Текст книги "Дневники теней. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Николай Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Пробуждение

Лёгкое леденящее прикосновение, словно прохладный ветерок подул из окна, разбудило моё сознание. Это ощущение, первое за бесконечное множество часов, проведенных в небытие, казалось звало меня куда-то. Но куда? Оно манило меня куда-то подальше от уютной колыбели безмятежности, желая показать мне что-то очень важное, забытое, произошедшее со мною многое время назад. Нехотя я поддался его зову и последовал за ним. Словно почуяв повиновение, ветерок радостно заиграл, усиливая свое давление на меня. Прикосновение казалось уже отчетливым, словно живой человек тянул меня за руку. Вслед за ощущением появилось видение. Нет, передо мной не появился человек, держащий меня за руку – ощущение касания вообще пропало в тот момент, когда я увидел его. Передо мною появилось нечто похожее на маску. В искаженной, будто от жара, темноте вырисовывался покрытый клиновидными наростами череп, в глазницах которого была еще более непроглядная тьма, нежели его окружала.

– Ты помнишь кто ты такой? – спросило оно.

Почему-то в представлении людей сложилось твёрдое мнение, что первым делом человек, очнувшийся без памяти в неизвестном месте, начинает вспоминать кто он такой и где он. Это не так. Очнувшись я даже не задавался подобными вопросами. Темнота стала привычной мне за все проведённое в ней время и не вызывала тревоги. Что касается моей личности – вы же не вспоминаете кто вы, проснувшись с утра. Да, по утрам память обычно есть, но проснувшись без памяти вы бы вряд ли знали об этом. Встав с утра, вы осуществляете совершенно машинальные действия, диктуемые мышечной и интеллектуальной памятью. Так и я не задумывался ни о чем вплоть до момента, пока не был задан этот вопрос.

– Я… Я не знаю кто я.

– Это понятно. Сложно помнить кто ты, когда провел столько времени в небытие.

– Что значит в небытие? Я умер? Но как тогда мы разгова… Я что в аду?

– Не пугайся ты так. Ты умер, но это ненадолго. То, что ты видишь сейчас – это мир теней. Вернее сказать, доступный твоему восприятию уровень мира теней. Он пока что убог, но это тоже временно. Этот уровень твой и ты можешь подстраивать его под себя.

– Так со всеми происходит? Это жизнь после смерти?

– Что за вздор! Это шанс жить после смерти. И он выпадает далеко не всем!

– Почему я?

– Не буду лукавить – ты мне интересен.

– Тебе что-то от меня надо?

– Хватит вопросов! Для начала ты должен вспомнить кто ты!

Из темноты появилась костлявая кисть с длинными когтями – будто скелет протянул ко мне свою руку. Не успел я отстраниться, как она коснулась моего лба и произнесла: «Отныне я дарую тебе имя тень».

Воспоминания

Сильнейшая боль в глазах заставила меня сжаться в комочек и закричать. Эта была известная мне боль. Да и каждый её ощущал не один раз в жизни выходя из тёмного помещения на яркий свет. Вот только никто не испытывал её настолько сильной, какой испытал я. Так много времени было проведено в полнейшей темноте, настолько непроглядной, что обычный солнечный свет показался мне огнём, выжигающим глаза. Ощущения были, будто горящий факел прислонили к моему лицу и его пламя ринулось жадно пожирать все на своём пути, целеустремленно проникая в глазницы. Не знаю как долго длилась моя агония – по ощущениям она длилась вечность. Со временем глаза постепенно привыкли к свету и, вместе с облегчением, ко мне пришёл дар вновь увидеть мир живых. Сквозь пелену слез я увидел очертания до боли мне знакомого дома. Но почему он мне знаком? Что за наваждение влечёт меня к нему, убеждая в родственности и безопасности этого загадочного сооружения? Проморгавшись и протерев лицо рукой, я наконец-то смог разглядеть окружающий меня мир во всей красе. Передо мной, в окружении цветущих яблонь, стоял небольшой деревянный дом, смотрящий на меня двумя распахнутыми окнами. С правой стороны, похожее на наскоро возведенную пристройку, к дому несуразно примостилось крыльцо. Дверь его была открыта, будто обитатели этого жилища давно меня заждались и оставили проход свободным, зазывая своего гостя поскорее войти внутрь. Выполненный из брёвен, не окрашенный, с покрытой соломой и мхом крышей, перекошенный, дом походил на руины. При этом какой-то неописуемый шарм, присущий только постройкам, возведенным собственноручно с любовью и заботой, убеждал в надёжности и нерушимости конструкции.

– Ты где? Пора обедать, – раздался из дома женский голос.

В окне появилась красивая молодая женщина. Черты её лица были строги – вздернутый островатый нос, тонкие губы, выразительные скулы и светло-русые вьющиеся волосы. Но несмотря на это она была притягательна. Она будто светилась, очаровывая и маня к себе как огонь манит мотылька. Её приветливая улыбка и ласковый взгляд голубых глаз казались родными и вызывали трепет в груди, словно я всю жизнь их знал и ждал этой встречи бесконечность.

Резкое шевеление листвы одной из яблонь, сопровождаемое глухим стуком падающих на землю яблок, вывело меня из задумчивости. Посмотрев по направлению источника шума, я увидел спрыгивающего с дерева мальчика. Ему было лет шесть. Белокурые вьющиеся локоны, подпрыгивающие при шевеление головой, недвусмысленно говорили о его родстве с женщиной. Родство прослеживалось и в остальных чертах лица – словно молодая копия женщины предстала предо мной. Только доставшиеся, по всей видимости, от отца карие глаза с играющими бесноватыми огоньками отличали его лицо не в лучшую, пугающую сторону. Мальчик, ловко приземлившись, с криком: “Мама, уже бегу”, – кинулся в сторону дома и скрылся в распростертых дверях.

Я хотел было направиться следом, но мир задрожал и, словно скрывшись в тумане, исчез. Вокруг вновь воцарилась темнота, но не успели глаза к ней привыкнуть, как резкая вспышка света представила моему взору новую динамическую картину. Всё окружающее пространство было заволочено пеленой и только в центре, будто через окно, я видел происходящие, бесконечно меняющиеся действа. Первое что я увидел – это тот самый белокурый мальчик, гоняющийся с палкой за кошкой. Он, достаточно нагнав жертву, кинул свое оружие словно копье, явно намереваясь попасть в животное. Картина исчезла незаметно, замененная новой, в которой тот же мальчик под дождём ходил вдоль пруда и бил по нему палкой. Картины стали меняться все быстрее. Передо мною мелькали моменты из жизни мальчика: его ссоры с родителями, издевательства над животными, попытки познать мир и суть бытия. Мальчик делал отвратительные поступки, но, тем не менее, заслужил мою симпатию. Даже более того, я поддерживал его интерес и стремление изучать неизведанное. Происходящее с ним казалось мне знакомым, словно я уже видел этого мальчика и знал что с ним произойдёт, но память отказывалась признавать это и не давала всплыть воспоминаниям. Череда воспроизводимых событий сближала нас все больше. Я начинал воспринимать его боль как свою. Его восторг и возбуждение при каждом вновь предпринимаемом опыте заставляли моё сердце трепетать. Каждая неудача отражалась досадой в моем сознании. Видения все ускорялись. Информация, словно неконтролируемый поток, хлынувший из прорвавшейся плотины, с ревом бушующей стихии ворвалась в мой мозг, который, казалось, вот-вот взорвётся под натиском все прибывающих знаний. Каждая доля секунды была наполнена разнообразными эмоциями и чувствами. Я осознал, что уже не понимаю где нахожусь. Мир вокруг превратился в бесконечный хаос, состоящий из перемешанных мгновений жизни одного единственного человека. Голова закружилась, ноги подкосились и в момент, когда я уже терял сознание всё остановилось на последних мгновениях жизни мальчика. Картинка сильно изменилась. Я не смотрел на него, как бы это не было странно – я смотрел его глазами. Передо мной стоял обнажённый парень одного возраста со мной. Лицо его, напоминающее чертами вороненка, было безразлично к происходящему. Только маленькие глазки, влажные от сдерживаемых слез, но одновременно выражающие злость, беспощадность и решимость, оживляли его образ.

– Я знал, что все этим кончится, но ты мне понравился с первого дня, – сказал он, подойдя ближе. – Дружба с тобой была мне ценна. Я правда тебя любил как брата. Тем больнее мне сейчас и тем весомее моё испытание. Вся эта тренировка была сделана для меня, оплачена моим отцом и стоила хороших денег. Здесь готовят лучших наёмников, а лучшим наемникам всегда много платят. Можно сказать, что мой дорогой папочка сделал вклад, который принесёт доходы через много лет. Ох, как же он любит деньги. Мне очень жаль. Я хотел бы, чтобы все обернулось иначе.

После этих слов он вонзил мне в шею свой кинжал и произнёс: “Прости, Арч”.

И тут я вспомнил всё. Я осознал кем я был. Я принял себя, принял этого мальчика и узнал его в себе. Видение пропало и казалось, что я вновь вернусь в темноту, но что-то пошло не так. Все эмоции, которые испытал я за свою прошлую жизнь одновременно накатили на меня. Сердце сделало два сильных стука и остановилось. Я почувствовал, что не могу дышать. Из того места, куда мой бывший друг вонзил кинжал, по всему телу разлилась нестерпимая боль, будто раскаленный металл побежал по венам, наполняя меня изнутри. Боль усиливалась, словно адское пламя пытались вырваться из меня наружу. Моя плоть раскраснелась, вздулась волдырями и зашлась огнём, обугливаясь и обнажая кости. И горела она до тех пор, пока от тела моего не остался один лишь скелет.

Перерождение

Ночь опустилась. Темнота заполнила деревенские улицы. Стояла тишина, угнетающая, предвещающая беду. И лишь лёгкий ветерок, хоть как-то оживляющий затаившийся мир, играл листвой раскинувших во дворе свои кроны яблонь. Жители, укрывшиеся в своих хижинах ещё в сумеречный час, мирно спали в тёплых кроватях, готовясь встать с первыми петухами. Около одного из домов, спрятавшись в кустах малины, сидел молодой человек лет девятнадцать от роду. Его маленькие глаза бегали по окнам дома, настороженно изучая его. Одетый в чёрный плащ с капюшоном, он был незаметен. Да и некому было его замечать.

Из-под капюшона виднелись локоны цвета вороньего пера. Скулы, и без того выразительные, отчётливо вырисовывались от напряжения. Крючковатый нос то и дело подергивался от волнения.

– Вот зачем она стала его разыскивать? Жила бы спокойно дальше и ничего бы не случилось, – тихо причитал он. – Она потеряла сына ещё тогда, много лет назад, когда позволила увезти его из деревни. Зачем надо было ворошить прошлое и пытаться его исправить? Неужели материнской сердце настолько чутко, что почувствовало неладное столько лет спустя? Разузнала подробности, наведалась с вопросами… Не догадывалась даже в какую неприятную историю она влипла. А ведь у неё муж и две замечательные дочки… И почему именно я должен это делать? Я и так сделал подлость своему другу и скорблю о нем до сих пор, так почему же я должен продолжать начатое тем морозным утром? Какова же цена моей профессии? Скольких ещё я должен убить невиновных, случайно встрявших в наше дело людей?”

Двери дома, за которым он следил неожиданно отворились и на пороге показалась женщина. Вид её был озадаченный и встревоженный.

– Арчи, это ты, сынок? Иди сюда, – произнесла она в темноту.

Ожидаемый ответ не последовал. Лицо, на котором промелькнуло выражение надежды, вновь перекосилось от душевной боли. На глазах появились едва заметные слезы, которые уже были исчерпаны бессонными ночами, полными бесконечных рыданий.

– Он не придёт, его здесь нет, – раздался из дома мужской голос. – Иди спать.

Словно в трансе женщина повиновалась звавшему её голосу и, отворив дверь, направились внутрь. Переступив порог, она ещё раз оглянулась, поддавшись желанию на всякий случай проверить не стоит ли на дворе её сын. Свет свечи, что горела в коридоре, осветил её лицо. Представшая взору женщина, ранее красивая, сейчас была похожа на старушку, хоть ей не могло быть больше сорока пяти лет. Её лицо было худым и морщинистым, словно жизнь вытянула из неё все соки. Глаза были подернуты влажной пеленой, но слезы не текли. Взгляд был отстраненный, словно она уже давно отреклась от мира, предпочтя свой, нереальный, придуманный мир. Удостоверившись в пустоте улиц, женщина вошла в дом. Её по-прежнему кучерявые волосы, посеребрённые раньше времени, блеснули на прощанье сединой.

– Она меня не заметила, не могла. Я не первый день уже наблюдаю за их домом и каждый вечер его мама выходит во двор и зовёт Арчи, – продолжил нашептывать затаившийся в кустах гость. – Они сказали убить всех, чтобы не осталось в живых ни одного человека, который хотел бы интересоваться этой историей. Как бы я хотел всего этого не делать, но не могу. Ну что ж, откладывать больше возможности нет.

Собравшись с духом, парень выбрался из своего укрытия, захватив свой мешок с припасами. Он направился прямо к входной двери, которая была единственным выходом из дома. Подойдя вплотную он достал из мешка ёмкость с порошком и стал посыпать основание двери, стараясь протолкнуть его как можно дальше под дверь. Следом похожее действие он проделал с каждым окном. После этого, отойдя подальше, он достал из рюкзака пять плотно собранных мешочков, одна сторона которых была покрыта твёрдой субстанцией. Чиркнув ей по специальной шершавой пластинке, он поджёг их по очереди. Четыре мешочка были кинуты в разные окна, а пятый – в дверь. Огонь занялся быстро. В доме тотчас заплясали языки пламени и из разбитых окон повалил едкий дым. Рассыпанный у всех окон и двери порошок моментально подхватил огонь и, неистово вспыхнув, закрыл все возможные выходы из дома. Ночная тишина наполнилась человеческими воплями, а свежий ещё недавно воздух пропитался запахом гари, паленых волос и жареного мяса. В доме бушевало пламя, вырываясь языками наружу и облизывая стены дома, оставляя на них тёмные следы. Казалось, что для находящихся внутри людей все кончено, смерть для них наступила за считанные секунды, но это оказалось не так. В окне появилась фигура той самой женщины, что ещё минут двадцать назад стояла на крыльце. Она стояла остолбеневшая и смотрела вдаль невидящими глазами. Казалось, что она душою уже рядом с сыном и эта отчужденность дает ей возможность не чувствовать боль. Она стояла и смотрела вдаль в то время как её кучерявые волосы съеживались под натиском царившего вокруг жара, а кожа и мясо обугливались и слезали, освобождая кости. Она стояла и смотрела до тех пор, пока мышцы и сухожилия, поврежденные пламенем, не перестали выполнять свои функции и женщина не упала на месте, погрузившись в царящий в доме огненный шторм.

Тогда-то всё и закончилось.

– Мама! – разнесся в окружающей темноте нечеловеческий крик.

Окружающий воздух, словно пространство было наполнено газом, к которому поднесли зажженную спичку, воспламенился. С хлопком и протяжным гулом разошёлся в стороны огненные штормом. Упершись в невидимые преграды он их зажёг и разогрел до состояния жидкой раскаленной массы. Воздух был обжигающе горяч. Марево искажало все вокруг. Стены и пол текли перпендикулярно, друг другу не подчиняясь законам природы. Я стоял в центре этого светопреставления и кричал. Желая в горе прикрыть лицо руками я, шокированный, перестал кричать и остолбенел, все больше отстраняясь от реальности. Вместо рук я увидел облаченные в пепельно-серый балахон кисти скелета с длинными когтями, зазубренными по краям, и клиновидными наростами у основания пальцев.

– Да что же происходит? – закричал я снова.

– Не удивляйся так сильно, – раздалось сзади. – Это ты. Вернее, новый ты. Прими себя таким, как есть, тень. Такова твоя новая суть.

Осмотревшись по сторонам, я увидел существо, которое словно зеркальное отражение, повторяло все мои движения. “Неужели это я?” – задался я вопросом, в очередной раз пытаясь проверить будет ли видение повторять мои действия. Но на этот раз оно не повторил мои действия, а застыв произнесло:

– Хватит дурачиться. Ты видишь во мне себя. Это правда, но я не ты. Я тебя создала, или вернула к жизни, если тебе так будет приятнее.

– А как…

– А твоя обитель хороша, – не дало закончить мне фразу существо. – Ты полноценный властелин этого места. Это твоё царство, твой дом и твоё укрытие. Но чего же здесь не хватает?

– Что все это значит?

– Точно, не хватает трона. А-ха-хах, будет чудесно!

После этих слов откуда-то сверху в центр зала, в непосредственной близости от меня, упал трон, больше похожий на большой каменный стул. Когда он упал, пол разошёлся кругами и застыл в неровном волнообразном состоянии. Я не успел среагировать и неподвижно смотрел на все это действо. К величайшему удивлению и облегчению волны не затронули меня, а прошли как бы подо мной. Словно я парил в воздухе. А может так оно и было, и я просто этого не заметил.

– Теперь ты готов к уготовленному тебе будущему. Осваивайся и выбирайся в мир живых. Мы ещё увидимся. Чуть не забыла, мир сильно изменился. То, что ты помнишь уже давно кануло в лету. Так что сильно не удивляйся.

Существо исчезло так же незаметно, как появилось, а я остался один в своём пристанище привыкать к новой жизни.

Третья эпоха

Мир и впрямь оказался иным. Когда тень мне сказала готовиться к изменениям я решил, что изменились государства и их территории, изменились народ, речь и обычаи. Что могло случиться с миром помимо бесконечных войн, политических махинаций и всевозможных эпидемий, которыми он бесконечно страдал? Были у меня, конечно, и другие, более сюрреалистичные предположения. Например, я предполагал, что мир теперь населен такими же измененными людьми, как и я. Как же смешны оказались мои заблуждения, когда я увидел реальность. Люди объединились на одном континенте, обрели общий язык, стали жить бок о бок друг с другом, образуя новую общину со своими устоями, порядками и законами. Некогда враждебные друг другу нации, позабыв свои идеи величия и мирового господства, теперь стали единым народом, живущим под эгидой выживания, становления и процветания. Каждая смена поколений все больше смешивала кровь, стирая границы индивидуальности народов, ранее населявших планету. Мир сильно изменился, но, люди, несмотря на то, что объединились и стали ближе друг другу, остались людьми. Ни одна трагедия, ни одно горе и ни одна, даже самая великая катастрофа не способны исправить человеческой сути. А суть такая, что человек человеку волк. Именно так. Не смотря на помощь и поддержку, любовь и взаимопонимание, человек в первую очередь будет думать о себе. Мир изменился, а люди в нем нет. Но это всё я, конечно же, узнал не сразу. Годы жизни среди этого объединенного запуганного стада, которое, не смотря на свою малочисленность, продолжило гордо называть себя человечеством, сформировали моё мнение. И всё же стоило умереть, чтобы стать бессмертным и наблюдать как этот никчёмный люд, стремясь в течении жизни успеть осуществить все свои планы, умирает так их и не реализовав. А я ведь и сам был когда-то таким же жалким и никчёмным. Ну хоть за что-то спасибо тебе, Аульц.

Силы

Оставшись наедине, окружённый лишь бушующей огненной стихией моей новой обители, я вновь ощутил боль утраты, которая отошла на второй план во время явления этого существа. Мысли мои хаотично стали метаться из стороны в сторону, не находя надёжного пристанища. Желание биться в истерике под гнётом досады и разочарования соперничало с жаждой мести, порождаемой ненавистью и злостью.

“Как же он мог, мой некогда единственный друг, опуститься до подобной подлости?” – витало в моей голове. – “Мы были в сложной ситуации, и я могу понять то предательство, которое он сотворил по отношению ко мне. Ведь знай я что происходит на самом деле, не будь это для меня шокирующим сюрпризом, возможно мёртвым остался бы лежать он. Нет, за это я на него зла не держу – я сам виноват. Поддавшись чувству, я пренебрёг предзнаменованиями трагических событий, которые должны были произойти. Все эти издевательства, мучения, истязания, которым мы подверглись, ярчайшими красками обрисовывали картину единственно возможного исхода. Но как он мог поступить так с моими родными? Они же ни в чем не были виноваты. Можно было утихомирить мать и другим способом. Неужели Аульц не понял, что это очередная проверка, а не необходимость? Я должен до него добраться, пусть его кости сгнили уже тысячу раз, но он должен ответить передо мной, сначала своими речами принеся мне удовлетворение, а затем и физически. Но как же я могу это сделать?"

Время тянулось неумолимо, одновременно давая возможность поразмыслить и сводя меня с ума. Между душевными терзаниями и приступами панической злости от невозможности осуществления мести, маленьким червячком в мой воспаленный мозг пробралась идея величия и превосходства. Этот червячок засел глубоко и усердно точил серое вещество, присутствующие в моей голове, изо всех сил пытаясь вернуть меня к действительности, к осмыслению произошедших со мной изменений и возможностей, пришедших с ними. Уверен, что времени прошло более чем достаточно, но усердия червячка все-таки оказались оправданными. Как это всегда бывает, разум возобладал над эмоциями. Понимание бессмысленности всех этих терзаний наконец-то пришло и я, хоть и с трудом, но успокоился. Холод и бесстрастие наполнили разбитое сердце, омертвевшую душу и обезумевший мозг. Нервозность и паника сменились холодным и точным расчётом – расчётом на вновь приобретённые силы.

Что же я имел на тот момент? Я был в полном одиночестве, окруженный маревом искаженного жаром воздуха, в пылающем помещении, пол и стены которого, словно раскаленная лава, неестественно разливались волнами. Казалось, что я заточён в аду в наказание за злодеяния, которых я не совершал. Успокаивал только тот факт, что рано или поздно моему заточению придёт конец.

Существо, явившееся мне, поведало, что я имею какие-то способности, но о чем шла речь я не знал. Первое что пришло на ум и явилось правдой – возможность повелевать стихией, ныне ставшей мне родной. По моему желанию пламя вырастало из рук и переливалось различными формами, которые возникали в моих фантазиях. Причудливые узоры появлялись в воздухе и исчезли лишь в тот момент, когда я этого хотел. Скачущие огненные лошади, огненные рыбы, выпрыгивающие из воды, созданной пламенем и другие создания окружили меня, образовывая безумный пляс в раскаленном, искажённом пространстве. Затем, осмелев в своих предположения, я узнал, что раскаленный воздух может быть острым и разрезать предметы с такой же лёгкостью, с какой горячий нож разрезает масло, а пепел может быть не только противен и назойлив, но и ядовит. Всё что было огнём, было раскалено им или хоть каким-нибудь образом с ним связано, было мне подвластно. Расплавленные до вязкой консистенции стены поддавались мне. Словно глина при лепке они то обрастали длинными пиками, то приобретая горный рельеф, то возвращались в свое исходное состояние. Всё это возбуждало меня, радовало и будоражило воображение, но не могло утолить той жажды мести, того стремления расквитаться, которое словно отсыревший фитилёк на бомбе тлело в моем сознании, норовя в любой момент детонировать заряд.

Изыскания в способностях, подталкиваемые неощущаемыми, будто не существующими чувствами, стали приобретать черты поиска столь желаемой справедливости. Огненные животные увеличивались в количестве и вскоре заполонили все пространство вокруг меня, а я тем временем продолжил создавать все новых и новых существ до тех пор, пока они, закружившись огненные вихрем не объединились в окруживший меня огненный колодец. Повинуясь инстинкту, я стал раскручивать его и через некоторое время стоял уже в центре смерча, ласкающего меня языками пламени и норовящего унести в неведомую даль. Огненные языки стали вырисовывать лица, хорошо знакомые мне и виданные мной единожды. Первым появилось лицо пожилой женщины. Я её не знал, но ощущения подсказывали, что это была повитуха, принимавшая меня из чрева матери – первый человек, представший предо мной при рождении. Лицо унеслось стремительно по спирали вверх, так и оставшись мне чужим. Следующим образом, представившимся мне, было лицо матери. Она была молода и красива. Её взгляд был полон радости и нежности, насыщен надеждами на возможные перспективы и ожидания. Нежность, с которой она смотрела на меня в первый раз, сохранилась на всю жизнь. Её взгляд всегда был ласков, даже в минуты, когда я этого не заслуживал. Смотря на мать, я хотел успокоить её, сказать, что все хорошо, что я жив и что очень сожалею о случившемся. И я сделал это. Я произнёс вслух те слова, которые жили в моей голове. Я не ожидал реакции – я понимал, что это не мама, а лишь плод воображения, но высказаться я был обязан. Так было нужно мне. Но вопреки моим ожиданиям образ, словно услышав меня, улыбнулся. В треске и шипении пламени мне послышался голос матери: «Я не должна была тебя отдавать им. Во всем произошедшем лишь моя вина и я за неё поплатилась всем, что имела. Ты не виновен ни в чем, любимый сынок. Ты не виновен.» После этого образ, словно не в силах больше сопротивляться, влекомый неизвестной силой, с тем же стремлением, что и первый, направился по спирали вверх. Следом появились остальные родственники, смотревшие на меня с осуждением. Они не задержались и унеслось прочь, так и не сказав ни слова. Соседи и знакомые, друзья и недруги, люди и животные – все они слились в круговерти огненного смерча одновременно различимые и размытые для меня. Одни отражались чётче, другие хуже – в зависимости от своей значимости и степени участия в моей жизни. Расплющенные камнями крысы, побитые кошки и препарированные лягушки проносясь мимо смотрели на меня остекленевшими мёртвыми глазами. Дворовые мальчишки и их родители смотрели с отвращением и ужасом, как и в то время, когда видели мои опыты над живыми существами. Каждый напряженный взгляд, каждые резкие черты лица, которые запечатлело когда-то моё сердце, вырисовывались теперь передо мной, заставляя воспоминания возродиться с новой силой. Среди лиц, мелькающих предо мной, показались два свиноподобных, до боли знакомых и ненавистных мне лица. «Порося», – подумал я.

– Ты узнал нас, верно? – произнесли они в один голос сразу после того, как я их признал. – Ты был сильным мальчиком и мог бы подойти нам. Ты хорошо бы влился в наше дело, но судьба была не на твоей стороне. Мы искали убийцу, готового пойти на все ради поставленной задачи, и мы его нашли. Ты сыграл свою роль, причём сыграл её лучше, чем мы могли надеяться. Как мы могли рассчитывать на взаимную дружбу, которая зародилась в вас с первой встречи? Это чистая случайность, но случайность важная. Ах, как он тебя любил! С каким трудом он выполнил свой долг и как мучительно была утрата для него! Но убив своего единственного друга он больше не боялся потерять ничего. Он боялся сблизиться с кем-либо вновь, так как сблизившись был обязал вновь убить свою любовь. Это та сила, которая нам как раз была нужна.

– Я понимаю все, жизнь сыграла со мной злую шутку, я принимаю это. Но зачем вы убили мою семью? Вы могли решить проблему и другим способом!

– Могли. Мы могли расправиться только с твоей матерью или обыграть все так, будто ты умер при несчастной случае или совершил самоубийство. Это убило бы её морально, а может быть и физически, но проблема была бы решена. Но Аульц не был наш до конца. Он был предан тебе, твоей дружбе. Прознав о том, что твоя мать ищет тебя, он стал вновь терзаться угрызениями совести. А совесть делает человека слабым. Она заставляет взвешивать поступки и обдумывать приказы. А нам нужен был безвольный, покорный исполнитель. Он убил их и одновременно с этим убил свою человечность. Видел бы ты в кого он превратился. О, это чудо! Это величайшее произведение искусства – идеальная машина для убийства.

Не успел я высказать им слова призрения и все те ругательства, что собирался, как образы размылись и улетели, оставив за собой лишь сплошной огненный поток.

– Аульц! Явись предо мной! Ты, презренная мразь! Появись, предатель и ответь за свои поступки! Я должен был тебя убить ещё тогда, это был мой святой долг перед семьёй, ведь её ты хладнокровно убил вслед за мной!

– Я должен был это сделать, – произнёс появившийся неожиданно его образ.

– Ты должен был? Разве должен был? А свой долг передо мной ты не желал исполнить?

– Я должен был это сделать, – вновь бездушно повторил он.

– Мы могли их всех убить и вместе убежать. Мы скрылись бы и под новыми именами начали бы новую жизнь как братья.

– Я должен был это сделать.

– Да что ты заладил? Ты предатель и убийца! Я тебя уничтожу!

В порыве ярости я резко вытянул руку вперёд, распахнув ладонь. Образ Аульца задрожал и взорвавшись расплылся, сливаясь с окружающим огнём. Но не успела в голове промелькнуть радостная мысль о восторжествовавшей справедливости, как образ возродился в своём прежнем исполнении и с прежней интонацией произнес: «Я должен был это сделать». Повторив движение, я вновь взорвал его, но результат был тем же. Образ появлялся вновь и вновь, сколько бы раз я его не уничтожал. Я выбился из сил, а он все так же смотрел на меня и произносил свою вечную фразу: «Я должен был это сделать».

– А-ха-хах, – раздалось сзади.

Обернувшись я увидел существо, которое с ехидной улыбкой смотрело на меня.

– Да ты почти сошёл с ума! Общаться с огнём – такое я вижу впервые. Ты серьёзно решил, что это Аульц? О, нет. Это лишь плод твоего воображения и только. Забудь про месть. Он мёртв, а ты жив. Жизнь его наказала. И поверь мне, наказывать его она начала в тот самый момент, когда он тебя убил.

– Ты издеваешься? Почему я должен сидеть здесь взаперти? Я не знаю сколько дней, недель или месяцев я здесь. Здесь не существует ни дня, ни ночи – лишь сплошной огонь. Я словно странник, заплутавший на опустевших кругах ада!

– Молчать! – разнеслось громовым эхом вокруг.

Резкая боль в животе заставила меня упасть и скрутиться в позу зародыша.

– Не забывай с кем разговариваешь! Я дала тебе жизнь. Я её могу отнять. Вставай!

Боль отпустила, и я не без труда поднялся. Злость прошла. Её прогнало понимание моего бессилия. Кто я по сравнению с этим всесильных существом?

– Ты здесь находился ради изучения своих способностей, – произнесло существо более спокойным, даже ласковым тоном. – Я рада, что ты справился с этим. Силы твои не столь велики, как я надеялась, но все же они достаточны. Ты готов пойти в мир живых. Помни, что он сильно изменился. При необходимости ты всегда можешь вернуться сюда. Надо лишь разрезать пространство и войти в расширенную дверь. Не спрашивай ничего – когда надо будет ты сам все поймёшь. Насчёт Аульца не переживай, я постараюсь помочь тебе отомстить.