшийся Ибрагим левой рукой схватил усатого за горло. В ту же секунду тяжелый пистолет оказался у виска Али.

– Если хочешь жить, стой тихо и не двигайся! Понял, сволочь?

Несмотря на свое знаменитое самообладание, Ибрагим понимал, что произошло нечто из ряда вон выходящее: к нему в дом ворвались, и теперь жизнь жены и детей под угрозой. Али жадно глотнул воздух и попытался как можно спокойнее предложить Ибрагиму войти в дом.

– Ты же видишь, что я не замышляю ничего плохого. Давай зайдем, потолкуем как мужчины и разойдемся друзьями.

– Конечно, разойдемся друзьями, – Ибрагим оскалил белые ровные зубы. – Иди, гадина, впереди меня, и чтоб никаких резких движений! Малейшая неосторожность равна цене твоей поганой жизни. Понял?

Не на шутку перепуганный Али, подняв руки вверх, двинулся вперед. Рука Ибрагима безжалостно давила на горло, но приходилось не только терпеть удушье, но и двигаться так, чтобы, не приведи Аллах, не разозлить негостеприимного хозяина дома.

Ибрагим шел по коридору к гостиной, привычно соблюдая осторожность: ни одна деталь, ни одно малейшее изменение не ускользали от глаза опытного бойца. Горящий свет, слегка приоткрытая дверь в туалет, брошенное на пол кухонное полотенце, едва заметная сероватая царапина на белой стене не предвещали ничего хорошего. Ситуация раздражала серьезностью, но еще более – непониманием: зачем навстречу выслали этого безоружного идиота? Кто за этим стоит? Что с женой и детьми?

Ибрагим вошел в гостиную, и его охватил леденящий ужас. В дальнем углу кровавой кучей лежали семь его охранников. В центре просторной комнаты в кресле развалился полноватый лысеющий мужчина. Рядом с ним высился громила с огромным пистолетом, ствол которого неотступно следовал за Ибрагимом. Слева же от кресла он увидел самое ужасное, что только могло присниться в жутких снах; на коленях, с кляпами во рту и связанными сзади руками стояли жена и двое его детей. К их затылкам были приставлены дула пистолетов… Несчастная женщина, увидев мужа, попыталась что-то сказать, но никакого звука не донеслось из-под кляпа, для надежности заклеенного липкой лентой. Гнев и надежда мелькнули в ее измученных глазах, но тут же погасли. Голова женщины безвольно свесилась на грудь.

Самоуверенно развалившегося в кресле мужчину Ибрагим никогда прежде не встречал, и сейчас мучительно пытался сообразить, кто же этот незнакомец, который так грубо и жестоко ворвался в его жизнь?

– Да-да, – словно предугадав возможный вопрос, неспешно заговорил незнакомец, – я – Салех Нашеми. Надеюсь, мое имя твоим ушам знакомо?

О да, конечно… главаря одной из самых крупных наркогрупп, действовавших в приграничных районах, заочно знали все. Его бизнес процветал, благо никто не осмеливался с ним конкурировать. Но при чем здесь Ибрагим? Их пути не должны были пересечься, ведь Салех действовал за пределами Цидона. Немало слухов, связанных с его именем, кружились, как осы, от уха к уху. Находились смельчаки, в открытую говорившие о его дружбе с командиром сирийской разведки в Ливане и о том, что Салех подкармливает нескольких сирийских командиров высшего звена. Может быть, оттуда задул неприятный ветер?

Об осторожности и крайней жестокости Салеха ходили легенды. Мелкие дельцы всегда были готовы наперебой рассказать, как он отбирает, а затем обкатывает новичков, как безжалостно расправляется с любым инакомыслием и с теми, кто решил «завязать». Да, его организация относится к самым жестоким, и потому очень эффективна.

– Ничтожество, – хриплый голос выдавал напряжение Ибрагима, – зачем ты ворвался в мой дом? Чего ты хочешь?

– Неплохое начало для делового разговора, – Салех оскалился в улыбке.

Выдержав паузу, он спокойно, словно речь шла об обычных деловых переговорах, заявил:

– Я хочу, чтобы ты работал на меня. Будешь получать двадцать процентов от прибыли. И никаких расходов.

Ибрагим почувствовал во рту привкус крови и не сразу сообразил, что от неслыханной наглости этого ублюдка непроизвольно прикусил язык.

– Почему ты так уверен, что я приму твое предложение? – с трудом сдерживая желание размозжить лоснящийся череп, спросил Ибрагим. – Сегодня у меня все сто процентов, и я не помню, чтобы давал в какой-либо газете объявление «Требуются напарники».

– Чтобы не пришлось каяться, постарайся больше мне не грубить. Я этого не люблю. – Жирная физиономия Салеха посерьезнела, но опущенные углы губ по-прежнему демонстрировали презрение и привычное самодовольство. – Теперь по существу… Повода для беспокойства быть не должно: дело твое мы увеличим раз в десять–пятнадцать, так что двадцать процентов от соответствующего оборота не только покроют твой нынешний доход, но и значительно его превысят. Ну и, разумеется, никаких шалостей на границе: мне рейды израильтян здесь не нужны. Зачем нарушать спокойствие, когда можно тихо делать свое дело? А эти обстрелы, которые подобные тебе патриоты навлекают на нас, – он наклонил голову, будто задумавшись, но быстро встрепенулся. – Кому они вообще нужны? И скажи спасибо, что я хоть что-то предлагаю. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. – Словно предваряя важное заявление, он обвел глазами гостиную и продолжил, уже отчетливее и громче:

– Слава идет впереди тебя. Говорят, ты настоящий боец и командир. Не стану скрывать, мне нужен человек, который может организовать на месте бизнес с размахом. А размах у нас о-о-о-чень большой, можешь не сомневаться.

После еще одной эффектной паузы он бросил небрежно и как бы невзначай:

– Ну а не согласишься, что ж… – короткие жирные пальцы прошлись по головке шестилетнего сына Ибрагима, – сам знаешь, бизнес есть бизнес.

Уже после первых слов этого выродка стало ясно, что бескровного выхода из создавшегося положения лучше не искать. Ни к чему терять драгоценные секунды попусту. Согласие на унизительное предложение означает добровольное принятие рабства под патронажем Салеха и жизнь в постоянном страхе от угрозы смерти. Не согласиться – потерять семью, после чего самому пройти ад пыток и получить пулю в лоб. Отчаянное решение – единственно возможное в подобной ситуации – уже созрело, оставалось только сделать первый шаг. Гнусное прикосновение жирных отвратительных пальцев к его ребенку стало последней каплей, переполнившей терпение: три первые пули, вылетевшие из его пистолета, уничтожили жену и детей. Расчет оказался верным: гориллы Салеха, имевшие достаточно времени на ответную реакцию, от неожиданности оказались в замешательстве.

Сомнение в экстремальной ситуации часто оказывается непозволительной роскошью в жизни бойца, и следующие три пули уложили одного за другим опешивших охранников.

Стоявший рядом с боссом верзила успел выстрелить, раненый в левое плечо Али громко вскрикнул. Седьмая пуля вонзилась в лоб верзилы. На мгновение он застыл с удивленным лицом, а потом с грохотом рухнул, увлекая за собой домашнюю утварь. В стволе пистолета, направленного на ошалевшего Салеха, оставался один патрон.

– Смотри, сволочь, что ты наделал, – глаза Ибрагима пылали безумным огнем, однако голос не выдавал никаких эмоций. – Не дрожи, сейчас я тебя не трону – это была бы слишком легкая смерть для такой твари, как ты. Можно сказать, подарок. Но не надейся, что ты его не получишь.

Вжавшийся в кресло Салех с трудом разбирал слова Ибрагима, не понимая их смысла до конца. Челюсть отвисла, на лице застыл ужас.

– С этой минуты, – продолжал Ибрагим, – ты будешь жить с неотступной мыслью, что я рядом, в любую секунду могу появиться и сделать с твоим поганым телом то, чего достойна только свинья. Ты не найдешь покоя ни в туалете, ни в ванной, ни в постели проститутки. Ты станешь бояться собственной тени, потому что всегда и во всем тебе будет мерещиться мое присутствие. Придет время, и я действительно предстану пред тобой. И ты умрешь в таких муках, что пожалеешь о том дне, когда родился. Но чем больше ты будешь умолять меня о смерти, тем страшнее будут твои мучения.

Последние слова Ибрагима прозвучали одновременно с плавными, осторожными шагами спиной вперед к выходу из комнаты. Не дойдя до двери, он умелым движением сломал Али шею, взглянул на обмякшее тело и по-кошачьи легко выпрыгнул из окна на улицу.

Стряхнув с себя оцепенение, Салех вызвал по телефону подмогу. По его приказу приехавшие боевики привезли опытного следопыта, который потратил немало усилий, но обнаружить следы исчезнувшего Ибрагима так и не сумел. Не на шутку рассвирепевший Салех приказал поджечь дом вместе с телами погибших.

Контроль по переправке наркотиков из порта Цидон перешел в руки нового босса, и большинство из работавших на Ибрагима людей явились к нему с почтительным поклоном. Относительно слабых он тут приказал пустить в расход, а остальные, как и следовало ожидать, служили новому хозяину исправно, не нарушая установленных порядков.

Из досье следовало, что в течение нескольких месяцев после случившегося Ибрагим несколько раз появлялся, убивая самых близких помощников Салеха. Но потом исчез, и с тех пор никто более о нем ничего не слышал.

Я просмотрел другие бумаги, находившиеся в файле. Из них следовало, что Ибрагим Хушба покинул Ливан и перебрался в район трех границ в Латинской Америке, где под чужим именем стал заниматься сбором средств для Хезболлы и переправлять их в Ливан. В папке лежала также копия соглашения между Ибрагимом и шейхом Абдуллой – командиром южной части военного крыла Хезболлы, где он обязывался провести пять лет в районе трех границ и мобилизовать каждого проживающего там шиита на действия в пользу организации. После этого ему полагались почетное возвращение и командный пост в одном из воинских подразделений. Кроме того, шейх обещал приложить усилия для поимки Салеха Нашеми и организовать религиозный суд над ним. Поскольку тот был сунитом, то даже и без учета расправы с семьей Ибрагима находился «на прицеле».

Похоже, время, отведенное Ибрагиму для работы в районе трех границ, истекало, и вскоре ему нужно было возвращаться на родину.

Я с трудом оторвался от папки: пора переходить к стеллажу с другими материалами, иначе не успею выполнить задание старика. Первые два досье убедили меня в осведомленности странной организации Альвенслебена в текущих делах на границах с Израилем, но пока никаких «исторических тайн» я для себя не открыл.

Глава 15

Хохкенинг, Альпийские луга. Земля Зальцбург, шале Альвенслебена. Архив службы Хранителей
31 ноября 2002 года, 18:00

Поскольку тема насилия меня несколько утомила, я начал просматривать часть архива, относящуюся к научным исследованиям, но и тут обнаружил документы времен нацистской Германии. Целая полка посвящалась «Анэнербе» – организации, образованной в рамках СС и первоначально призванной находить и изучать исторические факты о превосходстве немецкой нации. В нацистской Германии организация была очень влиятельной и могла привлекать к работе практически любого ученого, что руководство «Анэнербе» и делало. Но эту папку я отложил в сторону – на нее у меня еще будет время.

На следующем стеллаже я обнаружил документы, относящиеся к очень известным именам. Помня, что Альвенслебен говорил о Сталине, я начал читать с первой страницы.

Иосиф Виссарионович считался сыном сапожника Джугашвили. Но отец его не просто сапожничал, а имел лавку, где работало еще десять человек. Надо же – миф об «отце народов» как представителе рабочего класса сразу развеялся. Сталин происходил из семьи частного собственника! Отец не любил сына, поскольку не считал его своим. И справедливо: в папке лежало несколько бумаг, подтверждавших, что настоящий отец вождя – владелец виноградников Яков Эгнаташвили, у которого работала мать Сталина. И вообще, согласно собранным в деле документам, по национальности Сталин был осетином. Отец Сталина, вернее, Джугашвили, был человеком не идеальным, часто напивался и избивал сына, причем очень сильно. Нелегкое детство воспитало в ребенке серьезный, критичный, впоследствии ставший жестоким характер. Отец умер рано, чем вызвал у мальчика если не восторг, то облегчение.

Дальше шла масса документов о последующих годах жизни вождя народов. Бумаги эти отнюдь не представляли Сталина как преданного большевика. Я узнал, что этот «боевик» на службе революции не брезговал ничем для достижения цели. И когда партии были нужны деньги, он их добывал в банде, грабившей банки. Нередко такие грабежи заканчивались убийствами. В донесениях охранки он характеризовался как опасный бандит.

Прочитав первые страницы биографии бывшего любимого вождя, я стал листать пухлую папку с досье. Та м описывались события и факты, о которых я никогда не слышал и оценить их не мог, да и времени у меня оставалось немного. Я дошел до Второй мировой войны, прочел несколько донесений различных разведок о роли в ней Сталина и массе попыток его ликвидировать, причем не всегда осуществлявшихся спецслужбами вражеских стран. Больше всех стремился и чаще всех пытался убрать Сталина Берия – его ближайший соратник, исполнитель самых коварных и жестоких заданий лидера СССР. Попытки предпринимались в 1941, 1942 и 1944 годах и не удавались только потому, что контрразведку СССР во главе с генералом Абакумовым всегда предупреждала внешняя разведка Германии. У Берии было одно доверенное лицо – майор Трухин, который и организовывал все это. Только в 1944 году Абакумову, опять-таки с помощью немцев, удалось доказать причастность военной разведки Берии к покушениям и ликвидировать весь отдел, включая самого Трухина, который к тому времени стал полковником. Берия затаился: его личное участие доказать не удалось, но обвинения он не простил. Через несколько лет Абакумова, уже получившего звание генерал-полковника, расстреляли как врага народа, а с ним и всех его подчиненных, участвовавших в разоблачении сотрудников Берии.

Далее шло большое количество материалов на Сталина. Похоже, в окружении «отца народов» действовала сеть агентов Тайной службы Хранителей (ТСХ), Альвенслебен рассказывал, что в эту организацию входило немало русских, ведь в 1812 году, когда Наполеон захватил Россию, во французской армии служило много представителей ордена. Часть из них получила приказ остаться, обзавестись семьями и попытаться проникнуть в службы безопасности России. Видимо, потомки бесстрашных солдат, поменявших развитую Францию на тогдашнюю темную Россию, и стали поставлять необычную информацию, которую я сейчас с интересом читал. Судя по оперативным сводкам, такие люди работали как в советских спецслужбах, так и в верхушке армии.

Пролистав несколько страниц, я дошел до смерти вождя. Сомнений не возникало – Сталина действительно отравили, причем люди из ближайшего окружения во главе с Хрущевым, когда тот понял, что конец «отца народов» близок. Это произошло, когда Берия получил якобы секретный доклад одного из новых фаворитов Сталина о ближайшем окружении вождя и пользе, которую он и «сотоварищи» смогут принести в будущем раскладе сил. Оказалось, что если реорганизуют руководство спецслужб и страны, то всем им, первым соратникам «вождя народов», нет там места. Берия показал доклад Хрущеву. Но для выполнения плана им требовалась поддержка еще нескольких членов Политбюро. Они заручились ею у Булганина и Маленкова (вот уж чьи характеристики в докладе были ужасны) и обо всем договорились, даже должности после смерти вождя себе выбрали. На Берию возложили ликвидацию, благо в охране Сталина он имел своих людей. Они-то и впустили убийцу, который отравил вождя, да сделал это так умело, что тот умирал целые сутки. Ни Берия, ни Хрущев, конечно, и не догадывались, что доклад подделали, а составил его один из руководителей службы Хранителей. Сталин стал очень опасен для иудеев: ни с того ни с сего принялся их преследовать, начал дело врачей, уничтожил практически всех культурных и политических лидеров еврейства СССР. А цель ТСХ – сохранение этого народа… Впрочем, на эту тему Альвенслебен высказался более чем исчерпывающе.

Я просмотрел несколько бумаг, подписанных Сталиным, с четкими указаниями, как поступать с евреями. Сомнений не возникало: если бы не его внезапная смерть, в СССР повторилась бы точно то же, что в Германии. Ошибку, которую Хранители допустили с Гитлером, повторить в отношении Сталина они не могли. Сталин, в свое время участвовавший в создании государства Израиль, сначала был его единственной опорой. Без голоса СССР в ООН Израиль не признали бы государством, ведь без СССР в Совете безопасности не получалось большинства для голосования за эту авантюрную идею. Без оружия, которое СССР поставлял новообразованному государству, оно бы не выиграло войну за независимость. Однозначно Израиль обязан своим существованием именно Сталину.

Ну и ну… Старикан продолжал удивлять меня. Интересно, что я еще узнаю необыкновенного?