Текст книги "Последняя надежда. Шпионская сага. Книга 1"

Автор книги: Нина Башкирова

Соавторы: Исраэль Левин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

* * *

21 июня 1962 года, во время военного парада по случаю десятилетия Египетской революции, президент Насер сообщил о новом оружии, предназначенном для борьбы с Израилем – ракетах, способных поразить любую точку в недавно созданной стране. Согласно оперативным сводкам Моссада, вот уже почти пять лет египтяне всеми силами пытались заполучить информацию о технологии их производства. По словам Насера выходило, что это удалось. Собственных ученых, способных разработать подобное оружие, в Египте, разумеется, не было, поэтому обратились к немцам. Поняв, что намерения Насера серьезны, в Моссаде тут же организовали специальную оперативную группу, целью которой стала ракетная программа Египта. Группа начала следить за участниками проекта как в Египте, так и за его пределами.

Уже через месяц после начала слежки удалось перехватить письмо профессора Вольфганга Пильца директору египетского ракетостроительного завода, тоже немцу. То т благодарил за доверие, ибо к нему обратились как к консультанту и за решение возникающих проблем обещали хорошо заплатить. От таких финансовых предложений даже неплохо оплачиваемый университетский работник отказаться не в силах. Пильц подробно ответил на заданные вопросы.

Изучив текст письма, аналитики Моссада без труда поняли, что Египет планирует изготовить девятьсот ракет и оснастить их боеголовками с химическим и биологическим оружием. Оказалось также, что полным ходом идет строительство трех секретных заводов для производства двигателей и корпуса ракет среднего радиуса действия, работающих на жидком топливе, а также средств управления ими. А все недостающее, что в Египте не производили, закупалось в Европе через подставные компании.

На этом этапе оставалась только одна проблема: не получалось разработать систему наведения. В лабораторию Пильца в Германию направили специальную группу, которая сфотографировала необходимые документы и привезла их в Израиль. Поняв, что программа создания ракет действительно идет полным ходом и в случае успешного выполнения станет угрожать самому существованию Израиля, на совещании у премьер-министра решили остановить ее любыми способами.

Через месяц интенсивной работы Моссад вышел на австрийского ученого Отто Йоклика, сообщившего, что египтяне планируют создать ракеты, несущие химическое и биологическое оружие. Они также собираются начинить ракеты радиоактивными отходами и взорвать над Тель-Авивом, чтобы заразить смертоносными изотопами всю центральную часть Израиля, сделав ее непригодной для жизни. Это уже выглядело смертельной угрозой, и в Моссаде к решению данной проблемы привлекли особый отдел. Его сотрудникам поручались так называемые «деликатные дела», когда требовалось чье-либо физическое устранение. В итоге первым без следа исчез доктор Хайнц Круг, руководитель завода по производству ракетных двигателей в Мюнхене. Затем куда-то запропастились два его ведущих помощника. Их тоже так и не нашли, и завод остался без руководства. В доктора Ганса Кляйнвахера, специалиста по электронике, работавшего во время войны над созданием ракет «Фау-2», стреляли, но промахнулись. Знающие люди говорят, что неудачных покушений не бывает. Если кого-то хотят убрать, то не раздумывают. Доктор Кляйнвахер быстро понял намек и сообщил своему куратору, что не сможет больше консультировать египетских специалистов. А он считался ключевой фигурой в разработке системы наведения ракет. У египтян возникли серьезные проблемы, практически неразрешимые без посторонней помощи, и тогда они начали поиски новых специалистов, имеющих опыт в данной области.

Самую серьезную информацию о немцах, задействованных в программе, удалось получить от Отто Скорцени – главного диверсанта Гитлера, жившего в те годы в Испании под крылышком генерала Франко. Скорцени не считался военным преступником, мог свободно разъезжать по Европе, но поездок избегал, видимо, опасаясь за свою жизнь. Скорцени полагал, что до конца жизни ему потребуется прикрытие какой-либо солидной организации, что и заставляло его работать со всеми обращавшимися к нему спецслужбами. А на связь с ним выходили многие: и ЦРУ, и МИ-6, и французы, и даже разведка Западной Германии под руководством генерала Гелена. Скорцени много знал и щедро делился своими знаниями. В один весенний день к нему приехали представители отдела внутренних расследований НАТО. Им понадобилась не особо важная на первый взгляд информация о некоторых персонажах гитлеровского окружения. Скорцени даже ощутил гордость – еще бы, теперь с ним сотрудничает НАТО! Натовцы договорились встретиться с ним еще раз, затем еще.

Примерно через три месяца он познакомил натовского координатора с давним приятелем, работающим в Египте над ракетной программой. У того, видимо, тоже рыльце было в пушку, и он немедля рассказал все, что ему было известно о проекте. А знал он очень много, и не только о проекте, но и о личностях его участников.

Информация оказалась бесценной, и, исходя из нее, конечную цель операции немедленно поменяли. Часть немецких ученых и инженеров, вернее, ключевых специалистов, решили перевербовать и продолжить работу над проектом, но уже с целью опустошения египетской казны, для чего требовалось направить дорогостоящие разработки в ту сторону, где результата быть не могло. Израильтяне рассчитали, что через два-три года у Египта начнутся финансовые проблемы, настолько серьезные, что никакие арабские братья с их нефтедолларами не помогут. Не подсобит и давний друг – Советский Союз, чьи ресурсы ограничены. И тогда Египту не останется ничего другого, кроме как двинуться в сторону Западной Европы и США. А это уже легче.

Так и сделали. Первые вербовки прошли успешно, компромат оказался качественным, и работа по развитию египетской ракетной программы начала набирать обороты, именно в ту сторону, куда ее направил Моссад. Одним из руководителей проекта был доктор Пауль Герке, немецкий ученый, специалист по электронике, последние несколько лет живший в Египте. По данным, полученным от друга Скорцени, Герке завел роман с женой египетского инженера, работавшего под его началом. По мусульманским законам это грозило смертью и ему и ей. Более того, его дочь состояла в интимной связи с высокопоставленным египетским чиновником, отвечавшим за проект, что не так страшно, но тоже карается, ведь в Египте служба безопасности препятствовала любым связям с иностранцами. А тут и отец, и дочь замешаны, в общем, несдобровать никому. Когда в марте 1963 года они приехали в отпуск в Швейцарию, было решено завербовать сразу обоих. В Моссаде начали с дочки, на чем и прокололись. Она испугалась уже во время первой беседы и тут же позвонила любовнику. А тот, поняв, что из шантажа без потерь не выбраться, помчался к своему боссу раскаиваться. Египтяне быстро сориентировались и связались со швейцарской полицией, которая тут же арестовала агентов Моссада. Тайна операции раскрылась, и разгорелся скандал. Поняв, что теперь разорить Египет не удастся, в Израиле вернулись к изначальной версии – закрытию программы. Материалы передали журналистам, и вскоре газеты затрубили о том, что президент Насер приютил бывших нацистов и с их помощью пытается создать атомную бомбу для уничтожения Израиля. Совсем скоро практически все инженеры и ученые, так или иначе задействованные в проекте, отказались от сотрудничества. Те же, кто еще жил в Египте, поняли, чем рискуют, и покинули страну. Кроме того, правительство США предупредило Насера, что ему лучше отказаться от ракетной программы, поскольку гонку вооружений он все равно проиграет Израилю. Видимо, американцы узнали о тайном намерении израильтян разорить египетскую казну. В любом случае, египетское ракетостроение стало невозможным.

Альвенслебен и его люди в те дни внимательно следили за происходящим и собирались организовать операцию по прерыванию ракетной программы Египта собственными силами. Но позднее решили задействовать Моссад. Альвенслебен лично уговорил Йоклика собрать документы о радиоактивной угрозе Израилю, а затем навел оперативников Моссада на его след. Именно эта уловка и сработала. Конечно, методика работы Моссада не всегда ему нравилась. Ликвидации, посылки с бомбами… Альвенслебен твердо убежден, что убивать нельзя. Так написано в Каббале. Только Бог дает жизнь, и только он ее забирает. Святая цель, ради которой убивают, перестает быть таковой. Но с другой стороны, и сотрудников Моссада трудно осуждать. А что им еще оставалось? Программу необходимо было закрывать, она представляла собой смертельную опасность для молодого государства.

Альвенслебен снова улыбнулся, вспомнив одну из серьезнейших операций, в которой ему пришлось участвовать лично.

– Нужно попробовать тот же метод. Правда, времена другие, да и Россия – не Египет… Будет сложно.

* * *

Выполнив задание, я заработал несколько слов похвалы от Альвенслебена. Да и Рафи вроде бы доволен мною. Как мы и запланировали, старший научный сотрудник Вышев отправился к профессору Страхову и потребовал уволить нового сотрудника охраны Груздева по причине профнепригодности. Страхов, уже получивший обещание поста директора института после ухода нынешнего, особенно не сопротивлялся. Вообще вся история с протекцией ему была неприятна, а теперь и вообще не нужна. Через пару дней он вызвал меня и сообщил, что по мнению начальника службы внутренней охраны института для работы здесь я профессионально непригоден. В общем, все соответствовало намеченному плану.

Едва дождавшись увольнения, я отправился в Европу за Мариной. К тому времени она уже оправилась от операции и очень спокойно отнеслась к переменам в своей внешности, чем очень меня озадачила. Едва ли не первая фраза, с которой меня встретила Марина, тоже казалась странноватой:

– Ну вот, милый. Как видишь, теперь я даже лучше, чем была. По крайней мере, ни еврейских, ни армянских корней с ходу не разглядишь. Теперь по субботам сможем танцевать в ночном клубе…

Немного помолчав, она добавила все тем же шутливым тоном:

– Главное – чтобы тебе нравилось. Чтобы ты узнавал меня, и вообще…

Я не дал ей договорить, крепко обняв.

Весь день она была оживлена, постоянно улыбалась, болтала без умолку обо всякой чепухе. Разрядка наступила ночью. Я проснулся от тихого плача Марины.

– Что с тобой? Тебе больно?

– Нет. Ничего у меня не болит. Просто я подумала, что теперь нам нельзя иметь детей – они не будут похожи на нас! Их лица будут похожи на наши прежние, а не сегодняшние. Как будто чужие…

Господи! Только это? Есть еще сотни причин, куда более серьезных, не позволяющих нам никаких детей. Но говорить ей об этом сейчас я не имел права. Мне только и оставалось, что обнять ее, прижать к себе и долго-долго шептать на ухо какие-то слова, успокаивать ее, укачивать, пока она не заснула в моих объятиях.

Из Швейцарии мы уехали в тот же день. Ближайшие месяцы я решил переждать в Голландии, где Марине нужно было закончить учебу, а меня ждало задание по обезвреживанию Зусмана. Как начать операцию, я уже придумал, и Рафи меня поддержал. Я решил сказать Кузнецову, что я – полицейский, и после обезвреживания криминальной группировки, в которую внедрился, должен скрываться. После таких дел, особенно по окончании суда, мне опасно оставаться в Израиле, к тому же меня раскрыли, да еще и на Марину вышли. Вот почему мы сбежали из страны и поменяли ей внешность.

Я понимал, что со временем «папаша» догадается, что я собой представляю. Думаю, таких, как я, он должен чувствовать, что называется, кожей. Уж лучше мне «раскрыться», чем вызывать его подозрение. К тому же я еще смогу пожаловаться, что в страну вернуться не могу, да еще и остался не у дел.

Я рассчитывал на то, что Зусману необходим верный помощник. А тут я, да еще почти что родственник, да еще со всеми необходимыми данными! Прямо-таки идеальный кандидат для вербовки! Рафи идею поддержал с энтузиазмом и легенду мою документировал. Так что проверку я пройду без труда. А в том, что «папаша» захочет меня к чему-то привлечь, я не сомневался еще при нашей первой встрече. Ближайший месяц обещал стать счастливым, если это слово уместно в моей ситуации. Я решил не раздражать высшие силы и не торопить, а тем более не провоцировать события.

Примерно через пару недель, договорившись с Рафи, я позвонил «папаше» и сообщил, что хотел бы встретиться с ним. Он довольно легко согласился, и мы решили увидеться через неделю в Вене.

Глава 21

Вена. Отель «Европа»
26 апреля 2003 года, 12:00

Кузнецов-Зусман вошел в лобби как всегда энергичный, элегантный, импозантный. Вот он теперь каков – любимец красивых женщин, любитель вкусной еды, ценитель прекрасных вин, привыкший к обеспеченной жизни. Ах, как же мне хотелось сказать ему: «Здравствуй, Шило! Вот мы и встретились с тобой. Давно я за тобой гоняюсь по свету. Хочешь знать, как я вышел на тебя? Меня камень к тебе послал. То т самый. Посмотри фотографию. Узнаешь покойника? Правильно, это твой соратник по побегу Змей. Убийца и грабитель, как и ты. А теперь посмотри на этот снимок – видишь надрез на коже? А камень? Он у нас числился по делу шпиона Закревского. Было такое старое полудохлое дело. Абсолютный „висяк“, поэтому мне его и отдали. Видимо, очень не любил меня мой начальник. Знал бы он, что это дело мне всю судьбу перевернет… И теперь вот сижу я тут с тобой, вежливо разговариваю и об одном только думаю: как Марину делить будем? Тебе ее не отдам, старый волк».

Но это все – мысли, а сам я между тем вдохновенно излагал Зусману-Шило легенду о том, почему мы с Мариной в ближайшие годы не можем вернуться в Израиль. Рассказал об опыте работы в отделе по раскрытию экономических преступлений в тель-авивской полиции, о том, как мы вели дело против одной мафиозной российско-израильской группировки, занимавшейся отмыванием денег из бывших советских республик.

Согласно легенде, меня послали работать в банк из-за знания русского языка, в качестве специалиста по вкладам граждан из бывшего СССР. Вскоре я начал обслуживать счета человека, на которого мне указали как на советника главаря шайки. Я оказал ему серьезную услугу: предупредил, что контролирующие органы начинают проверять счета нескольких вкладчиков, в том числе и его. Услугу он оценил, хорошо за нее заплатил и предложил параллельно работать еще и на него. Ему был нужен опытный банковский служащий.

Так я начал действовать, как агент под прикрытием. Сотрудничая вплотную с руководством банды, быстро разобрался, откуда у них такие крупные суммы и куда они их отправляют. Не прошло и полугода, как операция по аресту всех членов преступной группировки завершилась. Но не полностью: нескольким ее участникам, включая главаря, удалось скрыться. Мне пришлось выступить на суде. Зная, что мафиози делают с такими, как я, мое начальство решило временно убрать меня из страны. Но в полиции меня начали подозревать в том, что я работал не особенно чисто, сливая служебную информацию тем, кому ее знать не положено. В результате я оказался меж двух огней. С одной стороны, нужно было опасаться мести уцелевших мафиози, с другой – бывших коллег из полиции, решивших свалить на меня свои промахи в провалившейся операции. Я боялся за Марину, поскольку сбежавший главарь знал ее в лицо, и поэтому мы решили уехать за границу и сделать пластическую операцию.

Конечно, я уверил «папашу», что материальных проблем не имею, и вполне могу позволить себе несколько лет провести в тени. Он слушал молча, но я видел, что он готов меня удавить за то, что я втянул его дочь в такой переплет. Затем я рассказал, зная его интерес к подробностям, как мы подкорректировали внешность Марины, как советовались друг с другом и приняли совместное решение. Я показал ему фотографию, сделанную именно для этой цели. Новое лицо дочери ему, похоже, понравилось. Изменения минимальны, но узнать прежнюю Марину было теперь нелегко. Никаких эмоций он, однако, не проявил.

– Хорошо, а что ты умеешь делать?

Я похвастался образованием, полученным в Колумбийском университете Нью-Йорка.

Рассказ, как и было задумано, прозвучал убедительно и, похоже, произвел на «папашу» впечатление. Он заявил, что должен поразмышлять, чтобы найти мне достойное занятие. Какое именно – не сказал, но я и не настаивал. На этом мы расстались, и я уехал в Амстердам.

А тем временем Рафи все сужал и сужал кольцо вокруг моего нового родственника и будущего работодателя. К нему была приставлена группа постоянного наблюдения, весь его гардероб снабдили «маячками», а на окна его франкфуртской квартиры установили специальные сенсоры. Они улавливали не только разговоры, но и любые, даже самые легкие шумы. И тут начались сюрпризы, причем со стороны совершенно неожиданной. Дело было в Марлен.

Она оказалась гражданкой Швейцарии французского происхождения. Ничего подозрительного в ее автобиографии не обнаружилось, все данные подтвердились. Но чудеса техники, улавливающее даже легкое дыхание, поймали также и стук клавиатуры компьютера. По звуку нажатия кнопок определили текст. И – вот ведь диво дивное! – текст оказался оперативной сводкой о передвижениях «папаши» за последнюю неделю и планах на следующую. Сводка была составлена вполне профессионально и зашифрована, но моим коллегам из Моссада потребовалось не более трех часов, чтобы прочитать сообщение.

Оказывается, за Зусманом следили. И не кто-нибудь, а любимая, с которой, по его словам, он собирался провести остаток жизни в Париже. На следующий день мы уже знали, что сводка отправлена во французский филиал Интерпола. Значит, за «папашей» следила французская полиция. На территории Германии у них полномочий не было, а впутывать в дело немецкую полицию, они, видимо, не хотели. Вот сюрприз так сюрприз! А Марлен хороша: при встрече вела себя, как влюбленная девчонка, притом совершенно естественно, иначе я бы заметил фальшь. Кстати, то, что они с «папашей» выделывали в постели, по словам ребят из группы наблюдения, игрой назвать трудно. Но она – агент и, видимо, совмещала полезное с приятным.

Рафи проверил всю ее легенду, очень профессионально составленную и хорошо документированную. Но у Моссада свои методы расследования, и уже через неделю мы знали, что Марлен работает под настоящим именем. В Интерполе она давно считается результативным агентом. Однако в отчетах отмечалось, что на протяжении последних четырех месяцев тон ее рапортов стал мягче, и сама она явно выгораживает «папашу». Эти попытки не ускользнули от глаз опытных аналитиков Интерпола: судя по всему, девочка влюбилась и поменяла сторону, только еще не призналась в этом сама себе. На ее донесения уже никто не полагался, и теперь следили за ней самой.

Ее предки проживали в Швейцарии почти триста лет и традиционно занимались банковским делом. Любимый дядюшка, брат матери Марлен, во время войны занимал должность заведующего отделом иностранных клиентов в одном очень уважаемом банке Женевы. В 1936 году через его отдел открыли счета и вложили большие суммы денег несколько весьма богатых евреев из Германии. Когда всем стало понятно, что нацистский режим хочет решить еврейскую проблему раз и навсегда, наиболее состоятельные господа решили тайно переправить часть своего состояния в Швейцарию. Господин Бовуажье стал открывать счета этим несчастным людям, считавшим себя немцами и пытавшимся оставаться гражданами Германии даже в те темные времена. Люди часто не хотят замечать очевидного, вот и теперь разум отказывался поверить в чудовищные вещи, которые добропорядочный народ Гейне и Вагнера творил со своими же соплеменниками. Но так было.

И тогда к Жану Бовуажье с очень заманчивым предложением обратился его старый клиент Вильгельм Вулленберг, не скрывавший своих контактов с властями Германии. Он, Бовуажье, должен был предоставить распечатки банковских счетов любого обладателя немецкого гражданства, поскольку открыты они были незаконно. Нацистская Германия запретила евреям открытие счетов в иностранных банках, а в виде компенсации за услуги господин Бовуажье должен был получить пятнадцать процентов от суммы, которую конфискуют немецкие власти. На бумаге все выглядело вполне законно, и Бовуажье не устоял перед соблазном. Выдав своих клиентов, он вскоре стал весьма состоятельным человеком.

Конечно, совесть немного помучила его, особенно когда он узнал из газет, как использовали в Германии полученную от него информацию. Нацисты арестовали всех обладателей счетов в Швейцарии. Несчастным предложили отдать деньги, незаконно выведенные за границу. В противном случае – расстрел на месте. Конечно, все предпочли жизнь, хотя в конечном счете их отправили в концлагеря, откуда вышли лишь единицы. Бовуажье, конечно, погоревал, но не особенно: очень уж щедрой оказалась плата за услуги, и он предпочел забыть неприятную тему.

После окончания войны он оказался вне поля внимания общественности, так как свидетелей его дел не осталось. Правда, швейцарские власти подозревали, что некоторые банкиры из их гордившейся своей нейтральностью страны выдали немцам своих клиентов. Именно тогда ввели абсолютный запрет на выдачу информации о счетах клиентов кому бы то ни было и по какой бы то ни было причине.

Так родилась знаменитая секретность и неприкосновенность швейцарских банков. Бовуажье же, будучи очень способным человеком, успешно продвигался по службе, и в 1960 году стал совладельцем банка, благо средства позволяли. Однако в конце концов машина правосудия добралась и до него. Прямых доказательств его сотрудничества с нацистами не нашлось, но проявилась масса косвенных улик. По просьбе знаменитого охотника за нацистами Шимона Визенталя личностью почтенного банкира занялся Интерпол. Когда же и они не смогли собрать прямых доказательств, то решили сыграть ва-банк, обратив внимание на любимую племянницу Бовуажье – Марлен, склонную к авантюрам. Поймав ее на очередной мелкой афере, которую девчонка провернула просто так, из интереса, ее завербовали, причем достаточно быстро. Марлен особо не возражала, если не сказать больше. Роль секретного агента, занимающегося выявлением не очень чистых на руку бизнесменов, ей понравилась, и она начала учиться в спецшколе Интерпола.

Через год после окончания учебы Марлен, получив свое первое серьезное задание, опешила. Еще бы: ей в разработку поручали собственного дядю! Но авантюрное начало девушки одержало верх, и она согласилась. Раскрутку провела вполне профессионально, в течение полугода вытащив из родственника все, что можно. Стареющий господин Бовуажье забыл простую истину: предавать могут только свои… Все сведения, что Марлен удалось добыть – а дядюшка разговаривал с нею весьма откровенно и честно, – отправили к Визенталю. Через три месяца банкир-пенсионер погиб в автокатастрофе.

Истинного итога своей работы с Бовуажье Марлен так и не узнала. Она даже думала, что дяде повезло: попасть в аварию и закрыть таким образом все счета – разве не удача? Ведь после услышанного она стала считать любимого дядюшку монстром. Затем ей дали задание по раскрутке еще одного бизнесмена, работавшего с нацистами, и опять она великолепно справилась с ним. И так было еще несколько раз. А вот последнее задание – Кузнецов – оказалось сложнее. Марлен влюбилась, отчаянно и сильно.

Слежка за ним началась, когда один из денежных переводов в Бейрут провели через французский банк BSG. Франция, занимающая первое место в Западной Европе по количеству случаев отмывания денег, очень чувствительна к подобного рода делам. Когда информация о подозрительном переводе легла на стол директору банка, он тут же обратился в полицию, откуда сигнал пошел в Интерпол. Тогда-то, после предварительной проверки личности господина Гонзалеса-Зусмана и выяснения фактов его биографии, и решили начать его разработку. Марлен считалась идеальным кандидатом для этой операции, ведь в прошлом они были знакомы.

* * *

Картина усложнилась. Если французы засветятся и «папаша» насторожится, заподозрив слежку, то он прикроет свои операции, заляжет на дно и станет настолько осторожным, что приблизиться к нему мы не сумеем. Подключаться же к расследованию Интерпола мы не могли, да и не хотели. Если на какой-то стадии случится утечка информации, что в этой организации бывало, то весь мир узнает, что Моссад интересуется моим будущим родственником.

Я продолжал ждать звонка «папаши» насчет работы для меня, но неделя проходила за неделей, а он на связь не выходил. Те м временем Кею удалось уговорить руководство Интерпола временно приостановить разработку Кузнецова-Зусмана; взамен адмирал пообещал, что будет делиться с ними информацией. Как бы то ни было, в этом деле мы пока оставались одни. Таким образом, у меня выдалась передышка, чтобы тщательно и не торопясь подготовиться к операции. Но уже через месяц относительного спокойствия Рафи вызвал меня на встречу.

* * *

На этот раз мы встретились в Париже. Как обычно, кратко обменялись информацией, и Рафи без преамбул приступил к делу. А заключалось оно в следующем.

Примерно месяц спустя после нашей последней встречи Зусман занялся очередной переправкой денег из района трех границ. Привлекать меня к этому траншу он не собирался – наверное, еще не закончил проверку моей личности, а может, просто ждал.

Не желая тратить время на бессмысленное ожидание, Рафи решил спровоцировать события. Ясным весенним днем он подошел к Марлен на центральной площади Франкфурта, где она прогуливалась по магазинам, представился спецагентом ЦРУ, усадил в машину и начал допрашивать. Затем, используя не совсем приятные детали ее недавнего прошлого, начал вербовать на работу в качестве секретного агента, обещая в случае несогласия солидный тюремный срок за связь с русским криминалом, финансирующим террористов. По его словам, американские законы предусматривали за такую деятельность пожизненное заключение, а ей, как сообщнице, лет десять–пятнадцать. Марлен начала рыдать, клясться, что ничего не знала и конечно же согласилась сотрудничать с такой всесильной организацией, как ЦРУ. Правда, ни слова лишнего при этом не произнесла, даже не упомянула своих истинных работодателей. Рафи протянул ей бланк с текстом, подтверждающим согласие работать на ЦРУ, который она тут же подписала.

Почти двухчасовая беседа прошла гладко, даже слишком. Как и полагалось, первый допрос не был длинным. Рафи назначил ей встречу через два дня на том же месте, чтобы закончить вербовку официально. Теперь оставалось только ждать ее реакции.

Рафи предполагал, что Марлен, уже пытавшаяся защищать «папашу» от Интерпола, наверняка предпримет какие-нибудь шаги, чтобы обезопасить его и от ЦРУ, и возможно, свяжется со своей организацией. И не ошибся. Опасаясь прослушки квартиры, Марлен сочинила «папаше» записку, описав встречу с представителем ЦРУ. Сообщила, что ей показали фотографии его помощников, доказывавшие, что за ними установлена постоянная слежка. В Интерпол же о вербовке не сообщила. Расчет Рафи в общем-то был несложным: если вышли на помощников, то их услугами пользоваться больше нельзя и, следовательно, нужно привлекать новых, незапятнанных и никому не известных. А кто сейчас под рукой и кому можно доверять? Получается, только родственнику.

В следующий раз Рафи и Марлен встретились, как и планировалось, через два дня. Теперь сотрудники Рафи допрашивали ее уже по-настоящему: заставили сочинить многостраничные анкеты с вопросами о прошлом, родственниках, друзьях и еще много о чем. Затем ей пришлось заполнить бланки психологических тестов, потом опять вопросы, вопросы, вопросы… Марлен вела себя великолепно. Настоящая актриса! Иногда со слезами или улыбкой, иногда бурча что-то, она исписала тонну бумаг, ни словом не выдав себя. «Профессионал! – думал Рафи, наблюдая за ней. – Неужели она настолько забылась, что позволила себе влюбиться в уголовника, которого сама же и разрабатывала? Как это могло случиться? Значит, что-то такое есть в этом Зусмане, но что?» Рафи добавлял и добавлял бумаг, чтобы Марлен добросовестно заполняла их – все должно было выглядеть правдиво.